Миссия "Найти королеву"

– Головушка моя, – вместо нормальных звуков из горла вырвались задушенные хрипы. Бон Хван даже сначала испугался. Всё-таки вчера он переборщил. Или не вчера. С таким похмельем и жаждой он вполне мог спать больше суток. Общее состояние организма было впечатляющим, но в самом худшем смысле слова. Ему легче было перечислить, что у него не болит, чем то, что болит. Потому как болело решительно всё. Если бы у его организма была возможность, он наверняка подал бы в суд на нерадивого хозяина. Бон Хван на секунду даже представил, как его печень выступает в роли главного пострадавшего, а судья сочувствующе выслушивает и тут же выносит ему пожизненное в вытрезвителе. Ужас, придёт же такое в голову. Кости ломило, горло уже не просило, а умоляло хотя бы о глотке воды или о чём другом, но жидком. Голова и вовсе ощущалась чужой. Мысли перетекали медленно и только всяческий бред приходил по расписанию. А вишенкой на торте стала боль в месте ниже поясницы. Это кстати что-то новенькое. Раньше, как бы он не надирался, такого симптома не проявлялось. Не открывая глаз, Бон Хван рукой принялся ощупывать пострадавшее место, но тут же с шипением отдёрнул - болело зверски! Даже в пропитанном спиртом мозгу начали роиться мысли о причине столь деликатных повреждений. К горлу подступил ком, а с глубины души поднималась непрошеная паника. Неужели у него вчера что-то было? И явно не с девушкой, если только она не любительница жёсткого садо-мазо. Но Бон Хван склонялся к варианту с парнем. Он, конечно, хотел проверить свою ориентацию на практике. Но не так радикально. И вообще, может, он и вовсе не хотел этим заниматься, просто алкоголь в голову ударил, и его серое вещество взяло отпуск, оставив Бон Хвана наедине с идиотизмом и шилом в месте пониже спины. На трезвую голову таким не занимаются, это точно. Только, чтобы считать эксперимент успешным, его нужно помнить. Тогда и результат будет достоверным. Прошедшая же ночь вообще ничего не проясняла. «Так, успокойся, Бон Хван. Это досадное недоразумение. Да и вчера ты был в столь плачевном состоянии, что тобой воспользовался бы только конченный ублюдок». – Долго ещё сон симулировать собираешься? Бон Хвана обдало холодом и медленно приоткрыл глаза. Что ж, теперь он хотя бы знал с кем провёл ночь... Лучше бы не знал. На краю кровати, в преступной близости к похмельной тушке, скрестив руки на груди, сидел мужчина. Тот самый, к которому он приставал у барной стойки. Стоит признать, что при свете дня он ещё красивее. Лицо аристократа, миндалевидные глаза глубокого карего цвета и волосы, как оказалось, немного вьющиеся. А холодностью может соперничать с айсбергом. Бон Хвану протянули стакан с водой. Он незамедлительно его принял. В таком состоянии, в котором оказался мужчина, от воды не отказываются, даже если её протягивает злейший враг. Мысленно Бон Хван уже успел попрощаться с анальной девственностью, потому что чутьё кричало, что конкретно этот ледяной гад вполне мог воспользоваться им, в каком бы состоянии он не находился. – Вчера ты не выглядел немым. – Просто немного удивлён. Бон Хван осторожно сел на постели и принялся осматривать комнату. Естественно это даже близко не было его спальней. Большая удобная кровать с бельём цвета кофе с молоком. Вдоль стены минималистичные шкафчики гардероба чёрные с белыми, чередующиеся в шахматном порядке. На стене напротив плазма, которую вполне можно было назвать домашним кинотеатром, слева от неё книжный шкаф, ещё левее зеркало в полный рост. На отель не похоже. На полках книжного шкафа стояли фотографии, явно семейные. И хоть они были далеко от кровати, Бон Хван мог различить, что на одной стояло четверо человек, скорее всего родители с детьми, а на другой только двое парней. Друзья? Или братья? – Ты у меня дома, – ответил мужчина на не заданный вопрос. Бон Хван вздрогнул и вернул взгляд к хозяину дома. Голос у него конечно холодный, но красивый. Этакий глубокий баритон, таким только кино для взрослых озвучивать. Бон Хван и сам не понял как, но внутри у него всё дрогнуло и завязалось в тугой узел. Нет, такие голоса нужно запретить на законодательном уровне! – А мы... – «переспали» он так и не выдавил. Не то чтобы он стеснялся, взрослый же человек в конце концов, просто узнавать ответа не хотелось. Если да, то обидно, что ни черта не помнит. Если нет, то обидно, что отвергли. И непонятно какой из вариантов хуже. Словно почувствовав его желание, мужчина ничего не ответил. Обернулся за спину и взял что-то. Через мгновение он уже протягивал стопку одежды. Бон Хван поднял непонимающий взгляд. – Ты же не собираешься голышом после душа расхаживать? Я-то буду только рад, но тогда придётся задержаться дома ещё на часик, – расплылся в улыбке мужчина. О чём это он? Непонимание ситуации достигло абсолюта, пока Бон Хван не проследил за ехидным взглядом мужчины. Опустив взгляд, он обнаружил, что сидит в чём мать родила и только одеяло на ногах спасает его, прикрывая самое важное. А ещё в комнате было немного прохладно и соски предательские затвердели. К счастью это был не самый позорный момент в жизни Бон Хвана и он, не дрогнув, спокойно взял вещи и даже умудрился ровным голосом поблагодарить хозяина. Только сейчас он понял, что тот недавно вышел из душа. Волосы всё ещё влажные, а банный халат призывно распахнут на груди, по которой стекают капли воды, очерчивая вполне себе неплохие мышцы и огибая... оу, несколько ярких пятен засосов на шее и ключицах. Бон Хван едва сдержал идиотские вопросы, вроде: «Кто это сделал?». Не хватало окончательно убедить партнёра в своем идиотизме. И так ведь ясно, что он... Ну почему он ни черта не помнит?! Интересно, а это можно считать за доказательства его нетрадиционной ориентации? Встряхнув до сих пор ноющей головой, Бон Хван засобирался в душ. Спустил ноги с кровати и замер перед неожиданным препятствием. Чистую одежду, чтобы одеться после душа ему дали, но как до этого самого душа дойти? Он так-то не привык перед незнакомыми людьми светить самым сокровенным. – Есть чем прикрыться? – А зачем? – протянул мужчина, всё ещё сверкая самой довольной из улыбок. – Я всё уже видел и даже трогал. «Да-да, можно было и не напоминать, как некоторым вчера было хорошо. У других в противовес только белый шум в голове и больная задница в качестве послевкусия», – пронеслось в голове Бон Хвана, но осталось не озвученным. И вообще, чего он тормозит? Не урод и тело держит в форме, так чего смущаться? Отбросив сомнения, Бон Хван поднялся с кровати и, повинуясь внутреннему порыву сладко потянулся, разминая затёкшие мышцы. Позади послышался рваный вдох, но он не мог с уверенностью заявить, что ему не показалось. Подхватив вещи, он обернулся. – И где тут ванная? – По коридору первая дверь слева, – из взгляда пропало былое ехидство, более того он был наполнен странной задумчивостью. Губы прикрыты ладонью. Да и сидел он как-то более напряжённо что ли? Отбросив мысли о чужих закидонах, Бон Хван с чистой совестью отправился в душ. Он принёс некоторое облегчение. По крайней мере теперь Бон Хван не чувствовал себя грязной половой тряпкой. Уже неплохо. Но похмелье всё ещё дышало в спину. Одежда выданная Бон Хвану была велика, что, впрочем, понятно. Штанины брюк пришлось подвернуть, хорошо хоть на бёдрах не болтались. А вот футболка висела, как на вешалке. Хозяин одежды был шире в плечах, да и сложен более внушительно. Но самым раздражающим были надписи. Спереди «Вчера я сказала алкоголю нет», а сзади «Но к счастью у меня плохая память». Да эта сволочь издевается над ним! Глянув на себя в зеркало, Бон Хван цокнул. Выглядит, как подросток в шмотках старшего брата. Вот так и появляются комплексы. Конечно, всё было не настолько плохо, просто он привык носить вещи точно по своему размеру и в свободной одежде чувствовал себя непривычно. В глазах всё ещё немного двоилось. Надо бы приготовить что-нибудь бодрящее, благо у кухни каждой национальности на такие случаи есть подходящее блюдо. Осталось только договориться с хозяином об использовании кухни. Он же не воспримет это, как напрашивание на отношения? Бон Хвана передёрнуло. Даже если их секс был божественным, он ни в жизнь не свяжется с такой сволочью. Вышеупомянутая сволочь выходила из спальни со странным выражением лица, будто его что-то удивило, хотя Бон Хван с трудом разбирал эмоции этого человека. Похоже он был из тех, что на постоянке контролирует их. В конце концов он махнул на это рукой и решился спросить. – Не против, если я воспользуюсь кухней? Могу на двоих приготовить. Мужчина приподнял бровь, останавливаясь в коридоре так, что даже, если захочешь, не обойдёшь. Скрестил руки на груди и чуть склонил голову, раздумывая над ответом. Бон Хван уже успел разозлиться, когда последовал ответ. – Не против. Конечно, если ты не задумал отравить меня за поруганную честь. Вот ведь самодовольный мудак! – Хотя нет, – разорвав расстояние между ними, он накрыл щёку Бон Хвана ладонью и привлёк к себе. – Тебе так понравилось, что согласен на всё, лишь бы не расставаться? Ещё никогда в своей жизни Бон Хвана так быстро не выводили из себя. Захотелось стереть самодовольную улыбку с красивого лица. Но он никогда не был силён в драках, да и зачем махать кулаками, когда мозгами и словами можно ранить куда сильнее? – Ты только не обижайся, но вчерашний секс не входит даже в пятёрку лучших. Ещё бы он вошёл, если вместо воспоминаний белое марево. Так что Бон Хван даже и не соврал. – Неужели? – то ли Бон Хван неубедительный, то ли этот мужик непробиваемый, ведь на его лице не дрогнул ни один мускул. – Тогда я просто обязан исправиться, – мужчина преодолел последние сантиметры, что разделяли их, раньше, чем Бон Хван осознал сказанное. В следующем мгновении его уже прижимали к стене коридора, прохладной и ярко контрастирующей с горячим телом впереди. Губы накрыли требовательным поцелуем, сминая их и не позволяя отступиться или хотя бы отвернуться. Сильная рука легла на шею, поглаживая и зарываясь в волосы на затылке. Чужой язык раздвинул губы и проник внутрь рта, прикасаясь к языку Бон Хвана на удивление мягко и даже нежно. Бон Хван упёрся ладонями в грудь мужчины в желании оттолкнуть, но поцелуй всё длился, и он почувствовал постепенно нарастающее тепло в груди и животе, вместо толчка Бон Хван стал поглаживать чужое тело. Давно он не ощущал столь острого, почти болезненного возбуждения, как с этим мудаком. Это было сравнимо с химической реакцией, когда вещества воспламеняются, стоит им только оказаться в одной колбе. В животе скручивался узел, а в брюках резко стало тесно. Хотелось большего. Глухой жаркий стон сам слетел с распахнутых губ, стоило поцелую прерваться. В глазах помутнело, но Бон Хван различил покрасневшее лицо партнёра с точно такими же мутными глазами и зрачками, заполнившими радужку. – Занятно, я ведь так и во вкус войти могу, – хрипло выдавил тот и вернулся к прерванному занятию. Потянул Бон Хвана за волосы вцепившись в них мёртвой хваткой и с удвоенным усердием проник языком в его рот. На этот раз Бон Хван ответил, сплетая свой язык с чужим, его ладони с груди скользнули выше. Огладив плечи, они сцепились в замок за шеей и нетерпеливо привлекли партнёра ещё ближе, так, что между их телами и лист бумаги не поместился бы. Казалось, ещё немного и Бон Хван попросту раствориться в другом человеке, расплавиться от прикосновений и горячей жидкостью попадёт в чужие вены вместо крови, проникая всюду, а партнёр в ответ ядом вольётся в остатки его организма. Жар внутри нарастал, заставляя опасаться за сохранность здоровья. Казалось, он банальнейше сгорит от страсти. Внутри было болезненно пусто, словно этот самый огонь выжег его органы. Бон Хвану стало чертовски мало поцелуев! Расцепив сцепленные за головой партнёра руки, он повёл ими вниз, распахивая халат, и уже хотел притронуться к чужому члену, но... Телефонный звонок порушил все планы и послужил ведром холодной воды, вылитой на голову. Мелодия знакомая, значит звонят точно Бон Хвану. Он распахнул глаза и оттолкнул мужчину. Быстрым шагом, со всё ещё оглушительно стучащим сердцем, он пересёк коридор и схватил с полки телефон. – Да? – оставалось надеяться, что хриплость его голоса объясняется сонным состоянием, а не тем, что он был на грани безрассудного секса с едва знакомым человеком, имени которого он даже не помнит. Или, хуже того, вообще не знает! – Ты как? Живой хоть? Звонил Сон Хёк. Видимо друг не растерял остатки совести и всё же беспокоился о нём. – Нормально, но это не значит, что я тебя простил. – Понимаю, – в голосе друга слышалась неловкость. – Я и подумать не мог, что вместо твоего адреса оставил бармену чек. Прости пожалуйста! Надеюсь, он не бросил тебя на улице. Бон Хвана перекосило. Сзади послышались шаги, он обернулся. Облокотившись о косяк двери и скрестив руки на груди, мужчина ослепительно улыбнулся и одними губами произнёс: «Конечно не бросил». – Не-а, – выдавил Бон Хван сквозь зубы. – На улице меня не бросили, даже наоборот, привезли к себе домой. – Ого! Видимо ещё не перевелись хорошие люди в мире. – Видимо, – совсем уж кисло выдавил Бон Хван, стараясь не смотреть на поистине дьявольскую ухмылку своего «спасителя». – Ладно, что мне сделать, чтобы ты меня простил? «Ну, достаточно подставить задницу самовлюблённой, наглой и, судя по всему, приставучей сволочи, и мы будем в расчёте», – хотелось сказать Бон Хвану, но титаническим усилием он заставил себя промолчать. – Потом поговорим.