Сказки Запретного леса

За месяц до настоящего времени.

Министерство Магии.

Архив Отдела Тайн.

      Гермиона резко разлепила веки и протерла их кулаками. Голова гудела, а картинка перед взором расплывалась. Стеллажи, артефакты, бьющий в лицо холодный свет, отскакивавший от стен гул голосов. Гермиона устало покрутила головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею, а после наконец поднялась. Осознание происходящего постепенно возвращалось к ней. Гермиона теперь могла отделить реальность от транса, последствиями которого в теле отдавались приятное тепло и тяжесть. Она едва отходила от истомы, а между бедрами было тепло и липко.       — Для молитвы есть более подходящие места, сестра, — раздался прямо над головой жесткий мужской голос.       Грейнджер перевела взгляд на зловещую фигуру в алом, стоявшую в тени уходящих под потолок выдвижных ящиков архивных картотек. Скупой свет мутного плафона изливался синевой, добавляя бледному лицу зловещести.       Гермиона, судорожно сглотнув и вжавшись спиной в полки, попыталась нащупать в кармане свою палочку, но рыцарь насмешливо обратился к ней:       — Это ищешь? — она с ужасом наблюдала, как враг зажал между кончиками пальцев ее верную помощницу, насмешливо забавляясь паникой, охватившей загнанную в угол жертву. Затем он, выйдя вперед, хищно улыбнулся Гермионе и, не сводя с нее горящего взгляда холодных глаз, легким движением кисти просто сломал коричневое древко. Напополам. И ничего не произошло! Высвободившаяся магия должна была бы, по крайней мере, отбросить его в сторону, но рыцарь продолжал стоять на месте и произносить глумливые речи:       — Что, ведьма? Не можешь понять, куда исчезло колдовство? Твоя дьявольская сила, да, колдунья? Вот тебе ответ, — противник запустил руку за полу мантии и с торжествующим ликованием, расплескавшимся в горящих Адским пламенем глазах, вынул оттуда небольшой темный крест, гордо выставив его перед собой. — Узри знак Бога, ведьма! Символ света и истинной веры! Лишь Господь имеет право творить чудеса. А все иное — происки Дьявола! — лицо рыцаря исказилось гневом так, что Гермионе казалось: еще немного, и изо рта у него пойдет белая пена.       — Я не прислужник зла. Очнитесь! Посмотрите вокруг себя. То, что вас заставляют делать — это неправда! Вами манипулируют, — Гермиона попятилась назад от наступающей на нее зловещей фигуры, на ходу пытаясь заговаривать противнику зубы и лихорадочно соображая, что можно предпринять в столь непростой ситуации.       Где-то рядом слышался топот ног и отчетливо раздавались возбужденные голоса. То был поисковый отряд, отправленный, без сомнения, на поимку врагов рода человеческого, в том числе и ее.       — Сюда! Я нашел ещё одну! — рыцарь повернул голову в сторону, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Гермиона, с неведомо откуда взявшейся силой, в отчаянном прыжке опрокинула на замершего от ужаса рыцаря гигантский стеллаж с грудой древних артефактов.       Перед глазами дрожащей от пережитого шока Гермионы стоял образ искаженного от страха лица противника, едва не канувшего в Лету. Немного придя в себя, закашлявшаяся Грейнджер, размахивая руками, чтобы поскорее развеять столп пыли, подошла к обмякшему телу в алом и опустилась на корточки рядом с ним. Гермиона нерешительно протянула руку к шее. Она облегченно выдохнула — прощупывался слабый пульс. Грейнджер не хотела быть повинной в чьей-либо смерти. Все еще прикрывая рот от пыли, Гермиона начала искать тот самый крест, являвшийся, судя по направленному действию, поглотителем магии. Ей нужно было во что бы то ни стало забрать его с собой, чтобы вместе со Снейпом придумать, как взломать этот хитроумный механизм. Сама же она благоразумно решила не колдовать над ним, здраво рассудив, что многие из оказавшихся в этот страшный момент в Министерстве волшебников наверняка безуспешно пытались сделать это до нее. Гермиона, переборов страх, сняла с находившегося в бессознательном состоянии рыцаря перчатки, очевидно, защищавшие от пагубного воздействия предмета, и, обхватив ими крест, решила вложить его в небольшую шкатулку, валявшуюся среди груды хлама здесь же. Такие боксы использовались, чтобы предотвратить соприкосновение артефакта с другими предметами и исключить взаимопроникающий эффект исходящих от них магических потоков, которые могли вступить в конфликт между собой и навредить окружающим. Гермиона протянула руку к вытянутому ящику.       — Так, что же ты прячешь? — Грейнджер поддела застежку ногтем, зная, что артефакты, хранившиеся здесь и прошедшие десятки описей, не представляли опасности.       Но через секунду коробка выскользнула у нее из рук, а она сама испуганно вскрикнула и отпрыгнула к стоявшему рядом невредимому стеллажу, зажав рот рукой и со страхом наблюдая, как прямо к ней плавно катилась волшебная палочка. Та самая. Как говорили мудрецы, бойтесь своих желаний… Ты хотела палочку, Гермиона? Вот же, только нужно было протянуть руку. По всей видимости, Дьявол, услышав, как кто-то звал его, решил таким незатейливым образом возвестить о своем присутствии. Тис, тринадцать с половиной дюймов… Разве не должны были маги, в чьи руки попал этот страшный предмет Второй Магической, уничтожить его? Гермиона еще несколько секунд просто смотрела на палочку, которая словно насмехалась над ней, подобно своему настоящему хозяину, который, к счастью, давно горел в Аду.       «Ну же, грязнокровка, смелее! Или ты так боишься, что от страха потеряла способность двигаться?» — словно сквозь года услышала она гнусавый голос с шипящими нотками, невольно поежившись.             Гермиона на миг представила перед собой змееликое подобие человека, гордо выпрямившееся в полный рост. А затем, робко и совсем не по-гриффиндорски, коснулась некогда грозного оружия, приводившего в трепет без малого весь магический мир. Это было так странно и необычно, словно она нашла отравленное яблоко познания и, подобно Еве, никак не могла решиться надкусить его. Но вот Грейнджер сжала в ладони гладкий белый тис, ощущая разошедшуюся по телу легкую дрожь. В этом касании чувствовалось что-то величественное и восхитительное, вознесшее ее на миг до небес. Восторг от обладания артефактом, принадлежащим некогда самому темному волшебнику всех времен, заполнил до краев ее душу. Ощущение власти и могущества сладостной патокой потекло внутри. Гермиона невольно усмехнулась. Все-таки была в этой жестокой жизни какая-то высшая справедливость, когда магглорожденная волшебница могла безопасно держать в руке палочку Темного Лорда. Подсознание настойчиво кричало, что не стоит брать белый тис с собой. Но алчный кусочек души тихонько нашептывал, что палочку можно держать при себе как сувенир. Было необычайно сложно отказаться от нее.       Посмеявшись над собственными страхами прошлого, Гермиона убрала в карман белый тис Воландеморта, решив все-таки без надобности не использовать его. Осторожно выглянула из-за стеллажа и осмотрела окружающее пространство на наличие алых мантий. Чисто.       По пути наверх Гермиона раздумывала, как Пию удалось облапошить магов. А главное — с помощью чего? Понимание того, что Папа Римский вместе со своими рыцарями каким-то образом мог контролировать климатические условия, наводило на темные мысли. Она на мгновение, ощутив под сердцем палочку Темного Лорда, даже подумала, что это он, каким-то образом нашедший путь из Преисподней обратно, вновь творил свои злодеяния. Но все видели, как Гарри победил Воландеморта, не оставив тому ни малейшего шанса. Однако, что тогда означали слова Эспозито о том, «кто вновь возродился»?       Ей срочно нужно увидеть Снейпа. Мысли о Северусе, сумевшем обмануть смерть, тревожно отозвались в душе звоном маленького колокольчика, вновь наталкивая на невеселые размышления о Темном Лорде. Решив, что она попросту изведет себя раньше времени, Гермиона благоразумно оставила решение вопроса о кандидатуре на роль всемирного зла до разговора со Снейпом. Они условились встретиться сегодня в гарсоньерке на окраине Лондона. Северус обладал достаточными знаниями и богатым жизненным опытом и, самое главное, имел в арсенале недоступное Гермионе качество — он умел видеть людей насквозь, каким-то неописуемым образом сразу же вылавливая в человеке всю грязь и дерьмо, что тот тщетно пытался скрыть за различными масками благопристойности. Сама она втайне завидовала ему и одновременно жалела своего бывшего профессора, так и не научившегося жить спокойно и просто. Как легко сказать — наслаждайся жизнью! Дыши полной грудью! Испытания и крутые повороты судьбы нещадно сдавливали легкие, не давая развернуться в полную силу. Год от года она сама все отчетливее ощущала на себе эти невидимые тиски, но продолжала упрямо бороться, следуя за далекой звездой, обещавшей однажды вывести ее к долгожданному счастью.             Так, думая о жизни, Грейнджер сумела более-менее беспрепятственно добраться до пункта контроля, пережидая в укромных местах, когда патрульные покидали свои посты, отправляясь на поимку магов. Здесь ее ждал неприятный сюрприз: какой-то волшебник, видимо, приняв оборотное, пытался пройти через рыцарский пост, прикинувшись одним из них. Но вот мага окропили, как полагала раньше Гермиона, «святой водой», и он принял прежнее обличье. Мерлинова борода! Проявитель воров! Эспозито явно не был глуп. Он предусмотрел многое, почти все.       — Внимание нижним постам! Разыскивается ведьма Гермиона Джин Грейнджер, занимающая пост помощника бывшего Министра Магии Кингсли Бруствера. Ориентировки будут разосланы патрульным в ближайшее время. Из отличительных примет — темные волосы, карие глаза, на вид двадцать пять — тридцать лет. Опасна. Предположительное местонахождение — архив Отдела Тайн, — сухо объявил женский механический голос.       На лбу Гермионы выступил пот. Как ей выйти отсюда незамеченной?       — Вот и попалась наша диковинная птичка! — Грейнджер медленно повернула голову и столкнулась взглядом с целым отрядом рыцарей. Мерлин! Их было слишком много. — Подними руки и медленно ступай к посту, сестра, — приказал ей один из них.       Если сейчас ее начнут обыскивать, то, несомненно, отнимут палочку Темного Лорда, лишив единственного оружия, которое, правда, могло сохранить верность своему истинному владельцу и не послушаться приказов… грязнокровки. И что же? Ей теперь просто так сдаться?       Уже месяцем позже Грейнджер, которая пряталась на конспиративной квартире, подготовленной Снейпом, вспоминала, как мистер С, бывший профессор Зельеварения и директор Хогвартса, герой Второй магической в очередной раз спас ее, принеся себя в жертву.       Тогда, на посту, он скрывался под мантией одного из рыцарей. Снейп нагло солгал, обернув себе на пользу то обстоятельство, что никто из патрульных не знал в лицо героя Второй магической. Показал поддельный документ с подписью одного из кардиналов, образец которой главному невыразимцу достать не составило труда. Приказом было предписано доставить мисс Грейнджер в кабинет бывшего Министра Магии, где ее судьбу рассмотрела бы Коллегия присланных из Ватикана кардиналов.       У них было не более пяти минут, за которые Северус успел провести Гермиону к одному из засекреченных лифтов. Ими пользовались только высокопоставленные иностранные чиновники, а точное расположение скрывалось от подавляющего большинства работников Министерства. Конечно же, обман быстро обнаружился. Но иногда и минуты достаточно, чтобы победить. Северус, закрыв за ней решетчатую дверь, успел передать, что в оговоренном месте ее кое-что ждет.       — Вы… Вы… Что вы творите?! Вы не можете остаться! Я запрещаю вам, хватит играть в героя! — сквозь вставший поперек горла ком хлюпающая носом Гермиона пыталась уговорить Северуса бежать вместе, обреченно понимая, что шанс успешно уйти без того, кто будет до последнего сдерживать натиск вражеских сил, у нее повышался в разы.       Тем не менее ее натура и характер не позволяли бросить в беде человека, ставшего за последние месяцы близким, как никогда до этого. Кто бы подумал, что ей могло быть так комфортно в обществе неисправимого мизантропа, которого когда-то она считала невыносимым и неприятным человеком.       — Дурная привычка, мисс Грейнджер. Я как-то говорил вам об этом. В жизни же всегда приходится кем-то жертвовать. Не волнуйтесь за мою судьбу. Думайте о тех душах, которые скоро будут в ваших руках. Я кое-что оставил вам, мисс Грейнджер. Это важно, — Снейп мягко накрыл ее ладонь, добела сжимавшую прутья на решетке лифта с такой силой, что, казалось, она вот-вот согнёт их. — Прощайте! Надеюсь, свидимся! — только и успел произнести Северус, прежде чем лифт скрипнул, окончательно унося Грейнджер на поверхность, к свободе. Она так и не сумела отвести взгляда от его лица.       Что она чувствовала в тот момент? Боль? — Нет. — Отчаяние? — Возможно. Но более всего Гермиона ощущала внутри вдруг поглотившую ее целиком пустоту, не имевшую ни цвета, ни оттенка, а лишь один соленый привкус горечи и сожаления. Еще одна потеря. Еще одна бессмысленная жертва их новой жестокой действительности, которая ворвалась в размеренные и неспешные людские судьбы, вот так просто разделив человечество на черное и белое.       Впоследствии Гермиона с жадностью искала в газетах хотя бы крохотную заметку о судьбе Снейпа. Но ни в списках погибших, ни заключенных, ни разыскиваемых заветного имени не оказалось, сохраняя в душе тлеющий уголек надежды.

***

За месяц до настоящих событий.

Конспиративная квартира в Лондоне

      На конспиративной квартире Грейнджер, как и говорил Снейп, обнаружила штопанный холщовый мешок и записку, в которой Северус указал место, где проживает Гарри Поттер, скрывающийся в Италии в компании почти всего клана Уизли и членов семьи Грейнджер. Главное, они находились в безопасности. Апеннинский полуостров был сейчас настоящим осиным гнездом. Наверняка существовала веская причина, по которой Снейп выбрал именно Рим местом их нынешнего обитания, снабдив рядом инструкций и поручений. Видимо, он свято следовал заветам Дамблдора, решив никому не говорить о всех предположениях и теориях. Пока она вместе с Северусом пыталась собрать секретные сведения в Лондоне, Гарри и Уизли занимались чем-то подобным в Риме. Да и ее Чарльзу определенно должно было понравиться играть в настоящего шпиона.       А вот ее ожидала непростая партия. Из мешка Гермиона с удивлением вытрясла глухо покатившийся по столу Воскрешающий камень, которым она так и не рискнула воспользоваться, и старую-добрую Мантию-невидимку, бессменную спутницу их школьных проделок. Не хватало только Бузинной палочки. Прояснило ситуацию короткое послание от Снейпа. Северус сообщил, что Гарри пытались убить именно как последнего владельца смертоносного артефакта, поэтому он в своё время и организовал тайную высылку народного героя из страны. Само древко таинственным образом исчезло из могилы Дамблдора, куда Поттер собственноручно вернул его после Битвы за Хогвартс. Смерть продолжала собирать неплохие дивиденды за свои подарки.       Гермиона с ужасом наблюдала изменения, которые несла в мир новая власть. Эспозито руководствовался странной политикой искоренения насилия, отдав приказ казнить всех помилованных смертников, чьи приговоры были заменены на пожизненные сроки. Он также показательно способствовал распятию наиболее видных чиновников из мира магии. Их правда, как поняла Гермиона, все же «милостиво» до этого целовали дементоры. Беспредел, творившийся в мире, неизбежно подталкивал Гермиону к размышлениям над теми фактами, которые она, каждый раз краснея, пыталась вычленить из воспоминания Дамблдора. О чем же твердил Гриндевальд? Почему он делал такой упор на том, чего хотел Дамблдор? Он говорил, что Альбус мог каким-то образом видеть томившегося в заключении Геллерта, предаваясь с ним запретным наслаждениям в своих фантазиям. Но как?       Проклятие, она слишком устала, забыв про нормальную еду и сон. Все время в голове Гермиона прокручивала странные загадки. Она невесело думала, как, должно быть, теперь отвратительно выглядела, ибо у нее совсем пропало желание следить за собой. Гибли люди, а она просто сидела на месте, трусливо прячась в маленькой квартирке. Черт!       Гермиона прошла в крохотную ванную комнату, чтобы умыться. Там она впервые за долгое время осознанно решилась взглянуть на себя в зеркало. Да уж… Будь оно зачарованным, то громко присвистнуло бы и подвело бы неутешительный итог увиденному: темные круги глубоко залегли под опухшими веками, а лицо совсем осунулось, приобретя желтоватый нездоровый оттенок. Как там говорила сказочная королева? Кто на свете всех милее?       И тут глаза Гермионы засияли. Ну, конечно же! Зеркало! То самое! Еиналеж. Оно показывало скрытые и заветные желания! Гермиона ликовала впервые за все время с начала этого кошмара. Но эйфория быстро сошла на нет. Гарри говорил, что после порядков, наведенных в бытность управления школой братом и сестрой Кэрроу, Зеркало Желаний никто не видел. Еще он упомянул, что, кажется, их старая знакомая Амбридж имела к этому какое-то отношение.

***

Настоящее время. Хогвартс.

Тридцать первое октября

Мы прощались как во сне. Я сказала: «Жду» Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду».

Анна Ахматова

      Их отделяло друг от друга всего несколько шагов. Зеркало Еиналеж дремало в освещенном луной углу классной комнаты, укрывшись легким серебристым покрывалом паутины. Гермионе никогда не доводилось видеть его вживую, она составляла представление о зачарованном артефакте лишь по рассказам Гарри и Рона. Вот-вот она готовилась узнать, что же означало это сладкое ощущение, когда ты буквально можешь дотронуться до своей мечты. Таинственный мир грез манил, очаровывал, возбуждал и пленил. Приятное тепло потекло по венам, подгоняя вперед. Лишь одна мысль о том, что еще мгновенье, и она выяснит, где искать ключ к победе в грядущем противостоянии, опьяняла и дарила ни с чем не сравнимое предвкушение чего-то запретного и алчного. Глаза ярко заблестели, зрачки при взгляде на желанную вещь расширились, почти затопив собой радужку и слившись по цвету с черной гладью, обещавшей ответить на все ее вопросы.       Гермиона подалась вперед, но в тот же миг резко остановилась и отступила, ибо прямо за зеркалом услышала невнятное шуршание. Спустя секунду она с неприкрытым ужасом наблюдала, как гигантская мохнатая фаланга плавно заскользила по стеклянной поверхности, а за ней еще одна и еще… Гермиона, беззвучно ступая по полу, отошла на несколько шагов назад. Она скрестилась взглядами с внимательно следившими за нею черными глазницами, походившими на гигантские блестящие бусины. Чем дальше к стене пятилась Грейнджер, тем отчетливее и крупнее становилась фигура выступившего из мрака существа, жадно взиравшего на маленький сладкий десерт, являвшийся в переполненном жилистыми оборотнями Хогвартсе настоящим деликатесом. Нежное, мягкое, сочное мясо в противовес жестким и вонючим тканям, слишком соленым и горьким, чтобы получить от их поедания удовольствие. А вот кровь и нутро живого человека были совсем другим делом. Акромантулы считались одними из немногих разумных существ, даже обладавших способностью говорить. Они же, как думала в те минуты Гермиона, вполне могли получать наслаждение от еды, подобно высшим особям. Прямо как люди. Способен ли был паук почувствовать ее страх? Испытывал ли он удовлетворение, когда видел это чувство в глазах застигнутой врасплох жертвы?       Гермиона шумно сглотнула. Теперь ее не пугали даже противно похрустывавшие под подошвой ботинок сухие куколки насекомых. Постепенно страх начал уступать место и рациональному зерну рассуждений, говорившему, что перед ней находилась еще не взрослая особь, а значит, относительно, конечно же, ее ситуация не была слишком критичной. Самовнушение немного уменьшило панические настроения. И даже размеры паука несколько скрадывались в ее собственных глазах, однако этот акромантул вполне мог без особых усилий одолеть взрослого человека. Гермиона медленно потянулась к внутреннему карману пальто, лихорадочно пытаясь нащупать влажной от пота ладонью палочку. Паук, с превосходством навалившийся поверх нескольких столиков и внимательно следивший за ней всеми восемью глазами, словно почувствовал грозившую опасность. Как только Гермиона приготовилась выбросить вперед руку со срывающимся с кончика древка обездвиживающим заклинанием, акромантул резко спружинил прямо на нее. Нет! Она едва успела увернуться, в последний момент отчаянно бросившись в сторону, при этом больно ударившись ногой о край стола. Не дав ей и секунды отдыха, рассвирепевший паук продолжил атаку, занеся в воздухе огромную лапу, чтобы насадить на нее живое, приправленное страхом тело, а затем с силой вонзил мохнатую фалангу в деревянный паркет, сложившийся елочкой от резкого удара. Вымученный стон отчаяния и борьбы сорвался с губ Гермионы, уставшей от неравной схватки. В итоге после очередного обманного маневра она обреченно завалилась на пол. Из последних сил в битве за жизнь Гермиона с остервенением бросила прямо в жуткие глазницы деревянный стул, за которым последовал попавшийся под руку стеклянный шар для предсказаний и что-то ещё. Животное взревело, ибо получило рану, которая навсегда закрыла одну из глазниц, омыв ту кровавыми слезами. Паук с возросшей злостью и силой продолжил смертоносный натиск на Гермиону. Она быстро перекатывалась с бока на бок, только и видя перед собой гигантские лапы да голодный и полный мести взгляд блестящих бусин с отраженной в них гримасой собственного ужаса на лице. Мерлин… Прямо как в ее кошмаре! Наконец паук загнал Гермиону в ловушку. Далее отступать было некуда. Она испуганно отползла в угол, подбирая под себя ноги и вжимаясь в стену. Гермиона, смирившись с неизбежным, не могла заставить себя встретить смерть, гордо глядя в глаза своему палачу, и отвела голову в сторону, смиренно прикрыв веки. Она выставила руки вперед, инстинктивно пытаясь защититься. Еще секунда и…       Вдруг раздались грозные рыки, затем отчаянный вопль и стон, полный боли и страдания. Гермиона резко распахнула глаза. Паук завалился на бок, потому что его оседлали несколько оборотней, учуявших свежую кровь из раны. Они с силой вгрызались в его фаланги, утоляя голод хлынувшим багрянцем, с наслаждением выцарапывали метавшиеся в хаосе глаза так, что даже Грейнджер, еще минуту назад считавшая паука своей погибелью, вдруг пожалела несчастное, ныне бившееся в предсмертных конвульсиях создание, терпевшее в эти мгновения сокрушительное поражение в борьбе за жизнь.       Не смея терять ни секунды и стараясь не смотреть в сторону еще не испустившего дух акромантула, Гермиона бросилась к Зеркалу. Пока оборотни пировали, она надеялась быстро выудить у артефакта ответ на вопрос. Гермиона поспешно избавила темную поверхность от клубов паутины и пыли, протерев мутную гладь шарфом. Сзади раздавались звуки раздираемой добычи и довольное урчание. Гермиона запоздало сообразила, что могла бы использовать против паука Мантию-невидимку, однако в случае с первоклассным обонянием оборотней старый школьный трюк потерпел бы фиаско. Она сделала глубокий вдох и постаралась, насколько это было возможно в текущей ситуации, абстрагироваться от окружающей обстановки. Дыши, Гермиона, вот так. Ровнее.       Она расположила руки по обеим сторонам зеркальной рамы и постаралась внимательно всмотреться в собственное отражение. Зажмурилась и повела головой, пытаясь настроиться на столь нужные сейчас мысли о победе над Эспозито. Гермиона сначала вообразила перед собой белую фигуру в окружении алых рыцарей, а затем представила, как Пий XIII предстает перед Верховным судом, где его и настигает заслуженная кара. Затем она открыла глаза, но… Ничего не произошло. Совсем ничего. Мерлинова борода! Что она делала не так?! Гермиона готова была поклясться жизнью любимого кота, что перед ней стояло именно то самое зеркало! Тогда какого драккла оно не хотело показывать ей путь к победе?!       Гермиона с досады топнула ногой и ударила ладонями по обрамляющей зеркальный контур раме с такой силой, что стекло угрожающе задрожало. И вдруг она осознала — тишина… Сзади Гермионы теперь стояла звенящая тишина. Она медленно повернула голову через плечо, а затем, невольно вскрикнув от ужаса, вжалась спиной в зеркальную поверхность. На нее вновь смотрело четыре пары глаз. Они не были голодны, нет. Но, подобно растерзанному пауку, чья бездыханная туша сейчас лежала объедками лап кверху, оборотням хотелось отведать чего-то необычного. Чего-то свежего. Чего-то редкого. Один из них в предвкушении вилял хвостом, два других скалили пасти, а последний медленно провел языком по обнажившимся клыкам, слизнув с них остатки запекшейся крови. Все они, облизываясь, присматривали свой лакомый кусочек.       Гермиона понимала, что стоило предпринять действия по спасению собственной жизни как можно скорее. Она не придумала ничего лучше, как развернуться лицом к стеклянной поверхности и начать изо всех сил колотить кулаками по дребезжащему стеклу.       — Я знаю, что ты меня слышишь, гадкое зеркало! Дай мне то, что я хочу! — Гермионе казалось, будто от страха она лишилась рассудка.       Но Грейнджер отчаянно продолжала барабанить по зеркальной глади, пока оборотни заключали ее в кольцо, отрезая путь к отступлению.       — Ну же! Покажи мне! — в отчаянии кричала Гермиона, посчитав, что обязана была перед смертью получить то, ради чего явилась сюда. — Я хочу найти путь к спасению! — изо всех сил завопила Гермиона и в тот же миг полетела куда-то вниз.       Она катилась кубарем по высоким каменным ступеням, больно ударяясь об уступы всем телом, и, наверняка заработав не один синяк, наконец приземлилась, распластавшись на земле и с удивлением обнаружив, что прямо сейчас смотрела в бездонное голубое небо.       Господь Всемогущий… Она что… Умерла? Гермиона поднялась на ноги, потирая ушибленные бока, и осмотрелась, не веря своим глазам. Она точно умерла! Не могла на грешной земле существовать подобная красота.       Гермиона с замиранием сердца блаженно прикрыла веки, вдохнув пленительный аромат роз, жасмина, листвы, дождя и солоноватого бриза плещущегося вдали моря… Она попала в райский сад. Землю застилал цветочный ковер из нежных немофил, белоснежных нарциссов и сочных маков. На ветвистых деревьях благоухающих магнолий трелями заливались крохотные птички. Рядом она услышала грохочущий шум могучего водопада. Солнце нежно ласкало кожу мягкими лучами. Гермиона вмиг ощутила себя счастливой, как никогда ранее. Ей вдруг стало так необычайно легко, так сказочно беззаботно, так упоительно прекрасно… Она раскинула руки и, засмеявшись, начала танцевать и кружиться… Ее грубое черное пальто превратилось в воздушное белоснежное платье, красиво развеваясь на ветру. Гермионе не хотелось более ничего, ведь она была так счастлива.       Она рухнула на траву и небрежно разбросала руки и ноги в стороны в какой-то ломаной и нелепой позе. В щеку уперлась крохотная ромашка, и Гермиона, взглянув на неё, решила вопреки логике погадать. Тогда она взяла в руки цветок и начала незатейливую игру, известную с детства каждой девочке. Любит-не любит-бросит-не забудет… Когда пальцы сжимали последний лепесток, Гермиона улыбнулась самой себе. Крепко сожмет… Вот только — кто? Где же ей найти своего прекрасного принца? Нежный ветерок ласково дотронулся до щеки, заигрывая с локонами, переливающимися медью в свете солнечных лучей. Гермиона, поднеся к губам и поцеловав белый лепесток, разжала пальцы и пустила тот по ветру, перевернулась на живот, наблюдая, как потоки воздуха подхватили его и закружили в весеннем танце, унося в дальние края…       И вдруг Гермиона увидела чей-то силуэт, приближающийся к ней. Она быстро встала с земли и начала, словно бы только что попала в это место, оглядываться по сторонам, задаваясь невольным вопросом, который следовало бы озвучить себе с самого начала: куда ее перенесло?       И в этот миг пространство вокруг Грейнджер закружилось, сжимаясь в одну точку, а затем все вокруг накрыла кромешная тьма. Гермиона в недоумении водила по воздуху руками, пытаясь нащупать хоть что-то. Она набрала в грудь побольше кислорода и что есть мочи, громко крикнула. Но эхо не властвовало над этим местом.       Вдруг вокруг нее, словно огненные кометы, пролетели несколько горящих шаров, рассеявшие густую темноту, преобразив пространство в один из снов Гермионы. Да… Эта бальная зала определенно из ее видения. Там она представляла… Гермиона в замешательстве посмотрела на себя сверху вниз и невольно ахнула: на ней был затянут черный тугой корсет, украшенный затейливой тесьмой и живым белым цветком, вставленным в ложбинку между грудями. На ногах красовался почему-то только один чулок, а на лице она ощутила кружевную маску, которую легонько разгладила пальцами, облаченными в длинные атласные перчатки. Грейнджер закрутилась вокруг своей оси, рассматривая залу, будто давно погруженную в сон. Некогда светлые портьеры на окнах сменили миловидный голубой оттенок на грязный серый, а чуть покачивающиеся от свободно гуляющего сквозняка хрустальные детали на люстрах спрятались под толстый слой пыли, что накопилась здесь за несколько десятков лет. И все же, украдкой улавливая свое отражение, преломляющееся в протянувшихся через всю комнату зеркалах, Гермиона не могла не признать, что сейчас чувствовала себя прекрасной куртизанкой из какого-нибудь французского романа. В реальной жизни она никогда бы не осмелилась примерить на себя подобную роль, но во сне… Здесь было возможно все.       Но мечтательный флер быстро спал, едва она вспомнила о своей истинной миссии. Мерлин! Как она позволила себе быть такой беспечной? Где она? Где артефакты? Где палочка Лорда и Дары Смерти?!       — Здесь, грязнокровка, — позади нее прозвучали характерные шипящие интонации, презрение в которых могло принадлежать лишь одному человеку.       Гермиона замерла, равно как и ее сердце. Казалось, что даже время прекратило свое размеренное течение, едва она услышала знакомый голос. Грейнджер отчаянно желала никогда его не вспоминать, но забыть надменный, повелительный тон даже спустя века, казалось, было бы невозможно.       Она резко развернулась в ту сторону пространства, откуда до ее слуха доносились властные нотки, льющиеся из безгубого рта одного из самых могущественных и жестоких магов, когда-либо живших на Земле, — Темного Лорда.       — Ты! — прищурившись, ошарашенно выдохнула Гермиона, не в силах поверить своим глазам.       Лорд Воландеморт, царственно развалившись в обитом голубом бархате кресле, лениво играл с собственной палочкой — той самой, которую Гермиона подобрала в архиве Отдела Тайн. С любопытством, подперев свободной рукой подбородок, он рассматривал принесенного ему в жертву зверька, коим себя и ощущала сейчас Грейнджер. Гермиона инстинктивно постаралась прикрыться, но, запутавшись в ногах и не справившись с нервами, с шумом свалилась на пол. Она проклинала себя и собственную неловкость, но нашла силы поднять глаза на того, кто, по ее соображениям, гордо восседал на своем троне, поганя пространство гадкой, ядовитой ухмылкой. Только кресло пустовало.       — Что? Но ведь он только что был там, — недоуменно произнесла Гермиона. Может, подсознание играло с ней злую шутку? Она облегченно выдохнула. Привидится же такое. Но не успела Гермиона об этом подумать, как тотчас ощутила на затылке чей-то взор…       Грейнджер медленно обернулась и испуганно вскрикнула — Темный Лорд стоял буквально в нескольких метрах от нее, но уделял больше внимания своей палочке, нежели грязнокровке, что так кстати распласталась прямо перед ним.       — Я знаю, это все мой сон. Это агония мозга. Меня сейчас наверняка съедят оборотни, а мое сознание просто пытается меня хоть немного успокоить, — нервным голосом затараторила себе под нос Грейнджер.       Усмехнувшись, Темный Лорд резко взмахнул тисом, и она отлетела в сторону, коряво плюхнувшись в то самое кресло, где он восседал ещё минуту назад.       Гермиона, поморщившись от боли, постаралась выпрямиться, но, вдруг осознав, перед кем сейчас находилась практически полуобнаженной, резко подобрала под себя ноги, плотно обхватила их под коленными чашечками. Краска стыда залила ее бледное лицо, вызвав глумливую насмешку со стороны Темного Лорда, который, шурша полами широкой мантии, сейчас неспешно направился к ней. Гермиона была не в силах преодолеть смущение перед его жутким во всех смыслах лицом и старалась вжаться в кресло так глубоко, как позволяли его размеры, опустив подбородок к груди и прислушиваясь к собственному учащенному сердцебиению.       Наконец тень от высокой фигуры настигла ее, а через мгновенье Гермиона в ужасе распахнула глаза, ощутив ледяное прикосновение пальцев, что зарылись в густую копну волос и принялись легонько массировать кожу головы. Ей казалось, будто его мертвецкий холод перекинулся в ее душу и тело, проникнув так глубоко, что отравлял внутренности ледяным ядом и стискивал кровоток железными оковами. Она так и застыла в неудобной позе в кресле, не смея шелохнуться и боясь сделать даже вдох.       — Значит, ты все еще думаешь, что это сон? — спросил он с какой-то ласковой, совершенно не свойственной ему интонацией, продолжая мягко гладить ее затылок. — Считаешь меня и даже себя абстракцией, верно, грязнокровка?       Лорд ни на секунду не останавливался. Более того — он касался ее все настойчивее и настойчивее, постепенно наращивая темп, зарывался с каждым движением все глубже, надавливал на голову все сильнее.       — Ну же, ответь мне. Ты же видишь, я не причиню тебе боли, — рука Лорда на мгновенье замерла, а спустя секунду Грейнджер ощутила на проборе прически холодное дыхание, потому что Воландеморт склонился над ней и, не достигая каких-то пары миллиметров до корней волос, повел приоткрывшимися склизкими губами вниз, кружа, издеваясь и подбираясь к пульсирующей венке на шее. — Гер-ми-она, — со страстью выдохнул он прямо ей в ушную раковину, чуть отстранившись и слегка пощекотав мочку раздвоенным змеиным языком.       Она тотчас попыталась вырваться из этого капкана, запаниковав и заерзав в кресле, но Лорд не дал ей этого сделать, зафиксировав голову стальной хваткой. Он продолжил гладить ее волосы одной рукой, пропуская мягкие струящиеся пряди сквозь пальцы, а вторую расположил на ее горле, заставив окончательно забыть, как дышать.       — Ну, грязнокровка, сделай над собой усилие, — он начал потихоньку стискивать руку, будто решив задушить ее. — Развяжи свой язык. Или же мне помочь тебе? — голос Воландеморта обволакивал, звуча обманчиво-нежно, в то время как костлявые пальцы все сильнее сдавливали тонкую шейку, полностью утонувшую в его крупной ладони.       Он почти парализовал ее, вырвав из груди жалобный всхлип. Гермиона, в первые секунды его собственнического натиска собравшая остатки самообладания, теперь начала сдавать, стараясь вытянуть шею хоть на миллиметр, чтобы иметь возможность вдохнуть капельку драгоценного кислорода.             — Успокойся, девочка, я ведь ничего не сделал, — Лорд нежно шептал прямо в ухо, после дотронулся холодным лбом, чуть боднув, до липкого от градинок пота покатого плечика. — Пока, — добавил он с нескрываемым садизмом.       Гермиону начала бить мелкая дрожь.       — Тшшш… Расслабься…       — Ты… Ты… Нереален! — из последних сил, вырываясь из железной хватки, выкрикнула Гермиона, даже всплеснула руками, до этого момента прикрывавшими полуголое тело. — Тебя нет!             — Ну, Гермиона, мы это уже проходили, — насмешливо-расстроенным голосом начал Лорд. — Я так же реален, как и ты, птенчик. Ах, прошу прощения, роль диковинной птицы, пожалуй, стоит отвести другой фигуре.       — К-какой фигуре? — дрожащим голосом едва произнесла Гермиона, пребывавшая в неимоверном ужасе от когтей, которые сейчас мелькали перед спрятанными за кружевной маской глазами и нежными прикосновениями убирали волосы со лба. В этот момент она подумала, что Темный Лорд, несомненно, был самым страшным из всех хищников, что она встретила не только за сегодняшнюю ночь, но и за всю свою жизнь.       — О, нет, мой напуганный маленький птенчик. Совсем нет, — Лорд опустил руку с горла чуть ниже, начав плавно водить ею вверх и вниз, задевая выступающие ключицы. — Ах, грязнокровка, как ты пылаешь, — Лорд сложил безгубый рот трубочкой и начал обдувать тотчас покрывшуюся мурашками кожу на шее. — Твой жар, — он собственнически положил ладонь поверх вздымавшейся в корсете груди, — способен поджечь даже хладный труп. И в этом вы чем-то похожи, — Лорд подцепил ногтем указательного пальца кружевную маску и резким движением сорвал ее, отбросил в сторону, оцарапав при этом до крови тонкую кожу щеки.       — Ах, как я неловок, Гермиона, — в притворном сожалении Лорд цокнул языком и стер подушечкой большого пальца кровь. — А ведь ты моя гостья… И как гостеприимный хозяин, я бы должен предложить тебе чаю, — Гермиона в ужасе слушала из уст Воландеморта знакомые слова, — да вот только, извини, руки заняты, — едко, гадко, ничуть не изменяя себе, закончил Темный Лорд и, посмеиваясь, заключил голову Гермионы в тиски.       Она впервые за все время их встречи машинально подняла на него глаза, утратив после произнесенных слов всякий страх. В установившейся тишине было слышно лишь дыхание — ее, редкое и прерывистое, и его, глубокое и шумное. Покрытое сеткой тонких сосудов бледное лицо Воландеморта с двумя щелями вместо носа оказалось неожиданно близко, намного ближе, чем она себе представляла. Все в мире для Гермионы теперь укладывалось лишь в пару глаз, гипнотизирующих ее своей краснотой. Было так странно смотреть на его лицо сквозь паутину пальцев. Паутина… Она, словно трепыхающийся в предсмертной агонии мотылек, угодила, сама не ведая как, в его силки. Нет, он намного, намного страшнее и свирепее акромантула. Да и вообще — любого зверя. Гермиона впитывала в себя алчный взгляд Воландеморта, теперь задышавшего резко и часто. Ей казалось, что страх, который она испытывала в данную минуту, придавал Темному Лорду физических сил, наполняя его догнивающую, почти истлевшую в аду душонку энергией. Зверь. Опасный. Умный. Голодный. И самым страшным было то, что утолить его жажду сейчас должна была не кровь. Все верно. Это она должна была стать экзотическим деликатесом, поданным в белую залу на обитом голубым материалом кресле. В одном чулке и атласных белых перчатках. Для него. Гурман чертов!       Гермиона и Лорд с минуту, не разрывая образовавшейся странной связи, смотрели друг другу в глаза. А затем он, совершенно неожиданно для нее, разомкнул руки, опустил их рядом на покатые подлокотники.       — Мне, конечно, льстит твоя высокая оценка, пташка. Но повторюсь. Не я тот страшный монстр, который загнал тебя в угол, — Лорд, оперевшись руками на кресло, чуть подался вперед и клацнул зубами прямо перед глазами Гермионы.       Она не моргнула. У нее больше не осталось сил бояться. Было только ожидание, что же судьба, смерть или кто-то еще приготовили для нее дальше. Лорд отступил, позволив уголкам губ немного изогнуться вверх в одобряющем жесте.       — Тогда кто? — слова без всякого осмысления просто слетели с языка, немного удивив ее собеседника.       Воландеморт довольно улыбнулся.       — Вот и скажи мне, грязнокровка, кто, — шепотом выдохнул Темный Лорд, снимая руки с подлокотников и отходя назад. Он кивнул Гермионе, явно намекая на то, что она уже знала ответ.       — Вы со мной играете. Забавляетесь собственным господством. Это ведь вы? Я чувствую, вы будете все отрицать, но я не знаю более страшного монстра, кто осмелился бы на такое. Так ответьте же мне, это вы? — в неверии едва слышно спросила обескураженная страшным предположением Гермиона.       Воландеморт чуть наклонил голову к плечу, нарочито удлиняя время ожидания и смакуя удовольствие от ее ошарашенного взгляда. А затем громко, так, что его холодный и высокий голос отдался болью в желудке, расхохотался. Раскатисто и долго. Вдоволь насмеявшись, он обратился к Гермионе, которая смотрела на него с ненавистью, вкладывая во взгляд всю невысказанную злость и боль. За родных, друзей, невинных людей. И за себя.       — Я же нереален, грязнокровка. Помнишь? — он насмехался над ее болью.       — Хватит! — резко выкрикнула Гермиона. Эхо, вдруг появившееся здесь, хотя до этого, она могла поклясться, его не было, разнесло голос далеко за пределы этой залы, пугая огромным неизведанным миром, скрытым за резными дверями.       — Отчаяние придает сил, не так ли? Что же, вижу по твоим глазам, ты согласна с этим утверждением, — Лорд принялся расхаживать по комнате. — Скажи, девочка, имя кардинала Ришелье говорит тебе о чем-либо? — он выжидательно поднял на нее алые глаза. Гермиона с силой запустила ногти в перчатках в мягкие подлокотники.       — Да. Я знаю, кто это, — резко, не сводя с него горящих глаз, чеканя каждое слово, ответила Гермиона.       — Хорошо. Пять баллов Гриффиндору, — насмешливо протянул он. — А такое имя, как Франсуа Леклер дю Трамбле также тебе известно? Нет? Быть может, отец Жозеф?       Ноздри Гермионы теперь раздувались от гнева. Она ненавидела что-то не знать. И терпеть не могла, когда ее незнанием пытались манипулировать. Поджав губы, нехотя призналась:       — Нет. Имя этого человека мне ни о чем не говорит, — сухо прозвучал ее ответ.       — Глупая и невежественная грязнокровка. История может сослужить неплохую службу тем, кто способен извлечь из нее поучительные уроки, — Лорд явно не собирался быстро утолять ее любопытство.       — Очевидно, — согласилась Гермиона. — Умные учатся на чужих ошибках, — с толикой превосходства начала она и, наплевав на чувство самосохранения, чуть вскинув голову, высокомерно добавила: — Идиоты — на своих.       Глаза Лорда прищурились, полыхнув опасным пламенем, однако лицо осталось невозмутимым, демонстрируя ей все ту же надменную маску. Лишь улыбка стала шире.       — К какой категории ты относишь себя сейчас, Гермиона? — он сначала сполна насладился страхом, промелькнувшим в ее глазах, а после все же витиевато ответил на предыдущий вопрос. — За спиной каждого талантливого политика всегда стоит серый кардинал, грязнокровка.       Лорд немного подождал, пока озвученная информация осмыслится Гермионой.       — А вот теперь ответь-ка мне еще на один вопрос. Что так поразило тебя, когда ты впервые оказалась в Отделе Тайн?       — Вам никто не давал права копаться в моей голове, — вместо ответа на вопрос Гермиона упрекнула Лорда. — В вас осталась хотя бы капля человеческого достоинства?       — Ждать твоего приглашения было очень долго, грязнокровка. И позволю себе напомнить, что именно ты вместе со своими друзьями когда-то приложила руку к тому, чтобы лишить меня того самого, человеческого, — ни грамма раскаяния в голосе. — Я отвечаю на заданный тобой вопрос, грязнокровка. Потрудись выслушать меня, не перебивая своими никчемными и не нужными никому репликами. Запомни. Говорить и спрашивать здесь имею право только я, — вколачивая в воздух каждое слово, произнес Лорд, до боли напомнив Гермионе другого человека в похоже ситуации. Она даже невольно улыбнулась.       — Это мой сон. Следовательно, мои правила. И желания, — спокойно парировала Гермиона, наконец нащупав то самое. Ну, конечно же! Это ее сон, а значит, хозяйка здесь только она!       — Осторожнее, — зловеще протянул он. — Мы не всегда властны над собственными желаниями, грязнокровка, — холодно и предупредительно напомнил Лорд. — А теперь ответь: что поразило тебя в Отделе Тайн?       — Надпись. Меня поразила надпись. «Волшебником можно лишь родиться, колдуном нельзя стать», — процитировала она по памяти вспыхнувшие синим свечением символы.       — Верно, — довольно произнес Темный Лорд. — А теперь, Гермиона, освежи в головке яркое воспоминание о случившемся в Нурменгарде, — при этих словах Воландеморт вдруг поднялся в воздух, огорошив Гермиону, и через несколько секунд уже опустился подле нее.       Она в ужасе смотрела на того, кто наверняка видел глубину ее грехопадения.       — Твои фантазии столь же грязные и жалкие, прямо как ты сама, грязнокровка. Но мне нет до них дела, — хитрый взгляд прищуренных глаз красноречиво говорил об обратном.       — В-вы должны гореть в аду… — он едва мог различить ее бессвязный шепот.       — Я уже горю, грязнокровка, — засмеялся Воландеморт.       Словно бы выбирая, как уколоть ее побольнее, Лорд в задумчивости потирал пальцами подбородок. А затем глаза сверкнули характерным блеском, и он, не дав ей опомниться, резко опустился к ложбинке между грудями. Она испуганно вскрикнула. Лорд схватил зубами цветок и тотчас сплюнул его.       — Мерзкий привкус твоего страха и дурной крови, — красные глаза полыхали ненавистью.       И в этот момент, вспомнив о тех, ради кого она жила и боролась, Гермиона отстранилась, перехватывая недовольный взгляд напротив…       — Ты ненастоящий, — она нашла в себе силы противостоять вспыхнувшим Адским пламенем глазам напротив. — Все это — обман. Красивая и одновременно жуткая иллюзия, — Гермиона отошла от Лорда и, тяжело дыша от сбивающегося дыхания, направилась к центру зала. — Лишь мои мечты имеют здесь ценность. Лишь мое слово здесь власть. Все подчинено только моему желанию, — стоило ей произнести последнее слово, как ее вновь накрыла темнота.

***

«Ад и рай — в небесах», — утверждают ханжи. Я, в себя заглянув, убедился во лжи: Ад и рай — не круги во дворце мироздания, Ад и рай — это две половины души.

Омар Хайям

      Она уже в который раз за сутки оказалась на полу. Гермиона, вымотанная встречей с фантомом Темного Лорда, со значительным усилием оттолкнулась руками от гладкой керамической плитки и, выпрямившись, осмотрелась по сторонам. Тело, по-прежнему упакованное в странный наряд, ныло, шея болела от стальной хватки Воландеморта. Гермиону передернуло от воспоминания о горящих амальдинах, пытавшихся выжечь Черную Метку в ее душе. Она была рада, что выбралась из того кошмара и дышала ныне свободно. Хуже случиться уже не могло. Но теперь перед ней вставал иной вопрос: куда же ее забросило сейчас?       Гермиона находилась ровно посредине длинной вытянутой галереи с тяжелыми алыми портьерами по бокам и мраморными бюстами античных героев, выстроившихся по обеим сторонам от прохода. Пол под ногами напоминал шахматную доску. Гермиона невольно усмехнулась — чья это игра и какое место было отведено в ней для нее? С одной стороны, Грейнджер понимала, что каким-то образом могла управлять этим кошмаром, но с другой — отчетливо осознавала, что правила тут устанавливает кто-то другой. И сейчас ее задачей являлся поиск этой таинственной фигуры. Она надеялась, что, как и в двух предыдущих видениях, ей покажется чей-то силуэт, но прошло несколько минут, а она по-прежнему оставалась в одиночестве.       Тогда Гермиона решила пройтись, наугад выбрав направление. Она упрямо двинулась вперед, посчитав, что за эту ночь увидела такое количество гадких тварей, что теперь едва ли ее способно напугать что-то или кто-то еще, тихо затаившийся в глубине. Гермиона шла несколько минут, раздумывая над тем, где теперь были спрятаны ее артефакты. Она не сомневалась, что в конечном итоге отыщет их или же Дары Смерти сами вернутся к ней, но каков же смысл ее пребывания тут? На секунду остановившись, чтобы отдышаться, она вновь решила оглядеться по сторонам. И в этот миг ее с новой силой захлестнула волна паники. На озадаченное лицо Гермионы безразлично смотрели те же безучастные холодные каменные изваяния, которые она впервые увидела, попав сюда.       — Какого черта здесь происходит? — выругалась вслух.       И в эту же секунду Гермиона услышала тихую поступь шагов, доносившихся из глубины галереи. Она тотчас повернула в ту сторону голову. Что еще странный мозг хотел показать ей?       — Доброго времени суток, мисс Грейнджер, — в противовес ожиданиям сзади Гермионы раздался незнакомый, но приятный мужской голос, а эхо глухих шагов по-прежнему доносилось из той же точки. — Решили поиграть в шахматы?       Гермиона, невольно вздрогнув, через секунду уже с интересом рассматривала красивого мужчину с контрастным типом внешности: темными вьющимися волосами и глубокими изумрудными глазами. Одет он был с лоском, пусть и несколько старомодно — на нем плотно сидел облегающий фигуру темный сюртук, под которым красовался бархатный чернильный жилет с фантазийным шелковым галстуком серебристого цвета. Дополняла образ булавка в виде павлина, чей хвост пестрил драгоценными корундами и черные лакированные туфли, будто подмигнувшие ей ярким отблеском. Вид у незнакомца был кричащим м запоминающимся. Впрочем, тут же вспомнив про собственный странный наряд, Гермиона решила, что одеяние этого человека вполне соответствовало месту.       — Прекрасно выглядите, — не остался в долгу галантный дэнди.       — Кто вы такой? — в замешательстве спросила Грейнджер, которую возмутило, что каждый здесь считал своим долгом бесцеремонно поковыряться у нее в голове.       Незнакомец медленно обошел ее по кругу, оценивающе подвергая осмотру каждый миллиметр тела, словно бы искал подтверждение комплименту, сделанному авансом.       — Ммм… Скажем так, я арендатор этого места, — он лениво всплеснул руками и обвел окружающее пространство. — С бессрочным сроком владения.       Гермиона с минуту молча смотрела на странного коммерсанта, пытаясь понять, к какому типу ее собственных кошмаров относится данный персонаж.       — Ах! Вы по-прежнему наивно полагаете, что это все нереально?       — Естественно, — устало ответила Грейнджер.       Ее рациональный мозг искал подвох и ключик, которым можно было бы отворить двери этого жуткого места. Круговорот бесконечной усталости лег ей на плечи. Сколько времени прошло с тех пор, как она попала в плен собственного подсознания? Сколько времени должно пройти перед тем, как она окончательно сойдет с ума?       — Нет, вы не сходите с ума, — улыбнулся щеголь и быстро сократил разделявшее их расстояние, снял лайковую бежевую перчатку, с силой надавив и чуть поковыряв ногтем ранку — подарок от Темного Лорда.       — Ау! — зашипела Гермиона, уворачиваясь от мужчины и прислоняя ладонь к щеке. — Какого драккла вы творите?!       — Дьявола, милая. Вы должны говорить «дьявола», — растягивая каждое слово, мягко произнес тот.       Гермиона же теперь совсем под иным углом взглянула на загадочно улыбающегося ей незнакомца, словно бы вдруг разглядела в нем что-то иное, кроме холеного вида. Что-то неосязаемое. Утробное. Звериное. Вновь.       Да, именно так. И будто в подтверждение ее мыслей он растянул губы в улыбке, страшной, сумасшедшей, клоунской. Дьявольской.       — Помяни черта — он тут как тут, — веселый тон его голоса совсем не радовал.       — Я точно схожу с ума, — Гермиона прикрыла веки и резко мотнула головой, пытаясь скинуть с себя путы наваждения.       Открыв глаза, она наткнулась на комично погрустневшее мужское лицо с изогнутыми книзу уголками губ.       — Вы отказываетесь верить, что перед вами дьявольская сущность? — едва не плача, спросил он.        — А вы намекаете, что я… в аду? — Гермиона выдавила из себя вопрос, будто бы расписываясь в собственном безумии.       Уголки его губ тут же взлетели вверх, а уши Гермионы наполнил звон хлипких аплодисментов.       — Почему вы столь упорно не желаете представлять, что ад бывает таким? — он вновь обвел рукой окружающее пространство.       Гермиона же, усмехнувшись, в ответ красноречиво показала руками на свой костюм и иронично высказалась:       — До встречи с вами я виделась с лордом Воландемортом. Этот ублюдок должен кипеть в котле с Адским пламенем. Он же здравствовал и пытался… — дыхание Гермионы сбилось, пока она искала подходящее слово, что описать ключевой момент их встречи, — пытался надругаться надо мной, — закончила она.       — Ад для каждого свой, мисс Грейнджер, — франту оставалось лишь развести руками. — В мировоззрении Тома Риддла такие, как вы — и особенно вы — всегда были жалкими и ничтожными существами. Неужели вы наивно полагаете, что прикосновение к вам могло доставить ему удовольствие? Душа волшебника всегда тесно связана с палочкой, служившей ему при жизни. Принеся с собой тисовое древко, вы невольно притянули его грешную душу к себе. Впрочем, если вашему мировоззрению привычнее вид корчащихся в муках грешников, то, пожалуйста.       По щелчку пальцев алые портьеры с шумом тут же разлетелись в стороны, а глаза Гермионы в ужасе узрели картину из тысяч обнаженных тел, которые пытались выбраться из дымящейся реки, но с отчаянием сползали в пузырящуюся алую воду вновь. Их кожу покрывали волдыри, а на некоторых и вовсе не было слоя эпидермиса. Гермиона в неверии шагнула к ближайшему окну и, прикрыв ладонью рот, наблюдала, как полыхающие живые духи набрасывались на грешников, заключая их в свои жаркие объятия. Она увидела гигантского акромантула, размером походившего скорее на небольшой холм, нежели на порожденное природой создание. Он захватывал размахивающих руками и ногами людей, которых оплела раскаленная паутина, а после откусывал им головы. Но мучения грешников на этом не заканчивались. Их конечности продолжали дергаться, а изуродованные тела были вынуждены ползти по дымящейся скале в поисках обезображенных голов, которые сверху разбрасывали вороны.       — Так более красочно, верно, мисс Грейнджер? — властитель душ подошел совсем близко и вновь щелкнул пальцами — алые портьеры скрыли от ее глаз кровавый пейзаж, но сама она еще продолжала смотреть на то место, где только что искупали свои прегрешения мученики.       Теперь Гермиона уверовала в то, что собственное подсознание никогда бы не смогло срежиссировать картину столь правдоподобного ужаса. А талантливый кукловод этого театра абсурда сейчас спокойно стоял рядом, уделяя особое внимание ногтевой пластине. Его ничуть не заботили надрывные стоны несчастных, которые доносились до их слуха сквозь плотные шторы на окнах.       — Как представление? Впечатлило? — прислужник тьмы произнес это таким тоном, словно бы они сейчас вели светскую беседу о погоде.       Гермиона выразительно посмотрела на него. В глазах стояли слезы, а сердце кровоточило от боли.       — Вижу, что да, — он отошел от нее к центру галереи. — Ну, а как вы отнесетесь к сольному выступлению?       В ту же секунду помещение погрузилось в кромешную тьму, а единственным источником света остались его глаза, поменявшие цвет на рубиновый, который дьявольски сверкал в нескольких метрах от Гермионы.              Еще щелчок пальцами, и их закружил в воздухе вихрь, а затем она обнаружила себя вновь сидящей в злополучном кресле с голубой обивкой. Ее прекрасный спутник облокотился на его спинку и, лениво оттолкнувшись, вышел вперед, повернулся к ней лицом.       — Прекрасная леди, только для вас, только в ночь Всех Святых! Сейчас перед вами состоится единственное выступление великого и ужасного Темного Лорда Воландеморта. Ваши аплодисменты, — торжественно объявил щегол, поклонившись и закончив речь энергичным хлопаньем в ладоши.       … Гермиона так и не смогла заставить себя открыть глаза, лишь вздрагивала от нечеловеческого вопля, огласившего зеркальную комнату. Дьявол поднимал Лорда в воздух, а затем резко впечатывал в пол, где из-под земли выросли десятки крохотных наконечников. Хозяин приказывал рабу ползать перед Гермионой на коленях, упивался болью и страданиями Лорда от Круциатуса, напоминая ничего тому не говорившие имена некогда безвинно замученных от его руки жертв.       — Время… — Гермиона хоть как-то смогла разобрать единственное слово из потока обращенных к ней, сквозь болезненное шипение харкающего кровью Лорда.       Зачем? Что он пытался сказать ей? Неужели хотел помочь, чтобы насолить своему мучителю? Да и пытался ли? Быть может, это игра ее воображения?       Даже после она не нашла в себе сил повернуться к Воландеморту и посмотреть в его измученные пытками глаза.       Гермиона должна была бы возрадоваться вселенской справедливости, но вместо этого ее душа разрывалась на сотни мелких осколков. Наконец кукловод вдоволь наигрался — в комнате установилась благословенная тишина.       — Я более не желаю видеть подобных сцен. Мне достаточно того ада, что безумцы творят на Земле, — прохрипела усталым голосом Гермиона, не отрывая глаз от гипнотизируемой ею долгое время точки в полу.       — Ваше желание — закон, мисс Грейнджер, — усмехнулся лощеный денди. — Вы ведь помните об этом?       «Мое желание», — как мантру вдруг начала повторять про себя Гермиона. И тут ее осенило. Она резко развернулась лицом к стоящему напротив созданию. Называть его человеком в свете вскрывшихся фактов было бы странным.       — Мы ведь сейчас внутри Зеркала Еиналеж, верно?       — Верно, мисс Грейнджер. Рад, что ваш экстраординарный ум разобрался с очевидными вещами.       — Вот почему многие люди теряли в нем свою душу. Потому что вы забирали ее себе. Души детей невинны. Даже если они и находили путь к Зеркалу, то на них не действовало ваше влияние. По крайней мере, не так сильно, как если бы в него посмотрелся взрослый маг. Чем старше мы становимся, тем более извращенные желания посещают наше сознание. Вы демонстрировали людям их самые заветные, но часто несбыточные мечты. Не всем. Иначе бы ваш обман быстро раскрылся. И Зеркало бы спрятали, ведь разбить подобный артефакт известными на Земле заклинаниями невозможно. Вы сказали, что срок владения данным помещением — вечность. Но вы имели в виду не ад. Теперь я понимаю, что вы говорили про Зеркало.       — Браво, мисс Грейнджер, — ей, пожалуй, впервые в жизни стало не по себе от похвалы. — Вы действительно оправдываете все высокие звания, которыми вас наградила людская молва. Добросердечная, искренняя, порядочная…       Гермиона с подозрением вслушивалась в его слова. Из гнилых уст лился отравленный мед. В этом и крылся подвох. Он возносил ее до небес. А ведь всем известно, что Дьявол не будет хвалить без умысла и собственной выгоды. Он хотел забрать ее себе, свести с ума, навсегда заперев ее душу в Зеркале. Он играл самой низкой монетой — человеческими слабостями и стремлениями, пусть они и не носили в себе зачатков тьмы. Благими намерениями выстлана дорога в ад. Он словно бы тянул… Время!       — Вы напрасно утруждаете себя. Я не собираюсь покупаться на ваши льстивые речи. В самом начале этой встречи вы задали мне вопрос о партии в шахматы, а сейчас будто бы невольно короновали, усадив в высокое кресло, — Гермиона поднялась и с прямой спиной направилась к нему. — Это место подчинено вашим правилам и законам. И согласно этим правилам лишь желание смотрящего в Зеркало имеет власть. Сегодня особый день. День Всех Святых. Когда-то одна женщина использовала древние знания, чтобы в обмен на собственную жизнь именно в этот день спасти от смерти собственного сына. Гарри Поттер выжил не из-за силы материнской любви. Ведь так? — Гермиона чуть прищурила глаза. — В шахматной партии лишь фигура королевы может ходить так, как хочет. Но у любой партии есть лимит во времени. Тридцать первое октября подходит к концу. Что ж, рискну сделать ход. Я, урожденная Гермиона Джин Грейнджер, желаю, чтобы вы поведали мне, как можно победить Эрнесто Эспозито, — Гермиона знала, что сейчас разозлит самого Дьявола, но также понимала, что он не сможет ей навредить, нарушив законы этого странного места.       В алых глазах разверзлась Преисподняя. Он смотрел на нее, не в силах поверить, что какая-то девчонка сумела разгадать его хитрый замысел. Он ненавидел, когда не мог заполучить кого-то в личное пользование. Дьявол планировал обольстить ее речами, дождавшись окончания тридцать первого октября, чтобы восстановилась снятая на одну ночь граница между мирами. И тогда Гермиона Грейнджер никогда бы не покинула пределов зеркальной рамы.       — Эрнесто Эспозито не ключевая фигура в разыгрываемой партии, Гермиона Грейнджер. Он лишь пешка. Возможно, ферзь, — прикидывал франт, выразительно жестикулируя ладонями в воздухе. — Подставное лицо, о котором тебе пытался намекнуть наш общий знакомый. Кстати, думаю, ему будет интересно послушать то, что я собираюсь поведать тебе.       В очередной раз в помещении раздался звук от щелчка пальцев, и прямо из-под земли вихрь вынес к ним вывернувшуюся в воздухе черную тень, тотчас принявшую очертания Темного Лорда. Воландеморт со смачным шлепком распластался прямо у их ног.       — Томми, смотри-ка, кто у нас тут. Недооцененная мисс Грейнджер. Опять! Не ожидал? Должен признать, она — человек выдающегося ума. Почти дьявольского, — щегол растянул губы в фальшивой улыбке, повернув к Гермионе лицо. — Мисс Грейнджер желает знать, как победить вашего общего знакомого. Тебе ведь интересно об этом послушать?       Воландеморт медленно поднялся с колен и, не говоря ни слова, встал рядом с Гермионой.       — Все в сборе. Прекрасно, — кукловод махнул ладонью, и на стене начали проноситься, подобно кинофильму, картины далекого прошлого…       Так Гермиона узнала, что в день, когда состоялась историческая дуэль между Гриндевальдом и Дамблдором, именно тот убил родную сестру. Боль от утраты была невыносимой. Страдания от потери любимого человека разрывали сердце на части. Дамблдор, от чьей души тогда откололся кусок, впал в отчаяние. Ибо лишился самых близких и дорогих людей — Арианы и Геллерта. Да, он любил сестру, но не так сильно, как его, своего заклятого друга. Который носил под сердцем фиал с их общей клятвой на крови. Именно в него и вселился осколок.       Гриндевальд хорошо знал природу магии, в какой бы цвет она ни была окрашена, в совершенстве владел самыми страшными заклятиями. Он не мог простить Альбусу предательства их общих идеалов. Продолжая любить его, в какой-то момент Гриндевальд извлек крестраж из фиала, переместив его в случайно найденное в старинном заброшенном замке Зеркало Желаний, не подозревая, что за ужас оно прятало внутри. А затем отправил его в качестве подарка дорогому другу. Если бы Альбус раскаялся и признал, что хочет идти рука об руку по жизни с Геллертом, принимая его политические взгляды, то волшебный артефакт раскололся бы, отпустив часть его души. Но этого не произошло.       Директор Хогвартса чувствовал, что с ним что-то не так. Он начал подозревать о потере частицы, когда погрузился в изучение магии крестражей, чтобы победить Темного Лорда. Именно боль от утраты души угнетала его всю жизнь, ибо он давно раскаялся за невольное участие в смерти сестры. Именно отколовшийся осколок порождал тот долгий и задумчивый взгляд. И именно крестраж, утерянный, но жаждущий власти, ныне ее получил.       У этой истории любви был неизвестный участник, тенью следовавший за губительной связью в надежде на ее разрушение. Им являлась Винда Розье, которой безразличный к ее чувствам Гриндевальд незадолго до собственного падения поведал тайну крестража Дамблдора. Винда пронесла этот секрет через года. Ее ведь так и не смогли поймать. Розье по иронии судьбы стала няней малолетнему Скандеру, который грезил сказками о большом и загадочном мире. Репрессированные родители Эспозито были хоть и посредственными, но волшебниками, которым сильно не повезло оказаться схваченными без своих палочек. Эрнесто же уродился сквибом. Маленький мальчик возненавидел мир колдовства, который не смог уберечь его родителей, и ударился с головой в религию.       Винда Розье скончалась еще во время его нахождения на Балканах. Но она также успела рассказать Скандеру сказку про волшебный артефакт, способный вызвать, по подобию восточного джина, сильного и могучего духа, что мог исполнить почти любое желание. Эспозито, облеченный властью, раскопал в архивах Ватикана несколько давних секретов, касавшихся Статута о секретности. Ненависть к магам возродилась с новой силой. Много лет назад, используя старинный фолиант, один темный колдун задолго до Гриндевальда пытался претворить в жизнь подобные планы. Тогда мага удалось победить совместными усилиями с магглами. Как? Не осталось тех, кто помнил. Испуганные люди на правах победителей в той забытой битве и заставили всемогущих магов отправиться в добровольное изгнание. Лишь рукописи да книги хранили страшные секреты. В том числе и дневник Армандо Диппета…       — Эрнесто Эспозито сумел вернуть Дамблдора к жизни, — полным героической патетики голосом заливался галантный франт. — Ибо он обладает знаниями многих поколений. Создание и использование крестражей — страшная магия. А потому письменных упоминаний и описаний о ней немного. Том, — разодетый черт кивнул не шелохнувшемуся ни разу за все время пребывания здесь Воландеморту, — изучил часть из них, пройдя действительно на своем пути бессмертия дальше всех из ныне живущих. Но существуют и другие источники, в том числе о том, как притянуть крестраж. Ты спросила, как победить Эспозито. Что ж. Думаю, теперь перед тобой стоит задачка поинтереснее. Верно? — щегол звонко расхохотался.       — Вы ведь ненавидите проигрывать, так? — неожиданно прервала его зловещий смех Гермиона.       Он резко замолчал и внимательно посмотрел на Грейнджер, которая, под взглядом пришедшего в замешательство Воландеморта, вытянула обе руки с открытыми ладонями вперед. Через секунду в них покоились два Дара Смерти. При взгляде на желанные артефакты глаза как дьявольского денди, так и Темного Лорда полыхнули алчным пламенем.       — В моих руках сейчас могущественные вещи. Пожалуй, одни из самых могущественных, что мир мертвых когда-либо дарил миру живых. Я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку.       — Ты? Мне? — франт явно веселился.       — Да. Сегодня ночь, когда открыта граница между миром живых и мертвых. Я предлагаю тебе два этих артефакта в обмен на жизнь. Мою и Тома Марволо Риддла, — Гермиона услышала, как Темный Лорд испустил изумленный вздох, но смотрела лишь прямо перед собой. Риддл был одним из немногих, если не единственным, кто понимал природу крестражей. И это не считая того, что он являлся выдающимся волшебником не только своего времени, а также сходился с Дамблдором в открытом противостоянии.       Черт захохотал еще сильнее прежнего, согнувшись пополам и топая ногами.       — Ты отпускаешь нас с миром. А мы в ответ на жест твоей доброй воли обещаем вернуть тебе третий Дар, — властелин Ада не переставал смеяться.       — Я так желаю, — громко и твердо произнесла Гермиона, пока храбрость не оставила ее. — Шах и мат.       Гермиона смотрела на зловещего кукловода с затаенной надеждой и мольбой во взгляде. Тот же посерьезнел и умолк.       Вдруг пол под ними всеми заходил ходуном. Где-то в отдалении послышался бой курантов. Откуда-то в комнату ворвался сносящий с ног ветер. Зеркала, протянувшиеся вдоль стен, жалобно задрожали и начали осыпаться тысячами острых осколков.       Гермиона, не способная бороться против буйства стихии, пошатнулась, в бессилии рухнув на пол, и вдруг почувствовала, как ее коснулась костлявая и холодная рука Темного Лорда. Она резко подняла голову и встретилась с незнакомым сосредоточенным взглядом глубоких темных глаз. Иллюзорный мир вокруг них рушился, а они так и лежали на полу, пытаясь понять мотивы друг друга.       А затем земля обрушилась, и неведомая сила потянула два тела вниз…       … Гермиона распахнула глаза и увидела над собой ночное беззвездное небо. Она тотчас вскочила, словно бы кто-то ударил ее током, и истерично начала озираться по сторонам. Мерлин, только бы это не было ее очередным кошмаром. Но, кажется, на этот раз все обошлось. Определенно. Гермиона поняла, что оказалась на какой-то площадке. Да, судя по виду вентиляционных коробов и отдаленному гудению автомобильных двигателей, ее выбросило на крышу. Глубоко задышав, она счастливо улыбнулась. Вон там далеко виднелся Лондонский Глаз и Вестминстер. Господи! Спасибо! Она жива, она в Лондоне! Гермиона возвела руки к небу и, набрав в грудь побольше воздуха, со всей силой, на какую сейчас была способна, закричала:       — Я дома-а-а!!!       — Не радуйся раньше времени, Грейнджер, — раздался резкий голос сзади.       Гермиона вдруг осознала, кому принадлежит этот голос. Мерлин, она ведь сама, собственной волей буквально воскресила его с того света. Он вернулся. В одно мгновенье внутренности скрутило, а ноги задрожали. Ибо всего в паре метров от нее…       — Да, грязнокровка, рядом с тобой именно я, — в голосе не было злобы, лишь насмешка.       Его неспешные шаги раздавались сзади, а через несколько секунд Гермиону обошел высокий мужчина в темной мантии и… с человеческим лицом и глазами.       — Произнеси ты в тот момент «лорд Воландеморт», то сейчас любовалась бы на мою безносую физиономию.       — Я, я, я случайно… — заикаясь, ответила Гермиона, глядя расширенными от шока и удивления глазами на красивое земное лицо, губы на котором изогнулись в легкой усмешке. Похоже, что годы томления в адском котле превратили его в раскаявшегося грешника…       — Ты долго приходила в себя. Признаться, я уж понадеялся, что ты не выжила.       В душе Гермионы закипал гнев. Она занесла для удара руку, но он тут же ее перехватил.       — Я пошутил, грязнокровка, — серьезным тоном произнес Риддл, глядя ей прямо в глаза. — Ты еще успеешь продемонстрировать свою воинственность. А пока, — он мягко опустил ее руку и кивнул куда-то вперед. — Посмотри-ка на это.       Гермиона подчинилась и обратила взор туда, куда указал Риддл, и не поверила своим глазам. О, боги…       На фоне темного неба, гордо раскинув широкие крылья в стороны, красовалась гигантская фигура огненного феникса, зависшего зловещим символом над ее городом.       — Ну, Гермиона Грейнджер, надеюсь, что эта сказка будет со счастливым концом.