Третий шанс | The Third Chance

      Саске нахмурился, когда снова промахнулся по цели перед собой. Он пытался тренироваться, но его мысли продолжали блуждать по его розоволосому товарищу по команде и его отчуждённому великому дядюшке. Ранее он поддался необходимости увидеть её и пошёл проверить её в камеру только для того, чтобы обнаружить, что она кормит Мадару.       Он был совершенно зол.       Он знал, что не имеет права из Сакуры делать свою собственность, поскольку раньше никогда не обращал на неё особого внимания. Но теперь, когда она прекратила преследовать его достаточно долго, чтобы он перестал убегать от неё, он внезапно обнаружил, что признаёт то, что большинство других шиноби Конохи и так знали. И что становилось до неловкости очевидным каждый раз, когда ему приходилось наносить визит в больницу Конохи.       Она была сильной. Она была надёжной. Она была желанной.       Он хотел её.       А Учиха Саске ненавидел делиться. Он определённо не хотел делить Сакуру с Мадарой.       Зелёные глаза и розовые волосы мелькнули перед ним, и Саске ударил кулаком по мишени, стиснув зубы, борясь со своими эмоциями.       — Чёрт возьми! — прошипел он, пот выступил на его лбу и стекал по носу. Как бы усердно он не тренировался, он не мог стереть розоволосого медика из своей памяти.       «Я сделаю тебя своей», — решительно подумал Саске. Он ненавидел, когда его игнорировали или отодвигали на второй план, и он не собирался допускать ни того, ни другого.       Он заставит Сакуру снова его заметить.       Но даже когда он говорил себе эти слова, тихий голос на задворках его сознания прошептал, что, возможно, уже слишком поздно, что она уже ушла.       Саске снова ударил кулаком по мишени, наслаждаясь болью, пробежавшей по руке при этом.       Боль была лучше, чем сводить себя с ума от мыслей о своём розоволосом товарище по команде. Боль была лучше, чем позволить себе думать о том, каково это быть в окружении её… любви к нему. Боль была лучше, чем мысли о таких вещах, как семья.       Боль подавила сильное желание, которое внезапно возникло в нём.       Когда его кулак снова попал в цель, Саске стиснул зубы, нахмурив брови и выругавшись про себя.       Сакура будет его.

***

      Сакура ворочалась в постели, пытаясь успокоить свой разум, но её усилия были напрасны. Она провела рукой по правому запястью — тому, которое Мадара сломал во время сильного приступа ярости. Её сердце болезненно сжалось. Она всегда думала, что Саске приходится нелегко, как оно и было, но Мадара, казалось, нёс всю ношу Учих на своих плечах. И в отличие от Саске, у него не было товарищей по команде, которые бы его поддерживали. Его единственный друг был одной из причин, почему его брат был убит. Его положение было, мягко говоря, плачевным. Однако это была не просто жалость, которую чувствовала Сакура, а что-то гораздо более глубокое, что-то, что она боялась определить. Но, несмотря ни на что, она знала, что хочет стереть его боль.       Сакура вздохнула и грустно рассмеялась, перекатываясь на спину. Она никогда бы не подумала, что почувствует какое-то сочувствие к человеку, который пытался разрушить её мир, но здесь сейчас она не могла уснуть именно из-за него.       — Я, наверное, снова буду страдать, да? — прошептала Сакура, вспоминая свою историю с Саске. Казалось, что её судьба неизбежно связана с Учихами, и она не была уверена, хотела ли она, чтобы всё было по-другому.       «Я буду сражаться за тебя», — подумала куноичи, закрывая глаза, желая заснуть. Всё её существо всё ещё разрывалось между ненавистью и заботой о Мадаре, но крошечная частичка покоя воцарилась внутри неё, когда она, наконец, смогла признать, что хочет помочь ему.

***

      Мадара сжал челюсти, зажмурив глаза, и заставил себя сосредоточиться на сцене, которую он проигрывал в своём воображении. Поскольку он не мог физически тренировать своё тело, он решил провести ментальную проверку всех своих техник. Он всегда жаждал битвы. Он наслаждался адреналином, который он чувствовал, сокрушая своих врагов, и волной энергии, которая хлыстала через него, когда он активировал свой Шаринган. Но на этот раз это не было причиной, по которой он сейчас сосредоточился на своих боевых приёмах. Нет, это было потому, что он отчаянно нуждался в отвлечении. Он отказывался думать о розоволосом медике или поддаваться безумию, которое постоянно давило на его разум.       Он был Учиха Мадарой, и ему не нужна была помощь от места, наполненного Сенджу.       Он не нуждался в ней.       Он не хотел в ней нуждаться.       Но ему больше не в чем было нуждаться, больше нечего желать, потому что цель всей его жизни была утеряна после того, как он потерпел поражение. Его безумие и ненависть были всем, что у него осталось.       Он нуждался в ней.       Гнев захлестнул Мадару, и он ударил кулаком по своей кровати. Он ненавидел своё жалкое состояние. С каких это пор он стал таким слабым? Так по-крестьянски?       Однако Учиха больше не мог оставаться в своих мыслях, когда дверь его камеры распахнулась, и розоволосый медик, который мучил его разум, неторопливо вошёл.       Мадара почувствовал, как его тело замерло, когда Сакура вошла. Он заставил себя не смотреть на неё, потому что, сделав это, он не был полностью уверен, как будет себя вести. Впервые он не доверял своему самоконтролю.       Он отвернулся от неё, решительно заставив взгляд задержаться на точке на стене камеры, странным образом напоминавшей смеющееся лицо. В данном случае казалось, что даже стена насмехается над ним, но он предпочел бы это, а не смотреть на неё. Глядя на неё, это означало бы проигрыш. Глядя на неё, он всё равно что признал бы, что сейчас находится на самом низком уровне. Итак, Мадара уставился на смеющееся лицо на стене. Что угодно, лишь бы не замечать её. Он слышал, как она шаркает по камере. Касается к вещам. Что она делала, он даже не был уверен, но отказывался поворачивать голову.       Но он чувствовал её запах.       И казалось, что теперь, когда он знал, что она делала с ним одним своим запахом, он чувствовал её ещё сильнее. Заставила его попробовать понюхать её, чтобы увидеть, сможет ли он сказать, что именно в её запахе было таким чертовски особенным в любом случае.       — Учиха-сан, мне сказали сообщить тебе, что твоя первая встреча со следственной группой состоится через три дня… — сообщила Сакура, суетясь вокруг, также стараясь не обращать слишком много внимания на Мадару. Она не думала, что он достаточно здоров, чтобы присутствовать на каких-либо допросах, но совет настоял на том, чтобы они начались, и поэтому у неё не было другого выбора, кроме как подчиниться. Когда Сакура настраивала капельницу, которая вводила лекарства в тело Мадары, она на мгновение позволила себе взглянуть на своего пациента. Его голова была отвернута от неё, и его челюсть была сжата. Она могла сказать, что ему было тяжело внутренне.       — Я не знала, что они начнут допрос так скоро… — начала Сакура, внезапно почувствовав, что должна ему какое-то объяснение. Но они ему не требовались.       — Убирайся, — прошипел Мадара, закрыв глаза, как будто вид Сакуры заставит его потерять контроль над любой внутренней нитью, за которую он цеплялся.       Спина Сакуры напряглась, а брови нахмурились, но она предпочла промолчать, так как не хотела больше волновать Мадару, особенно теперь, когда она не могла использовать технику аромата чакры.       Но когда Сакура не ответила, Мадара продолжил говорить, его тон был наполнен отвращением и ненавистью.       — Это был ваш план с самого начала? Вторгнуться в мой разум для следователей? Ха! Очевидно, эти марионетки Сенджу считают праведным использовать методы, за которые они убили бы Учих.       — Не смешивай меня со своей ненавистью к Сенджу! — прошипела Сакура, сверкнув зелёными глазами и сжав кулаки.       — Но ты такая же, не так ли? — Мадара усмехнулся, наконец повернувшись, чтобы посмотреть на Сакуру. Он знал, что она не такая, как они, но чтобы перестать нуждаться в ней, ему пришлось оттолкнуть её, он должен был причинить ей боль больше, чем он сам. Это было хуже, чем предательство, которое он испытал, когда Зецу нанес ему удар в спину после стольких лет. Когда выяснилось, что они вовсе не были товарищами, а его самого использовали. То, что он чувствовал сейчас, было чем-то хуже, чем быть разжалованным до пешки в чужом плане, и ни за что Мадара не мог понять, почему.       Сакура почувствовала, как что-то внутри неё лопнуло от обвинений Мадары. Ей было достаточно. Ей надоело, что он манипулирует ею, заставляя чувствовать себя плохим человеком, хотя она не сделала ничего плохого. Ей надоели его обвинения, особенно когда она боролась с собой только для того, чтобы наконец признать, что хочет помочь ему.       — Ну и что, если я хочу вторгнуться в твой разум в целях допроса? Почему я не могу этого сделать? Почему ты думаешь, что это неправильно? — тихо спросила Сакура, её глаза стали грозно-зелёными. — На данный момент у тебя нет права изображать из себя жертву, Учиха-сан.       Сакура сжала кулаки, ногти впились в ладони, когда она смотрела на Мадару, отказываясь вздрогнуть от тьмы, которую увидела в его взгляде.       — Игры в жертву? — Мадара зарычал, его глаза были полны мучительного гнева. —Ты всего лишь глупый ребёнок. Ты ничего не знаешь о жертвах. Переживи столетия войн и кровопролития, убей больше людей, чем твой возраст, а потом говори так, как будто знаешь, о чём говоришь. Хн, неопытная слабачка, да что ты можешь вообще знать? Единственное, от чего ты страдаешь, так это от промывание мозгов, самообмана и полнейшей тупости.       Мадара на мгновение остановился, и что-то мелькнуло на его лице, прорезав скрытую в нём ярость, а затем исчезло так же быстро, как и появилось.       — Жертвой был Изуна. Если кто-то и стал жертвой, так это он.       Сакура на мгновение закрыла глаза, пытаясь сдержать свой нрав. Однако она не смогла сдержать грубый гнев и боль в своём голосе, когда ответила.       — Мы все жертвы. Мы все жертвы какого-то зла в этом раздираемом войной мире. И сколько Сенджу ты убил до смерти Изуны? Разве это не делает Сенджу тоже жертвами? Так что перестань вести себя самоуверенно, потому что твои аргументы ошибочны…       Всё существо Сакуры, казалось, излучало её разочарование, и на мгновение Мадара, казалось, обдумывал её слова, но затем его глаза снова закрылись, и он отвернулся от неё.       — Я не убил ни одного из них по своей прихоти, это было то, что я был вынужден сделать, чтобы защитить своих собственных людей. В то время, когда я жил, убийство было всего лишь традицией, война была всего лишь стилем жизни. И моя самоправедность — это то, что я заработал, ты глупая слабачка, потому что всё остальное вокруг меня было неправильным!       Внезапно гнев Сакуры достиг нового уровня, она чувствовала, что Мадара пытался оправдать свою слепую ненависть к Сенджу, и после того, как он обвинил её в этой слепой ненависти, она не смогла пропустить его лицемерие.       — А что насчёт Сенджу? Может быть, их учили делать то же самое! Где ты был, что ты делал, когда Изуну убивали? Скорее всего, ты убивал других Сенджу... если Изуна был так дорог тебе, ты должен был лучше защищать его! — Сакура закричала, её большие глаза сверкали гневом. Но как только слова слетели с её губ, она поняла, что совершила ошибку. Она пересекла черту, которую даже не должна была касаться.       Слова, которые она не сказала, безжалостным эхом отозвались в тишине.       Это была твоя вина.       Но она не могла взять назад свои слова. Она могла только смотреть и ждать, пока Мадара предъявит встречное обвинение. Она ожидала, что он сойдёт с ума, но этого не произошло. Вместо этого что-то изменилось внутри него, и его эмоции, казалось, отключились, а стоическая маска, которую она видела на нём при первой встрече, вернулась на место.

***

      Мадара почувствовал, как воздух покидает его лёгкие, когда Сакура накричала на него из-за того, что он не защитил Изуну должным образом. Впервые он не ответил, потому что веками он обвинял самого себя именно в этом. Почему он не смог защитить Изуну? Эта мысль всегда отказывалась покидать его. Он выместил своё горе на Сенджу, но глубоко внутри он всегда чувствовал, что, возможно, если бы он немного лучше старался, Изуна бы не умер.       Но кем был этот розоволосый медик, чтобы брать на себя ответственность судить, что он плохо защитил Изуну?       — Уходи, — холодно выплюнул Мадара, его глаза были тёмными, пустыми и ледяными, когда он смотрел прямо на Сакуру. Она уставилась на него, изо всех сил пытаясь подобрать слова, прежде чем, наконец, вытянула из себя взволнованное извинение.       — Я не имела в виду, что… — Он не хотел этого слышать.       — Я сказал, уходи, — повторил Мадара, прервав речь Сакуры. Он не хотел слышать ничего, что она собиралась сказать. Он не хотел ни видеть её, ни слышать, ни чувствовать её запах. Он хотел, чтобы она вышла из комнаты. Подальше от него.       Потому что он чувствовал приближение безумия на краю своего разума, и если бы она была здесь, когда его душили боль и отчаяние, он бы сдался и взывал к ней.       Он даже не заметил, как Сакура вышла из комнаты, потому что его мысли сосредоточились на нём. Его руки тряслись, а ненависть текла по его венам, как кровь. Чёрная ненависть, которую он не мог контролировать, казалось, поглотила его, и он рвал на себе волосы, мучение будто вот-вот разорвёт на части.       — Изуна... Я не отпущу тебя! — Мадара задыхался, изо всех сил пытаясь удержать последние крупицы своего рассудка.

***

      Мадара царственно восседал на стуле с прямой спинкой посреди тёмной комнаты для допросов. Его глаза были прикрыты, когда он скучно осматривал других обитателей комнаты с каким-то безразличием. Его запястья и лодыжки всё ещё были в крови и в синяках от ссадин, вызванных тем, что накануне вечером он натягивал кандалы.       Его кошмары и галлюцинации были в самом разгаре, и он чувствовал присутствие Сакуры за дверью, но она не предприняла никаких действий, чтобы предоставить ему какое-либо облегчение, принудительное или иное.       Он тоже не звал её.       Но если личинки Конохи думали, что смогут заставить его сказать что-то, чего он не хотел, они были ещё более глупы, чем он предполагал. Он был мастером манипуляций и лжи и знал, что никто не сможет победить его в этой игре.       Несмотря на то, что он чувствовал себя сломленным и крайне униженным, он был полон решимости не показывать этого перед людьми, которые, как он знал, хотели увидеть это больше всего. Так что он сидел прямо, высоко подняв подбородок, и представлял Учиху во всём, чего он стоил.       — Теперь начнётся допрос, проводимый Морино Ибики, — объявил один из членов группы допросов, прежде чем отступить в тень в конце комнаты.       Ибики хлопнул ладонями по столу перед собой, его глаза стали стальными, когда он смотрел прямо на Мадару.       — Я задам тебе несколько вопросов, а ты ответишь, мерзавец Учиха. Невыполнение этого требования приведёт к довольно неприятному веселью… ну, неприятному для тебя, — усмехнулся Ибики, прежде чем откинуться на спинку сиденья, не отрывая взгляда от Мадары.       Ухмылка изогнула уголки губ Мадары, бровь приподнялась от слов Ибики. За свою долгую жизнь он повидал много таких, как он. Он не был чем-то новым.       Мадара ухмыльнулся Ибики, прежде чем издать приступ леденящего кровь смеха.       — Хм, эта личинка думает, что может расспрашивать великого Учиху? Какая нелепость, — усмехнулся Мадара, прежде чем снова закрыть глаза, показывая полное отсутствие интереса к происходящему.       — Кто воскресил тебя, Учиха? — Ибики рявкнул, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за Мадарой и крутя кунай между пальцами.       Мадара молчал, как будто он вообще не слышал слов Ибики. Следователь повторил вопрос, но на этот раз встал и подошёл к тому месту, где сидел Учиха.       — Я сказал, кто воскресил тебя? — Ибики зарычал низким и опасным голосом. Это напугало бы любого другого человека, но Мадара не был сбит с толку.       Учиха оставался неподвижным, его глаза были закрыты, даже когда холодный металл куная прижался к коже его шеи. Он проникал глубже, пока капля крови не просочилась из-под кожи и не скользнула с горла к пальцам. Когда Мадара почувствовал кровь на своих пальцах, его глаза открылись, и он посмотрел прямо на Ибики, его рот растянулся в безрадостной ухмылке, и он рассмеялся.       — Сделай это, — усмехнулся Мадара, всё ещё безумно ухмыляясь, даже когда его смех исчез. — Давай, вонзи этот кунай мне в шею, ты же справишься с кровью, не так ли? Воспользуйся возможностью, пока она у тебя есть, ведь я проткнул кунаем шеи многих из твоих людей.       Ухмылка Мадары стала шире, и он наклонился вперёд, отчего кунай сильнее вдавился в его шею: — И они кричали, как слабаки, которыми и были. Но это было ничто по сравнению с криками, которые они издавали, когда Аматэрасу сжигал их низшее оправдание плоти!       Но Ибики не зря был руководителем следственного отдела.       — Кто воскресил тебя, Учиха? — повторил он, слегка проводя кунаем от горла Мадары к глазу. — Я предлагаю тебе ответить, иначе я сделаю тебя НАМНОГО менее привлекательным, чем ты есть, мерзавец.       Мадара посмотрел на кунай, а затем устало вздохнул.       — Этот кунай такого низкого качества. Кунай Учих сделан с такой точностью, что даже если приложить его к плоти, потечёт кровь.       — Учиха! — Ибики предостерегающе зарычал, но Мадара проигнорировал его. Вместо этого он внезапно повернул голову, в результате чего кунай скользнул вниз к его рту, где он схватил его зубами, вырвал из рук Ибики и выплюнул себе в руку.       Мадара рассмеялся, когда кунай упал в его руку, и он покрутил его между пальцами, когда энергия хлынула через его тело. Он так давно не чувствовал знакомый металл в своих руках. Это на много миль развеяло его скуку. Но прежде чем Мадара успел сделать что-либо ещё, Ибики ударил по запястью Мадары, в результате чего его ладонь рефлекторно раскрылась, и кунай безвредно с грохотом упал на пол. Ибики вытащил ещё один кунай и прижал его к голове тёмноволосого, проливая ещё больше крови. Но он не остановился на достигнутом. Он отвёл кунай в сторону, отрезав волосы Мадары с одной стороны, а затем бросил пряди тому на колени.       Ибики снова прижал кунай к шее Мадары, и смех Учихи быстро стих.       Взгляд Мадары скользнул к прядям волос у него на коленях, и на мгновение он не мог понять, что произошло, а затем до него дошло. Личинка Конохи коснулась его волос. Его длинные волосы символизировали его силу, и он ненавидел, когда к ним прикасались, и ещё больше ненавидел, когда они были подстрижены. Облегчение нахлынуло на Мадару, когда он понял, что это всего лишь горстка прядей, а затем оно сменилось гневом.       Как смеет эта личинка Конохи думать о том, чтобы прикоснуться к нему своими грязными руками!       — Ты смеешь прикасаться ко мне, сволочь? — Мадара зарычал, его глаза сверкнули, когда он плюнул прямо в лицо Ибики. — Я должен был убедиться, что оторвал тебе голову от тела во время войны.       Ибики спокойно улыбнулся словам Мадары, проведя кунаем по шее Учихи: — Мы оба знаем, кто здесь у власти, Учиха, так что давай не будем терять время. А теперь скажи мне то, что я хочу знать, и я рассмотрю возможность не использовать воспоминания о твоём любимом Изуне, чтобы мучить тебя.       Улыбка следователя стала шире, и он наклонился ближе к Мадаре: — Хотя, уверяю тебя, Тобирама неплохо справился с устранением злой сволочи, которая не считалась с волей огня. Так же, как мы планируем уничтожить тебя, если не подчинишься.       Мадара чувствовал, как гнев растёт при упоминании Изуны, но он был полон решимости не позволить им загнать его. Он был слишком умён, чтобы попасться в такую ​​очевидную ловушку.       — Думаешь, меня запугают твои жалкие угрозы смертью? — Мадара усмехнулся. — Ты забываешь, что я почти в одиночку уничтожил весь твой мир, ты должен немного постараться, ты, жалкая личинка.       Ибики отступил назад, убрав кунай от шеи Мадары, а затем безмолвно кивнул АНБУ в углу комнаты. В мгновение ока они вышли из теней и сложили ручные печати, а затем поразили Мадару молниями. Но Учиха даже не закричал, а рассмеялся. Он рассмеялся, когда электричество поджарило его кожу и пронзило его волнами неописуемой боли. Он наслаждался болью.       Боль была частью Учихи Мадары.       Когда молния прекратилась, Мадара выкашлял на пол большое количество тёмно-красной крови, но даже когда его грудь вздымалась, а тело дрожало, безрадостная ухмылка не сходила с его лица.       — АХАХАХАХА, ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО ВЫ, ЛИЧКИ, МОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ? — Мадара взревел, его голос стал хриплым, когда он царапнул горло. — Я разочарован, использование Сусаноо более болезненно, чем это жалкое использование элемента молнии, — усмехнулся Мадара, прежде чем выкашлять ещё больше крови на запятнанный красным пол. Затем он наклонился вперёд, его глаза были дикими от безумного возбуждения.       — Ты думаешь, что это может заставить тебя сломать меня? Ты, жалкая сволочь, боль — оружие Учих! Никто не знает больше боли, чем мы! — Он взглянул на ограничители на своём теле, и его смех усилился.       — Может быть, мне следует освободиться от этих ограничений и показать тебе, что такое настоящая боль.       Кровь потекла из уголка рта Мадары, слизнув её, он усмехнулся: — Настоящая боль ощущается не телом, а душой. Боль, которую я причиню этой грязной помойке, сломает вам душу! Но это место не стоит даже моей боли!       — Посмотрим, скажешь ли ты то же самое через полчаса, Учиха, — выплюнул Ибики и снова позвал АНБУ. Но все их попытки мучить Мадару были напрасны. Он смеялся над их попытками содрать с него кожу различными типами кунаев и просто игнорировал их, когда АНБУ из клана Абураме использовал своих жуков, чтобы медленно разъедать плоть Учихи.       — Это не работает, — прошипел Ибики и указал на медика АНБУ. —Вылечите его, и пускай один из вас вызовет Яманаку.

***

      Пару минут спустя Ино вошла в комнату для допросов, белокурый хвостик развивался за ней, но её милое личико было застывшим. Она была готова перейти к делу.       Тело Мадары казалось горящим от различных методов пыток, которым он подвергался, но будь он проклят, если позволит боли проявиться. Он поднял голову, наблюдая за прибывшей. У неё были светлые волосы, и она выглядела смутно знакомой.       — Учиха-сан, я Яманака Ино, и я буду твои следующим следователем. Мне не нужно прибегать к физическим мерам, чтобы получить информацию, но будь уверен, я получу то, что хочу.       Мадара ухмыльнулся молодой женщине перед ним. Он был уверен, что ребёнок ничего не сможет получить от него. Но когда она назвала своё имя, он понял, откуда он её узнал. Он заставил Десятихвостого убить её отца во время войны.       — Я вижу, ты заняла место своего отца. — Мадара протянул, небрежно изучая Ино. Её голубые глаза вспыхнули при упоминании отца, и Мадара ухмыльнулся, он нашёл её слабое место.       — Что? Я задел нерв, Яманака? — усмехнулся он, посмеиваясь, когда она сжала кулаки. Но он не был полностью готов к тому, что произошло дальше, и у него не было чакры, чтобы остановить это.       — Шинтеншин но дзюцу, — пробормотала Ино, легко войдя в разум Мадары. Однако она не смогла остаться там надолго, потому что, несмотря на недостаток чакры, Учиха смог выкинуть её из головы. Но не раньше, чем она увидела то, что ей было нужно.       — Я вижу, ты знаком с моей подругой Харуно Сакура, — медленно сказала Ино, подойдя к Мадаре, её глаза были полны ненависти. — Ты забыл ту ненависть, которую она питала к тебе во время войны?       — Хм, — проворчал Мадара, наблюдая за блондинкой из-под полуприкрытых век. У неё был совершенно иной подход, чем у предыдущего следователя, и он знал, что должен сохранять осторожность, пока полностью не разгадает её. Но когда Ино упомянула Сакуру во время войны, воспоминание всплыло на поверхность разума Мадары.

***

      Он стоял перед куноичи с розовыми волосами вместе со своим племянником и носителем кьюби. Он мог сказать, что она боялась его, но её глаза были полны решимости, и она встала перед своими товарищами по команде, намереваясь защитить их от его атак.       Он рассеянно заметил, что у неё одни из самых зелёных глаз, которые он когда-либо видел. Жаль, что ему придётся избавиться от неё. Она прыгнула к нему, и он ухмыльнулся, неужели она действительно думала, что сможет напасть на него? Даже не двигаясь, Мадара выпустил клинок и пронзил Сакуре плечо. Его глаза встретились с ней, и он был удивлён решимостью, которую увидел в них. Она боялась, но не собиралась сдаваться.       «Как интересно…» — подумал Мадара и позволил товарищам по команде спасти её из его хватки. Он не чувствовал необходимости тратить свою энергию на убийство розоволосого комара. Но то, как мерцали её глаза, когда она свисала с его клинка, застряло с Мадарой на протяжении всей оставшейся войны.       По крайней мере, в тихие моменты; когда некомпетентность его противников даже не заслуживала его внимания.

***

      — Я вижу, что ты, похоже, стал очень зависим от её техники, — ухмыльнулась Ино, вспомнив, что она увидела, когда вошла в разум Мадары. Ино присела всего в трёх футах от него и посмотрела ему прямо в глаза, её голубые глаза были холодными, но каким-то образом весёлыми и насмешливыми. И Мадара не был дураком. Было очевидно, что, хоть она и расположила себя ниже него, теперь она контролировала ситуацию. Её положение теперь было ещё одним тонким способом задеть его гордость. — Ты думаешь, она справилась с этим, пока мило играла с тобой?       Мадара мгновенно ощетинился, когда Ино рассказала о технике, которую Сакура применила к нему. Вспышка унижения пронзила его от осознания, что она увидела его зависимость, когда вошла в его разум, но он быстро избавился от неё. Он не позволит ей увидеть, что её слова задели его.       — Кажется, она - единственное достаточно подходящее оправдание для шиноби в этом месте, — протянул Мадара, не сводя глаз с Ино.       —Теперь ты ответишь на вопросы или мне нужно заставить тебя, используя технику? — Ино ухмыльнулась, наклоняясь ближе к Учихе. Но он не упустил проблеск страха в её глазах. Он знал, что она его боится.       Мадара почувствовал, как его разум зашевелился, когда светловолосый следователь упомянул технику Сакуры. Он стиснул зубы, заставляя себя игнорировать тьму, которая снова начала закрадываться в его разум. Он хорошо держался, пока она не упомянула розоволосого медика, и он вспомнил мир, который она даровала ему.       — Этот кусок мусора не стоит моего внимания во второй раз, — выплюнул Мадара, сдвинув брови и пытаясь сосредоточиться на том, чтобы сдержать своё безумие. Но тьма была безжалостной, и она сомкнулась вокруг него, и, прежде чем он осознал это, лицо Изуны скользнуло в поле зрения. Он был безжизненным, изо рта хлестала кровь.       — Тогда какова цель твоего воскрешения? — спросила Ино, сузив глаза, наблюдая, как Мадара борется с собой.       Некоторое время он молчал, борясь внутри, затем, казалось, взял себя в руки, и его глаза резко распахнулись, их чёрная глубина была пустой и бездушной. Но когда один из шиноби, стоящих позади Ино, прошептал что-то о том, что она действительно вундеркинд, ведь заставила Мадару ответить на вопрос, на который Ибики не смог, Учиха понял, что его разыграли.       Гнев захлестнул его, но он сдержался и безжалостно усмехнулся Ино.       — Моё воскрешение? Хм, если бы ты была менее некомпетентна прямо сейчас, ты была бы уже мертва, — пробормотал Мадара себе под нос, закатывая глаза, но едва заметно. — Если вы хотите знать цель моего воскрешения, не логично ли запросить эту информацию у человека, который меня воскресил? Если бы я был тем, кто организовал своё воскрешение в третий кровавый раз, моей целью, вероятно, было бы уничтожить неспособных комаров, называющих себя шиноби. Я бы начал с тебя. Я слышал, твой отец сказал тебе, что гордится тобой, — сказал Мадара с едкой улыбкой, глядя на Ино сквозь полуприкрытые глаза. — Именно та утешительная ложь, которую каждый отец хочет сказать своему неспособному отпрыску после смерти, — усмехнулся Мадара.       — Ты чудовище! — закричала Ино, подняв руку и ударив Мадару по лицу. Она намеревалась быть профессионалом, но смерть её отца всё ещё была для неё очень болезненной, и для Мадары атака его последними словами таким образом лишила её брони профессионализма. Ей удалось проигнорировать его предыдущие комментарии по этому поводу, но это стало последней каплей. — Неудивительно, что Изуна был убит, потому что ты, вероятно, поспособствовал этому, будучи монстром, которым и являешься.       Слова Ино эхом отозвались вокруг Мадары, и его горло сжалось. Как она смеет обвинять его в убийстве Изуны?       — Ты невежественное отродье! Ты ничего не знаешь и никогда не узнаешь ничего стоящего из-за своей беспомощности и слепоты! — Мадара зарычал, его глаза были дикими от гнева.       — Что? Ты не можешь принять то, что Изуна заслужил смерть? — Ино усмехнулась, её розовые губы скривились от отвращения.       Мадара на мгновение застыл, а затем впал в бешенство.       — ИЗУНА БЫЛ НЕВИНЕН! ВЫ, ЖАЛКИЕ ЛИЧКИ, УБИЛИ ЕГО ИЗ-ЗА СВОЕЙ ПРЕКРАСНОЙ ВЕРЫ В МИР! — Мадара взревел, борясь со своими ограничениями, и его глаза напряглись, чтобы активировать свой Шаринган. Печать, удерживающая его чакру, змеилась по коже, превращаясь из чёрной в огненно-оранжевую, сжигая его эпидермис. Но Мадара этого не чувствовал. Всё, что он мог видеть, это безжизненное тело Изуны и рычание ненависти Тобирамы.       — Я зарежу тебя с тем же хладнокровием, с которым умер Изуна! — Мадара закричал, кровь капала с его кожи, а печать продолжала гореть, затем в одно мгновение она исчезла, и его чакра вырвалась на свободу, поглотив его башней силы.       — Чёрт! Запечатайте его! — закричала Ино, и АНБУ вылетели из тени, размахивая руками, формируя печати, чтобы удержать Мадару. Но прежде чем они успели продвинуться дальше, вокруг Учихи появился Сусаноо, и его глаза вспыхнули красным от полностью активированного Шарингана. Воин-скелет легко раздавил шиноби, наступавшего на Мадару, и Мадара потянулся к Ино, но она быстро увернулась от его хватки. Его рефлексы были не такими быстрыми, как раньше, потому что его тело всё ещё не пришло в норму.       Когда безумие охватило Мадару и кровь хлынула из его глаз, всё, на чём он мог сосредоточиться, было разрушение.       — Аматэрасу! — прошептал он, и его лицо расплылось в болезненной ухмылке, когда чёрное пламя заплясало по комнате, сжигая всё на своём пути.       Но когда Мадара перешёл к другому дзюцу, боль пронзила всё его тело, и он упал на колени. Вся комната превратилась в кровь, и голова Изуны поплыла к нему с пустыми глазницами из того места, где ему вырвали глаза. А затем кровь превратилась в поле битвы, и он мог только наблюдать, как Тобирама снова и снова убивает Изуну.       Он кричал.

***

      Сакура беспокойно вышагивала возле комнаты для допросов, её сердце грохотало в груди. Она очень нервничала. Она не могла точно определить, почему, но нервничала из-за Мадары. Сакура закусила губу, когда услышала крик Мадары, она очень надеялась, что он ни на кого не нападёт, но с его нынешним психическим состоянием она знала, что это вполне возможно.       Должно быть, так и было.       Она была сбита с толку только потому, что он был её пациентом.       Если бы это был какой-нибудь другой психически больной убийца, она бы не чувствовала себя так.       В этот момент Сакура была почти убеждена, что техника аромата чакры, которую она использовала на Мадаре, на самом деле сделала её гораздо более настроенной на него. Теперь между ними была связь, которую она не могла отрицать.       Было бы глупо пытаться отрицать это.       Теперь она чувствовала его настроение, и её в обязательном порядке приводили в больницу до того, как у него начались приступы. Она обнаруживала, что стоит у его двери, слушая душераздирающие крики, и не может войти внутрь, потому что, если не считать технику аромата чакры, подобные эпизоды, как правило, нужно было просто переждать.       Но она была медиком, и поэтому у неё было сердце медика. И именно поэтому она так расхаживала взад-вперёд, ожидая, пока он закончит свой допрос.       Она чувствовала суматоху, исходившую из комнаты.       Она чувствовала, как он борется.       Он не был готов ни морально, ни физически к допросу. Но, как угрожающе сказали ей шиноби АНБУ, они не хотели, чтобы он был готов.

***

      Саске стоял в коридоре, ведущем в комнату для допросов, его глаза сузились, когда он наблюдал, как Сакура расхаживает взад-вперёд. Он мог сказать, что она думала о Мадаре, потому что её глаза продолжали смотреть в сторону комнаты, а затем она поморщилась и нахмурилась.       Её губы.       Глаза Саске, казалось, приклеились к губам Сакуры, которые сейчас кусали зубы, поскольку она сильно беспокоилась. У Саске перехватило дыхание, когда Сакура нервно их облизнула, но чары были сняты, когда она прошептала одно слово.       — Мадара…       Саске нахмурился и сжал кулаки, когда в его груди пробежала полоса тёмной ревности. Ему не нравилось, когда она думала о Мадаре... или любом другом мужчине. Но он знал, что у него действительно нет оснований стоять на своём, когда дело доходит до того, о ком она думает. И когда Сакура дёрнула себя за волосы, внутри Саске поднялось разочарование, и, прежде чем он успел это осознать, он уже шагал по коридору к ней.       Даже когда он стоял перед ней, её зеленые глаза были расфокусированы, и её взгляд продолжал скользить по коридору туда, откуда в комнате для допросов можно было услышать повышенные голоса.       — Остановись, — проворчал Саске, схватив рукой за запястье Сакуры и заставив её посмотреть на него. Она быстро заморгала, словно пытаясь смириться с ситуацией, а затем в её глазах появилось узнавание.       — Саске? — Сакура вздохнула, глядя на своего товарища по команде зелёными глазами, смущёнными и вопросительными.       — Ты… почему ты взволнована? — Саске неловко выдавил из себя, он никогда не был хорош в разговоре.       — О… — вздохнула Сакура, ресницы коснулись её щёк, когда она опустила взгляд. — Ничего особенного… Я просто… не хочу, чтобы Мадара создавал какие-то проблемы…       Она лгала. Он мог это сказать. Это было нечто большее. Когда она вопросительно посмотрела на него, он понял, что сделал свои мысли слышимыми. Саске нахмурился и крепче сжал запястье Сакуры.       — Это больше, чем просто общее беспокойство, — выпалил он, не уверенный, что хочет услышать ответ, но не в силах не спросить.       — Больше? Я… я не знаю. Просто его тело ещё не готово к интенсивному допросу, и они дали ему Ибики…       —Почему тебя это беспокоит? — прошипел он, мысленно пиная себя, когда глаза Сакуры стали жёсткими от его тона.       —Он мой пациент! — Сакура рявкнула, но её щеки горели, а на щеках мелькнул слабый румянец. — Почему ты… — слова Сакуры оборвали губы Саске. Он больше не хотел слышать, как она говорит о Мадаре.       Учиха одним быстрым движением притянул её к своей груди, затем прижался губами к её губам, провёл языком по складке её губ, и её рот инстинктивно приоткрылся. Саске, не теряя времени, принял бессознательное приглашение Сакуры и жадно коснулся языком её языка.       У Сакуры вырвался тихий вздох, и она в замешательстве отдёрнула голову, её глаза искали его.       — Ты что делаешь? — выдохнула она, её шея и щёки покраснели, а сердце колотилось в груди.       Ей понравилось. Он мог видеть это в её глазах. Он не мог упрекнуть её в осторожности, поэтому видеть, как её глаза помутнели, как сейчас… ему было приятно.       Глаза Саске затуманились, и злая ухмылка скривила его губы, затем он наклонился и снова перехватил её губы, на этот раз немного грубее.       — Целую тебя, — прошептал он ей в губы, и его наполнило удовлетворение, когда он почувствовал, как Сакура вздрогнула под его хваткой.

***

      Сакура ахнула, когда язык Саске скользнул ей в рот и нежно исследовал его, а его рука сжалась вокруг её талии. На неё накатила волна головокружения, и она вдруг почувствовала слабость в коленях, а желудок сжался.       Саске целовал её. И не просто невинный чмок в губы, он был погружён в поцелуй.       По собственному желанию.       Если бы ей пришлось признать, как долго она ждала этого, она определенно смутилась бы, и, как Учиха, он был великолепен в этом.       Рука Сакуры начала медленно двигаться вверх сама по себе, и когда она уже собиралась положить её ему на щеку, голос вырвал её из похожего на сон состояния.       — Харуно-сама, комната в огне! Мадара сломал печать на своей чакре!       Глаза Сакуры распахнулись от слов обезумевшего шиноби, и она выругалась в губы Саске, прежде чем высвободиться из его хватки. Она попыталась собрать фрагменты своего разума и заставила себя сосредоточиться на ситуации, а не на ощущении языка Саске на своём.       — Дерьмо!       Она повернулась, чтобы убежать, но остановилась, когда Саске схватил её за запястье железной хваткой.       — Что? — рявкнула она, почувствовав безотлагательность текущей дилеммы.       — Позже, — только и сказал Саске, его тёмные глаза расплавились. Он отпустил её, и Сакура принялась за дело. Она вбежала в комнату для допросов, прикрывая нос и рот рукой, когда её окутывал дым.       Глаза розоволосой заслезились, когда вокруг неё клубился дым, но она держала их открытыми, игнорируя ожоги, пока искала Мадару.       Вскоре она нашла его. Он стоял на четвереньках на полу, и его кожа была в пятнах крови. Его кулаки были сжаты, а тело дрожало от боли и эмоций. Казалось, он почувствовал присутствие Сакуры и поднял голову, красные глаза встретились с зелёными.       У Сакуры перехватило дыхание, когда Мадара поднял на неё взгляд, наполненный болью и мучением. Его Шаринган всё ещё был активирован, и кровь текла из его глаз и губы, где он прикусил себя. Части его кожи были обожжены печатью чакры, а его запястья и лодыжки были в синяках и кровоточили. Сакура повернулась, чтобы позвать ещё медиков, но хриплый голос остановил её.       — С-Сакура… останови это…