В погоне за правдой

Акт II: clades

Упущён был тот трагический момент, когда простые вещи, которые граф Арендей так любил раньше, перестали радовать. Ему вино казалось не слаще золы, а кьонинские куртизанки не красивее дречей, если Кетра, конечно, не заявит обратное. Она одним словом могла довести его до критических состояний. Никто, никто так с ним не обращался. Никогда. И это были самые деструктивные отношения в его жизни. И он был готов на всё, в том числе в ту же минуту повести её под венец, чтобы только эта женщина никогда не ушла из его жизни. И доводила его до болезненных экзальтированных состояний до конца его дней. Но слепым идиотом он, конечно, от своей безумной любви не стал. И прекрасно видел, что Кетра многим не по душе, точно так же, как была и ему при первом их обмене колкостями. Особенно командора недолюбливала Голфри, которая безо всякой на то причины лишила Кетру звания перед тем, как отправила в Бездну. Леди Дэшлинд плохо справлялась со своими обязанностями? Да нет. Принимала неудачные решения для Крестового похода? Если да, то Дейран был не в курсе. Может, это не она за короткий срок превратила полуразваленный Дрезен в мощнейший форт с ремонтом не хуже, чем на главных улицах Неросиана? В общем, зависть — сильное чувство. И Голфри этим явно страдала. В остальном на всеобщую неприязнь ему было наплевать. Главное, что он чувствет, а не кто-то. Граф даже мог назвать то, что происходило между ними, какой-никакой но любовью. Но однажды случилось то, что буквально вырвало Дейрана из омута одержимости этой женщиной. Леди Дэшлинд оказалась никакой не леди Дэшлинд. Предсказуемо, да? Так вот, Дейран так не считал. Смешно, но он доверял ей. Безусловно и безоговорочно, несмотря на все её увиливания. А потом ему птичка, которую он оплатил и попросил добиться правды любым способом, принесла на хвосте, что дама, которая имела его, а не наоборот, действительно его поимела. Леди Дэшлинд оказалась не двадцатидвухлетней сиротой из обедневшей аристократической семьи, которой была нужна поддержка и защита. Она оказалась почти тридцатилетней женщиной из вполне себе полной семьи, которая по непонятной никому причине просто села на коня одним прекрасным днём и уехала из родного Фальдамонта, небольшого талдорского города близь гор, чтобы больше никогда не вернуться домой. Больше никогда не сказать отцу и матери единого слова. Не отправить весточки. А также бросить своего жениха, для которого она была Аделин Эсперс, и обвести вокруг пальца странствующего благородного рыцаря, для которого она была варсийской знахаркой Корин. Дейрану было физически больно это признавать, но огромная паутина лжи, которую сплела Фиссера де Серран, поймала и его. И он был намерен её разорвать, какой бы глубокой ни была рана, нанесённая ему стрелой божка любви. А вот признавать то, что его любовь — не более, чем мощнейшие эмоциональные качели, на которых Фиссера его с радостью качала, он не хотел. В тот день, когда Дейран, сжимая в слегка влажных от пота ладонях кипу писем от своих информаторов, постучался в покои командора, был необыкновенно тихий жаркий летний вечер. Ему открыла невероятная по своей красоте и коварству женщина, одетая ровно так, как Дейрану было бы достаточно, чтобы уже сойти с ума в приступе абсолютно подросткового желания. Хотя, его манили даже не ложбинка меж грудей и изящная шея, не чувственные губы и соблазнительный взгляд, а то, что в этой женщине было гораздо больше тайны, чем он предполагал. — Добрый вечер, граф Арендей, — тихо, сладко сказала она. Глаза её блестели. — Я могу Вам чем-то помочь? Дейран сдержался, чтобы не упасть в этот омут прямо сейчас, и лишь загадочно улыбнулся. — Добрый вечер. Могу я войти? Она сделала вид, будто размышляет над его вопросом, затем просто развернулась и отошла к зеркалу. На ней не было этой её вечно сложной причёски — редкий случай; серебристые волосы волнами струились по её спине. Командор взяла расчёску и принялась чесать их. Через отражение в зеркале Дейран смотрел ей в глаза, в коем-то веке не подведённые чёрной краской. Ледяной взгляд женщины словно смотрел сквозь него из-под белых ресниц. — Вы ждали кого-то другого? «Кетра» не изменилась в лице. — Возможно. Опять. Опять она это делает. Опять она заставляет его думать о том, серьезно она говорит или нет. Он уже разучился понимать сарказм, потому что она пользовалась им в самые неподходящие моменты. Дейран вошёл в комнату и сделал несколько шагов к центру. — Чудесный сегодня день, не находите? — сказала она как бы невзначай. Но Дейран не был сегодня намерен играть в эту игру. Он был намерен получить ответы на вопросы, впрочем сомневаясь, что это принесёт ему облегчение. Но отчаянно надеясь. — Безусловно, леди де Серран. Рука «Кетры» застыла. Пальцы сжали расчёску так, что, казалось, та с треском сломается. Решив не быть голословным, аасимар выбрал одно письмо из тех, что ему прислали, неспеша развернул и принялся зачитывать вслух. — Родилась в 4687 году, обучалась при церкви Абадара, затем в академии Нефиса, согласно документам вела деловые переписки от лица своего отца, затем без каких-либо объяснений исчезла. Светло-голубые глаза, пепельные волосы, средний рост. Под это описание также подходят пропавшая Аделин Эсперс, странствующая знахарка Корин и, кто бы мог подумать, командор Пятого Крестового похода Кетра Дэшлинд. Интересно, не правда ли? Женщина положила расчёску на стол и, обняв локти, подошла к окну. За окном, на самом горизонте, дребезжал закат. — Игра окончена, да, Дейран? Забавно, но она почти никогда не звала его по имени. Если быть точным, то никогда. Граф Арендей, солнышко, милый, дорогой. И прочие эпитеты, слова и прозвища. Но не по имени. По спине графа прошёлся холодок. Он бы сейчас не удивился, если бы узнал, что всё это время под личиной командора скрывалась какая-нибудь Арилу Ворлеш. Потому что та маска, которую «Кетра» всё это время носила, испарилась. Перед ним оказался буквально другой человек. Вроде тот же, но другой. Полуобернувшись, Фиссера одарила его взглядом, которого раньше Дейран никогда не видел. — Правда, значит, — с горькой усмешкой сказал он. Ответа не последовало. — И ты ничего не хочешь сказать? — А что мне добавить? Фиссера лишь пожала плечами. — То есть, не думаешь объясниться. Например, когда ты собиралась мне об этом сказать? Она вскинула бровь, затем закусила нижнюю губу. Взгляд её вдруг устремился куда-то сквозь него. Сглотнув, Фиссера разгладила складки на своём платье, затем застыла на пару секунд. — А я и не собиралась тебе говорить. — Ты считаешь нормальным не говорить своему партнёру правду? — Стало быть, хочешь правду? Дейран чуть не поперхнулся воздухом. — Да, мать твою, было бы неплохо! — Думаешь, ты к ней готов? Дейран и так был на пределе, уже несколько дней мучаясь догадками, а теперь сорвался. Он кинул охапку писем на стол, подошёл к Фиссере вплотную и едва удержался от того, чтобы не сделать ей больно. — Знаешь, к чему я был не готов? — зло процедил он, смотря ей в глаза. — То что со мной так поступят. Что будут врать в глаза, целуя меня. Врать и спать со мной. Врать и есть за одном столом. Врать и воевать бок о бок. — Он замолчал и отвёл взгляд, болезненно морщась. — Я не самый лучший человек. Может, эгоист. Может, ублюдок. Но я не лгал тебе. — И даже когда говорил, что готов провести со мной жизнь? — Представляешь? Столько боли за один раз заставило графа выйти из себя. Он почувствовал себя мальчиком, у которого отняли что-то очень ценное. Фиссера вздохнула с видом человека, который ежедневно выслушает подобные претензии, и развела руками. — Тогда я буду честной, Дейран. Я хочу, чтобы то, что ты узнал, осталось между нами. Можешь назвать свою цену. Можешь уйти. Можешь остаться. Мне всё равно. Моё единственное условие — никто не должен ничего знать. Только ты и я. А своих информаторов — убери. Это было вопиюще. Просто невыносимо. Дейран схватился за голову. Внутри него бушевала буря, которую он едва сдерживал. — Ты… нормальная вообще? Да я был готов жизнь тебе отдать, всё, что у меня есть, тебе отдать! А ты… между нами, значит… Он в бешенстве развернулся и начал мерить комнату шагами. Всё в нём протестовало — до чего он опустился? Кому поверил? Как можно было с первого раза так ошибиться в человеке? — Ты мне сейчас в лицо сказала, что тебе всё равно, уйду я или останусь. Но ещё вчера ты другое говорила, помнишь? Когда мы на этой самой кровати… Я что, заслужил вот это всё? Ладно, допустим, заслужил. Допустим, я поплатился за всё, что в жизни делал. Даже за Чужака. Я в тот день и так чуть не поседел, и ты меня успокаивала, и ты выслушивала мои признания. И теперь ты говоришь, что тебе всё равно. После того, что я тебе душу наизнанку вывернул. Почему нельзя было просто сказать мне «давай забудем»? «Давай расстанемся»? Я бы понял. Я не ребёнок, это расставание, часть жизни, это нормально. Я бы понял. Но ты… ты… ты вытрясла из меня всю душу, выпотрошила, чтобы что? Ответь, зачем это тебе? Ты и так влиятельный и обеспеченный человек, зачем тебе было меня обманывать? Что ты от меня хотела? Непонимание. Разочарование. Обида. Гнев. Всё это рвалось из него с бешеной силой. Он бы понял, правда. В мире есть ещё куча тех, кто готов был бы составить Дейрану компанию. Но вот такого издевательства над природой и чувствами человека он не понимал, хоть убейся. Это было что-то, на что не способен ни он, ни, наверное, самый отвратительный демон Бездны. Она поиздевалась над остатками всего того светлого и хорошего, что ему удалось пронести в этот момент времени со дня смерти матери. Всего того светлого и хорошего, что он отдавал ей взамен на… вот это. Граф Арендей был способен на кучу отвратительных вещей. Но он по крайней мере был собой. И он был честен. Не нужен ему человек — до свидания. Нужен — принимай его условия. Все его любовники всегда были уведомлены заранее, что это всего лишь секс. Степень несерьёзности отношений всегда бывала обговорена. Но это… Фиссера молчала. И это бесило, невыносимо. — Это не любовь, Дейран. — наконец сказала она, разглядывая последние лучи заходящего солнца за стеклом. — Или что еще ты думал? Что ты меня любишь? Умоляю. Ты просто повелся на то, на что велись все до тебя. Вы очень любите секс без обязательств, вы любите, когда она такая вся лёгкая, но при этом загадочная, да? Когда вы до конца так и не знаете, кто она. Потому что она абсолютно не претендует на высокие отношения, живет свою жизнь- — А ты прямо вот свою жизнь жила? Дейран позволил себе выразить эмоции; он не выдерживал того, что она только что сказала. — А я ещё тогда думал, почему ты не задаёшь вопросов про Чужака. Такая вся заботливая, и с Летром за меня договорилась. Как ниточкой привязала, да? Он горько усмехнулся, удивляясь своей глупости. — Ты сделала всё, чтобы меня унизить, особенно в моих же глазах, но ради чего это всё? Ответить мне на один вопрос. И я, знаешь… ответь на этот вопрос, почему я не заслужил того же отношения, которое проявлял к тебе — или хотя бы честного расставания, — и мы в расчете. Ты поручилась за меня перед Летром, а я буду молчать. Мне невыносимо мерзко от этого. Но вот такой будет наша сделка. Женщина не отвечала. Дейран уже устал гадать, что у неё на уме, и решил, что чтобы оправиться от нанесённой травмы ему придётся воспользоваться услугами человека, который выслушает его и скажет, что делать, если другой человек из него всю душу вытряс. А потом поедет куда-нибудь на острова, чтобы ни о чем не думать и приходить в себя так, как он мог — предаваясь гедонизму. Такой вариант его более чем устраивал. Потому что жизнь, конечно, окончена не была — ему не пятнадцать лет, и он знал, что так бывает. Хотя и не ожидал, что будет так жестоко. Ему никогда не приходило в голову пользоваться кем-то, и при этом обещать золотые горы, женитьбу и двух златокудрых детишек. Он всегда пользовался честно, открыто и без такой подлости. Фиссера не смотрела на него. Она подошла к прикроватному шкафчику, что-то достала оттуда, затем раскрошила в пальцах и потратила несколько напряжённых мгновений, чтобы реальность рядом с ней задребезжала, и открылся устойчивый портал. Женщина вздохнула и наконец посмотрела на Дейрана, который несмотря на предыдущий разговор выглядел так, как будто ничего более, чем небольшая бытовая неприятность, с ним не произошло. Что было, конечно, умелым скрывание своих эмоций — Дейрану удалось совладать с собой. — Смею только догадываться, затем тебе портал, — уныло сказал он и подумал было уйти отсюда, как Фиссера вдруг жестом попросила его остановиться. Судя по её выражению лица, она готовилась сказать что-то… важное. — Я… долго думала. Ждала подходящего момента, выкраивала время. Готовилась, оценивала риски. Думала, чем это для меня обернётся. — Слова давались ей с трудом, возможно потому что она в коем-то веке говорила правду. — И… у меня была мысль взять тебя с собой. — О нет, спасибо, я бы хотел продолжить свою жизнь в том виде, в котором она была раньше, и стать обезьянкой на поводке в мои планы не входит. Женщина выслушала его издёвку, но не посчитала нужным на неё ответить. Так, как сделала бы ещё вчера. — Ты хотел правду, Дейран. И я хочу правду. — Она подошла у порталу и протянула аасимару руку. — Пойдём со мной. Будь моим спутником. В последний раз, если ты так решишь. — Ты думаешь, я куплюсь на это? И что там, кучка инквизиторов? Ещё один костёр? Темница, клетка? Палач с топором наготове? Дорогая, ты сделала всё, чтобы потерять моё доверие. Её рука всё ещё осталась протянутой. — Если там и ожидает палач, то только меня. Глаза её наполнилось такой тоской, что можно было, конечно, даже поверить. Но мог ли Дейран ей верить теперь? Тем не менее, несмотря на то, что сказочный мир, в которой его затащила Кетра, рухнул, оставив после себя лишь руины былого величия, Дейран решил, что эта женщина всё ещё ему небезразлична. Она вызывала неоднозначную смесь эмоций, в том числе презрение и даже ненависть, но сказать, что графу стало резко на неё наплевать, было нельзя. Он на всякий случай приготовился к любому повороту событий и подошёл к порталу, гадая, чем ему обернется его решение. Портал закрылся за ними, оставив комнату абсолютно пустой.