Бесовская топь

Утро наступило быстро. Заблестели крупные капли росы на траве, и в спящем пока воздухе повисла разлитая в нём свежесть. На востоке, над лесом, разгоралось розовое зарево, а внизу, на дороге, всё гуще становился утренний туман. Деревья тихо переговаривались друг с другом, шелестели листьями, и сквозь них, как сквозь огромные окна, с каждой минутой всё дальше было видно мир. Туман стал совсем прозрачным и наконец исчез, растворившись. Воздух наполнился птичьим пением и чуть заметным ветерком. Ослепительно-белое солнце вынырнуло из-за далёких холмов и сверкнуло прямо в окно комнаты. Вспыхнули краски вокруг: далёкая река, цветы в саду у особняка, и только возле далёких берёз осталось место, где ещё сохранилась частичка ночной тени. И в новый, наполненный летним теплом день граф входит с непонятной тяжестью в теле. Лениво приоткрыв левый глаз, он сладко зевает, и в уголке, в сплетении светлых ресниц, блестит сонная слеза. — Необычный, однако, мне сон приснился, — полушёпотом произнёс он, усмехнувшись. Из приоткрытого окна в комнату проникал свежий ветерок, легко вскидывая рыжие пряди. Ещё совсем рано, едва рассвело. Весь дом окутан безмятежным сном и спокойствием. И Чуя, с трудом вздохнув, собирается вновь провалиться в царство Морфея, отсыпая заслуженные часы, но чувствует что-то шевелящееся за спиной, что-то, что бессовестно щекотит его даже через одежду. Он терпел. Минуту, две, пять, а потом, не выдержав, резко повернулся и так и замер с открытым ртом, готовый выплюнуть самое сквернословное выражение. — Так это был не сон… Его, Чую, обхватив всеми четырьмя конечностями и хвостом, обнимал тот самый чёрт, приснившийся графу. Вот только он теперь сомневается, что это был сон. — Нет, это сон, я всё ещё сплю и мне это кажется, — Накахара сильно зажмурился, повторяя мысленно: «Это сон, это сон, это сон», и вздрогнул, когда чёрт стиснул его сильнее, всем телом прижимаясь к нему. — Какого- — Доброе утречко, — как ни в чём не бывало промурлыкал бес, утыкаясь носом в грудь Чуи и с довольным видом втягивая воздух. — Ты, кстати, вкусно пахнешь. — Т-ты что творишь?! — рыжий откатился в сторону, брезгливо смахивая с рубашки остатки присутствия нечистого. — Ну-ка брысь с моей кровати, дьябло! — Ты сам меня вчера пустил, не помнишь? — чёрт обиженно опустил уши и поджал хвост, но всё-таки соизволил сойти на ковёр. Перевалился с пятки на носок, вытянул руки вверх и с громким зевком потянулся, хрустя затекшими позвонками. — Подобрал, обогрел — и всё, на выход? — А я и не звал тебя на постоянное проживание. И выглядишь ты уже достаточно здоровым, так что… Моя дверь всегда открыта, можешь выметаться. — Какой ты негостеприимный! Такие хоромы, а меня, маленького, бедненького, раненого и голодного, выгоняешь на улицу, на съедение волкам. — Да-да, говори что хочешь, но уходи поскорее, больно много сил на тебя трачу, — Чуя, фыркнув, скрылся за дверью в ванной комнате, за полминуты переоделся из спального комплекта в белую рубашку, кофейный жакет и тёмно-коричневые брюки, и уже свежим огурчиком предстал перед нежеланным гостем, к нему же и обратившись. — Как рана? Болит, нет? — Болит, — бес по-детски надул щёки, покачивая кончиком хвоста. — Ложись тогда, посмотрим, что там под повязками. Рогатый вздохнул, но послушно опустился на мягкую простыню, сложив ноги в позе лотоса. Хвост плавно покачивался за спиной в ожидании, ушки приподнялись, и он всем своим видом высказал готовность ко всем процедурам, которыми Чуя только решит его помучить. Сам же Чуя, подождав, пока чёрт удобно расположится на постели, залез и уселся рядом с ним, подвернув под себя ноги и сложив на них руки. — Я думал, ты сам меня размотаешь, — бес наклонил голову к плечу, издав раздосадованный вздох. Но, заметив, что голубые глаза смотрят на него совершенно холодно и безучастно, он, подумав, тихо добавил: — Ну пожа-алуйста. — Так и быть. Сдавшись, Накахара подползает ближе, быстро находя специально оставленный возле правой лопатки бантик, без проблем развязывает его и аккуратно убирает повязки, постепенно оголяя мраморную кожу, испещрённую множеством царапин и белых рубцов шрамов. Когда бинт ровной змейкой ложится на кровать, можно, наконец, увидеть травмированный участок. Удивительно, но вместо раны его взору предстала осторожная полосочка зарастающей кожи, с тёмно-красной корочкой, и слегка воспалённая область вокруг. — Заживает, как на собаке, — граф вскинул бровь и усмехнулся. Не желая медлить, достал из-под подушки припрятанные накануне вечером лекарства и поочерёдно смазал ими рану. Обезболивающее, обеззараживающее — он не видел между ними разницу, смешивая и перемешивая, накладывая слой на слой, как опытный лекарь, даже не задумываясь, что демону от человеческих мазей станет только хуже, чего, к его счастью, не произошло. Он только тихо шипел — понятное дело, щиплет ведь — да дёргал хвостом из стороны в сторону, будто это помогало ему успокоиться. И действительно: через минуту он уже сидел смирно, Чуя даже сказал бы, что покорно, с опущенной головой и приподнятыми руками, чтобы было удобнее накладывать свежие бинты. Старые уже никуда не годятся — перепачканы кое-где кровью, пожелтевшие и обветшавшие. За один-то день! — Готово. Теперь как новенький! — Накахара гордо поднял подбородок, довольно растянув губы в ухмылке. Чёрт, оглядев себя, насколько мог, был вполне доволен лечением. Тыкал пальцем в область между ребрами, пропитывая повязки лечебными мазями, хмыкал, вскидывая одним резким движением хвост, дёргал ушками и принюхивался. В таком виде он напоминал кота. Только какого-то неправильного кота, лысого, с рогами на макушке и непонятным драным хвостом. Если замурлыкает, Чуя не сможет сдержаться, точно-точно, и почешет ему под шеей. Спохватившись, что бес-то, как ни крути, всю ночь проспал в одних трусах и, должно быть, продрог маленько, граф решил использовать весь накопленный за пятнадцать лет жизни запас благородства, предложив ему что-нибудь из своего гардероба. — Бери всё, что нравится, только оденься, пожалуйста, надоело смотреть на голую курицу. — А ты не смотри, раз не нравится. — Вот и не буду, — бросил напоследок Чуя, скрываясь за дверью и закрывая её на ключ. Пробраться на кухню до пробуждения слуг и перехватить чего-нибудь съестного, пока никто не видит, было самой радостной идеей, которая приходила в рыжую голову за последние несколько дней, если, конечно, не считать спасение демона со стрелой в груди как идею вообще. Это, скорее, было эфемерное и мгновенное решение, идеально подходящее под выражение «сначала делаем, потом думаем». С такого рода размышлениями о том-сём, Накахара в самом наиприятнейшем расположении духа направился на кухню.

***

Их взгляды пересеклись, меж них ударила воображаемая молния. Лицом к лицу, с одинаково удивлёнными выражениями. — Поль? — Чуя? Руки обоих, со стащенными фруктами, медленно и — они отчаянно продолжают в это верить — незаметно перемещаются за спины. — Ты ничего не видел. — Ты тоже. И, ничего не говоря, лишь окинув друг друга изучающими взглядами, братья, подобно нахохлившимся петухам, разошлись кто куда — Чуя задним ходом покинул кухню, а Поль, не разрывая зрительного контакта, попятился назад, в кладовую, постепенно растворяясь в темноте.

***

Прокравшись на носочках до комнаты, он с тихим щелчком отворил замок и прошмыгнул в щёлку между дверью и косяком. Удивлённая морда беса выглянула из-за дверцы шкафа, блестящие глаза мигнули, ушки встали торчком. — Ты так быстро вернулся? — удивлённо спросил он, наклонив слегка голову. Чуя предпочёл оставить вопрос без ответа, спокойным шагом достигнув кровати и совершенно неподобающе графскому отпрыску плюхнувшись на мягкий ворох покрывала, скомканного после сна и оставленного на самом краю, как гнездо грифа на вершине обрыва. Почему-то именно это сравнение возникло в его голове первым, и, хмыкнув, Накахара расправил руки-крылья и рухнул спиной в имитированный птичий дом. — Э-хе-эй, как тебе мой вид? — снова подал голос рогатый, и теперь уже проигнорировать его, подошедшего к кровати абсолютно близко, граф не смог. Лениво подняв лицо с я-тебе-одолжение-делаю-выражением, он окинул его оценивающим взглядом. Чёрные брюки, любимые туфли Чуи — а как же иначе! — белая рубашка с высокими манжетами и округлым воротником, бежевый укороченный жилет и дорогущий корсет из коллекции самого господина Рембо на талии. Повезло, что и Накахара, и бес были почти одного роста, ну, возможно, рогатый слегка выше, но одежда графа пришлась ему как раз впору. «А у него неплохой вкус», — решил юноша, осмотрев демона с ног до головы, и ухмыльнулся. Тот в ожидании постукивал ногой по полу и медленно водил хвостом из стороны в сторону. — Ну, так как? — Выглядишь отвратно. — На себя посмотри. Следует тяжёлый вздох, и после него в руки хвостатому летит зеленовато-красный предмет. На немой вопрос «что это?» Чуя, усмехнувшись, отвечает: — Ты яблок не видел? Естественно, в такой глуши обитаешь. — Я знаю, что такое яблоки, к твоему сведению, — бес фыркнул, встряхнул головой, усаживаясь на край кровати, по правую руку от рыжего, и с громким хрустом откусил кусок. Сок брызнул в стороны. — Мне просто интересно, с чего бы ты решил угостить меня. Неужели подумал, что я голоден? — Да, а что здесь необычного? Просто накормил бродяжку, вот и всё дело. — Глупый человек! — чёрт подпрыгнул, расставил ноги в стороны и агрессивно взмахнул хвостом. Чуе даже показалось, что во рту у того блеснули удлинённые клыки. — Я могу голодать только от недостатка крови в организме! Человеческой крови! А ты предлагаешь мне яблоко и ещё удивляешься, почему я негодую! Да это полный вздор! Неуч ты! Глупец! — Сам такой, — Накахара раздражённо отодвинулся от него, закинув ногу на ногу. — И вообще, — он поменял ноги местами, — зачем тебе кровь, ты же не вампир? Тут уже чёрт не выдержал и вцепился клыками в яблоко, откусив чуть ли не половину со злости. — К твоему сведению, я не какой-то там простой чертёнок. Во мне течёт кровь благородного демона, который может и облик вампира принять, — тут он на мгновение задумался, видимо, над тем, есть ли у вампиров кровь вообще, а потом с новым воздухом в лёгких продолжил. — Мой отец — сам Сатана, и пред тобой не кто иной, как принц… Принц Преисподней! Наследник короля демонов! Узри же, жалкий смертный! — заметив на кровати катающегося от смеха Чую, он топнул ногой, встряхнул кудрями и с обнажёнными клыками проговорил уже с меньшим энтузиазмом: — Вот так вот. Прошу любить и жаловать. Я… — Так ты принц? Замечательно. Я спас Его Младшее Высочество. И что теперь? — Ничего. Впервые встречаю людей, так что и не знаю, что с тобой сделать, — честно (?) ответил бес, присев рядом с ним. — По правилам, конечно, я должен… Должен… — он пощёлкал пальцами перед лицом, пытаясь вспомнить что-то определённое. — Должен… Не помню. Не суть важно. Но теперь я должен съесть это вкусное яблоко. Чуя долго смотрел на него широкими глазами, а потом, издав звук умирающей коровы, зарылся руками в волосы и закрыл ими лицо. — Ты странный. Бесишь. Ужасно бесишь. Уходи, раз пошёл на поправку. Если за тобой прямиком в мою комнату примчатся толпы нежитей, я буду вынужден обратиться за помощью к б… б…б-р… брату, — перестав булькать, Накахара встал и подошёл к окну, раскрыв его настежь. Прохладный ветерок ворвался в комнату, зашевелив лёгкие занавески. — Иди. Пока все спят, будь добр, просто уйди и не появляйся на моих глазах. Никогда. — Тогда вынужден попрощаться, — бес огорчённо вздохнул, выбросил яблочную кочерыжку в мусорное ведро возле стола (да как только узнал о нём?) и запрыгнул на подоконник, встав на четвереньки, взмахнув хвостом. — До свидания, Чуя. — Подожди, что- Чёрт испарился тёмным дымом, и на его месте оказался чёрный кот, перевязанный в районе груди бинтами. Мяукнув, он скрылся за окном. Граф ещё долгое время смотрел в том направлении, куда он убежал, погружаясь с каждой секундой всё глубже в свои мысли.

***

Лес выглядел как-то иначе, когда граф тихим шагом прогуливался по протоптанным дорожкам, глядя по сторонам. Цветы ли сильнее пахли, или птицы пели громче, но что-то явно было не так в атмосфере зарослей. Низкие ветви деревьев застилали тропу, и Чуя легко перепрыгивал через них, мягко приземляясь на землю. Из-под ног то и дело вылетали жучки, разбегались кто куда муравьи и паучки, пружинили из куста в куст зелёные кузнечики. Пахло мокрой хвоей, мятой, фиалкой. С самого утра у Чуи было превосходнейшее настроение. Выпроводив демона из своих покоев, он буквально прочувствовал груз свалившейся с плеч горы. Даже Поль совершенно не раздражал его за завтраком, Артюр казался невероятно милым и приятным человеком, и у них троих даже завязался лёгкий разговор о чём-то неважном. Желание выйти на прогулку в лес появилось чуть позже, когда он навещал любимые матушкины розы в саду. Встретил там Рюноске с Гин, с ними расслабленно поговорив о жизни и литературе. В общем, чувствовал он себя совсем неплохо и, решив, что нынче можно просто со спокойной душой насладиться красотами природы, не негодуя на характер брата и жизнь в целом, покинул сад через чёрный ход и вприпрыжку направился в дубраву. По пути на душе у него было легко, а мысли о демонах уже не вызывали особого отвращения. В особенности после вчерашней встречи с одним из них. Но по мере того, как всё дальше Чуя отходил от особняка, уверенно шагая сквозь лес, не видя вокруг ничего и никого, в его голове тусклым огоньком появлялась какая-то беспокойная дума; стоило ему увидеть оставленный вчера, пока он нёс беса на спине, след из крови или кусок древка стрелы, который он, вроде как, выбросил от греха подальше, и эта дума время от времени заставляла его останавливаться, подходить к одному из деревьев и какое-то время молча смотреть на его ствол, словно выискивая на коре потаённое послание. Там и сям с ветвей свисали чёрные ленточки мёртвого мха и уже похрустывали под ногами. Где-то рядом журчала невидимая в листве вода. И хоть он не различал других звуков, одна из мыслей, пришедших ему на ум, была довольно тревожной. Он зашёл в ту самую тёмную чащу. Здесь было не так сыро, но зато влажно и промозгло, а на одном из деревьев, мимо которого он проходил вчера, Чуя заметил длинную серую полосу — словно по стволу прошлось что-то острое и жёсткое. Он задрал голову — и вздрогнул. — Ты опять пришёл, человек? — кареглазый демон, зацепившись ногами за толстую ветку дуба, свисал вниз, покачивая хвостом и довольно подняв ушки. Его лицо даже в темноте чащи выглядело красным от прилива крови. — Ты.! Зачем так пугаешь?! — Чуя шумно выдохнул, держась за сердце, а потом сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то призамедлить бешеный пульс. Даже присел на корточки, закрыл глаза, придерживая голову рукой. Чёрт перекувыркнулся в воздухе и бесшумно приземлился рядом, с интересом наблюдая, как взятый врасплох человек медленно приходит в себя. Даже хмыкнул, довольный удавшейся шалостью, и растянул губы в кривой улыбке, показав клыки. — Если ты ещё раз так сделаешь, я отрежу тебе хвост и засуну в ухо, протащу через твои мизерные мозги или что у тебя там в черепушке, и вытащу из другого уха, — на одном дыхании прорычал Чуя, поднимаясь и ставя руки в бока. — А потом завяжу из него на голове бантик и подвешу за него в гостиной, над камином. — Ну ты и вредный, даже шуток не понимаешь, — чёрт фыркнул и в мгновение ока исчез в тени деревьев. — Да ты издеваешься! — крикнул ему вслед рыжий, от звонкого голоса встрепенулись и разлетелись птицы, недовольно переговариваясь между собой. И вновь воцарилась тишина, не нарушаемая даже тихим шуршанием насекомых в траве. Сделав успокоительный вдох-выдох, Чуя, встряхнув головой, решил списать встречу с удивительно быстро окрепнувшим бесом на всплеск бешенства у последнего и продолжил тихим шагом изучать уголки тёмной чащи. Периодически то из куста выпрыгивал заяц, поднимая ушки и принюхиваясь, то на дереве, под редким лучом света, на графа поглядывала с интересом рыжая белка, то за ним летел чёрный певчий дрозд, удивлённо крутя ониксовой головой и моргая глазками-бусинками. Вся немногочисленная живность таинственной чащи словно не верила, что человек, находясь в здравом уме, решил заглянуть в такую чащобу и преспокойно прогуливается, глядя по сторонам. Наконец темень кончилась, и Накахара, сам тому не веря, оказался на освещённой солнцем поляне. И не какой-нибудь простой поляне. Это был огромный пруд, поросший камышом и рогозом на берегах, кубышками и лотосами. Маленькие ярко-жёлтые цветочки с круглыми лепестками и крупные розово-белые бутоны на длинных ножках с маленькими колючками, смешавшиеся ароматы водных растений и мяты, тихое журчание ручья и приятное поквакивание лягушек. Боже, это… — Так красиво… — восхищённо произнёс граф, остановившись в тени деревьев и не решаясь подойти ближе. Открывшаяся картина казалась миражом, которого лишь коснешься — и он растворится в воздухе, сверкая волшебной пылью. Яркие лучи, проникая сквозь негустые кроны высоких дубов, отбрасывают причудливые тени на сочный ковёр из трав, среди острых листиков затерялись яркие розовые кашки, золотые лепестки дикой земляники, голубые незабудки, бледно-сиреневые цветки аистника, синие колокольчики… Хоть садись и целый час разбирай растительность этой чудо-поляны. А где‑то в тени между стволами прячется искрящийся ручей, похожий на нарисованную на светлой бумаге струйку дыма. И над всем этим на голубом небосводе плывут облака, похожие на стаю белых птиц… Вот только птицы здесь, у пруда, не белые, а чёрные, что почему‑то внушало непонятный трепет… Или это не страх, а непонятный же восторг. Да, именно. Чуя неожиданно почувствовал, что вокруг нет ни одного дерева, которое походило бы на другое, — словно они были растущими рядом людьми, только уже не людьми, а чем‑то таинственным, напоминающим великанов из сказки. Он не успел удивиться или списать необычные сравнения на простой полёт фантазии — прямо перед ним раздался звонкий задорный голос: — Кого я вижу! Листья лотосов зашевелились, забулькала вода, и, промелькнув тенью, перед ним вынырнул уже успевший знатно поднадоесть чёрт. Он выполз на берег на четвереньках, отряхнув влагу, как пёс, и приветственно дёрнул хвостом. Его волосы слиплись и непонятной тёмной гущей свисали на лицо, явно мешая видеть их владельцу, бинты на груди размотались и совсем сползли с места, которое должны, вообще-то, защищать от микробов и всякой грязи, но, видимо, они уже не требовались. Ещё с утра его рана была мокрой и явно видимой, а сейчас на её месте осталось лишь неровное красноватое пятнышко. — Где одежда, что я подарил тебе? — первым делом поинтересовался Чуя, скрестив руки на груди и крайне негодуя на хвостатого расточителя бинтов. — А, одежда… — он, оглядев себя, насколько мог, стоя на четвереньках, от носа до кончиков ушей залился краской, быстрым ходом отползая обратно в воду и оставаясь там по пояс. Накахара, благородный он наш, сам смущённо отвернулся, краснея. — Одежда осталась под тем деревом, — чёрт, преодолевая глупую улыбку, указал когтистым пальцем на высокий и старый дуб, и ведь не обманул: под мощным стволом, таким толстым, что трёх Чуй будет мало, чтобы обхватить его полностью, лежала аккуратной кучкой рубашка, бежевый жилет, брюки и корсет. Туфли, видимо, были утеряны, на что граф тяжко и с великой скорбью в глазах вздохнул. Всхлипнув над участью некогда своих вещей, он собрал их и буквально швырнул их под нос демону. «Одевайся, скотина рогатая!» — читалось в испепеляющем взгляде двух океанов. А потом, решив, что бес его стесняется, Чуя всё-таки отвернулся в сторону, позволяя ему надеть наконец человеческие вещи и не щеголять голой попой. С хвостом. Но этот хвост ничего не меняет. — Так зачем ты явился ко мне на пруд, так ещё и преследовал в тёмной чаще? — одевшись и взьерошив волосы, чтобы быстрее высохли, чёрт подошёл к нему, вставая на носочки и укладывая голову на плечо графа. Тот недовольно фыркнул и кышкнул на него, сгоняя взмахом ладони, а потом, отошедши в тень раскидистой ивы, сел прямо на траву, сложив ноги лотосом. Как эстетично-то получилось. Рогатый последовал его примеру, примостившись с левой стороны и вытянув ноги вперёд, так, чтобы солнечные лучи пригревали, но не обжигали молочно-бледную кожу. Он пошевелил пальчиками, будто разминая, а потом, зевнув, и вовсе разлёгся на лесной подстилке, заложив руки под голову. — Ты считаешь, что это я тебя преследовал? — Чуя, усмехнувшись, прикрыл глаза, подставляя лицо свежему порыву ветра. — А разве не ты с дерева свесился, потом из воды вылез? Гм? — Совсем не я, — чёрт игриво шевельнул кончиком хвоста, согнул одну ногу в колене и громко выдохнул. — Ты первый пришёл туда, где вчера мы встретились. Или это не считается преследованием? — Это исследование новых территорий, — ответил он нараспев, будучи в слишком хорошем расположении духа, чтобы негодовать и беситься из-за какого-то глупого демона, которому только в радость капать на нервы своим спасителям. «Вот если бы я его не подлатал, он бы дожил до сегодняшнего дня? Или умер бы, медленно и мучительно… Кто знает, кто знает…» В самом центре пруда, там, где ввиду большой глубины не росли ни лотосы, ни кубышки, ярким белым пятном отражалось солнце и белые крапинки облаков. Они, подобные волнам на шерсти барашков — или как кудри на волосах чёрта, — неспешно плыли по голубо-синему небосводу, то сбегаясь в подобие маленького стада, то разбредаясь подальше друг от друга, рассасывались, утончались и, наконец, совершенно растворялись в небе. Было тихо и спокойно, казалось, что птицы затаились в траве, когда солнце спряталось за облака, и вообще никто не живёт на этой поляне. — Здесь очень красиво, — шёпотом произнёс Чуя, вытягивая ноги и укладываясь на траву. Острые кончики неприятно кололи и щекотали кожу, но в целом лежать на траве, в окружении цветов, довольно-таки приятно и расслабляюще. Взгляд теперь устремлён прямо в голубые просторы, такие же, как и его глаза, и ему кажется даже, что они — крохотные кусочки неба, поселившиеся в нём самом. — А ещё тут спокойно… — Поэтому-то я и живу здесь, — умиротворённым голосом ответил демон, не открывая глаз, прекрасно зная, как выглядит небо в этот момент. У него длинные и густые ресницы, со светлыми кончиками и тёмные у основания, и они едва заметно трепещут. — Так ты тут живёшь? — спросил рыжий и перевернулся набок, согнув руку в локте и подперев ею щёку, а другую сложив на животе. Чёрт посмотрел на него, моргнув несколько раз, словно пытаясь понять, что граф желает услышать, а потом, тихо усмехнувшись, ответил: — Не совсем. Пруд — это так, что-то вроде сада. Ты же не надеялся, что найдёшь мой дом, а-а? — Я и тебя не искал, — Накахара вздохнул. — Ты сам нашёл меня. Бес, хмыкнув, хлопнул по земле хвостом. Из травы выскочил кузнечик, одним прыжком исчезая из поля зрения. На ушко села стрекоза, прицепившись маленькими лапками за короткую шерсть, и низко опустила крылья, открывая блестящую спинку солнечным лучам. Над прудом, жужжа, кружили пчёлы и стрекозиные собратья. На глади пруда плавали листья кувшинки, а неподалёку из воды поднимался замшелый булыжник, на котором сидела зелёная лягушка, что открывала беззубый рот, таким образом, видимо, дыша или собираясь поймать какую-нибудь муху. Над лужайкой пролетел жук, часто перебирая лапками и сверкая на солнце чёрным брюхом, и скрылся в листве клёнов. Задремавший было чёрт подскочил на месте, быстро сел и вскочил на ноги. — Ты чего? — Жарко лежать, а в пруду водичка прохладная. — Опять будешь голышом ходить? — Чуя, усмехнувшись, тоже поднялся, отряхивая одежду от травинок и мурашей. Чёрт, закатив глаза, отошёл под тень раскидистой плакучей ивы и начал поочерёдно расстёгивать пуговицы на рубашке. Даже не обернулся, недовольно помахивая хвостом, как веником. — Я тоже окунусь, — он хмыкнул, сняв с себя жилет. — Не дуйся, рогатый. На это он только фыркнул и показал язык, оттягивая пальцем нижнее веко одного из глаз.

***

Демон опускает своё тело до тех пор, пока не становится виден только кончик его носа. Он выдувает воздух на поверхность спокойного пруда, совсем как ребёнок. — Я мог бы, наконец, умереть, а ты помешал мне, — недовольно бурчит он, выныривая из воды и заправляя прядь мокрых волос за ухо. — Замолчи, — булькает Чуя, погружаясь под воду и задевая рукой что-то скользкое и быстрое, должно быть, рыбу. Он с шумным всплеском выскакивает из воды и быстро-быстро трясёт головой, и капли с волос летят во все стороны, будто пошёл самый настоящий дождь. — Я спас твою чёртову жизнь, говнюк, будь благодарен. Граф резким движением руки создаёт небольшую волну, накрывая ею рогатого, который, оказавшись окаченным водой с лягушачьей икрой, недовольно плюётся и фыркает, дёргая ушами. — Я не просил тебя о помощи! — с досадой вскрикивает он и отворачивается, когда новая волна достигает его лица. — Если бы не я, ты бы никогда больше не смог понежиться на солнышке, искупаться в пруду с изумительной холодной водой в жаркий день, съесть яблоко, погулять- Эй! В лицо Чуи прилетела огромная жаба, в полёте испуганно вытаращившая глаза и расставившая лапки в стороны. Бедное зелёное существо, заскользив по коже перепончатыми лапками, кое-как забралось рыжему на макушку, злобно квакнуло и с громким плеском спрыгнуло в воду, вынырнув где-то на мели, в зарослях лотосов и кубышек. — Ты зачем это сделал?! — Это моя тебе месть! — Ах, так! Он уходит под воду вместе с бесом, злобно выпуская пузыри кислорода и с закрытыми глазами пытаясь максимально точно дёрнуть его или за хвост, или за ухо, или за нос. Чёрт в отместку прижимается к его губам своими, забирая воздух и продлевая себе нахождение под водой, в то время как Чуя с возмущенным криком выскакивает из воды, сплёвывая и забираясь на огромный камень, чтобы свысока увидеть плавающего во тьме пруда демона и спрыгнуть прямо на него, втянув с собой на дно. Сумерки окрашивают небо в тёмно-фиолетовый цвет, и с появлением первых маленьких звёзд, белыми хрусталиками мигающих на темнеющем небесном полотне, они, наконец, выходят из воды, в мокрых трусах, со слипшимися волосами и весёлыми улыбками на лицах. Оба смеются, пока натягивают одежду на влажные тела, пихают друг друга, отдаляясь от блестящей чёрной глади пруда, и просто забывают о том, что, вообще-то, люди и демоны издавна ненавидят друг друга. Но Чуе сейчас на это, честно говоря, плевать. Он впервые в жизни чувствует себя действительно на своём месте, в глубокой лесной чаще, идущим бок о бок с рогатым бесом и болтающим ни о чём. Ради таких моментов можно и позабыть о многовековой вражде, отдаваясь ребяческим чувствам и просто расслабляясь. Они разминулись там, где кончается лес и начинается плавный спуск к особняку, поросший папоротником, костяникой, веро́никой, зверобоем. Чёрт на прощание махнул рукой и, дождавшись, пока граф дойдёт до дверей своего жилища и оглянется с улыбкой, обернулся кошкой и в несколько больших прыжков исчез в темноте.

***

И такие встречи перестали быть для них чем-то необычным. Каждый день Чуя, стоило рассвету забрезжить розоватыми красками на горизонте, а Венере изчезнуть с небосвода, растворившись в утренних лучах, сбегал через окно своей комнаты, спускаясь вниз по водосточной трубе, и, полный сил и бодрости на весь день, отправлялся в лес, к ставшему общим пруду. Это был их маленький мир, о котором не знает никто, кроме них двоих. Цветущие лотосы, распустившиеся белые и розовые кувшинки, берега, заполоненные цветущими «зонтиками» сусака и метелками камыша, жабы, лягушки и лягушата, днями напролет поющие свои трели, стрекозы, нарезающие круги над водной гладью, аисты и цапли, прилетающие на рыбалку. Всё стало графу родным и близким сердцу. Всё, кроме чёрта. К нему у него были особые чувства. Что-то на грани ненависти и, не дай Господи, симпатии. Да, мордашка у него красивая и привлекательная, да, ушки милые, кудряшки, как у расчёсанной овцы, да, хвостик на жопке, которой он якобы не нарочно крутит перед юным графом. Вот хоть убейте, Чуя не поймёт, что ему ближе — симпатия к этому недо-человеку или ненависть к его прескверному характеру. Они сдружились, демон и человек. Рогатый водил его в такие места, о которых Накахара и не догадывался. Сначала была огромная топь — именно то место, откуда всё и началось, то бишь встреча с таинственным существом, падение в овраг, однодневная болезнь, лечение беса… Он рассказал, что все эти владения с незапамятных времён принадлежат ему, включая лесных животных и растения. Он, хоть и относится к нечисти, стоит наравне с божествами и даже приравнивает себя к лесному хранителю. Именно поэтому-то он и отпугнул в тот день Чую, когда заметил в своих владениях человека. Нет, ну а что? Благородное дело сделал — согнал распугивателя аистов и лягушек! Чёрт всё же сводил его к своему жилищу. Это была небольшая пещера, образовавшаяся из двух огромных каменных плит неизвестного происхождения, заросшая мхом и мелкой травкой, обвитая тонкими лозами дикого винограда и сиреневого вьюнка. Внутри, как оказалось, очень даже уютно: ещё один плоский камень, устланный сеном и поверх него шкурами зверей, ручеёк в дальнем углу пещерки, проникающий сквозь щель и вытекающий сквозь другую, сливающийся на воле с быстротечной рекою и уходящий вглубь леса, низенькие цветы в имитированной клумбе из округлых камней и создающий подобие двери раскидистый можжевельник у входа. И это просто идеальное место для лесного создания — Чуя теперь уже и не называет чёрта хвостатой тварью. Потом были секретные грибные полянки, в тени деревьев, на которых круглый год росли боровики и белые грибы; показал цветочный луг, с бесчисленным количеством маков, покачивающих на ветру красными головками, среди которых затерялись белые ромашки, золотые лютики и небесно-голубые васильки. Лежать среди них, глядя в бесконечное синее небо, неловко касаясь рук друг друга и отводя взгляды, — самое приятное из всех чувств. Взбираться на холмы, превратившие долину в горбатые зелёные волны, и смотреть на августовский звездопад, загадывая на каждую звезду сокровенные желания, не смеющие слететь с губ ни единым словом. Там же и произошёл их первый поцелуй. Невинный, быстрый, но отпечатавшийся на губах огнём, а на щеках румянцем. Чуя тихо усмехнулся, прикрыв глаза, и нежно погладил своего чертёнка по голове, а тот смущённо отвернулся, прижав покрасневшие ушки к голове и довольно покачивая кончиком хвоста. В тот же миг по небу пролетела яркая звезда, словно бы скрепляя их воедино. И бес просто не знал, что делать, стоя теперь с окровавленным телом Чуи в дверях его особняка, под шокированные взгляды его брата и прислуги медленно, на негнущихся ногах шагая внутрь. Как? КАК такое могло произойти? И именно в тот день, когда Чуя сбежал из дома посреди ночи, чтобы насладиться метеоритным дождём вместе с ним, именно в тот день, когда рыжий граф уверил, что сам способен дойти до дома и не упасть в овраг по дороге. И именно в этот день демон доверился ему. А после — ужасный звериный вопль, крик боли и тошнотворный запах крови, стремительно разнёсшийся по лесу. Этот запах он не спутает ни с чьим другим — нежный, девственно-сладкий, с тонкими нотками вина. Это кровь Чуи. Бес не видел перед собой ничто, кроме огромной тени вендиго — гуманоидного волка с оленьей мордой и рогами, пропитанными его же ядом, торчащими из груди Чуи, насквозь пронзившими его. Почерневшая, вмиг отравленная кровь струями вытекала из него, застывая чёрными разводами на порванной рубашке. Пальцы графа подрагивали в агонии, рот застыл в немом крике, а в глазах отразилась вся боль и ужас, которые он испытал, встретив в тёмной чаще духа-людоеда. Чёрт не думал ни о чём, вгрызаясь зубами в шею оленя и вырывая позвоночник вместе с гнилым мясом. Он не давал себе отчёта, рассекая когтями тело твари и разбрызгивая его чёрную, как смоль, кровь в стороны. Он не дышал, пытаясь как можно осторожнее извлечь оленьи рога из груди Чуи, не причинив тому лишней боли, ведь он слышал, видел, чувствовал, что тот ещё жив. На лице Верлена отразился чистый ужас. Он бросился к демону, осторожно забрал брата к себе на руки и коснулся его щеки — она ещё не остыла, но вот-вот молочной кожи коснётся ледяная рука Смерти, забрав невинную жизнь. Вязкая чёрная кровь продолжала капать на пол, расплываясь на идеально чистом кафеле следами подступающего конца. Поль прекрасно понимал, что именно произошло с Чуей. Недаром он славился охотником на нечисть, лучшим в своём деле. Он за секунду мог понять, какая тварь оставила какой след, будь то отпечаток когтистой лапы на тропинке или укус на теле человека, и, к тому же, знал, как снять действия того или иного яда исчадий ада. Но вендиго… Дух-людоед, заражающий людей или сразу пожирающий… Единственным спасением от становления ему подобным было заключение контракта с демоном, чтобы тот известным ему одному заклинанием изгнал всю чернь из жертвы… ценою её души… Не желая терять ни секунды, Поль велел отнести Чую в его комнату и крепко перебинтовать, а сам, едва отпустил тело брата, вцепился в рубашку дьявола и с силой прижал к стене. Рогатый, всё ещё находясь в состоянии прострации, не отреагировал должным образом, лишь вяло подняв глаза. — Спаси его, — прорычал блондин, сжимая руку на его шее и смотря в коньячные глаза напротив. — Сейчас же. Ты понял? — …Я не могу заключить контракт без его согласия, — чёрт, нахмурившись, опустил костистую ладонь тому на запястье, вынуждая ослабить хватку. — К тому же, я не чистокровный, и велик шанс, что моё вмешательство только усугубит ситуацию и быстрее убьёт Чую. — Тц! — через мгновение в шею уткнулось лезвие ножа, обжигая кожу. «Ах, решил припугнуть серебром, значит. Неплохой ход, охотник». — Я помню, что дал тебе сбежать в ту ночь, не забыл? Ходишь по земле, живой, лишь благодаря моему брату. Ты думал, что я ничего не заподозрил? Не заметил демонической шерсти, крови у порога его комнаты? Чуя спас тебе жизнь, так отплати тем же. И тогда я отпущу тебя живым. — В҉̡͙̖͉̜͍̄̋̕о̵̭̳͇̲̿̄̏͜͡т҈̨̛̘̰̗̀͑́̉̇, ̵̦̣̿̽͂͜͠ з҈͔̮̠͊̌̈́͜͝ͅн̴̮̥҇̏̽͒̒̉͢ӑ̴̨̦̮̜̫͍̂͑͡ч̵̧͕̭҇͛̑̓и̶̡̭̗͚͈҇̃̅̀̈̄т̸̨͚̖̪̀̽̾͞, ̸̢͉̝̞͚̎̆͠ к̴̡͚̳̤̝̃̚͡а̸̤̱̜̘҇͑͆́͜к̸̢̛̦͙͆̾? ̵̢̘̝͍͌̍͝ Металлические нотки его голоса врезались в саму суть сознания, и мозг моментально включил сигнал тревоги, что заставило Поля отшатнуться назад, широко раскрыв глаза. — Т҉̪̝̄̑̕͜ͅо҈͚̲̣̲̬̇́̈́̏͢͞г̸̧͙̫͐̕̚д̸̧̦͚̘̝̋̂̽̕ӑ̷̨̲̬̪̣̈́̿̃̀̕ з̴̨̝͕͕̳̟҇̽̈́̓̇а҈̰͔͉̖͐̓̈̆̚͢͝ д̶̧̛̟̙̮̖̽̈́е̸̡̮͚̪̮̳̑̉̄́͞л̵̧͍̯̗̦̬͛̀͌͡о҉̨͎͕̈́̔̾̾͆̕ Демон внезапно растворился, сливаясь с собственной тенью, и было видно, как чёрная жижа молниеносно взвилась по ступеням лестницы, явно направляясь в комнату Чуи. Когда Верлен достиг двери, запыхавшись, с бешено трепещущим не то от бега, не то от страха сердцем, дьявол уже сидел подле молодого графа, поставив одну руку возле его головы и всем телом нависая над ним, а костистыми пальцами другой нежно убирал окровавленные пряди со лба, оглаживая скулы и побледневшие щёки. — Не тяни, — Верлен, пройдя в комнату и закрыв за собой дверь, облокотился спиной на стену и сложил руки на груди. — Время на исходе. После… Я сам ему всё объясню. Глаза демона сверкнули маниакальным блеском, налившись кровью. Рокочаще выдохнув, он нацарапал на груди Чуи таинственные знаки и, слизав с кончика когтя кровь, принялся читать заклинание, вскинув голову.

— О҉̢͇͉͓͓̈́̀̀̽̄͝ͅ ӟ̵̢̮͓͈̰͂̽̀͝а̷̩͔͉̞̟͂͊͢͝т̴̢̛͍͕̩̅̎̓̉̊х҉̭̞͈̮̪̽̑͌͢͝л̷̢̖̦̳̎̄̾͌͝ы̴̧͚͉̰͎̅́̓͂̕й҈̢͓̘͚̭̫͆̔̅̌̀͞ и̵̢̣̱̣҇̌̂ м̵̢̭̠̰͚̲͌͗͡р҈̢̯̳҇̏́̈а̸̨͎̩͉͒́͝ч̶̨͙̳̿̈́̒̕н̴̡̪̙͕̀̐̕ы̵̧̛̯̜̰͚͊́̀й̷̢̱̰́͗̓̂̚͞ в҉̮̰҇̓̎͐̃͢о̸̪͇͓͂͐͜͠з҈̨̣̗͓͎̉̾͒͡д̴̡̛̙͕̮̭͍̊̀у҈̧̞̪̊̂̃̾̎͝ͅх̴̧̘̫̣͐͂̆̍́͡ н̸̢̠͖̲͇̽̈́̿͠ͅа̸̲͍͈̦͐̽̈́͜͝ͅд҉̢̦̳̝̋̆̂͞е̵̡̱̤̲̓̀̎̕̚ж̵̧̛͕̟̱̏̽̈́д̸̧̤̝̦͖̠́̓͆͡, ҈̨͇̗҇̌̀

̸̖͕̌̊̓͐̏͜͞п̵̧̛̖͕́̾о̷̢̫͚̙̞̦̀͌̈́͞к҉̢͈̩̮̐͐̽̐͋͝ѝ̴̝̯̬͕̂̀͢͡н҉̧̝͕̦̟͈҇̿̈́ь̸̡͎̖̮̋͗̓͐͠ м҉̨͍͇̗̲̌̆̿͐́͠о҉͈͖̌̀͢͡ё҉̡͖͔̳̖̌̌́͞ т҉̨̛̖͇̽͋̊̀е̷̡͔͙҇̎̏͑͂л̷̱͙͓͈̙҇̉̈͑͜о̶̢̳̭͙͌͋̒͝! ̴̡̖͓̲̔͗͛̈́͡

̵̥̦͐̍̃̌̕͜Н̵̨̬̬̣̠͑̀̈́́̚͝и̴̙͈̾̿͋̑͜͝ч̴̢̦͙̝̑̂̕е̶̨̰̘̮̝͓̿̃͆̚͠г҈̭̘͙҇͋̊͌̑͢о̷̧̙̣͙͚͆͛̐̚͠ м҈̧͇̟҇͗̈̋̾̉н҉̞̦͍͇͐̂̂͒̚͜͠е҈̙͇͙̫͉͂̿͂͜͞ б̵̗̞̪̙͒͂̓̈́̓͢͞о҈̢̰͖̦̱̈́̌̄͝ͅл̷̧̥͙͚͓̱͌͌͞е̷̨͔͍́̽̈͝ н҉̲̗͎̯̑̍̕͜ͅе̵̩̗̗̙̇̒̕͢ н҉̡̥̠̃͆͡у̶̤̟̘̉̈́͗͢͠ͅж̸͓͕͎̪҇̽̿͐͛͜н̴̨̝͉̱͍̉̄̋̎͝о̵̛̟̞̬͈̗̍̓͢, ̸̧͔̟̰͌̒̑͆͑͞ л̶̖̦̫͙̘̽̑̄͜͞и҉̨̥̫̗͊̎̕ш҈̧̙͇̏̒̈́͞ь̵̡̝̞̳͛̓͐̽͝ п̸̮͍̜͕̎̋͜͝р̴̧͉̫̭͉̭̄̋̇͐͠о̵̨̙͇̞̘̜̎̓͊͠с̶̡͙͖̿̄̾̄̕т̸̟̣̖͕̆̾͢͞о̷̧̛̳̠͓̃͗͂̀т̶̧͈̩͔̤͇̆̈́͠а҉͚̙̩̥̥̽̾̀̉͜͠, ҈̡̬̜͚̮͓͆̆͞

̴̠̦̩̠̊̿̌͜͡т̵̧͖̝̳͎̀͋͠и҉̯͍͈̱̽̌͊̅͢͠ͅш҈̱̖҇͂̉̅͜и̸̡̛̖̫̋̾͗̃н̶̗̦̙͈͙̓̔̏̿͂͜͝а҉̛͎̫̠̄̀̈͜, ̸̛͕̣̰̣͋̽̔̚͢ ш̴̧̰̯̮̠҇̉͋е̴̡̮̦͑̍̓̊͞п҉̨͎̪͉̘͑̐͝о̴͎̭͂̾̿̽̕͜т҈̢̝͔͈͙̭҇̐̓́̏͊, ̸̞̜̖̈́̔̿͢͠ п̵͖̘̘͒̍̕͢ӧ̵̧̛͉̝̬́̂р̷̡̰͙̣̰̔͆̀͞я̷̡͖̤̪͎҇̈́͗̓͌д̷̛͕͉̉͆̈͜о̶̧̠̝̦̞̖҇̍̅͊͋ќ̴̨̰̱̖͑̽͡.̸̧̛̜̣͉̿͂̏̀͐

̴͍̭̝̞̌̂̾͢͡ͅ

̵̡̦̩҇̇̒̇О̴̧̳͍̳͇̑͋̆̕ д̴̧̱͚̦̫̤͊͒̈̒͞а̴̢̫͓̟̪̤҇͒̈̇͛̈́р҉̧͓͎͙̩̟̎̄͂̀͝и̸͙̣͕҇͊̏̚͜т҉̡̲͇҇̎͌ͅе̸̲͉̓̾̊͜͡л̷͚͙҇͆̑̅̉͜и҉̡͇͓̠̀͑̋͝ т̷̣̟͑̃̿̊͆͜͠ё҈̨͚͖̱̆̇͐̚͞м̷̢̝̮͊̃̽̾͞н̷̢̛̱͙̗̱͆̋̓̚о̵̡̛̭͖͇̪͂͒̃й̶̢͔̥̙̃͊͂͠ м̷̡͇͎̃̈́͡ͅѝ̵̢͔̤͑͑̊̒͠ͅл̷̞̳̝͋͐͛͜͠о҈̨̘̰̤̮́̍́̑͡с҉̨̦͕́̋̂͗͊͡т̵̥͔̤̬̯́͛̃͜͝и̶̨͖̞̘̓͊̎̊͝, ҈̨̤̯͉̖̔̒̏̃͞

̷̯͉̤̯̉͆̊̇͛͢͠н҈͉͚͊̉̅̂͢͞е̶̧̛͚͉̬͎͑͐ т҉̛͖̣͕̙̑̂̽͂͂͢р҉̡̳̘̮̦҇̅̅̀̇е̶̢͎͚̃̒̎̽̚͠в̶̡̗̝̲̖̟̏̓͝о̷̢͔̞̓̑̈̿̒͝ж̴̡̛̝͕̲̦͛̉̎̚ͅь̵̢̙̩͉҇̔̿т҉͎͎̗̾̈́͢͡е̶̡̭̥҇́̈́̆ м̴͍̰̠͎̬҇͆̊́͢е̷̢͈̎̓̎͡ͅн҈̡̪̥̆̋̉̕я̶̛̟̖̤̎̽͌͜ в҈̢̰̝͉̪̃͊̕н̵̢̞͉̞͔͑͌̒̒͝о̴̢̙̘́̽̿͊͝в҈̨̠͉͉͈͕͛̌̀́͠ь҉̧̟̦͉̇̍͊̅͡! ҈̟͉̩̣҇̈́̿͢

҉̩̖̥͉҇̃͆̅͢ͅЯ̸͕̥͒̄̑́́̕͢ в̵̗̖̫͚̀̚͢͡ы҈̨̫̖̅͗͋͗͡д̴̳̥̖̮̪̌̏͢͞е҉̥̫̅̋̇̇̍͢͞р̸̡̖̲̩͚̂͂̒̐͝ж̸̧͈̩̾̓̀͞у҈̨̳̘̗̜̀̿̅̎́͡ с҉̘̭̳̖͓͋̀̚͢͞в̴̨̛̤̲̫̈́̇̀о̸̡̛͍͈̥̠̞̾͗̈ё҉̨͉̘̍̃͆̕ о҈̧̰͍̯͉́̔͠д̷̢̪̣̜̰̫҇̆̔и̷̧̗̱͙̩҇̉̆̂̆н̷̥̘̪҇͊̎̈͢о҈̨̯̯̩̘͙̑̌͝ч̶̧̱͚͍҇͒̃̈́е҈̣̒̀̎̏͢͡ͅс̴̧̞͎̆̏͑̈́̚͠ͅт҉̨͙͔̥͂́̏́̕в̷̡̭̞҇̌̅о̸̜̰̤̏̐̀͜͡, ̶̨͕̩̜̆̅͆͊͗͝

̴͉͎͈̈͌̍͜͝П̴̡̙̝͈̫̄̃̎͠у̸̡͖̬̝̙̟́́͡с̶̗̥̪̈͛̋͜͠т̷̧̝͓̘̰̊͒̀̄̓̕ь̴̧̥͕̪͓̭̓̌͞ р̷̧̛̯͍́̔ӱ̸̨̛̤̭̫̟̇к҉̜̐̏͢͠ͅи̶̧̩̱҇̒̿͊̎ т̶̨̘͈̙͉̟͐̽͂̿̽̕ӗ̶̧̛̞̦̬̌̊̂ͅп҉̨̛̖̰̭̤͊̌̄е̴̧̘̝͔̔̓̆͝р̶̨̩̞̲̩̋̿̈́͞ь҈̢̗̥̔͊̕ и̸̢̪̲͖́̍̔̓͂͡ к҉̢̪̖͑̄̌͡а̵͕͔̥̫͓̎͊̃̀͜͠ж̷̧͖͇̓̽́̄́̕у̶̨̝͖͊̑͠т̷̛̜̰̘̈͌̆͆͒͢с̶̢̫̬̗̩̀͒́̅̄͠я҈̧̲̝͗͒̀̽̕ͅͅ н҈̧͕͈̰͔͂̿̔̀͝е̷̨̗͓̮҇̑͑̓̌м҈̣̪̥̲̓́͜͞о҉̨͖͕͉̆̊̆͞щ҈̙̤̟̥́̂́͜͝н̵̱͎͎̊̈͋̍̚͢͝ы҉̲̬͖̩͂͆͜͠м̸̨͎͎͑̈̏́̀͠и̴̯̜̟̫̠̍̉̇̚͢͞.̸̧͖͍́̀̆̾̾͝

̸̢̛̳͓̜͎́͐̓͂

҈̛͍͕̘͋͒̿̍͢О̸̡̪̠̥̞̘͛̈̐͞ н̷̡͕̲̲̯͌̌̈͞е҉̢̗̪͖̈́̐̕р҉̢͇͈̭͈̂̿̃̆̓̕е҉̢̬̝̥͗̿̃͝ш̴̡̲̣͆͊͠и̴̫̪͐͂̇̕͜т̷͔̰̭̗҇̒̀̊͗̚͢е̵̨̩̖́̅͡л̴̧̠͚͑͋͌͞ь̵̢͈͍̦̭͋͐͐̓͞н̸̨̪̦͔̱̀̌̋͝о̸̳͈͈̟҇͑͌̈́̅̆͢ о̶̨͔͉̗̌̒̔͝т̸͇̬͌̒̓͜͞р̸̢̛͚̮̜̪͒̇͛̓ы҈̧͕̥̘̭̉̆̿̃̑͡в̶̧̛̫̪͇̳͑̀ӓ̵̧̛̱̩̝̘̏͊͊͑ю̸̢͈̠͖̖͈̋̈́̒͝щ҈̡͓͇̦̤͈̓̀̈́́̕и҉̡̯̭҇̈́͛̀̿̐е҉̢̫̪͎͚́̑̀̓͊̕с̷̨͔̰̣͙̙͌̒͡я҈̯̖̰̙͖́͂͂͜͠ н̷̛̲̝̞̠̽͊̽͜а҈̨̳̱̲̮̭̃̎̅͡ м̵̠̦̬̤̓̀̃̃̌͢͡и̵̢͉̖͙҇͛̈́̅г҈̢̖͕̞̪͇̾͊͋͡ г̶̱̳͑̆͢͠л̴̨͙̞͓͍̬̅̏̕а̴̧̗͉̗̫̉̇̾̄͝з̸̧̥̬̘̤̳͆̔͞ӑ̸̖̯̣̙̍́̕͜, ̷̧͍͖̯̟̄̓̾̋͞

̸̡̛̝̠͐̑ч̶̡̛̯͉̞͚̘̔̅т̴̢̘̙͚̍̍͗̽̕̚о̶̛̫̳̜͚́͌̅̚͢ н̶̞̱́̿̈́̓͜͞е̸̞̳̓͋͜͝п̷̬̳̜͉̰̾̾͑̇̚͢͞о҉̧͉͙͈̠̿͑̎̑͞д̸̙̝̅͌̾̚͢͝в҈̡̠̜̟͍̍̉̉̕и̶̢̜̬̱̘͂̎̋̕ж̶̧͖̙̜͋̕̚н̴̢̣̪̞̞̀͒͛͡ӹ̷̨͚̫͕͓̥̄̿͂͝ к̸̨̛͈̜̽̽а̵̢̜̲̔́̕к҉̨͎̠̯͆͌̃͞ͅо̸̩̣͎̂́͂͒͜͞е̷̢̛̩̩̏̽́-̴̧̭̳͕̪̣͂̔́͡т҉̞͙͚̤͐̊̀̚͢͠о̵̢͉͎̯̠̱̊̉͐͡ в̷̡̙̳͔͐̇̅̐͠р҈̡̰̞̃̽̀̊͠ͅе҈̨̠̦̪̯͑͛̓̕м̴͕̬̆̾̿̚͢͠ͅя̴̡͎̞̩̫̯̈́̽͆͝, ҈̧͈̠̎̆̀̑͠

̶̧̭̱̰̍̿͆̒̐͝Ӧ̶̢̫̰́͛̀̕ с̷̨͈̠̈́͑͝е̸̢̣͍͍҇͒̽р҉̨̛̣̱̭͛̉̈́̀̿д̸̛͙͕͈̍̌̈́͢ц̸̡̞̱̒̾͞е̵͔̦̲͐̏̈́̿̚͜͠ͅ, ҈̡̦͚͆͑͐͌͠ͅ ч҈̢̳̩̘̪̇͌̕т҉̭̳̍͆̐͜͡о҉̢̤̞͇͉͔̍̍̿̄͞ в̴̢͔͈̠͍͈̀͐͛̀̾͡е҉͕̘͕҇̄͂̃̈̅͜ͅр̴͈̮̝̯̿̈́͜͡и҉̠̙͕҇̿͆̓͌̍͜т̴̨̛̲̞͇͒́̀͗̇ б̴̛͎̬̮̫͍̍̾̚͜о̵̨̗̞̰̌̑̕ͅл҉̨̙̭̫͑̒̅̈̿̕ь̸͍͈҇͑̂͜ͅш̷̭̘̖̠͔҇͗͗̏͢е̵̨̛̳̫̲̣̗͛̅̏̂͌ д̴̛͙̳̙̗͖̒͑͌͢р̴̧̫̜̘͕̗̎̅͡у̶̧̱̬̙̬͒̽́͂̚͝г҈̢̥̫͚̎̈́͠и҈̨̬̥̟̟̣̅̏̿͠м҉̧̠̬͂̔̐͞, ̴̨͔̞̬͈̘̓͛͊̚͡ ч̴̖҇̃̚͢ͅе҉̢͕͈̣̞̮̓̓̐͞м̵̨̬̜̠̞̭̀̀̔̀͡ с̷̲͖̤͂͌͢͞ѐ̷̗̖̦̭̪͋̔̄̈́̕͜б̴̨̪͙͔̌̈͡е҈̡̖̭̗͑̌͞, ̴̢͚̞̈̀́̏̕

̸̧̮̙̰̿͛͝

҉̡̭̤̙̒̐͆̾̃͡О̵̡̲̖̘̤̮͆̂̈́̀̿͠ з҈̘̜͐̿̍̕͜а̸̢̩͇̩̤͂̄͗͞т̸̧̬̞́͒͒͞х҈̨̪̱̖̌̿̀̈͡л҈̢̛̯͙̭̙̬̿̏ы̵̨͉̤̊̍́͒͝й̶̡̖̞̮̋̂̓̔͋͡ и̵̧̱͓͍͓̓̽̂̌̚͠ м̴̡̯̞̬̰̂̿̀̀̎͠р҈̢̮̮҇̐̾а҈̭̳̟̫̮̓̄̾̀͢͡ч̸̡̲͎͙̳͂͗͝н̷͓͈̝͇̘́͌͜͡ы҉̨̣̬͙̯̾͊̚͞ͅй̸̡̲͈̣͉͋̀̒̕ в̴̢̛̞̘͙̟̘̾̐̈̑о̶̦͖̦̄̓̊͜͝з̵̧̥̣̪̇̎͛̉͐͠д҈̖̱̞͈҇̃̀̐̂͢у̸̡͖͓͖̓́̃͠ͅх̸̜͕̦̫҇̾̚͜ н̶̨͚̦͉͍̇̉͐̎̍͞ӓ̶̮͔͈̠̥́̾̆̊̊̕͢д̸̨̬͖̞̯̫̾̍͠ё̷̨̙͖̦́͐͂̕ӂ̶̡̞͚̮̤̓̐͒̃͠д̶͖̰̓̒̃̀̕͜, ̷̧̟̖̌̌͆͛͝

̵̡̗̩̎̆͠п҈͔̲͆͒̽̅̿̕͢о̶͓͚̤̄̈́̿͒͢͞к҈̢̛͍̟̩̓̎и҈̢̤͓̊̐͠н̶̡̜͍͕̪̑̈́͠ь̷̜̘̥̟̀͊͗͆͢͠, ̵̨͖̦̘̜͕̀̐̉͡ п̴̧̳̖̰͋̈́̅̓̀͞о̷̡͚̗̖̣̟̿͒͞к̸̙̱҇͊̑̓͜и̸̛͍̩͌̋̓͜н̶̰̩͎̭̠́͆̈͑̀̕͢ь̴̡̣̠͙̄̎̐͝ м̷̢̛̩͙͑̂̔͛ͅо̵̨̱͕͎̥̆̉̇͠ͅё҉̨̪̱̿́͛͝ т҈̨̥͍̝̥̉̃̄̌̇͡е҉̰̮̥̘̎́̕͜л̷͍͓̳̞͋͒̕͜о̴̜͖̒̉̋͜͡! ̶̨̝͎͐̔͊͠ͅ

҈̯̪̩͙̜҇̀́͜М̴̨͕̬̤̗͖̑͛͞н̶̨͎̥͍̮̫҇͐̽е̴͉̝̝̣̠̔̑͢͠ б̵̢̦̯̭̣̟̏̉̆͗͠о̴̨̛͕̥͉͙̩̊͑̋̊л̵̨̬̮̩͈̫̐͊͠е̶̨͉̰̩̏̊͝ н̵̧̭̩̖͍̈́̂̋͒͂͞и̶̡̞͓҇́̚ч̴̜̟̜̘͙҇̒̋̿̑͗͢е̸͍̗́̅̂͒͜͞ͅг̷̢͍̟͖͌̓͆̕о҉̡͖͙̥̙̔̓̊͠ н̸̡̫̞̏̌̅͝е҉̨̤̙̫̲͊̇̐̕ ж̵̢͖̖͍̙̫҇́̑̌е҈̫̗̣̃̀͐͢͞л̶͍̥͗̃͢͡а҉̱̮͆̀͢͝н̸̢̛͓͉́͊н҈͙̤͓͈̱̀̊̚͢͝о̵̢̛͙̠͒̑̐́̐, ̸͈̠̘̦̫̈̆̂̕͜ п̷̧̠͕̋̔͡ӧ̴̡͇̫̱́̊͞м̷̧͇͉̮͍҇̑̍̅̚и̴̫̩̒́̕͢м҈̢̪̲̱̭͎̌̉͒̒͡ӧ̸̡͕͖̞́̔͑̓͠ с҉̧̯̤͊̾͆̏̕̚в̸̧͕̣͒͌͆̒̍͠о̶̟͉̞̣̍̽͑̕͜ӥ̷̢͉̩̜̯̿̐̕х̸̨͎̯̘̙̎̓͠ͅ ж̷̤̲̟͔͖̾̿͒̐̈́͢͠а҈̧̱͇̪҇̂́ͅл҉̧̙̳͚҇͑͋к̸̡͙͍̐͊̄͞и̵͍̮̪͎҇́̑͢ͅх̶̤̱̰̖̒͂̕͜ с҈̢̬̦҇̊̍͋н҈̢͇̮̆͐̔̎͡о҉̡͕͔̃̓͑̓͂͝в̴̢̯̪͖̇̔̒͝.̴̢͔̟̿̂̚͡

̷̡̝̘̠͇͛́̐͡

Комната наполнилась красным сиянием, и демон зарычал, впиваясь клыками в шею графа. Было лишь слышно, как тот громко высасывал яд из его крови и как Поль, точно мантру, вторил заклятию: «О дарители тёмной милости, не тревожьте меня вновь! Не тревожьте меня вновь… не тревожьте меня вновь…»

Последнее, что он видел, находясь на периферии сознания, прежде чем провалиться во тьму, — яркий свет, исходящий от тела демона и Чуи; последнее, что слышал, — истошный крик рогатого и то, как он без сил упал на кровать.