Сказки Запретного леса

      Человеком движет жажда. Именно она является мотивацией наших поступков, толкает действовать и выходить из зоны комфорта. Жажда вывела нас на сушу, заставила покинуть колыбель жизни в поисках пищи, новых просторов или же захватывающих приключений. И хотя человек прошел уже слишком большой путь, его микроскопические по сравнению с размерами мира ступни оставили следы везде, от песков Африки до снегов Антарктиды, он погрузился в глубины океана и воспарил в небеса, однако жажда открытий и поиска нового все так же толкает людей исследовать собственный предел, найти что-то вовне или же в глубине своей души. Почувствовать, как та не ломается под напором вызовов и обстоятельств, а раз за разом выпрямляется, несмотря ни на что.       Гермиону всегда вела жажда знаний. Она погружалась в древние фолианты и растворялась в чернилах на пожелтевших от времени страницах. Мир вокруг нее был таким огромным и интересным, не только тем, что происходило в настоящее время. История текла подобно реке, несла людей своим потоком, но сколько всего падало на дно и оказывалось навеки там похороненным! Гермиона считала это ужасным упущением, ей не давали покоя все эти утерянные истории людей, таинственные предметы и колоссальные знания, накопленные человечеством.       И сейчас вся эта грандиозная махина явилась пред ней вполне олицетворенной, в виде высокой каменной башни рубленой квадратной формы, что давила своей тяжестью, так внезапно показавшись из-за расступившихся деревьев леса. Красный огонек поискового заклятия замерцал и просочился в стену, пока Гермиона, восторженно запрокинув голову, разглядывала в гаснущих лучах дня без сомнений древнее строение. Песчаник, из которого были сложены его стены, почернел от времени и покрылся выщербинами и рытвинами, однако этот дом-крепость до сих пор стоял и простоит еще сотню лет. Кула, так он назывался по-албански.       Гермиона откинула за плечо косу, в которую были заплетены ее непослушные волосы, чтобы не мешались, и вытерла неожиданно вспотевшие ладони о грубые холщовые штаны защитного цвета. Кто бы мог подумать, что она, Гермиона Грейнджер, всего каких-то пару лет назад окончившая Хогвартс, превзойдет многих матерых археологов и приблизится к разгадке той тайны, которую уже без малого тысячу лет считали нерешаемой. Она почти справилась, собственного изобретения заклятие вело ее сквозь дремучий лес несколько утомительных дней, слившихся друг с другом в сплошную череду, но так стабильно и настойчиво, что Гермиона была уверена — на этот раз она на правильном пути и действительно напала на след знаменитой диадемы Рейвенкло.       А Рон смеялся над ее экспедицией, не верил в нее и был возмущен, что она оставила его на столь продолжительный срок. Конечно же, он не променял на тяжелый изнурительный поход по лесу далекой Албании сборы своей квиддичной команды, которая, о Мерлин, готовилась участвовать в чемпионате Англии. Вот Гарри, например, всегда поддерживал ее, он настолько верил в свою подругу, что даже проспонсировал ее поездку. Но она не сомневалась — после такой находки все траты отобьются стократно и Рону придется признать свое поражение. Возмущенно фыркнув, Гермиона решила не распыляться на воспоминания, а сконцентрироваться на конкретной задаче. Пока диадема не добыта, еще рано считать неполученные деньги, хотя больше, само собой, волновало признание ее заслуг в научных кругах. «Гермиона Грейнджер сделала находку века!» — уже стояли перед глазами громкие заголовки «Ежедневного Пророка».       Глубоко втянув в себя свежий лесной воздух, она отодвинула колючие ветки терновника и шагнула с опушки на поляну, вперед к погрузившейся во мрак башне. Смеркалось, а последнее розовое зарево растворилось в глубокой синеве. На сапфировой ткани небосклона зажглось столько звезд, сколько никогда не увидишь в городе, и упавшая на голову россыпь драгоценных алмазов до сих пор каждый раз поражала и притягивала взгляд. В воздухе разлился стрекот сверчков, тихие шорохи ночного леса — зверьки выползали из своих норок по окончании жаркого летнего дня. Грубые походные ботинки пружинили по мху. Сырость густой чащи сменилась на аромат сочной нагретой солнцем травы и полевых цветов. Прохладная пряность лаванды и сладость шиповника дразнили обоняние, заставляя вдыхать глубоко, полной грудью.       Конечно, ночь не самое хорошее время для исследования нового места, стоило бы поставить палатку и дождаться утра, но жажда вела Гермиону вперед. Оказавшись всего в шаге от своей цели, она не могла больше медлить и поступать согласно велениям разума. Башня так заманчиво мерцала в серебристом свете полной луны, и Гермиона не способна была удержаться от соблазна. Гоменум Ревелио показало, что вокруг по-прежнему ни души на многие километры, и она, отбросив осторожность и заглушив какой-то трусливый шепоток в голове, уговаривавший дождаться света дня, решительно поднялась по полуобвалившимся ступенькам, которые шли вдоль стены, внимательно выбирая, куда ставить ногу, в голубоватых лучах Люмоса. Дверь отсутствовала, а проем был столь узким, что широкоплечему парню вроде Рона пришлось бы протискиваться. Но стройная девушка проходила легко, Гермиона только скинула со спины походный рюкзак, бездонный благодаря магии.       Конечно, она была достаточно предусмотрительной и сканировала все вокруг на наличие вредоносных чар, но, как ни странно, никакой защиты не наблюдалось. Также ее озадачило, насколько чисто оказалось в открывшейся комнате, не считая влияния времени и принесенного с ветром песка. Башня выглядела заброшенной, однако ее не обжили ни звери, которым она должна была показаться хорошим убежищем, ни люди. Жилище словно бросили в спешке — Гермиона подняла стул, валявшийся на боку у грубо сколоченного стола, окинула взглядом глиняную посуду у печи. Черепки разбитого горшка хрустели под ногами, но глухо, покрытые слоем пыли.       Заприметив у узкого окна-бойницы газету, Гермиона подошла ближе и присела, изучила в свете холодного огонька на палочке, стараясь не касаться и даже громко не дышать, чтобы не рассыпалась полуистлевшая от времени бумага. Дата стояла почти пятидесятилетней давности. Вроде бы Вторая Мировая уже закончилась на тот момент, почему же эти люди бросили насиженное место и бежали словно в спешке? Такие дома использовались столетиями и многими поколениями. Еще более удивительным казалось то, что за это время никто не претендовал на строение, словно все о нем позабыли и обходили стороной — ни укатанных дорог, ни протоптанных тропинок. Впрочем, это можно было объяснить его удаленностью от других поселений. «Наверно, хозяева разводили в горах овец и пасли их на здешних лугах, а после войны перебрались в город», — подумала Гермиона, успокоив себя этим выводом.       Ее интриговала мысль, как же попала сюда диадема, но также и захватывала сладостью предвкушения. Буквально кожей ощущалась вибрация магии вокруг, та подсказывала, что Гермиона уже так близко, подобралась почти вплотную. Внимательно осматриваясь, она обошла первый этаж и двинулась по крутой лестнице наверх. Лучи волшебного света на палочке выхватывали грубую кладку стен, столь старую, что она создавала впечатление заброшенного древнего замка, пустого и таинственного, словно спящего вековым сном после того, как его хозяева загадочным образом канули в небытие.       Мелкие камешки шуршали под ногами, и это было единственным, что нарушало тишину, в которую погрузилось строение. Казалось, его толстые каменные стены отсекают не только лунный свет, но и все звуки, что наполняли ночной лес снаружи, шорох листвы и копошение зверьков, к которому Гермиона уже привыкла за время своего похода. Здесь же был словно другой мир, тлен, разрушение и тьма. Вот это черное пятно на полу — что это, кровь? Или просто грязь? «Успокойся, Гермиона, и не нагнетай, всего лишь старая грязь», — сказала она себе.       Прогнав мрачные мысли, перешагнула пятно и вошла в первую комнату. Рассохнувшаяся и покосившаяся дверь скрипнула просто душераздирающе, словно когти прошлись по позвоночнику, оставляя за собой мурашки. Передернув плечами, Гермиона повыше подняла палочку со спасительным огоньком. Стены казались черными и закопченными, будто что-то горело здесь, а грань между сажей и чистыми камнями проходила слишком четко, в этой полутьме она складывалась в извивающуюся змею. Комната была почти пуста, лишь кровать да тумба, и на столе у окна что-то блеснуло. Словно мотылек на свет, Гермиона двинулась к нему, вглядываясь в темноту, что неохотно расступалась под напором магического огонька на палочке.       Подойдя ближе, она недоверчиво ахнула — на столе лежала цель ее долгих и изнурительных поисков, та реликвия, которую жаждал отыскать любой археолог, та, из-за которой энтузиасты перевернули весь остров. Но вот она, прямо перед ней, в башне далекой Албании. Не в Олбани, Шотландии, как считали все именитые историки Магии, кто пытался интерпретировать запутанные слова Елены Рейвенкло. А в мало кому известной небольшой стране на границе с Грецией, как догадалась магглорожденная Гермиона, учившая в начальной школе географию, а не истории древних семей.       Она склонилась ближе, разглядывая находку. Орел из белого золота, ни капли не потускневшего от времени, а синий камень искрится, когда в нем отражается магический огонек и теряется в глубине, где-то в искусной огранке гигантского сапфира. Но не драгоценный металл или камень были ценнейшими составляющими этой диадемы, вовсе нет — самыми привлекательными для исследователей в общем и для Гермионы в частности были заклятия, наложенные на артефакт знаменитой Ровеной Рейвенкло.       «Ума палата дороже злата», — прочитала она слова, сплетающиеся в изящную гравировку. Запустила диагностические чары. Те не показали ничего необычного, просто украшение. Гермиона невольно восхитилась мастерством Ровены: подобрать заклятия, которые не отследит диагностика даже тысячелетие спустя, показывало ее уровень — его еще не скоро превзойдут. Медленно и осторожно она коснулась диадемы палочкой, и светящийся на кончике шарик Люмоса внезапно мигнул, словно вошел в золото, которое на секунду поплыло и деформировалось, искажая отражение. Гермиона непонимающе моргнула, и все стало как прежде, разве что тьма в комнате будто уплотнилась и обрела тяжесть.       «Просто показалось от усталости. А темно потому, что луна спряталась за облака», — решила она и, облегченно вздохнув, выпрямилась. Гермиона не могла отвести взгляд от диадемы, но брать ее пока не рисковала — нужно проверить все более внимательно при свете дня. Она проделала такой долгий путь, затратила столько усилий, и сейчас, когда добыча лежала прямо перед ней, она никак не могла понять, что же чувствует? Это не было победным экстазом или горячим восторгом. Нет, она ощущала по большей части усталость, в которой тонула, растворяясь, вся радость победы. И какой-то невнятный червячок точил мысли — что, и это все? Конец ее пути, апофеоз ее достижений, вот эта диадема на столе, которая кажется маленькой и незначительной, а вовсе не такой грандиозной, как виделось в мечтах.       Решив, что в её голове крутятся не те мысли от усталости, Гермиона наконец пришла к выводу, что утро вечера мудренее. Ночевать вновь в палатке, позаимствованной у отца Рона, не было никакого резона, когда нашлось вполне пригодное жилище. Одним взмахом втянув всю пыль в комнате в палочку, Гермиона сунула ту в чехол на бедре, бросила рюкзак на пол и плюхнулась на кровать. Мышцы, хоть уже привыкли к долгим переходам (тренировки в Англии оказались детским лепетом по сравнению с тем, что ей пришлось пережить в горно-лесистой местности Албании), все равно гудели под конец дня. Она вытянула ноги и покрутила ступнями. Соображать какой-либо душ из подручных средств было так лениво, а очищающие заклятия уже приелись и все равно не давали привычного ощущения свежести, как вода. Она только чуть-чуть полежит и отдохнет, а потом будет раздеваться, снимать портупею с кобурой для палочки и ножа, заниматься гигиеной… И надо бы поесть. Но очищенный чарами матрас оказался слишком мягким и приятным после спального мешка, Гермиона только разок взглянула в потолок, а затем сама не заметила, как глаза закрылись.       Распахнула она их рывком, сама не поняв, что ее разбудило. Какое-то время смотрела в потолок, тускло серебрящийся в падающих через окно лунных лучах, и пыталась сообразить, где находится. Осознание обрушилось подобно удару молота — она нашла диадему! Мозг все еще отказывался поверить в случившееся. Гермиона медленно повернула голову, чтобы обвести окружающую комнату взглядом, а затем заорала и, рванув в сторону, упала с кровати.       Этого не было, точно не было, когда она вошла сюда! Но сейчас на постели прямо рядом с ней, вдоль стеночки, лежало тело. Длинное, худое и, определенно, мужское. Она ошарашенно закрыла и вновь открыла глаза, но тело… мужчина исчезать явно не собирался. И не шевелился.       Затаив дыхание, она приподнялась на полу и вытянула шею, разглядывая внезапного соседа, выставила перед собой палочку. И как он пробрался в дом, она же накинула на вход сигнальные чары? Да еще и непонятным образом перелез через нее, чтобы попасть на дальний край кровати. И кто это вообще такой?       Незнакомец выглядел спящим и никак не реагировал на магический огонек, приблизившийся к его лицу. Которое, впрочем, оказалось красивым и ни капли не смуглым албанским; в тонких изящных чертах угадывался, скорей, соотечественник Гермионы. Но как англичанин забрался в такую глушь, да еще и тогда же, когда она? Если он тоже искал диадему, то она ею делиться не собиралась! Гермиона панически оглянулась через плечо, но, убедившись, что артефакт по-прежнему на столе, немного расслабилась и выдохнула облегченно. Вновь озадаченно уставилась на незнакомца.       — Эй?! — позвала, не в силах произнести что-то более осмысленное. Прокашлялась — голос звучал хрипло, она совершенно отвыкла им пользоваться за последние дни. Вновь попробовала обратиться к незнакомому англичанину: — Ты кто такой?       Но ее слова остались проигнорированными. Набравшись смелости, она потрясла молодого мужчину за плечо. Он казался лишь чуть старше ее самой, возможно, немного за двадцать. Его голова безвольно мотнулась и повернулась набок, в ее сторону, однако сам он не очнулся.       — Что за хрень? — прошипела Гермиона и еще раз оглянулась.       Но в комнате не обнаружилось ничего нового. Если, конечно, не считать внезапного визитера на ее постели, однако никаких больше вещей или следов. Вызвав Гоменум Ревелио, Гермиона убедилась, что они одни. А мерцающий огонек, отображающий незнакомца перед взором заклятия, казался каким-то совсем тусклым. Она уставилась на него уже внимательнее, рассматривая в неверном свете луны, падающем из окна. Молодой, симпатичный, в немного старомодном походном костюме: темно-зеленая холщовая куртка, армейского вида штаны и ботинки на высокой шнуровке, как у нее самой. Ее удивили только металлические набойки и гвозди на усиленной подошве — слишком напоминало образец времен Второй Мировой. Сейчас подобное осталось лишь в музеях, но, впрочем, в этой богом забытой дыре можно найти явно и не такое. Поэтому, махнув рукой на ботинки, Гермиона вернулась к лицу спящего незнакомца.       Определенно, он был красавчиком. Тонкий нос, острые скулы, которые вполне соответствовали его худощавому телосложению. Она склонилась ниже, прислушиваясь. Сначала казалось, что он и вовсе не дышит, и ей пришлось сократить расстояние до нескольких сантиметров, чтобы услышать размеренное дыхание, слишком медленное даже для спящего человека. Она осмелела до такой степени, что положила руку на его грудь. Нахмурившись, считала удары сердца — всего двадцать в минуту. Разве такое возможно? Нормальный человек бы не выжил. Может, он забрался в дом и ему стало плохо? Но не было похоже, что он как-то страдает от своего состояния, нет, он будто просто спал. Кожные покровы бледные, но не мертвенные, а лишь выдавали человека, который нечасто показывался на солнце. Было похоже, словно он… В стазисе? Спит под воздействием каких-то чар. Но диагностика Гермионе ничего нового не сообщила, и, разочарованно вздохнув, та склонилась ближе, продолжая исследование только на основании своих органов чувств.       Она, несомненно, раньше не видела таких красивых мужчин, да еще и настолько близко. Никаких зачарованных предметов не нашлось на ее новом знакомом или же в его карманах, которые она осторожно обшарила, лишь длинная белая палочка в чехле, напоминающем аврорский, подмышкой — очевидно, он тоже был магом. Никаких проклятых артефактов или украшений. Украшений… Могла ли на него как-то повлиять диадема Рейвенкло?       — Кто же ты такой, и что здесь делаешь? — вздохнула Гермиона.        Она так пристально изучала этого неизвестного мужчину, что уже поставила локоть ему на грудь и практически забралась сверху. Осознав свое двусмысленное положение, Гермиона хмыкнула и оперлась щекой на ладонь, удрученно разглядывая его расслабленное во сне лицо. Все равно вокруг ни одной живой души, чтобы засвидетельствовать ее неподобающие действия, а красавчик спит глубоким сном и никак не реагирует на нее. Вечно ей так не везет, наткнулась посреди Албанского леса на интересного мужчину, и тот в каком-то негодном состоянии. Хихикнув над своими дурацкими мыслями, Гермиона бессмысленно провела пальцем по его щеке, ощупывая гладкую упругую кожу, скользнула подушечкой по губам, которые оказались неожиданно мягкими, хоть и прохладными. Ощущение поразило ее и заставило замереть. Этот мужчина выглядел высеченной из мрамора скульптурой, но на деле был весьма живым, так, что вводил рассудок в состояние когнитивного диссонанса.       Задержав дыхание, Гермиона продолжала рассматривать его, размышляя при этом, что она, пожалуй, редко видит мужчин с такого интимного ракурса. За всю жизнь она была настолько близка разве что с Роном. Ну и с Виктором целовалась, но это было так давно, что она почти позабыла, как он выглядит вблизи, память расплывалась, заменяя сочные воспоминания размытым пятном. Пришла в голову отчего-то глупая и капельку удручающая мысль, что если бы не эта забавная необычная ситуация, то, пожалуй, она никогда больше никого и не увидела бы вот так — они с Роном планировали пожениться. Скоро. Когда-нибудь. Точной даты, впрочем, еще не назначили, что Гермиону немного беспокоило. И о чем она вообще думает?       Повинуясь какому-то непонятному порыву, она наклонилась вперед и легко коснулась тонких губ незнакомца своими. На секунду почувствовала их мягкость и приятную терпкость… А затем резкий вздох прямо в ее губы, и глаза его распахнулись.       Гермиона ошарашенно отпрянула и вновь чуть не свалилась на пол. Взмахнула руками, пытаясь сохранить баланс, и поймала его уже на самом краю кровати. Хватая воздух ртом, она пялилась во все глаза на мужчину, который резко сел и теперь судорожно вцеплялся пальцами в грубый матрас, пытаясь отдышаться, словно после пробежки. Его глаза безумно смотрели в пространство, бегая лихорадочно, и наконец сконцентрировались на ней.       — Ты кто? — спросил он.       — Гермиона… — почему-то ей даже не пришло в голову соврать или уйти от ответа, настолько она была шокированной этим шквалом непонятных событий. — А ты?       — Том, — представился он чуть поморщившись, будто говорил с трудом. — Что происходит?       — Это я хотела спросить у тебя. Как ты здесь оказался, зачем ты здесь? Ты следил за мной? — настороженно задала вопрос Гермиона, нацеливая на него палочку.       Незнакомец, которого, как выяснилось, звали Том, смотрел на направленное на него оружие недовольно, но без испуга и непонимания в глазах. Он поднял на нее взгляд, а на лице его проступило выражение тщательно скрываемого отчаяния, которое все же рвалось сквозь маску невозмутимости. Он словно раздумывал, говорить или нет, делиться ли с ней известной пока только ему информацией. Гермиона смотрела на него напряженно, не понимая, стоит ли ожидать от этого мужчины нападения, но все же сочувствие и человеколюбие возобладали, потому она аккуратно предложила:       — Расскажи мне, что случилось, возможно, я смогу как-то помочь?       Некоторое время он сомневался. Но все же, решившись, заговорил:       — Я нашел ее. Я так долго искал ее, но все же нашел диадему Рейвенкло. И я… повел себя неосмотрительно. Я дотронулся до нее. С тех пор я только сплю и вижу странные сны, проваливаюсь в них все глубже и глубже. Очевидно, на диадему было наложено какое-то охранное проклятие. Когда я все же просыпаюсь, то никак не могу выбраться из этого здания. Что бы я ни делал, даже если все-таки пробиваюсь к выходу, который оказывается бесконечно далеко, скрытый чудовищами моего подсознания, я снова проваливаюсь в черноту и просыпаюсь на этой самой кровати.       Он с отвращением посмотрел на матрас под собой, затем медленно поднял взгляд на Гермиону. Та тоже пялилась на него и ошарашенно хлопала глазами.       — Я надеюсь, — с расстановкой заговорил он, — ты не трогала диадему руками?       — Нет, — протянула Гермиона. — Я только коснулась ее палочкой.       — Будем надеяться, что этого было недостаточно, чтобы активировать проклятье, — вздохнул Том облегченно. — Но ты — первый человек, которого я вижу за долгие годы. Я не знаю, сколько уже нахожусь здесь, время течет как-то иначе, а большую его часть я сплю, просыпаюсь лишь изредка. Но ты, твое появление дает мне надежду. Может, ты окажешься способна вытащить меня отсюда?       Несмелое предвкушение в его глазах, которые смотрели с явной мольбой, тронуло что-то глубоко в душе Гермионы. Какой толк во всех этих находках, археологических раскопках и научных исследованиях, какой толк в публикациях в журналах, если она окажется не способна спасти настоящего живого человека? Вот что было бы достойным свершением! За всю свою жизнь она не сделала ничего полезного для других — учеба на отличные отметки в Хогвартсе, какие-то глупые и кажущиеся теперь незначительными достижения на должности старосты, просиживание штанов в библиотеке. Но это все не имело ни малейшего отношения к реальности, никак не отражало ту мифическую храбрость, благодаря которой Гермиону и распределили на Гриффиндор. Ей всегда хотелось испытать себя, сердце жаждало приключений и опасности, а без них все словно было пресным. И вот впервые перед ней встал столь серьезный вызов, тот, от которого зависит что-то настоящее — жизнь этого человека. Помимо очевидного благородства подобного поступка, это поможет выяснить, действительно ли в Гермионе есть этот стержень, достойна ли она гордого звания гриффиндорской львицы.       — Конечно, я помогу тебе, — ответила она, преисполнившись вдохновения от новой интересной задачи. Ведь не существует проблемы, только задача, которую надо решить. Если разложить ее по пунктам и алгоритмам, то все становится не таким пугающим, а очень даже выполнимым.       В глазах ее собеседника промелькнула нескрываемая радость, такая сильная, что отдавала какой-то сумасшедшей ноткой. Его пальцы крепко вцепились в ее плечи, и, не скрывая чувств, Том подался вперед и внезапно прижался губами к ее губам. Гермиона замерла, словно испуганный кролик, попавший в силок, а дыхание перехватило. Она ощутила его мягкий и теперь теплый поцелуй, а потом прикосновение исчезло, оставив после себя лишь воздух, холодящий влажную кожу.       — Извини, — пробормотал он, отводя взгляд влево и вниз, пока краска разливалась по ее щекам. — Это я от эмоций. Теперь выход видится таким близким, я так давно этого ждал…       — Ничего, — шепнула Гермиона, отчаянно благодаря эту ночную полутьму, которая скрывала ее смущение. Конечно, она не будет говорить вслух, что на самом деле именно она поцеловала его первой несколько минут назад. И очень надеялась, что он этого не почувствовал, пока спал. Потому решила побыстрей перевести тему:       — И как мне помочь тебе выбраться? Видимо, все чуточку сложнее, чем просто выйти из здания?       — Да, ведь что бы я ни делал, у меня не получается его покинуть. Полагаю, нужно, чтобы кто-то вынес отсюда диадему. Непонятным образом я оказался привязан к ней.       — Может ли быть такое, что тебя затянуло в артефакт, стоило до него дотронуться? Ведь я тебя не видела, когда вошла сюда, только после того, как коснулась диадемы палочкой, ты появился через некоторое время.       — Это бы многое объяснило, — кивнул Том. — Я оказался внутри нее, как бы забавно это ни звучало.       — Тогда я просто аккуратненько возьму, не прикасаясь голой рукой, и положу ее в рюкзак, — решила Гермиона. Так она и поступила, завернула зачарованный артефакт в свой запасной свитер и убрала поглубже. — Не могу же я в таком виде представить диадему общественности или сдать в музей. Нужно придумать способ, как развязать тебя с ней.       — О, милая, не беспокойся, я уверен, что вдвоем мы справимся со всеми проблемами, — ободряюще улыбнулся Том, взглянув на нее с какой-то особенной нежностью, от которой жар моментально пополз по щекам.       — Пойдем, — Гермиона протянула ему руку и почувствовала прохладные длинные пальцы, обхватившие ее узкую ладонь. Возле двери, ведущей на лестницу, она вновь зацепилась взглядом за покрытую гарью стену.       — Что здесь произошло? Куда делись жившие тут люди?       — После того как нашел диадему в дупле дерева неподалеку отсюда, я добрался до этого дома, единственного на ближайшие километры. Попросился на ночлег. В Албании люди гостеприимные и никогда не отказывают путнику. Они приняли меня со всем радушием. Но что-то уже начало происходить с магией диадемы, и, видимо, они испугались. Я пытался сопротивляться, но безуспешно, — Том раздраженно поджал губы, и Гермиона решила дальше не развивать тему того, как он очутился в заточении.       В доме сейчас казалось еще сумрачнее, огоньки Люмоса на ее палочке и палочке Тома, которую он предусмотрительно достал, почти не разгоняли тьму. Гермиона не понимала, чего стоит бояться в этом пустом здании без единой живой души вокруг, но невнятное ощущение опасности шевелило волоски на загривке и заставляло все более нервно сжимать пальцы на древке. Что-то казалось неправильным, не таким, каким было, когда она зашла сюда. Через несколько секунд она поняла, что — низкий гул с неприятным неравномерным жужжанием, который поначалу был лишь на границе ощущений, теперь стал явным и раздражал нервные окончания.       — Ты слышишь? — напряженно спросила она. Том только молчаливо кивнул. — Что это?       — Ненавижу насекомых, — ответил он.       В ту же секунду Гермиона осознала, что ей напоминает это жужжание, а тусклый свет размножился, распался уймой мелких огоньков. Нет, то были не огоньки, а отражения, отражения в десятках, в сотнях маленьких крылышек. Гермиона поняла, что они окружены гудящим переливающимся роем ос.       — Похоже, вот и начались шуточки диадемы, — нервно усмехнулась она, переминаясь на месте. — И что с ними делать, не Ступефаем же сбивать?       — Огонь неплохо помогает, — как-то обреченно вздохнул Том, отступая на шаг назад. — Абсолютно бесполезные твари, насколько я люблю змей, настолько ненавижу все это летающее, жужжащее и жалящее. А как представлю, что эта мерзость может заползти в ухо, пока ты спишь… — его передернуло от отвращения. — Радует, что Ровена не настолько жестока к незаконным обладателям своей собственности.       — И что обычно происходит дальше? — Гермиона, не в силах даже вдохнуть полной грудью, сконцентрировалась на особо жирной осе, которая угрожающе вилась перед ее носом.       — Чем больше этой мерзости сжигаешь, тем больше их прибывает, — оскалился Том, чуть приподнимая палочку, а на его лице появилось странное выражение смеси неприязни и алчного предвкушения. — Не знаю, возможно ли убить всех. Но я пока не позволил ни одной себя коснуться.       — Подожди, — Гермиона положила ладонь на напряженное запястье. Взглянув на нее удивленно, Том нехотя дал ей опустить его руку из боевой позиции. — А что, если… Не сражаться?       В его глазах теперь появилось замешательство. Казалось, эта мысль виделась ему оскорбительной и совершенно безумной. Гермиона лишь мотнула головой, стараясь не обращать внимания на противные мелкие лапки на своей шее, которые топали по коже отвратительно четко и остро.       — Ты всегда воевал с ними. Может, этого было не нужно? Смотри, они не нападают, пока мы просто стоим, — она подняла палец вверх, привлекая его внимание, которое начало было рассыпаться по рою. На лбу Тома уже выступила испарина, а глаза бегали лихорадочно, выхватывая нечеткий блеск множества мелких крылышек и темных мохнатых тушек, поглощающих свет, словно провалы пространства. Гермиона, которую саму потряхивало от страха, сконцентрировалась изо всех сил. Нужно сохранять самообладание, чтобы вытащить их обоих отсюда. Она обхватила его кулак с зажатой в нем палочкой и, не глядя попятившись, потянула Тома за собой.       — Смотри на меня, — шепнула она.       Его глаза напряженно впились в ее, а он глубоко вздохнул и кивнул, признавая за ней право попробовать новый способ. Если бы она еще была в нем так уверена, как пыталась показать. Гермионе самой стало до чертиков страшно, а плечи непроизвольно ежились, пока она ожидала, что сейчас в нее вопьются множество раскаленных жал, вгоняя под кожу яд. Сколько укусов ос можно пережить без смертельного отека Квинке, пять, десять? Тут этих тварей сотни, они вьются вокруг водоворотом чернее окружающей тьмы, обволакивают своей колышущейся массой и упруго толкаются в спину; она ощущала их неравномерные биения даже сквозь плотную походную рубашку. Но Гермиона старательно смотрела только в глаза Тома, которые голубой магический огонек делал похожими на искрящийся лед, пока он сам так же не отрывал взгляда от нее. Только дуэт их сбивчивого дыхания был слышен в этой тишине, в то время как она отступала спиной вперед в сторону лестницы, а Том мягко направлял ее.       Внезапно он дернул ее на себя, и она врезалась ладонями в его грудь. Непонимающе хлопнула глазами, а он пояснил почему-то хриплым голосом:       — Ступенька.       — Точно, — кивнула Гермиона, которая уже позабыла, что где-то за спиной должна быть лестница. — Думаю, вот теперь… Бежим!       Развернувшись, она ринулась вниз. Том не отпускал ее руку. Рой вокруг них зашевелился, а затем внезапно расступился. Гермиона наконец ощутила облегчение и даже улыбнулась победно, и тут пол неожиданно ушел из-под ее ног. Она почувствовала, как внутри мгновенно что-то оборвалось, а потом рухнула вниз.       Рука Тома сжалась на ее запястье, а Гермиона, вскрикнув отчаянно, беспорядочно замолотила ногами по воздуху. Не сразу она поняла, что падение откладывается. Одной рукой она цеплялась за последнюю ступеньку, за которой лестница внезапно кончилась, а другую судорожно сжимал ее спутник. В панике обернулась через плечо, не в силах произнести ни одного членораздельного звука — язык примерз к нёбу. Ее кошмар встал перед ней воочию: черный провал посреди лестничного пролета, лишь неровно обломанные куски каменных ступеней торчали из стены, а основная их часть растворилась, исчезла, и под ногами сейчас зияла глубокая пропасть. От падения в нее она спаслась лишь чудом и вмешательством своего нового знакомого.       — Давай же! — морщась, он с усилием пытался вытянуть ее наверх. По его предплечью, пострадавшему от столкновения с острым краем, скользнула капля крови, но он не обратил на это никакого внимания.       Гермиона оперлась локтем на ступеньку, цепляясь влажной от пота рукой за скользкие камни. Ноги никак не могли нащупать опоры, ввергая ее в пучину паники, которая захватывала разум. Но теплая ладонь Тома стала не только материальным, но и психологическим якорем, и Гермиона концентрировалась на ней, сжав пальцы до боли, сантиметр за сантиметром отвоевывая свою позицию у бессердечной силы тяготения. Наконец она смогла закинуть на ступеньку и колено, оперлась на него, делая последний панический рывок, и выбралась на твердую поверхность. Задыхаясь от пережитого ужаса, она упала лбом на грудь Тома, вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Он не протестовал, давал ей прийти в себя.       — Как мы переберемся на другую сторону? — спросила она, когда наконец снова обрела способность говорить, и кивнула на широкий провал.       — Полагаю, по стенке, — предложил Том. — Или перепрыгнем — лестница крутая, поэтому нисходящей траектории должно хватить…       — Нет! — Гермиона с ужасом глянула в провал, туда, где терялся в бездне свет Люмоса, и отшатнулась, нервно сглотнув. — Нет, я не смогу. Я боюсь высоты! Я даже полеты на метле ненавижу.       Том не стал спорить. Спустя несколько секунд молчания он медленно протянул:       — Тогда я могу перебраться, а потом отлевитирую тебя, если ты позволишь. — Гермиона взглянула на него с испугом, и он поднял брови: — Если, конечно, ты мне доверяешь?       Она вспомнила, как чуть не сорвалась вниз, а он вытянул ее, вспомнила его ладонь в своей. И уверенно кивнула:       — Да.       Она с замиранием сердца смотрела, как Том абсолютно бесстрашно и безэмоционально, что так контрастировало с его недавней реакцией на насекомых, перебирается по узкой полоске из оставшихся ступенек, которой едва хватало, чтобы поставить половину ступни, на другую сторону. Затем поднимает палочку, нацеливая на нее.       — Готова? Не смотри вниз.       Она и не смотрела, сконцентрировалась на нем целиком и полностью. Сила тяжести пропала, а чувство парения давало странное ощущение собственной бестелесности, отсутствия каких-либо границ и оков. Неожиданно для себя Гермиона испытала чистый восторг, который бурлящим шампанским взорвался в груди, а в следующую секунду Том аккуратно поймал ее на другой стороне бездны. Она оперлась ладонями на его плечи, а коса мягко упала на спину, когда его руки сомкнулись на ее талии. Лишь одна мысль в голове разбавила этот вязкий момент — хотелось, чтобы он не заканчивался. Если Том, такой сильный и надежный, будет рядом всегда… Но вот он нехотя разомкнул объятия и потянул ее вниз.       Первый этаж встретил длинным лабиринтом, и они побежали, не отпуская рук друг друга, вполне справедливо опасаясь потеряться в этом зачарованном доме. Странные звуки щелкали подобно хлыстам, голоса, знакомые и не очень, отдавались эхом, и лишь ладонь Тома в ее позволяла не слушать их, а бежать к концу петляющего лабиринта, туда, откуда виднелась узкая полоска лунного света. Какие-то тени мелькали в ответвлениях, скалящиеся пасти клацали зубами, а красные глаза мерцали из темноты.       Низкий гул раздался над головой, такой громкий, что от него вибрировали все внутренности, а желудок подскочил куда-то вверх от ужаса. Том кинулся на пол, утягивая ее за собой. Она почти не слышала его сбивчивые слова, ставшие едва разборчивыми — «Блиц», «Люфтваффе», «бомбардировка». Очевидно, у него эти давние времена были свежи в памяти, сколько же времени он здесь находится? Вцепившись в его плечи, Гермиона встряхнула изо всех сил и проорала в лицо:       — Война закончена пятьдесят лет назад! Этого нет, это все иллюзия!       Она не была уверена, слышал ли он ее, но его взгляд стал чуть более осмысленным. Она поднялась и толкнула Тома вперед, не обращая внимание на гул, от которого закладывало уши; они вновь побежали сквозь темноту. От грохота вокруг дрожала земля под ногами и почти рвались барабанные перепонки, но взрывы не оказывали на них никакого воздействия, лишь сверкали яркими вспышками. Она сама чуть не сошла с ума к тому моменту, как они внезапно оказались перед открытым проемом двери. Том сбился с ритма бега и замер, разглядывая ту и показавшийся за ней лес, залитый лунным светом, а в его глазах плескался восторг пополам с недоверием.       Чуть придержав Гермиону за плечо и не дав ей шагнуть первой, он осторожно вытянул перед собой палочку, прощупывая путь. Но тот казался свободным, палочка легко и беспрепятственно прошла сквозь. Тогда Том, глубоко вздохнув, сам шагнул вперед и замер на ступеньках с наружной стороны. Он закрыл глаза, подставляя лицо легкому ветерку, пока Гермиона завороженно смотрела на его высвеченные мягким серебристым светом черты. Он казался сейчас еще более юным и невозможно красивым. Наконец он обернулся к ней, а на его губах расплылась удовлетворенная улыбка.       — Ты справилась, — шепнул он.       — Да, — улыбнулась в ответ Гермиона и шагнула вперед, поднимая руки с намерением обнять его.       И с размаху врезалась в невидимую стену, перекрывшую проем, а поле зрения заслонили искры от жесткого удара. Она поперхнулась воздухом и схватилась за ушибленный нос. Пробормотала осипшим голосом:       — Что за…       Вытянув руку вперед, она ощупывала незримую, но вполне ощутимую преграду. Том спокойно поднял брови.       — Баш на баш, Гермиона. Чтобы кто-то вышел из диадемы, нужно, чтобы кто-то туда зашел. Спасибо, что выпустила меня.       — Нет!.. — Гермиона панически шарила руками по с виду пустому, но совершенно непреодолимому дверному проему, прямо за которым была свобода. Она могла видеть колышущиеся ветки деревьев с ближайшей опушки леса, чувствовала дуновение ветра и ощущала сладкий аромат шиповника. Но не способна была ступить и на полшага вовне. Она стукнула ладонями о сгустившийся воздух. — Помоги мне, Том! Мы же должны были выйти вместе?       Он, однако, стоял неподвижно, склонив голову набок, и разглядывал Гермиону с исследовательским интересом, не пытаясь помочь ей и самую малость. Очень медленно она скользнула ладонями вдоль преграды, пока все внутренности словно рухнули вниз, в бездонную пропасть. Она прошептала помертвевшими губами:       — Ты знал? Знал с самого начала?       — Я не думал, что у тебя хватит сил меня вытащить, — он равнодушно пожал плечами. — Не с твоей наивностью и отсутствием каких-либо знаний о настоящей, истинной магии. Но ты удивила меня, и, пожалуй, приятно — превзошла мои ожидания. Я так глупо попал в ловушку Ровены, когда моя темная магия, которую я применил к диадеме, вошла в реакцию с ее защитными чарами. А ты также безрассудно попалась в мою…       — Темная магия? — непонимающе переспросила Гермиона. Она разглядывала Тома, словно только впервые увидела. Превосходство и победный восторг разлились по его лицу, делая черты еще привлекательнее, но какой-то неправильной, грязной красотой, придавая ему демонические нотки. Ей даже показалось, что она видит красный блеск в его глазах.       — Да, — возбужденно продолжил Том.       Ему явно давно было не с кем поговорить, и сейчас он радостно пустился в пространные объяснения, прохаживаясь по крыльцу перед входом в башню. Вправо и влево, словно кот, загнавший мышь в угол. Вот только глупая мышь сама шагнула в мышеловку. Слезы отчаяния навернулись на глаза, пока Гермиона слушала его речь.       — Я не просто дотронулся до диадемы, о, я потрогал ее совсем в ином роде. Я пытался сотворить из нее крестраж. Знаешь, что это? Я не сомневался, — скривился он презрительно на ее молчание. — Это вершина темной магии, я так глубоко изучил ее, что превзошел любого из ныне живущих волшебников. Никто до меня не решался на подобное, и никто после не догадается, не рискнет. Но я сорвал джекпот. Сорвал бы, если бы не старая сука Рейвенкло. Для крестража нужно убить человека — я не упоминал? Ты беспокоилась об этих маггловских свиньях, что жили здесь, но я позаботился о них раньше. По крайней мере, об одной. Как она кричала! Но ее муж, естественно, ничего не мог сделать, ему нечего было противопоставить мне. Ты знаешь, что, оказавшись на грани, человек обычно предпочитает собственную жизнь? Это инстинкт самосохранения, базовый инстинкт, та жажда жизни, что ведет нас и удерживает на этой стороне. Некоторых совершенно непонятно зачем. Но он бежал, поняв, что он мне не соперник, забрал детей и бежал, такой жалкий и бесполезный. А я смеялся. Но недолго… Когда я произнес заклятие, дабы сотворить крестраж из диадемы, что-то пошло не так. Вместо того чтобы вложить в него лишь ме́ньшую часть расколотой души, я оказался поглощен целиком…       — Зачем… Зачем ты все это мне рассказываешь? — прошептала Гермиона. Горячие слезы бежали по щекам. — Ты убийца! Как я могла доверять тебе?..       — Я сразу понял, что произошло. Я долго пытался выбраться. Когда осознал, что мои попытки бесполезны и справиться с заклятием Ровены можно только извне, то стал ждать. И вот мое ожидание вознаграждено. Явилась ты, глупенькая девчонка, и так легко согласилась помочь незнакомцу. И вот чары злой ведьмы разрушены силой твоих наивных эмоций и доверчивого сердечка. Я вновь на воле после долгих десятилетий заточения благодаря тебе, а ты заняла мое место.       — Что теперь будет? Я же помогла тебе, как ты можешь? — голос срывался. В голове звенела пустота и горечь разочарования, больше в самой себе. Забралась в такие дебри, так поверила в собственные силы и неуязвимость… Гермиона провела ладонью по щеке, чтобы вытереть слезы, и устало прислонилась лбом к плотному воздуху дверного проема. — Ты бросишь меня здесь? Или убьешь?       — Убью? Нет, зачем разбрасываться такими кадрами? Я действительно оценил, что ты оказалась достаточно сильна и сообразительна, чтобы вытащить меня. Ты теперь будешь со мной… Всегда.       Гермиона с ужасом следила, как он достал из кармана диадему, ту самую диадему, что лежала до этого на дне ее рюкзака. Сапфир тускло мерцал в серебристых лучах луны, пока Том любовался артефактом на своих ладонях. Когда он поднял лицо, глядя на Гермиону исподлобья, то в его глазах уже отчетливо бушевало алое пламя.       — Я долго отсутствовал. Однако теперь, я думаю… — на его губах расплылась дьявольская усмешка, — миру пора познакомиться с лордом Волдемортом.