Бесовская топь

Чуя шёл по лесу, спрятав руки в карманы дождевого плаща. Погода с прошлой ночи практически не изменилась. Буря стихла, но дождь не прекращал постукивать по листьям лип, дубов и клёнов. Сосновые иголки тряслись от крупных капель. Тёплый ветер дул в лицо, вскидывая чёлку, ноги вязли в грязи, стоило графу наступить в глубокую лужу-ямку. Но Накахара сегодня не в настроении злиться на игры погоды. Он с благоговением вдыхает запах дождя и болота, лесных трав — вербены, фиалок и мяты — и слушает шум окружающей местности. Неподалёку журчит ручей, в кустах притаился спугнутый присутствием двуногого бесшёрстного существа заяц, на ветках столетних сосен за ним наблюдает чёрный дрозд, а на другой — куцая белка. И вся живность сидит тихо, даже не пикает, боясь ненастья. Он идёт тихо скорее по привычке, не желая нарушать лесную идиллию, под ногами противно чавкает прошлогодняя листва, не успевшая превратиться в перегной за зиму. Из-под неё торчат сочные травинки, и будь Чуя не в кожаных сапогах, они бы ему все ноги искололи своими невидимыми зубчатыми краями. Сейчас конец июня, и вся растительность уже давно покрылась зелёным оперением. Кое-где виднеются цветки звездчатки, лютика, кислицы и лимонника. Глубоко вздохнув, он останавливается, оглядываясь по сторонам. Дождь зарядил с новой силой, и граф уже сотый раз обругал себя за такого рода прогулку. Да, Поль вернулся раньше и разбил все мечты об идеальном доме без него, да, он был с самого утра хмурым и недовольным из-за неудачи на охоте, но какое к этому имел отношение Чуя? Ему бы по-хорошему отсидеться в комнате, подождать, пока закончится дурацкий дождь и «любимый братец» отправится обратно в лесные дебри, но нет, природа зовёт, нельзя сидеть дома, вы что! Погода ведь прекрасная — с неба льёт, как из ведра, под ногами чача из тухлых листьев, глины и фекалий зайчика, и вообще восхитительно сыро и мокро. Идеальные условия для прогулки, проверено графом Накахарой Чуей. Когда Чуя плечом задевает ветку, на него льёт с двойной силой, и даже капюшон не спасает огонь волос, который теперь больше похож на расплавленную медь. Шикнув, граф продолжает шагать по кривой лесной тропе, вскоре сходя с неё и углубляясь в чащу. Толстые стволы деревьев здесь растут близко-близко, срастаясь вместе в жуткие фигуры, отдалённо напоминающие зверей. Вскоре юноша забрёл-таки на опушку, выбравшись из непроходимых переплетений дубов и ясеней. Низкая сочная трава застилает землю, жёлтыми, фиолетовыми и белыми крапинками рассыпались мелкие цветы. Всё дышит свежестью. В центре поляны — большой пень с кучкой рыжих грибов, заросший мхом и голубым вьюнком. Но вот кое-что никак не вписывается в общий пейзаж. Кровавый след, разрезающий поляну пополам и уводящий в тёмную-тёмную глушь. Оттуда веет холодом, граф напряжённо сглатывает, представляя, что может прятаться под тенью густых крон, настолько густых, что ни дождь, ни луч света не проникает сквозь них. В голову не лезет ни одна положительная догадка. Мысли мрачнеют. «Это ведь может быть обычный раненый… олень, верно? Или ещё какой-нибудь большой зверь… Кабан, или… или волк… — думает Чуя, присаживаясь на корточки и разглядывая кровавую полосу. — В конце концов, этот зверь сейчас не в состоянии напасть на меня, так что, думаю, ничего не случится, если я краем глаза гляну и сразу назад. Ведь так? Так. Значит…» Скинув с головы капюшон, как весьма ненужный теперь, когда идеально уложенные утром волосы уже совершенно не идеальны, элемент одежды, граф медленно шагает вдоль следа, стараясь не создавать лишнего шума. Мысли о том, что возле раненой твари может находиться тот, кто её ранил и собирается съесть, не против закусить и рыжим юношей, он упорно игнорирует, хотя на подсознательном уровне готов в любой момент подскочить и дать дёру, как спугнутый заяц. Время тянется медленно, как словно и вовсе стоит, поэтому Чуя ускоряет шаг, устав находиться беззащитным под дождём и желая поскорее вернуться домой. Кажется, это единственный раз, когда он готов переступить горло своей гордости и появиться на пороге особняка до захода солнца. Под ногами противно чавкает. Острые капли дождя попадают на лицо, стекают по подбородку и исчезают, срываясь, в травяном ковре. Из тёмной чащи доносятся шорохи и тихое чириканье птицы. Темнота, раскрыв свои ледяные объятия, принимает молодого графа, обволакивая чернотой. В ней не разглядишь, кривой ли то ствол дерева, или это притаился монстр, готовый в любую секунду отгрызть тебе ногу или руку, только подойди, подойди поближе. Жёлтые глаза сов, не спящих в тёмной чаще даже днём, горят таинственно, точно огоньки глаз ночных чудовищ из зачарованных лесов. Кто-то тихо шуршит в кустах — или это Чуя задел рукой куст? Кто-то идёт за графом по пятам — или это простые галлюцинации? Кто-то дышит ему в спину — а может, это всего лишь дуновение ветерка?.. Чуя не считал себя трусом, но, оказавшись в глубине непроглядной тьмы, внезапно ощутил себя мышью в мышеловке. Оглянулся: светлый вход в чащу виден едва ли, и кажется, что вот-вот и заслонит его тень огромного оборотня. Зажгутся во тьме два красных уголька, два вампирских глаза. Зашипит нечисть, сольётся в одно огромное и страшное существо — и всё, нет графа, пропал, поминай как звали. Накахара уже не видел кровавый след. Шёл, опираясь лишь на сильный металлический запах, застывший в воздухе. Капли дождя только изредка прорывались сквозь лиственный покров, достигали земли, исчезая во тьме. Птица, громко хлопнув крыльями, взлетела с ветки и направилась к свету. И чаща погрузилась в мёртвую тишину. Чуя даже остановился, прислушиваясь к окружению и желая уловить хоть какой-нибудь звук. Но вокруг словно ничего нет, даже леса, и это чувство похоже на то, как если бы он попал в одну большую чёрную пустоту. Найти раненое существо в такой темноте просто невозможно. Поэтому, вздохнув, юноша разворачивается, направляясь к светлому пятну входа. И чем ближе он подходит, тем чётче выглядят очертания чащи. Дуплистые стволы дубов, тонкие белые берёзки, ягодные кусты… и пара светящихся глаз. Чуя резко остановился, и в тот же момент сердце забилось громче, эхом стуча в ушах. «Это просто сова, просто сова… С ЧЁРТОВЫМ ЛИЦОМ ЧЕЛОВЕКА!» Бежать назад, к темноте, или вихрем пронестись мимо и умчаться домой? Что из этого лучше? В каком из вариантов больше шансов на спасение? Ведь это не простой человек. Где это видано, чтобы людские глаза светились янтарным, как, как… Да хоть как фонари! «Это оборотень! Точно! Я труп, труп, труп, он точно заметил! — Чуя не двигался, надеясь, что тварь смотрит не на него, а куда-то в глубь чащи. — Может, он не видит меня, но точно чует! У них же нюх звериный!» Но оборотень, кажется, и не интересуется им, вроде. Жёлтые огоньки то медленно погасают, то зажигаются — он так моргает? В воцарившейся тишине слышно его хриплое и будто булькающее дыхание. «Поймал себе кого-то и поедает…» — пронеслось в голове графа, и он судорожно сглотнул, отступая на шаг назад. Не тревожь зверя, пока он ест, — первое правило по выживанию, или то, которое Чуя вспомнил первым. Поль, хоть и был ему неприятен, иногда, между словом, учил его всяким охотничьим мудростям. Ох, вот кто бы знал, что такие, казалось бы, ненужные разговоры когда-нибудь да спасут жизнь? — Не думай, что я тебя не заметил, — Накахара от неожиданности вздрогнул, затаил дыхание и во все глаза уставился на то место, где только что был оборотень. Сердце пропустило удар, когда он обнаружил там пустоту, но сразу же он успокоился, увидев, что лесная тварь просто… прилегла. И тогда-то Чуя и понял, в чём дело. Кровь, разделившая траву на поляне ярким красным следом, принадлежала ему. И из груди торчала стрела, пронзившая его насквозь. — Ты… Ты ранен! — вскрикнул Чуя и хотел уже броситься к нему, как вдруг взгляд упал на рога и нечеловеческие уши… Даже остановился, задумавшись, не мерещатся ли ему эти причуды. — Я умираю, глупый ты человек, — фыркнул оборотень, в чьём виде граф уже успел усомниться. Он знал, что те превращаются только по ночам и не могут быть наполовину в своей звериной форме. Поль определённо знает больше, чем он, но это сейчас не играет роли, когда встречаешься с существом из детских страшилок тет-а-тет. — Что ты смотришь? — буркнул тот, положив кудрявую коричневую голову на пучок мха. Медленно моргнул янтарями-фонариками и, наконец, опустил веки, тяжело вздохнув. — Демонов не видел никогда? «Чёрт, да ведь это не оборотень совсем… Настоящий бес…» Сердце оглушительно стучало о рёбра, на лбу Чуи выступила капелька пота, медленно скатившись по виску и капнув с подбородка. Он не был напуган, на подсознательном уровне понимая, что в таком состоянии чёрт ему ничто не сделает. Значит, можно преспокойно пройти мимо него и как ни в чём не бывало отправиться домой, рассказать Верлену о находке, чтоб избавился от нечистого в их лесу, и дело с концом. Бедняга не будет мучиться со стрелой в груди, а Поль, возможно, станет менее угрюмым, чем утром, и перестанет пускать молнии взглядом. А Чуя… Он просто проведёт остаток дня в своей комнате, сокрушаясь от чувства вины. «Ещё чего! Буду я трястись из-за жизни какого-то нечистого гада!» Но, взглянув на его отчаянные попытки сделать глоток воздуха, на то, как трясутся его будто бы овечьи уши, и на то, как обильно стекает с его губ перемешанная со слюной кровь… В сердце графа словно проснулась жалость к бесу. А тот как будто бы понял, о чём он думает, и приоткрыл один глаз, пытаясь сфокусировать на Чуе взгляд. — Не смотри на меня так, — Накахара стиснул зубы, сжал кулаки и медленно отвернул голову, не желая на него смотреть, зная, что помочь-то может, но нельзя. Это как плевок в сторону человечества. Вот это, конечно, будут слухи: «Молодой граф Накахара собственноручно спас демона от смерти! Позор! Позор!» — Просто умри, глупый чёрт. Сам виноват, что попался охотнику, вот теперь мучайся, враг людской, — последние слова были выплюнуты с ненавистью, будто один-единственный бес был причиной всех злодеяний, что были совершены нечистыми. — Я не люблю боль, чтоб ты знал, — вяло ответил чёрт, прижав уши к голове и откашлявшись кровью. За его спиной судорожно взметнулся вверх чёрный хвост, зашуршав кустами. Нечистый попытался подняться, и из груди пролилась кровь, окрасив некогда зелёную траву в тёмно-алый. Стрела всё так же торчала с двух сторон. Серебряный наконечник и часть древка виднелись спереди, и, стало быть, между лопаток у него оперение как у птички крылья. — Так вытащи стрелу и будет легче, — Чуя подошёл немного ближе, посмотрев ему в глаза. Говорят, они — зеркало души, и можно понять намерения любого, только заглянув в них. И даже у демона гляделки были не простыми стекляшками, как бывают у неосознанных животных, а смотрели с тоской и обидой. Это заставило сердце невольно сжаться. — Глу-упый, — чёрт заговорил тише, тратя на каждое слово крупинки последних жизненных сил. — Разве ты не знаешь, что нечисть не может касаться серебра? Это приносит невыносимую боль и ожог кожи. — Что? — Чуя даже подумать не успел, слово удивления само слетело с губ. Теперь он был настолько близко, что мог запросто коснуться каштановой головы, стоит только протянуть руку. Мимолётный страх перед не-человеком как ветром сдуло. Но бес ему не ответил. Даже не отреагировал на приближение. Он повернулся на бок и плотно закрыл глаза, ожидая, когда Костлявая придёт за ним. На поляне, в десятке шагов от них, показался луч солнца. Дождь прекратился. Капельки блестели в траве миллионом изумрудов. Запахло свежестью и лесными травами. Запели дрозды, на ветках запрыгали белки. Как в сказке, ей-богу. А Чуя так и остался сидеть подле чёрта, не зная, что делать. Грудь последнего еле заметно вздымалась, он дышал с трудом, но всё ещё был жив. «Должно быть, ему действительно очень больно», — граф с сожалением посмотрел на него. Если убрать рога, козлиные уши и хвост, то получится совершенно обычный человек, примерно одного с Чуей возраста. Пряди чёлки на лбу нечистого слиплись, и Накахара лёгким движением руки убрал их в сторону, прикрыв глаза. Бес даже не шевельнулся на это действие, продолжая лежать на боку бессознательным подобием человека. Вокруг него образовалась кровавая лужа, не прекращающая увеличиваться в размерах. Прищёлкнув языком, Чуя, отказываясь думать о последствиях, осторожно взял древко стрелы и переломил ту часть, что сильно торчала с передней стороны груди. Послышался треск древесины, серебряный наконечник отлетел мощным броском в дальний куст терновника, и граф, стряхнув с ладоней кровь, взял обоими руками за перья на кончике и с чавканьем вытащил остаток стрелы из тела. Бес удивлённо распахнул глаза, тут же сжимая рукой рубашку на груди. — Зачем ты это сделал? — уши были отведены назад и плотно прижаты к голове, когда он перевёл взгляд с дыры в груди на графа. — Ты вообще понимаешь, кого освободил? — И это благодарность за спасение? Конечно, чего ещё ожидать от такого, как ты, — закатив глаза, Чуя выбросил в сторону остаток стрелы, и сам встал с корточек, оглянувшись в поисках родника или хоть какого-нибудь источника воды, где можно смыть с рук красную дрянь. — Ты обо мне слишком высокого мнения, человек. Захотел бы — набросился бы без промедлений и выпил всю твою кровь, как вампир. Знаешь ли, она хорошо помогает восстановлению. — Я могу достать тот кусок серебра в любой момент, так что хорошенько подумай прежде. Ты, я смотрю, уже не такой умирающий, как был минуту назад. Уже оклемался, а? — С чего ты взял? — голос дьявола внезапно стал таким ледяным и серьёзным, что у Чуи по спине пробежали мурашки. — Я всё ещё умираю, не видишь? Действительно. Кровь продолжала покидать его тело, алое пятно на рубашке становилось всё больше. Так он… действительно ведь умрёт.

***

О чём думал Чуя в тот момент, сложно представить. Это как если бы волна цунами столкнулась с вулканической лавой. — Ты можешь не дёргать хвостом? — фыркнул граф, сплёвывая волоски с кисточки на хвосте чёрта, когда тот, очень удачно им взмахнув, попал прямо в открытый рот. Чуя со злости готов был сомкнуть челюсти и отгрызть кончик. — Мне больно! — бес зашипел кошкой, волосы на его загривке встали дыбом, как у настоящего животного. — Сам виноват! Накахара уже успел тысячу раз покрыть себя всевозможными проклятиями за свой мягкотелый нрав. Он мог просто оставить это хвостатое чудо-юдо в той злополучной тёмной чаще, на съедение диким зверям, но нет, нет, зачем так поступать, если можно приволочить его на собственном горбу домой? Чуя даже не заморачивался с тем, чтобы протащить его в свою комнату. Пошёл прямиком через парадную. Вот это смелость! Ему как раз повезло, что вся прислуга в тот час занималась приготовлением ужина на кухне или хозяйничала в своих сферах, поэтому ему не составило труда быстро-быстро пересечь зал, никем не замеченным, подняться бегом по центральной лестнице и потом уже сбавить обороты, потихоньку доходя до своей комнаты, открыть дверь носком ботинка и после, когда бережно положил (читать: сбросил) свою ношу на пол, закрыться на замок и громко выдохнуть. — Я просто гулял по лесу! Это ж мой дом! — казалось, чёрт был готов расплакаться, настолько печально было его лицо. Он надул щёки, совсем как ребёнок, и со шмыгом отвернулся, дёрнув ушами. Сейчас они оба в душевой. Чуя, вопреки сопротивлениям, стащил-таки с него рваную окровавленную одежду, отшвырнув куда-то в угол, оставил на нём только нижнее белье и насильно запихнул в ванну, тотчас настраивая тёплую воду. Чёрт шипел и брыкался, размахивал руками и царапался — у него хоть и короткие, но острые когти-ногти, — и граф молча терпел, продолжая промывать его рану, стараясь на неё не смотреть лишний раз. От зрелища становилось не по себе. Под конец бес всё-таки успокоился, но тогда это уже почти не имело значения. Чуя отвесил ему звонкий подзатыльник за выкрутасы, но помог подняться. «Одной проблемой меньше, хоть кровищи не будет повсюду», — он с облегчением вздохнул, закидывая на плечо его руку, и, доведя до кровати, уложил. Чёрт болезненно айкнул, перевернулся на бок и тихо заскулил, инстинктивно поджимая ноги к груди и обнимая их руками. — Ни звука, понял? — прорычал Накахара, направляясь к двери и открывая замок. — Если я вернусь, и ты что-нибудь вытворишь… Ты — труп. Он не стал ждать ответа, и так понимая, что в таком состоянии бес ничего учудить не в силах, но всё же решил предупредить. А что? Вдруг у него всё мгновенно заживает? «А если нет?..» — поэтому-то Чуя и решил, покинув комнату, направиться на кухню в поисках обеззараживающих настоек, мазей и стерильных повязок. Выскочив из-за угла, он был так увлечён мыслями, что чуть не сбил с ног Рюноске. Тот отшатнулся назад и остановился. Притормозил и Чуя, растерянно разглядывая его. — Спешишь? — Спешу. — Далеко? — На первый этаж. — Значит, далеко, — Акутагава хмыкнул и скрестил руки на груди. — И по какой надобности ты летишь туда сломя голову? — при этом он презабавно изогнул куцую бровь, смотря глубокими серебряными глазами в душу. «Такими и нечисть убивать можно», — мимолётно подумал Чуя, но тут же откинул подобные мысли куда подальше. — Да так, — рыжий задумался, подбирая наиболее адекватный ответ. «Хочу поискать там свои перчатки. А, нет, я и так в них. Желаю стащить кусочек чего-нибудь съестного, пока Поль не видит? М-м, более-менее. Или прямо сказать? Да ну, сочтёт меня сумасшедшим». В итоге он остановился на: — Пойду, перекушу, — и показательно зашагал к лестнице, не оглядываясь. — Как хочешь, — донеслось ему вслед, и Акутагава-камень-заместо-лица отправился в сторону комнаты сестры, утащив с кухни (с разрешения дворецкого, конечно же) несколько тёмно-фиолетовых инжиров. — Господин Чуя, вы сегодня рановато вернулись с прогулки. Всё ли в порядке? Рыжий от неожиданности выронил моток бинтов, и те покатились по столешнице и удачно остановились на самом краю, едва не упав в пропасть. Дворецкий, стоя за ним, сверлил взглядом, будто собирался сделать дырку в позвоночнике графа. — Да-да, всё хорошо, не переживайте, — он медленно повернулся всем корпусом, опираясь спиной на стол и рукой незаметно загребая выроненный бинт под жилет. Так его, по крайней мере, можно пронести мимо всех, кто ни встретится, и не получить тонну нежелательных расспросов. Но дворецкий, кажется, заметил неладное в поведении господина. Как-то с подозрением на него поглядел, наклонил голову к плечу, продолжая смотреть в голубые глаза напротив. На его лице промелькнула тень сомнения. — Я… — Чуя попытался выкрутиться и готов был уже потупить взгляд в пол, спрятать руки за спину и покрутить носком туфли, как провинившийся ребёнок, но тут на кухню из окна залетела птица. Оба резко повернули головы в сторону пернатой, трепыхающейся под потолком и громко чирикающей, и Накахара, улучив момент, улизнул с глаз долой, гремя стеклянными флакончиками в карманах. — Теперь про меня точно можно сказать, что бес попутал, — от бега дыхание сбилось, и он, оказавшись у двери в свои покои, локтем навалился на ручку и буквально ввалился в комнату, загнанно дыша. — Эй, — тяжёлый вдох, — ты, — громкий выдох, — ещё живой?.. Рогатый издал приглушённый стон, зашевелившись. Отличненько. Наверное. Значит, копыта чёрт не отбросил, пока Накахара занимался благородным утаскиванием лечебных средств. За окном уже вечереет. Небо на западе оранжево-розовое, с алой полосой, теперь ассоциирующейся у Чуи с кровью демона. Грязные куски грозовых туч неторопливо плывут за горизонт, очищая небосвод от остатков дневного ненастья. Высоко-высоко уже виден бледный серп луны и кое-где проглядывают бриллианты звёзд. Из леса слышатся переливы птичьих голосов, видны силуэты перелетающих с ветки на ветку дроздов и скворцов. Деревья шумят листвой, шепчутся между собой, и Чуя уверен, что они обсуждают именно его. А какому бы ещё человеку взбрело в голову взять к себе раненого беса? Правильно, только рыжеволосому сиротке-графу. Он вздохнул и отошёл от окна, подставляя спину под последние лучи солнца, льющиеся золотом из оконной рамы. Дьявол на его кровати лежал теперь на спине, когтистой рукой закрывая рану на груди. Его кожа сплошь усыпана мелкими шрамами, порезами, царапинами, глубокими ранами, синяками… Можно сказать, он сам сплошная больная зона. На нём нет живого места. Только лицо цело и, как назло, чертовски красиво. Прямой нос со слегка вздёрнутым кончиком, большие выразительные глаза, глубокие, как океан, цвета янтаря и шоколада, идеальная форма лица, обрамляемая кудрявыми тёмно-каштановыми волосами, ровный подбородок. «Я им не любуюсь, нет! И не жалею! — уверил сам себя граф. — Просто изучаю. Так, для общего развития». Бес медленно поднял руку с груди и поднёс к лицу. На его щёку с неё капнула кровь. Он устало прикрыл глаза и хрипло вдохнул, скривился от боли и со стоном выдохнул. — Если хочешь, чтобы я помог тебе, будь добр, сядь, — Чуя примостился рядом с ним, разложив на постели склянки и мотки бинтов. Потом, подложив руку под спину чёрту, слегка потянул на себя, вынуждая его подняться. Хвост за спиной импульсивно дёрнулся, стоило рыжему коснуться мокрой салфеткой раны и стереть кровь. Чёрт зашипел и выпустил когти, впиваясь Чуе в руки. Ничего, ничего, граф потерпит. И ты потерпи, хвостатый мученик. Это пока только вода. Слава богу, не святая. «А уместно ли упоминать бога в присутствии, кхм, демона? — думал он, открывая баночку с лечебной мазью и набирая немного пальцем. — Хм, нет, наверное, неуместно». Он нанёс мазь тонким слоем, и рана тотчас покрылась белой пенкой. Чёрт сдавленно заскулил, блеснули острые удлинённые клыки у него во рту. Чуя сглотнул, но не отступился. Откупорил ещё одну склянку с настойкой из корня валерианы и ещё каких-то лечебных трав, названия которых он не помнил, хорошенько смочил кусок ваты и промокнул травмированное место, смазав ещё и другие царапины и порезы. В лицо с силой ударил хвост, Чуя чихнул от шерсти, попавшей в нос, и сам же, отскочив скорее инстинктивно, чем умышленно, столкнул на пол баночку с мазью, к счастью, закрытую. — Да ты можешь не дёргаться?! — не выдержав, зарычал он, хватая демона за загривок и злобно смотря в мокрые от слёз боли глаза. И кто тут теперь выглядит как монстр? Кто нападает на раненого? Поняв свою ошибку, Чуя вовремя успел наклониться вбок, и в миллиметре от его лица промелькнул хвост. — Мне больно, больно, больно! — завопил демон и стал размахивать руками. — Т-ты! Замолчи живо! Цыц! — Больно, ай-ай-ай, как больно! — Молчи-и-и-и! Чуя заткнул ему рот ладонью, а бес вцепился в мягкую кожу клыками. Зашипев, граф закрыл рот и себе, готовый взвыть от боли. По коже потекла горячая жидкость — гад прокусил до крови. И в самый-то подходящий момент за дверью раздались шаги и стук. «О, только не это, пожалуйста!» — Господин, ужин готов. Прошу спуститься в гостиную к столу. Чуе многих сил стоило отвечать не дрожащим голосом, что, мол, скоро приду, не волнуйтесь там, а потом, стоило дворецкому уйти, он со всей силы ударил беса головой в лоб. У рогатого в ушах зазвенело, перед глазами взорвались фейерверки и полетели звёздочки, и он чуть-чуть без сознания упал спиной назад. Ну, как «чуть-чуть»… Абсолютно полностью отключился и провалился в сон. А Чуе хоть бы хны. У него если не из камня лоб, так точно из металла. Всего-то покраснел слегка в месте столкновения, и всё. И граф не сдерживает гордый хмык, целой рукой смазывая теперь и свою покалеченную ладонь. Со спящим чёртом не составило труда совладать. Чуя приподнял его спину и боком облокотил на изголовье кровати. Потом, как подобает квалифицированному лекарю, продезинфицировал все маленькие и большие ранки и крепко замотал ему грудь бинтами. Получилось, конечно, не столь идеально, насколько он рассчитывал, но, по крайней мере, кровотечение остановилось, а это ли не замечательно? Конечно, он не мог знать наверняка, было ли ранение смертельным для беса и не предсмертные ли выбросы сил он тут устроил, но по его виду, как решил Чуя, можно считать, что всё обошлось более-менее поправимо и что рогатое чудо-юдо в скором времени оклемается. Кожа на его лице приобрела здоровый розоватый оттенок, губы перестали быть бело-сине-фиолетовыми, даже дыхание пришло в норму, и это значит, что покамест переживания за сохранность его жизни можно отложить на потом и наконец с облегчением выдохнуть, развалившись на кровати в позе звезды. Хвостатого он переложил в ноги, на краешек постели, оставив себе любимому её большую и самую удобную часть. Отдохнув минут пять в полной тишине, слушая звуки убывающего дня за окном, Чуя тихо покинул комнату, как будто боялся разбудить больного дьявола. Дверь, конечно, пришлось закрыть на ключ, который долгое время пылится в дальнем ящике стола, но лучше пока никому не знать о графской находке. Верно? Верно. И с этими мыслями он трижды повернул ключ в замке, убрал его в потайной карман в жилете и в хорошем расположении духа направился к столу. В гостиной всё было в точности так же, как и вчера. Приглушённый свет, два силуэта — брата и Артюра, — стол, не ломящийся от еды, как двумя днями прежде, но и не бедный, и тихая музыка на фоне. Рюноске с сестрой после смерти родителей Чуи предпочитали ужинать на кухне вместе с прислугой, не желая лишний раз попадаться старшему графу-блондину на глаза. Кто знает, вдруг он решит их вышвырнуть, стоит одному из них забыть манеры поведения за столом или случайно уронить прибор на пол. Вот и не рисковали. Ужин прошёл в тишине. Поль пару раз поинтересовался у Чуи о его самочувствии, намекая, что осведомлён о недавних болях в спине, на что рыжий просто отмахнулся и заверил, что «жить буду, и дольше, чем ты». Рембо на это тихо усмехнулся, а Верлен лишь с улыбкой закатил глаза. За день его настроение также изменилось, причём в лучшую сторону. Возможно, это зависело и от смены погоды. Из тёмной грозовой тучи он превратился в–… Чуя с внутренним недовольством ловит себя на мысли, что чуть не сравнил брата с лучиком солнца, и негодование на самого себя совершает резкий скачок вверх. После ужина он спешно отправился в свою комнату. По пути зашёл к Акутагаве-старшему, найдя с ним и младшую, и пожелал им добрых снов. — Я вернулся, — шёпотом произнёс он, входя в свои покои. Луна серебристым светом заливала кровать и спящего на ней демона. Он свернулся в клубочек, совсем как кошка, поджал все четыре конечности к груди и укрылся хвостом. Бинт между лопаток совсем чуть-чуть пропитался кровью, но в целом бес выглядел довольно живым. Из каштановой копны волос торчали два сереньких рога, а ушки… — Чуя сразу решил, что они похожи на козлиные, вот хоть убейте, но козлиные и точка! — ушки мило подрагивали, когда ему, должно быть, снились сны. Если они, конечно, чертям вообще снятся. Накахара принял ванну, пролежав в горячей воде достаточно долгое время. Рыжие пряди водопадом стекали на плечи, едва касаясь груди. Пена в волосах больше напоминала пушистое кучевое облако, спустившиеся с небес на макушку Его Светлости, сливаясь теперь с лавой волос воедино. Граф с детства был приучен к чистоплотности, а от матери перенял привычку принимать арома-ванны, находя самые изящные ароматные добавки и настойки. Бергамот, грейпфрут, амальфитанский лимон и мандарин — о, как долго он искал нечто подобное и как был счастлив, найдя сокровище у иностранного торговца; ирис, мастиковое дерево и гальбанум; мускатный шалфей, артемизия, бергамот и петитгрейн… Боже, Чуя готов был скупить все возможные ароматы мира, готов сутками принимать ванны, вдыхая неповторимые нотки цветов. Но сейчас, прекрасно понимая, что ночь — это единственное время, когда он может отдохнуть перед следующим, явно неспокойным днём, он со вселенской печалью в глазах смывает с себя душистую пену и, хорошенько высушив кожу и волосы махровым полотенцем, надевает мягкую пижаму и плавно опускается на постель, тут же проваливаясь в сон и совершенно не обращая внимания на спящего в ногах демона.