THE PATAKIS

«Дорогой Арнольд, Как же меня бесят мои «идеальные родители» с их «идеальной» дочерью Ольгой. С приездом Ольги они будто помешались на том, чтобы угодить ей, Боб даже пару раз назвал меня по имени. А хуже всего то, что Ольга скорее всего переедет к нам. Лучше бы я переехала к тебе, Арнольд. Клянусь, были бы у меня средства, даже не имея карты я бы первым рейсом полетела в эти твои глупые джунгли и жила бы там, даже если бы ты был ещё обижен на меня. Конечно, лучше бы ты приехал в Хиллвуд, но кто я такая, чтобы мечтать о такой роскоши? Боже, Арнольд, как же я скучаю по тебе. Я столько раз утопаю в своих мечтах, в которых мы вместе. Кажется, пора заканчивать…» Хельга не раз представляла их встречу. Да, скорее всего, больше тысячи раз. В одной из таких встреч она уходит, не говоря ему ни слова. В другой наоборот: набрасывается на него с обвинениями и упреками, после чего оставляет, не выслушав. В ещё одной выдуманной встрече она говорит ему обо всём, что накопилось: о боли, которую она носила в груди всё это время, о том, как ей жаль, о том, что очень скучала по нему и что до сих пор любит. Конечно же, не обошлось и без сцены со счастливым концом, где бы они помирились и больше никогда не разлучались. Никогда. Все эти представления соединяло одно: Хельга знала, как она поступит. Знала, что сделать, что сказать и как в итоге всё закончится. Однако сейчас, находясь в тёмной комнате с последним человеком, которого она хотела видеть в этот день, она поняла, что слова, образы и сценарии из её головы куда-то делись и ей нечего сказать. Совсем нечего. Все слова упорхнули; гнев и раздражение, боль и обида, которую она так хотела почувствовать в тот момент тоже куда-то спрятались внутри нее. Она была похоже на сценариста, который в последний момент потерял план фильма: Хельга потеряла дар речи. Ей ничего не оставалось, как только обвести его растерянным взглядом и, как неудивительно, отметить скачок роста на пару сантиметров и изменения в стиле. Это всё, что она могла в те ужасные минуты. Но с Арнольдом было иначе. Он знал, что рано или поздно они встретятся; парень даже заранее продумал план, если она будет его избегать. Да, он удивился. Но не ей, а тому, что застал её в кабинете директора, ведь уроки, как он знал, уже начались. Хотя… Он соврет, если скажет, что не удивился изменению в её стиле: два года назад она ещё ходила в том самом розовом платье… Но кое-что всё же осталось - её бант. Странно, что волосы Хельги были немного мокрыми, а лицо слегка покрасневшим — может, она болеет? Когда молчание показалось слишком долгим, Арнольд подал голос: — Хельга? — он медленно закрыл дверь и мягко улыбнулся. — Привет. Его голос ударил током: он стал… грубее, чем она помнила. Когда Арнольд подошёл, Хельга поняла, что они почти сравнялись ростом, хотя её долговязость брала своё: она была немного выше. — Привет. — голос будто не её: тихий, застенчивый. Удивительно, что она вообще что-то произнесла, а не рванула от этого места куда глаза глядят. — Что ты здесь делаешь? Разве уроки уже не начались? Он начал с простого: хотя в голове крутились совсем другие вопросы. — Я-я…? «Можно ли вообще так подрасти за год?» — думала она. — Меня вызвали. Ничего критичного, просто наказание. — она гордилась своим смелым тоном, хотя внутри всё подкашивалось. — Наказание? Узнаю Хельгу Джи. Патаки. — скрестя руки, он сделал ещё шаг и улыбнулся. И Хельге показалось, что он хочет её обнять: искры из его глаз доказывали это. — Что ты здесь делаешь? — настало её время скрестить руки. Он… так изменился. Лицо выглядело немного уставшим, кожа загорелой, на левой руке был сильный порез, который, вероятно, был свежим, ведь сливался с цветом красной клечатой рубашки, накинутой поверх футболки. Хельга заметила, что его взгляд был прикован к её макушке, но не подала виду: нужно побыстрее уйти отсюда и плевать на Вордца и его наказание. — Я пришел отдать документы. — парень тряхнул рюкзаком на спиной. — С завтрашнего дня я выхожу на занятия как ученик 118 школы. В нашем классе. — он сделал акцент на слове «нашем» будто говоря: «мы с тобой вместе и ты от меня не избавишься». Но Хельга — не Хельга, если не попытается. — Пока директора нет, тебе лучше переписать и перейти в другой класс. Учителя в старшей школе не такие добрые, а тот учитель, что достался нам по истории, ещё тот громила. Таких святош он не пожалеет. — её обычный тон и подколы появились также неожиданно, как и уверенность. Судя по его реакции, он не купился: более того, его улыбка стала ярче, а радость в глазах была ещё более заметной. — Я знаю. Но значит святоша не такой уж святоша, если стоит на своём. Хельга подняла бровь: что это с ним? Но этот вопрос она пока отложит, ведь сейчас главная задача: убраться отсюда, пока она окончательно не упала в обморок. Они секунду стояли в тишине, пока в унисон не подали голос. — Арнольд, ты… — Хельга, я… — Так, дети. — дверь неожиданно распахнулась и в комнату быстрыми шагами вошёл директор 118 школы. Двое подростков испуганно подпрыгнули, после чего неловко переглянулись. — О, Арнольд, ты уже здесь? Давай мне бумаги и иди домой. У меня срочное завещание, завтра на занятиях я отдам листовку, заполнишь и всё. А вы, юная леди, — он перевёл скептический взгляд на Хельгу, — с вами я ещё не закончил, но завтра вы снова здесь появитесь, ясно? Она закатила глаза и почувствовала на себе взгляд Арнольда. — Можете быть свободными. Хельга сразу рванула к двери, но на секунду остановилась, когда услышала, как Вордц окликнул Арнольда: ему нужно было ещё что-то заполнить. А значит, у Хельги есть время, чтобы смыться. Долго бежать не пришлось: зайдя в уборную, она трясущимися руками закрыла дверь и повернулась к зеркалу, стоящему напротив. Девушка была красной, неухоженной и запыхавшейся. И… О боже. Она забыла шапку. На её макушке красовался старенький розовый бант. Вот почему на неё все смотрели: вот почему в глазах Фиби не было жалости, когда она опоздала, и вот почему Ронда не смеялась, а Стинки с Сидом просто перешептывались. Вот почему глаза Арнольда были прикованы к её макушке. Этот день может быть ещё более сумасшедшим?! Почему ему нужно было приехать и всё испортить? Да, она скучала! Да, она бы всё отдала, чтобы снова встретиться с ним после дранного Сан-Лоренсо, но… Не в такой обстановке, ни при таких обстоятельствах, не сегодня… Не сейчас… Он думает, что может просто врываться в её жизнь с очаровательной улыбкой и надписью: «Я прекрасен и я скучал, принимайте меня». Да пошёл он… Все…

***

Арнольд, тем временем, под каким-то нелогичным предлогом вышел из кабинета и, к удивлению для себя самого, отправился в единственное место, где она, по его мнению, пряталась: уборная. Хотя мог бы быть ещё шкаф… Парень остановился на полпути: какого он вообще её ищет? Он не может просто врываться в её жизнь, даже если и хочет… И, к тому же, что он ей скажет? «Хельга, привет, как дела, я скучал»? Что за нелепость? Арнольд и правда репоголовый. Но с другой стороны… Он правда хотел узнать, как у неё дела. Столько времени прошло: даже Джеральд не рассказывал ему о ней, просто потому что сам не знал, а Фиби не говорила. Да и с Джеральдом они за два года редко общались: когда письма перешли на звонки, сеть не всегда была, из-за чего и без того далёкое расстояние казалось ещё больше. Он знал лишь основное: что бизнес Боба процветал (так что вчерашние слова родителей для него — не новость), что Хельга подтянулась в учёбе, что Ольга не пошла по карьере учителя… Арнольд не смог узнать информацию по важнее: порой Джеральд обижался из-за того, что Шотмен спрашивает только о ней. А Фиби… Фиби тоже молчала. Кажется, сегодня он останется без ответов на свои вопросы. Снова.

***

День для младшей Патаки закончился лучше, чем она ожидала: после побега со школы она получила сообщение от Боба, которое глосило, что они с Ольгой и Мириам уезжают на день и она освобождается от работы. Ей не было интересно куда они уехали — больше её волновали планы на этот свободный от работы день. И Арнольд. Конечно же её волновал Арнольд. На часах было 22:10, когда она доделала уроки и на телефон пришло сообщение от Фиби. «Вы уже виделись?» «Так ты знала?! Я убью тебя, Фиби!» «Красивый бант, Хельга.» Она убьёт её.