Элия

39 Дорис бесшумно вошёл в комнату Эиринна, парень был увлечен письмом, старательно записывая древнеэлийские иероглифы, и не видел его. Элиотид подкрался сзади и обнял парня. Эиринн вздрогнул от неожиданности, но поняв, что это Дорис, радостно улыбнулся, обняв элиотида в ответ. Дорис склонился, чтобы поцеловать его. Парень не противился и с радостью впустил его язык. Элиотид почувствовал, что они стали ближе после того, как соединились во всех смыслах этого слова и признались друг другу. Оторвавшись от долгого поцелуя, Дорис потрепал Эиринна по волосам. — Знаешь что, — сказал он, — у меня есть новости. — Какие? — посмотрел на него Эиринн глазами полными обожания. — Элиос на днях передал мне письмо от Микэля... — Что?! Дорис протянул Эиринну конверт и тот с изумлением прочёл письмо. — Как же так, почему нет ни слова об Анрэе, он вообще жив?! — Я не знаю, — ответил элиотид, — возможно, Микэль не упомянул о нем, чтобы не провоцировать Элиоса. — Не значит ли это, что Элиос и нас туда отправит? — с испугом посмотрел на него Эиринн. — Судя по рассказу Микэля, все не так уж и плохо, но, если ты боишься, я пойму. Эиринн вцепился в элиотида. — Нет, я не хочу расставаться с тобой, что бы там ни было! Дорис довольно улыбнулся и снова склонился, чтобы поцеловать Эиринна, его роскошные белые волосы рассыпались на письменном столе. Микэль сидел возле моря. Копну его белоснежных волос трепал ветер, от чего неземной красоты образ казался ещё более невероятным, будто он был персонажем, сошедшим с полотен мифической картины, написанной рукой умелого художника. Свежий морской воздух пошёл ему на пользу, элиотид стал чувствовать себя лучше. — Как ты, любовь моя, у тебя больше не болит голова? Анрэй осторожно пригладил волосы на голове элиотида и нежно поцеловал за ухом. — Знаешь, я давно думаю, — сказал Микэль, — а любил бы ты меня так же, если бы моё лицо было изуродовано? Носился бы со мной точно также? Все тянут ко мне свои руки, чтобы заполучить редкой красоты вещь, остался бы ты со мной, получи я увечье, уродство? — элиотид повернулся к нему, голубоватые льдинки его глаз внимательно изучали. Вопрос застал Анрэя врасплох. — Знаешь, если бы твоё лицо, не преведи боги, было изувечено, не знаю, влюбился ли я бы в тебя тогда, увидев таким, но сейчас могу с уверенностью сказать, что не оставлю, как бы уродливо ты не выглядел. — Не оставишь из жалости, из чувства долга? — Не оставил бы из чувства глубокой любви, которая бывает лишь раз в жизни. Что-то есть преходящее, а что-то вечное. Кому-то ты интересен как красивая игрушка для забавы, а для меня — как единственный спутник в моей жизни. Я уже полюбил тебя и каким бы ты не стал сейчас, я уже не смогу вырвать тебя из своего сердца. Никогда. Взгляд элиотида дрогнул. Он обнял колени руками, склонил на них голову и глубоко задумался, смотря на гребешки морских волн. Элиос вошёл в лабораторию и не поверил своим глазам: за столом, на котором располагались хрустальные сферы шаров, сидел Зэн. Сидел и усмехался, будто он был здесь хозяином, а Элиос непрошенным гостем. — Что ещё за шутки?! — не мог прийти в себя титан. Зэн любовно погладил гладкую сферу шара: — Разве я похож на шутника? — Что ты здесь делаешь, как ты сюда вошёл?! — закричал Элиос. — Тише, тише, голос будешь повышать на своего маленького любовника, на которого ты возложил венец первого элиотида за интимные услуги. "Я забочусь о вас, порок — это зло", — Зэн громко расхохотался и с вызовом, без страха, посмотрел на Элиоса: — Все твои слова и гроша ломаного не стоят, ведь правда? Все твои законы — ложь. Думаешь, никто не знает, чем ты занимаешься с Калео по ночам и почему потом он так долго болеет? Элиос раскрыл рот, но не смог ничего сказать, он был потрясен. Ему нечего было возразить, ведь все, что сказал элиотид — правда. Особенно поразила наглая, бесстрашная манера Зэна, который разговаривал с ним без малейшего уважения. — Ну что, Элиос, пришло время что-то менять, — ухмыльнулся Зэн, потянувшись к шарам. — Ты нам уже надоел. — Не смей! Ты убьешь и себя и остальных! — успел закричать Элиос, но было уже поздно — Зэн вскрыл все четыре сферы. Лаборатория наполнилась фиолетовыми молниями, летающими по воздуху, словно стрелы. Элиотид с ужасом уставился на дело рук своих, не смея пошевелиться. Его ударило сильнейшим потоком энергий, свободно перемещавшихся по воздуху. Зэн замертво упал на пол. Элиос сам был охвачен ужасом и паникой, поспешно пытаясь собрать разбушевавшиеся энергии, что было не очень-то легко, в любую минуту эти тонкие фиолетовые молнии, случайно попав в него, могли убить. Титан отчаянно боролся с энергиями, сил оставалось все меньше и меньше. Он ваидел, что Зэну пришёл конец. Эти энергии могли теперь убить не только его, они могли убить всех, кто попадался на пути, спалить дворец, разнести всю Элию, вырвавшись на свободу. Элиос был сильным титаном, ему одному удалось выжить после взрыва на планете, но сейчас даже он терял последние силы. Собрав всю волю в кулак, думая не о себе, а о планете и своих творениях, живущих на ней, ему все же удалось укротить энергии, после чего титан с грохотом упал на пол. — Что это за шум? — спросил Калео. — Такой грохот... — Скорее, скорее! — закричали слуги. — Там, в лаборатории, Зэн и повелитель Элиос, оба лежат на полу, оба мёртвые! — Что-что?! — переспросил Калео, побелев, как полотно. Не помня себя, парень помчался в лабораторию, на ходу спотыкаясь о ступеньки. Он больно упал, разбив колено, но, ничего не замечая, побежал дальше, ворвавшись внутрь. — Элиос!! — закричал он таким голосом, что слуги вздрогнули. Титан лежал на полу, раскинув руки в стороны. Калео бросился к нему, склонившись, чтобы послушать, бьётся ли его сердце. Он едва уловил слабое дыхание Элиоса. Лицо титана застыло как самая изысканная и прекрасная восковая маска, но он дышал. — Он дышит! — закричал Калео. — Он живой! Докторов! Скорее перенесите его в покои! Слуги бросились на помощь, но никто не смог поднять титана, поэтому пришлось звать около двадцати самых крепких элийцев, чтобы сдвинуть его с места.