Аукцион Тайн

Она повесила трубку. Серые глаза потухшим взглядом уставились на неподвижное отражение в трюмо. Снаружи ничего, что выдало бы происходящее в голове. Там Сильвана перебирала воспоминания, в поисках затерявшегося среди всего прочего момента. Странно что он не явился ей сразу, как было ранее. Что в нём отличалось от других, что она так просто его потеряла?      Конечно, она помнит что было годами ранее. Помнит, что будучи подростком заимела на счету с десяток преступлений: ведя дело и сопровождая Паулу, она брала, что ей не принадлежит, выдавала себя за другого человека, а несколько раз и убивала. К счастью суд оправдал первое и второе как необходимые меры, а убийства справедливо посчитал самообороной.      Но что из этого видел и знал старший инспектор Питерс? Ответ прост: ничего. Ибо перед выпуском девушек из полицейской академии офицер перевёлся в Лондон из Глазго и тем более, не имел достаточно прав, чтобы читать её досье. Так за что он хочет её арестовать сейчас?       Бьёрклунд тряхнула головой. Комиссар. Комиссар Питерс. Для всех остальных. В её же глазах он так и оставался всего лишь спесивым следователем, то и дело докучавшим ей и Пауле на местах преступлений.      Тут взгляд виниловым мячиком упал на документы в картонной папке. Этого оказалось достаточно чтобы вспомнить всё и сразу. Отчёт психиатра, кабинет на втором этаже, блеск воронёного револьвера. "Гад"- Было сказано сквозь яростный, напряжённый оскал, в ответ на надменную и злорадную ухмылку. Она напала на него. А теперь он воспользуется этим, сыграет жертву, чтобы выйти сухим из воды, если речь зайдёт о его собственном шантаже. Сильвана взяла его на мушку первой, оправдать это уже намного сложнее. -Ты закончила? - Спросила Паула, ставя принесённый горничной поднос на кофейный столик у окна. -Ещё нет. - Бросила Сильвана, снова набирая номер на диске телефона. Почему она так легко забыла о нападении? Даже на неё саму не похоже. В любом случае, глупо сейчас долго держать слова в голове, ибо есть дело поважнее. Этот звонок направлялся Парижскому департаменту, но относился к другому делу. Спустя минут пять, закончив и его, она устроилась рядом с Паулой, чтобы взять булочку с небольшого блюдца, похожего на ромашку. - Питерс снял штраф. Осталось два. - Коротко, почти по военному, констатировала она. - Я уже поняла. - С усмешкой досады ответила та. - Не стоило мне им даже отвечать. - Этим индюкам полезно спуститься с небес на землю. - От тебя между прочим научилась. Лучше бы я просто промолчала. А так наделала нам проблем. - Бьёрклунд отпила чай и облокотилась острым подбородком на ладонь - И пусть! - Лихтенштайн впилась зубами в булочку, отрывая часть как маленький зверёк. - Пусть! Должны же они когда-нибудь... - Да зачем заботиться о чьём-то воспитании когда самим нужно расследовать! - Времени назад не вернёшь. Если тебе будет легче - прости. - Нет, ты ни в чём не виновата. - Поставив чашку обратно Сильвана сцепила руки в замок, всё ещё глядя за стекло, куда-то вдаль. -Да ла-адно тебе. - Протянула Паула. - Ты же часто коллег осаждала в Скотленд-Ярде, я это помню. -Сыщики "Пинкертона" мне не коллеги. А вот Питерсу - да, хоть и бывшие. К тому же, очевидно, отношения у него с ними хорошие.      Пока детектив говорила, бледная ладонь скользнула по другой и ухватилась за палец. Дёрнула один, второй, третий, с характерными щелчками. Согнула все пальцы пополам до хруста. Крепко сжала, до красноватых следов. После эти действия начали повторяться беспорядочно, с разной силой, иногда на полпути останавливаясь. Паула знала, что это такое, хоть и очень редко видела: её возлюбленная мучала свои руки, когда особенно нервничала или пребывала в нетерпении, в то время как лицо оставалось полностью спокойным. Кажется, привычка осталась с детства, настолько она выглядела естественно для, казалось бы, столь неколебимого человека. - Он сказал только это? - Твёрдым голосом задала вопрос инспектор, догадываясь: нечто от её глаз и ушей тактично скрыто. Руки остановились. - Нет. - Детектив впервые за разговор посмотрела на неё. - А что ещё? - Отчёт нужен завтра. - Точно? Сильвана кивнула: - Точно. Отправлю в мэйлпорт с пометкой "Экспресс"      Паула кивнула в ответ и налила ещё чаю в опустевшую чашку. Работая с людьми она научилась узнавать ложь, даже без странных устройств с самописцами, которые она часто видела на допросах но никогда не могла запомнить название. Печаль неосязаемым облаком медленно окутала голову, как только мозг осознал, что именно прочитал в словах и жестах. Сильвана лгала, причём столь очевидно, что прямо сейчас Лихтенштайн может надавить и сразу же получить правду. Однако можно ли так поступать с близким человеком, коей она её считает? Это уже за гранью её принципов. К тому же, Бьёрклунд проходит сложный период, а лишние расспросы могут усугубить напряжённую ситуацию. И правда, лучше воздержаться.      Девушка прикусила язык, так и оставив мысли в голове, а затем разделила с возлюбленной оставшуюся булочку. ***      Когда группа полицейских явилась на тренировочную площадку, Орион даже не сопротивлялся аресту, а мадам Файоль осталась в стороне, наблюдая за разворачивающейся картиной. Брови печально сдвинуты, однако ни слезы на щеке, а в глазах читается искреннее непонимание, смешанное с посторонним для неё гневом на конферансье, который бесследно скрылся прямо перед визитом стражей закона. Женщина, будучи знакомой с его склонным к риску темпераментом, отчасти понимала что он вполне мог приложить к этому руку. Даже утвердить предложенный трюк с огнём и перчатками ей далось непросто. "Кот что гуляет сам по себе" в шутку говорила она о самом непокладистом её подопечном.      Следуя за группой офицеров, Паула виновато взглянула на неё, Сильвана просто прошла мимо. Даже будучи от природы гибким, увернуться от наручников Орион всё же не сумел.      Вокруг образовавшегося конвоя, помимо ротозеев пчелиным роем кружили журналисты самых разных изданий, желая ухватить самый сладкий, самый большой кусок сведений и не побрезговать сплетнями, коими любила разбавлять правду жёлтая пресса. Они знали: грядёт большой и прибыльный скандал. Без умолку щёлкали кнопки диктофонов, наматывалась на бобины кассет записывающая плёнка, чтобы затем услышанные ею слова впитались в волокно бумаги на копировальной машине.      По пути парень не проронил ни слова, а иностранные детектив и инспектор предпочли тактично затеряться в блеске полицейских значков, шорохе синей униформы и скрипе кожаных сапог, столь же тихо сев в экипаж позади того, что запер в себе арестованного. -Мадлен. - С ухмылкой протянула Сильвана, медленно оборачиваясь на три задних сиденья. У окна, закинув ногу на ногу, высокая девушка подкрашивала губы кроваво алым. Орехово-карие глаза параллельно пытались рассмотреть что либо через стекло. - Радуешься? -Месть сладка. - Низким голосом ответила она, тоже позволив себе улыбку, как выражение долгожданного триумфа. - Он получит по заслугам.      Конечно, кто ещё, как не она? Кто специально может приехать на арест под предлогом свидетельствования, чтобы свысока взглянуть, как свершается правосудие? Посмотреть, сколь ничтожен человек, что посмел помешать её с таким трудом достигнутому успеху. А вот Сесиль, что рядом с ней, улыбается уже с искренней радостью, что вскоре снова вернётся на любимую работу. -Всё готово! - Воскликнула Паула, прыгая на оставшееся пустое место и захлопывая дверь. - Теперь едем.      Она кивнула в зеркало, и офицер за рулём завёл паровой механизм.      Шагая почти в ногу офицеры повели арестованного сквозь двери главного участка - там велось дело, там ему и суждено закончиться. Журналисты остались ждать у входа, чтобы после уж точно подловить кого-то из них. Снова жёлтые, потрескивающие как сверчки лампы, железный стол, шипящий время от времени динамик, что переносит слова из-за одностороннего стекла по щелчку нажатой кнопки. Там будут сейчас наблюдать две свидетельницы, две следовательницы и один инспектор, посланный наблюдать за допросом.      После обыска, с тяжёлым выдохом акробат опустился на стул, руки всё ещё в наручниках, за прутьями спинки. Нос сморщился от палящего в глаза освещения и холода, коснувшегося голой спины - парень сидел в майке, которую обычно носил на тренировки. Напротив него оказался крупного телосложения, белобрысый полицейский, в руке он держал кассету. Заправляя её в диктофон, мужчина из под сосредоточенно нахмуренных, густых бровей взглянул на юношу, потом закрыл крышку и включил запись. -Как вас зовут? - Спросил он. -Николя Ален Пети. -Сколько вам лет? -Двадцать три. -Гражданство? -Франция. По рождению. -Родной язык? -Французский. -Повторю всё что вам сказали при задержании. - начал он скучающим тоном. - Всё что вы скажете, может быть и будет использовано в суде против вас. Вы имеете право на адвоката, при его отсутствии вам его предоставят перед началом суда. И также вы имеете право сообщить родственникам и работодателю о своём задержании, на оказание медицинской помощи и консультацию адвоката. Наибольшим сроком за ваше преступление, а именно - умышленный поджог, являются штраф в сто тысяч франков и исправительные работы длиной в один год. Вам всё понятно, месье Пети? -Понятно. - Почти неслышно ответил парень. -Хорошо. Вы признаёте свою вину? Пети еле заметно кивнул. -Говорите, пожалуйста, вслух. - Попросил офицер. -Признаю. -Расскажите, как всё было.      В это время Мадлен снова переводила диалог для Сильваны и Паулы. Следовательницы наблюдали за допросом, одна - за тем что рассказывал Орион, другая - как тот себя вёл. Они были и сами удивлены своей синхронной работе, будто ранее такого никогда не происходило. Они обе думали, что конфликты и расхождения остались в прошлом, что всё снова встало на свои места. И у обеих складывалась одинаковая картина: арестованный говорит правду. -В поджоге были соучастники? -Нет.      Паула поменялась местами с Сесиль и обратила внимание на зелёные глаза акробата. Сейчас они смотрели в левый от него дальний угол. Вернулась на место, посмотрела на руки: два указательных пальца боролись друг с другом. Лениво, слабо, но сей неосознанный жест имел место быть. -Всё сходится? - Спросила она Сильвану. -Пока да, а у тебя? -Почти. -Недолго думая, Лихтештайн снова прошла к другому концу комнаты, чтобы понаблюдать за лицом допрашиваемого. -Что значит... - начав вопрос, Бьёрклунд осеклась и продолжила наблюдать, не желая за объяснениями потерять ценные сведения. - Кто поручил вам это сделать? - Спросил офицер. - Никто. Я сам принял решение. - Каков был ваш мотив? - Конкуренция, разве не ясно, месье? - С раздражением огрызнулся Орион.      Теперь насторожилась уже Сильвана. Мотив показался ей до смеха глупым. -Ложь. Кто-то его послал. - Начала она обращаясь к Пауле. -Ложь. - Повторила та. - Я это вижу.       И она вправду видела: пока акробат говорил, его уголок рта незаметно, но всё же дёрнулся наверх. Для неё этого оказалось достаточно, как-никак, в Лондоне девушку часто звали, чтобы поймать на горячем даже самых искусных лжецов. -Вмешаемся? - То ли спросила, то ли предложила детектив. -Не знаю... - Инспектор бросила взгляд на двух подруг, смотревших, в свою очередь, на неё, в ожидании решения. Мадлен смотрела снизу вверх, сложив руки на груди и приподняв такой же острый как у сестры подбородок. Лицо серьёзное, даже угрожающее, и создавалось ощущение что если с пухлых губ девушки слетит слово "нет", полицейский участок поразит разрушительная молния, сжигая здание дотла.      От такого давления становилось не по себе и чтобы увернуться от него, Паула адресовала Сильване безмолвный, одобрительный кивок, после чего нажала кнопку. Раздался трезвонящий сигнал. Орион и белобрысый офицер синхронно повернулись на звук. -Решили и этим делом заняться? Ла-адно... - Скучающе прогудел полицейский. Он встал со стула, дождался пока следовательницы зайдут и занял их место в наблюдательной комнате.      Сильвана медленно прошла вперёд и остановилась напротив месье Пети, всё это время сохраняя пристальный зрительный контакт. Точно волк, что увидел обездвиженного капканом зайца. Он теперь лёгкая добыча, больше никуда не ускачет, не скроется. Паула же, слегка подсобрав пышную юбку, предпочла сесть. -А теперь, мистер Пети, скажите правду. - Начала инспектор. - Я знаю что вы более чем хорошо говорите по английски. Ваш цирк объехал весь мир, не так ли?      Она заметила что Орион откинулся на железную спинку, к которой были прикованы наручники, его черты лица слегка расслабились, взгляд стал снисходительным, надменным. -Вижу вы много о нас знаете. - ответил он. - Следите за нами давно? -Как я знаю, в цирк "De La Lune" мечтают сходить все дети Англии. - Спокойно ответила Лихтенштайн. - А вы отходите от темы. Итак... Кто послал вас это сделать? -Вы не слышали? -Слышала. Хочу услышать это ещё раз. -Конкурента убирал. Сам решился. - Глупый мотив. - Вмешалась Сильвана. - Как может столь известный цирк конкурировать с кабаре, которое даже не Мулин Руж? - У цирка дела шли туго. Хоть кого переманить, хоть откуда-то... - Признался парень и опустил голову. Надменность сошла с лица, оставив нотку печали. - Я чувствовал что нужно помочь мадам Файоль.      Однако Бьёрклунд эта нотка не впечатлила. - Она рассказала что вы недолюбливали её за строгость. - Паула решила блефовать. - И опаздывали часто, пренебрегая терпением. - Мадам!? - Глаза Ориона расширились. - Да как она может такое говорить? Я бы никогда... - Я не пойму, для чего тогда ей лгать? Миссис Файоль даже не знала что вы причастны к поджогу. - К тому же, в цирке мы видели толпу. - дополнила Сильвана. - Какие могут быть "дела идущие туго"? Вы точно хотели помочь ей, а не себе? -Что ты делаешь!? - На немецком прошептала Паула. - Мы так не договаривались! -Я раскушу его. - Бросила Сильвана на том же языке. -Меня? - Спросил их месье Пети, снова пустив ухмылку: похоже, он их понял.      Лихтенштайн вздрогнула. Бьёрклунд снова перешла на английский: - Что вами движет по-настоящему? - её голос зазвенел сталью. - Страх? Желание наживы? Вы отдаёте кому-то долг?      Он только хлопал глазами. -Хотели помочь тому кто, по вашему мнению, изнурял вас неизвестно для чего? Это странно. - Продолжила она спустя пару секунд молчания. - Или может, вам было известно, однако вы не предавали этому значения, мол, гибкость и так дана, поэтому и тренировки не нужны. -Это не так! - Возразил парень. - Даже лучший кинжал разрушится ржавчиной если будет долго лежать без дела! -О, да? - С нарочито-фальшивым удивлением произнесла Сильвана. - По вашим отметкам в журнале так не скажешь.      Паула смотрела на неё с искренним непониманием. Всё выглядело так будто Бьёрклунд либо сошла с ума, либо решила изменить своим принципам, что в глазах девушки было одним и тем же. -Вы как кинжал уже никуда не годитесь. - Хмыкнула детектив. - Ибо гонитесь за количеством убитых, но не за мастерством. А вчера вечером вас купили за сумму в тысячу франков, не так ли?      Орион вздрогнул. Каблук его ботинка звучно стукнул о бетонный пол. Хоть лицо и оставалось спокойным, в зелёных глазах на долю секунды промелькнул крохотный, ядовито-белый блик, а затем взгляд их мгновенно опустел. Увидев это, Сильвана продолжила, чеканя слова: -Мне уже всё известно. Это конферансье призвал вас махнуть рукой на мадам Файоль и сорвать куш. По её словам, кстати, парень ушлый, освободился из детского интерната и сразу к вам... Сдаётся мне, он уже собаку сьел на поиске грязных денег. -Ч-что вы несёте? - Голос месье Пети слегка колебался, отчего сердце Паулы возликовало: что-то есть, что-то поймано! Но спустя секунду испуганно ёкнуло от стального, острого как лезвие ответа: - То что сказал мне свидетель, а вы что? Дурака из себя строите? - Усмехнулась девушка, немного повысив голос, брови сдвинулись к переносице, образовав две тонкие складки на бледной коже. - Мне рассказали что вы с конферансье покинули территорию цирка, дошли до жилого района по другую сторону Елисейского дворца и зашли в подвал. И да, возвращаясь к кабаре... "Ты выполнял заказ на поджог, так и с этим справишься." - С расстановкой процитировала она. - Чьи слова?      Как щелчком переключателя, зрачки арестованного переключились с высокой леди на белёсую стену. Рот чуть приоткрыт, спина выпрямлена. -Вот оно. Вы попались. - с расстановкой прошептала Сильвана. - не нужно быть таким профессионалом, как инспектор напротив вас, чтобы видеть это.      Парень снова поднял глаза на детектива, медленно выдохнул. Губы изогнулись в ухмылке: -Всё это хорошо. Я, допустим, могу сейчас признать, что выполнял заказ, что ходил в этот... подпольный цирк, но есть ли у вас доказательства? Очевидец ведь может сказать всё что угодно! -И вы попались ещё раз. - Сильвана усмехнулась в ответ. - Откуда вам знать что это подпольный цирк, если вас там, говорите, не было? -Доказательства, детектив Бьёрклунд! - Издевательским, чуть игривым тоном протянул он, будто обьяснял нечто невероятно умное кому-то непробиваемо глупому - Где же они? -Ваш приятель кое что забыл в той двери. - Бьёрклунд сложила руки на груди, наблюдая за реакцией. - А очевидец забрал и принёс это нам как улику. Наверняка на нём есть отпечатки пальцев и, разумеется, точно есть особая резьба, которая подойдёт только к одной двери.      Внутри пьянящим точно опиум дымом разлилось приятное чувство, при виде того, как на смазливое лицо юноши возвращается страх. Паула удивлённо смотрела то на возлюбленную, то на месье Пети, не понимая, что сказать и какова её роль здесь. -Да!!! - Сорвавшимся голосом выкрикнул Орион, отчего по спине Лихтенштайн побежали мурашки. - Да, мне заказали его поджечь!!! Я хотел денег, и что!? Вы разве не такие!? Все люди разве не такие!?      Теперь он повысил голос, нервно, почти истерически выплёвывая слова. Сильвана всё ещё сохраняла спокойствие: -Кто заказал? Этот цирк? -Да. -Зачем им это? -Я не знаю! -Хорошо, пойдём от обратного. Чем они занимаются кроме представлений?      Орион только тяжело дышал, задрав голову, грудь быстро вздымалась и опускалась под тёмной майкой. -Если не скажешь, пойду на крайние меры. - выдохнула она, пронзая его испытующим взглядом.      Он всё ещё молчал, смотря в ответ и почти не двигаясь. Только такой ответ на ситуацию могло выдать его тело и мозг. Тогда Сильвана одним рывком руки ухватила его за чёрные волосы на затылке и с силой приложила о стол. Парень хрипло застонал от вспышки тупой боли, что будет гудеть в голове даже после удара. Паула вскрикнула от неожиданности но тут же зажала рот ладонью в перчатке. Для сотрясения мозга этого не было достаточно, но вполне хватало для того чтобы сломать его упорство не раскрывать правду. Всё ещё держа месье Пети за затылок, Бьёрклунд повторила вопрос: -Чем помимо представлений цирк "Затмение" промышляет ещё? -Заказные убийства, саботаж и контрабанда. - Протараторил он, зажмурившись. -И кто заказал тебе? - Я не знаю. - Прошептал он. - Если бы и знал не сказал бы, иначе они меня убьют. - Не убьют. Ты под защитой полиции. - Она здесь ничем не поможет. -Что ты знал о них? -Ничего... - Сказал было он но Сильвана снова оттянула его голову назад чтобы ударить о стол с большей силой. Раздался её шумный раздражённый выдох, а затем грохот. Это длилось всего секунду, но в её груди отдалось странным облегчением, почти эйфорией. А всё потому что искажённое болью лицо арестованного напоминало ей того, кто мучал её все те годы, оставив ей искалеченное тело и тяжёлые воспоминания. Её отчима в гневе, в тот момент, как под его кулаком разбилось стекло её уже механического сердца. И теперь она, выбивая правду, чувствовала долгожданное возмездие, даже если перед ней сидел совершенно другой человек. - П-почти ничего! - Закричал Орион. - Я сам с к-клиентами не общаюсь. Мне передали что дело с-срочное. Обещали крупную сумму. - Насколько? - Очень крупную. - Число! - Потребовала Бьёрклунд. - Триста тысяч франков. Мало у кого найдётся такая сумма, детектив. - И вправду. - Кивнула она и отпустила волосы, заставив акробата рефлекторно отряхнуться. Он снова оглядел следовательниц среди повисшего в воздухе затяжного молчания. Взгляд стеклянный, ни блика в зелёных глазах. Паула прочла в них обречённость, отчего всё внутри обожгло точно едким веществом. - Я уже мёртв. - Слова тихо упали с его губ. Инспектор точно знала о них ещё за несколько секунд до того как парень раскрыл рот. - Нет, ещё нет. - Попыталась успокоить его она, голос зазвучал твёрдо и решительно. - Они сделают всё что смогут, чтобы вы были в безопасности. Я могу поговорить с ними для вас, если хотите. - Не верю. Они всех убивают. Всех кто их предал или попался.      Услышав это, Сильвана вснова внимательно прислушалась к разговору. Вот и вероятная зацепка. - Но какой-то шанс спастись всё же есть. - Продолжила Паула. - Почему бы вам им не воспользоваться? В любом случае, выбора как такового у вас нет. -Только время зря потратите. - Бросил Орион с горькой ухмылкой. - По крайней мере, мы сделаем что-то. Такой вариант намного лучше бездействия. - Не хочу попусту тратить ваше время. В отличии от меня, вам оно более ценно. И какова выгода спасения? Вы останетесь в убытке, если "Затмение" всё-таки доберётся до меня.      Лихтенштайн с сочувствием поджала губы. Травмы, высеченные в людях другими людьми, даже ставшие светлыми, еле заметными шрамами, она видела с точностью до малейших деталей. - Послушайте. - Заговорила девушка уже мягче. - Я не тот человек, чтобы уговаривать вас жить. Но для нас жизни гражданских превыше всего, и мы прилагаем все наши усилия для их сохранения.      Орион не ответил ничего, лишь с недоверием фыркнул, когда она подошла к одностороннему стеклу и постучала. Выждав с полминуты она услышала щелчок дверной ручки, а затем увидела уже внешне знакомого им белобрысого офицера. Тот зашёл, с тенью любопытства смотря на арестованного сверху вниз. - Майор Бернард, к вашим услугам. - Начал он на английском. - С этого момента не оставляйте месье Пети одного. - Уверенная в своём решении отчеканила Паула. - Ленту забрать, дело засекретить, ждать от меня запрос на необходимые меры.      Серо-голубые глаза под густыми низкими бровями в удивлении расширились: для майора такая серьёзность в голосе от дамы оказалось чем-то крайне редким. Тем не менее, он послушно щёлкнул каблуком о каблук, почти принимая стойку "смирно": -Есть, мэм, передам начальству.      Мужчина подошёл к столу, извлёк кассету и вышел обратно в коридор. Шаг его был ритмичный, однако проворный. Спустя две минуты пришёл другой, что был назначен наблюдателем. Он же, ухватившись рукой за наручники, заставил Ориона подняться со стула и на этом допрос был закончен.     Офицер и арестованный направились в одну сторону, а иностранные следовательницы - в другую. Паула опасалась последствий из-за выходки Сильваны, ибо не знала, видел ли произошедшее наблюдавший за допросом офицер: как никак, они не могли видеть что происходит по ту сторону стекла, даже подойдя совсем близко. Напряжённую тишину прорвал уже знакомый голос: -Детектив Бьёрклунд! - Окликнул он, быстрым шагом подходя к ним. Это оказался тот самый офицер, что прибыл с криминалистами к цирковым сараям несколько дней назад. - Как прошёл допрос?      Увидев его, Лихтенштайн вздрогнула. -Быстро. - Холодно ответила Сильвана. -Как вы столь легко справились? - Удивлённо спросил он и поравнялся со следовательницами. - У профессиональных спортсменов всегда слабая психика. - Выдал всё что нам нужно, в том числе и сведения про людей на которых работал. - Вполголоса добавила Паула. -Вот как. - Офицер поправил фуражку. - И что теперь с ним будет? - Попадёт в программу защиты свидетелей. Новое лицо, новое имя, новая жизнь. - Это ведь очень затратно! - Но иначе его убьют. Можете послушать запись... - Инспектор осеклась. Кассета. Там отчётливо слышно как Бьёрклунд дважды бьёт месье Пети об стол, а Лихтенштайн даже не попыталась это остановить. Не стоило свидетельствовать против самих себя. Однако слов назад уже не вернёшь, так что девушка посчитала дальнейшее молчание наилучшим способом не усугубить ситуацию. В конце концов, она уже находилась под прицелом укоряющего взгляда её возлюбленной. - Это уже понятно. - Бросила та, уводя глаза и погружаясь в мысли. Хатри возник в её голове первым. Напуганный, ей примерно по плечи ростом, рыдающий за столом и нервно перебирающий что-то вроде чёток с выточенным из кости слоном, беспокоящийся о своей семье. Сей образ не вызвал в ней ничего, ни тогда, ни сейчас. Было ли так раньше?      Сильвана не помнит. Всегда будучи известной как самая что ни на есть ледяная женщина, она уже не видит разницы. Ей привычно смотреть на остальной мир будто из-за стекла, не сочувствуя, не сострадая, лишь наблюдая, как обернётся и может обернуться ситуация, меняя исход так как нужно, точно переводя стрелки железнодорожных путей. Но исход судьбы Хатри после допроса она почему-то предвидеть не смогла. И после того звонка, не упущенная возможность спасти жизнь волновала её, а лишь собственный просчёт. Лишь то, что её интеллект не дотянулся до столь очевидного факта. ***      В небольшом ресторане шлейфы самых разных духов, тонкие нити табачного дыма и пряные ароматы разнообразных десертов сливались воедино, в нечто пьянящее своей мягкостью, в то что даже самому искусному парфюмеру не под силу воссоздать в изящном хрустальном флаконе. Громко играла музыка из большого граммофона, звенели бокалы, смеялись и произносили тосты множество женских голосов. А причина торжества проста: Мадлен решила отпраздновать выигранный суд. "De La Lune" согласился выплатить ей крупную компенсацию за разрушенное заведение, и этих денег вполне хватало чтобы восстановить его полностью. - Полумрак жив! - Радостно воскликнула молодая девушка и охнув, слегка пригнулась: над её шляпкой пролетел один из многочисленных клокворков, чуть не задев коротенькое перо. - Полумрак восстанет из пепла как Феникс! - вторила ей другая, постарше, звякнув своим бокалом о другой, в руках проходившей мимо коллеги.      Возгласы подхватили ещё несколько певиц и танцовщиц, радуясь скорому возвращению на работу в кабаре. Спокойное, однако искренне радостное торжество.      Из глубины зала еле слышно зашипел динамик. Высокие туфли ступили на возвышение. Пышное платье, что было слегка короче спереди, напоминало сложенный хвост павлина, столь же блестящее, но не от естественного окраса: то был алый шёлк с жёлтым отливом. Блик скользнул и по длинной шпильке в виде меча, когда Мадлен подошла к микрофону чтобы проверить его исправность. -Добрый вечер, мои дорогие коллеги. - Начала она и выдержала паузу, постепенно привлекая к себе внимание присутствующих. Помада в тон платья подчёркивала лёгкую, живую улыбку. - Говорят когда у тебя есть близкие люди, горе разделяется на части, а радость многократно умножается. Оглядываясь назад, на все годы что мы с вами были вместе, думаю, я вполне могу считать вас таковыми. И хочу выразить благодарность всем, кто пришёл сегодня умножить мою радость нашей большой победе...      Помимо работников и работниц "Полумрака" приглашения получили ещё трое: Сильвана, Паула, и Рене. Причина визита последнего для всех остальных была неясна. - Они ведь едва знают друг-друга. - Тихо сказала Сильвана, глазами блуждая по окружению в поисках месье Нуара. Они с Паулой устроились за небольшим столиком на другом конце зала: Лихтенштайн шум и толпа были не по себе. - К чему такое недоверие? - Спросила она, пожав плечами и отправив в рот кусок торта с маскарпоне. - Я вот вижу что он безвреден. К тому же, на нас внимания порой и вовсе не обращает. - Пола, он бывший солдат. - Одёрнула её возлюбленная, десертная вилка под бледной рукой впилась в пряное малиновое пирожное. - Мало ли что можно от него ожидать. - Солдат который боится фейерверков. Брось, видеть людей насквозь уже несколько лет как моя работа. Здесь ничего нет. Он просто напуган и растерян. - Даже в точных науках существуют погрешности... - Ты сомневаешься в моих навыках?      Снова этот тон. Точно жар вокруг костра угрожающе содрогает воздух. - Нет. Даже столь проницательный человек как ты может допустить ошибку. - Вздохнула Бьёрклунд, с усталостью и нотой снисхождения глядя на девушку. - Я беспокоюсь как бы доверие не стало для нас фатальным. - Не станет. - Отмахнулась та.      На это Сильвана лишь с раздражением вздохнула и перевела взгляд на возвышение с микрофоном, где в окружении молодых ярко разодетых леди продолжала свою речь Мадлен. Первый раз за многие годы она видела сестру столь воодушевлённой, даже счастливой. Беспристрастный, подавленный образ растворился и остался в напряжённом событиями прошлом, как только Мадлен шагнула к микрофону. Она снова жива, как и её любимое дело.      Повисла короткая тишина, за которой навязчивым белым шумом рассыпались в пространстве аплодисменты. Две девушки тоже присоединились к общему жесту: одна расцветая искренней жемчужно-белой улыбкой, вторая пристально смотря на то как высокая дама спускается в толпу, пожимая руки в перчатках, с кольцами, маникюром, даже один бело-золотистый протез. Однако серые глаза под бесцветными ресницами затянула тяжёлая дымка печали и зависти. Когда-нибудь, хоть один единственный раз, будет ли она такой же? Столь же... человеческой? Или всё мертво уже много лет, и душа стала как выжженное поле, чтобы сохранить ранее хрупкую жизнь? Теперь же Сильвана может не опасаться поломок и не носить под рукой с десяток маленьких шприцов, жить дальше, долго и беспечно. Вот только чувства остались там, в госпитали, где и её живое сердце. Есть ли хоть малая надежда вернуть их обратно?      Она поднялась со стула и вошла в толпу, держа руки за спиной. Паула в непонимании проследила за ней карими глазами, но с осознанием возликовала ещё больше. Тоже встав она приподняла юбки и быстрым шагом проследовала за возлюбленной. - Ты тоже пришла сюда. - Удивлённо произнесла Мадлен при виде сестры. - Могу тебя поздравить. - Кивнула та протягивая руку. - Звучит как сарказм. - Эскофье-Бьёрклунд усмехнулась, пожимая ладонь кузины. -Хоть что-то. - Сильвана шагнула ближе и понизила голос. - Не знала что ты можешь пасть до обычного человека... -Что ты имеешь ввиду? - Певица наклонила голову чуть набок, приподнимая одну бровь. Смотря на сестёр, Паула каждый раз как в первый удивлялась, насколько те были похожи, хоть и являлись двоюродными. -Рене. - Тихо пояснила старшая. - Видела его недалеко от барной стойки. -Почему бы и нет? За неделю мы вполне хорошо познакомились. Человек он одинокий, семья осталась на севере страны, недавно работу потерял... Вот, посчитала вполне вежливым жестом послать ему приглашение. -К тому же и до эмпатии к постороннему. - Тонкие губы изогнулись в снисходительной улыбке. - На тебя не похоже. - Хоть что-то. - Почти сьязвила Мадлен, повторив фразу за сестрой. - Меньшее лучше чем... Совсем ничего.      Сильвана поджала губы, оценив то как она мастерски парировала её укор тонким и колким как швейная игла намёком.      Наблюдая за дискуссией, Паула почувствовала как в воздухе медленно нарастает сила тока, поэтому вмешалась, чтобы успеть её заземлить: - Может, стоит пойти и спросить, как у него дела? - Предложила она, бросив короткий взгляд вдаль зала. - Не видно чтобы он вообще с кем-то разговаривал. А если смотреть по языку тела, чувствует себя здесь он не в своей тарелке. -Пожалуй. - Мадлен с одобрительной улыбкой кивнула Лихтенштайн, после чего обошла пару и направилась к новому знакомому. -Интересно, для чего ей это? - Пробормотала Бьёрклунд наблюдая, как скрывается из виду закатно-алого цвета юбка, отороченная золотистым кружевом и влекомая размеренным на манер марша шагом высоких каблуков.      В глазах Паулы Мадлен представала женщиной поистине роковой. Той самой королевой из шахматных фигур: движется куда сама пожелает, да так, что по сравнению с ней король выглядит нелепо и совершенно немощно. Рано или поздно каждая вражеская фигура на доске выбывает под её натиском, какие бы хитрости ни применялись во время партии. Глядя на певицу, девушка понимала почему большинство мужчин если не ненавидят, то недолюбливают умных дам: из чистого страха, что те возьмут над ними верх. И сделают это так же ловко и быстро, как под опытной рукой гроссмейстера происходят шах и мат.      Она ловила себя на мысли что хочет быть похожей на неё: столь же умной, своевольной, величественной, столь же упорной и сильной, чтобы даже пав духом затем как следует рассердиться и заново взять всё под контроль. Гадала, в каком же огне куётся такой клинок.      Воздух завис в лёгких Рене при виде длинных острых ногтей легко коснувшихся белой скатерти его стола. На столе не было ничего кроме одного единственного бокала терпкого чистого виски, до сих пор нетронутого за полчаса после ухода официанта с подносом. Наконец встретившись лицом к лицу с Мадлен мужчина наконец позволил себе выдохнуть, чёрные глаза смотрели снизу вверх с искренним восхищением. -Добрый вечер, мадемуазель. - Он почти машинально поднялся со стула, протягивая ладонь. - Премного благодарен вам за приглашение. -Не стоит так официально. - Отмахнулась дама, протягивая свою и отвечая на рукопожатие. - Мы теперь знакомы ближе чем в первую встречу.      На это Рене смущённо улыбнулся. В мыслях тепло отозвались все встречи звонки и письма, что мэйлпорт стремительно проносил на разные концы города, в одну сторону и в другую. Его строго печатный почерк и её прописной: изящный, но разборчивый, чернила чёрные и зелёные, вьевшиеся в бумагу. Через шипящие динамики настольных телефонов и плотные желтоватые конверты они говорили о многом: от ненастной погоды, когда дождь льёт целый день, а на следующий всё снова иссушает жара, до любимых романов и размышлений о их смысле, морали, героях. И говорить хотелось часами, сутками, вечностью, однако всегда отрезвляли и возвращали к себе житейские дела, требующие бросить чтение чужих, но столь согревающих слов, разойтись по домам и с завершающим звонком повесить трубку. -Вы рады быть здесь? - Поинтересовалась Эскофье-Бьёрклунд. - Всё в порядке? -Несказанно! - Ответил Нуар с воодушевлённой улыбкой. - Просто не привык к столь шумным местам. Давно нигде не был... -Так хотите пойти прогуляться? При ресторане есть вполне уютная терраса, там тихо и спокойно. -То что нужно. - Джентльмен взял бокал, обогнул столик и поравнялся с дамой, чтобы как обычно галантно взять её под руку. - К тому же, я кое о чём хотел с вами поговорить. - И о чём, месье Нуар? Что-то серьёзное? - Пройдёмте, пожалуйста, на террасу. - Вместо ответа сказал он, голос его еле-заметно дрогнул, ровно как и руки: капля виски беззвучно взмыла в воздух и приземлилась обратно, слившись с блеснувшим в свете расставленных повсюду узорчатых фонариков жгучим янтарём.      Их свет отражали листья аккуратно подстриженных кустов стеклянными дверями, что тихо скрипнули, открыв выход на улицу. Там звуки уже иные: приглушённые, ненавязчивые, отстранённые. Гул голосов позади, где-то сбоку пыхтение парового экипажа, свидетельствующее о дороге рядом с рестораном, шелест посаженной вокруг живой изгороди и деревьев.      Пройдя чуть дальше и остановившись у одного из плетёных стульев, Мадлен обернулась к Рене, ожидая обьяснений. -Видите ли, мадемуазель Эскоф... - Тихо начал он, однако был перебит: -Можно просто Мадлен. - Мягко поправила его певица. -Хорошо. Мадлен, я не знаю насколько хорошо мы с вами знакомы. - он шагнул ближе, кожа блеснула мягким отсветом как матовая бронза. Затем с важным видом сделал глоток виски, не желая терять уверенность. - Однако я понимаю что мы довольно близки по духу. Может звучать странно, ветеран войны как я и человек искусства как вы но... я чувствовал это. -Может и вы, Рене, тоже любите музыку. - дама снисходительно улыбнулась. - Никогда не поздно искать себя. -Люблю! - Воскликнул Нуар. - Когда я смотрел ваше выступление у меня не нашлось слов. Никакие не подходили чтобы описать насколько вы талантливы. -Я помню. - Мадлен подняла брови. - Вы стояли прямо у сцены и аплодировали. -Ничего подобного не слышал никогда. - продолжил он. - Тогда в кабаре во мне наконец что-то откликнулось. Спустя столько лет после войны... И я хочу поблагодарить вас за это. Девушка сохраняла полное спокойствие. Она не в первый раз слышит столь щедрую на слова похвалу, как часто бывает, имеющую свою историю, что обычно вызывала намного большее любопытство чем сами благодарности и комплименты. - Я очень польщена. - Мадлен улыбнулась снова, уже более открыто, больше из привычки и вежливости, нежели из чувств. - И рада что моя музыка лечит вашу душу. Однако, Рене, я вижу, за этим скрыто совсем другое. Что именно вы хотели мне сказать?      Месье Нуар с шумом выдохнул, выпуская воздух из прокуренных плохим табаком лёгких. Потухшие на мгновение чёрные глаза смотрят вниз и влево, двухцветная рука ставит бокал совсем рядом, на первый попавшийся столик. Рене поднял голову: его взгляд вернулся обратно к певице, сверкнул решительностью и волнением. Мадлен не составило труда увидеть и предсказать что он скажет в следующую секунду. Она быстро раскрыла его. - Настоящий мужчина должен всегда иметь смелость сказать прямо даже самую горькую правду и признать поражение даже перед женщиной. - Произнёс он, выпрямившись - И я признаю поражение перед вами, Мадлен.