Миссия "Найти королеву"

Бон Хван чувствовал нечто странное. Словно его тело и не его вовсе. Знакомое ощущение. Не открывая глаз, он потянулся ладонью к груди и вместо жёстких мышц нащупал совсем лишние для него, мужчины, выпуклости. — Опять?! Распахнув глаза, Бон Хван зажмурился от ярких солнечных лучей. Он лежал на поляне под куполом сплетённых меж собой ветвей, в прорехи которых заглядывало солнце. В нос бил запах свежескошенной травы, а вдалеке слышалось журчание воды. Мысль о том, что он снова попал в прошлое, Бон Хван отмёл сразу. Во-первых, он перемещался, только когда этого совершенно не хотел, словно судьба его на зло выпинывала из родного тела. Но в последнее время Бон Хван был даже не против переместиться, а судьба его нагло игнорила в ответ. Во-вторых, уж слишком всё было идеально. Даже травинки будто кто-то тщательно приглаживал и ровнял по линейке. Чтобы быть уверенным в предположении, он ущипнул себя за руку и ожидаемо не почувствовал ничего. Сон. Поднявшись с земли, Бон Хван стряхнул травинки с подола платья, от которого уже успел отвыкнуть, а потому путался в слоях ткани, что замедляло скорость передвижения. Но спешить было некуда, а растянуться на земле даже и во сне – такое себе удовольствие. Делать ему было особо нечего. Это всего лишь сон, и он закончится, стоит только проснуться. Значит, Бон Хвану можно просто сидеть и ждать этого момента. Подобрав подол платья, он, недолго думая, сел на берег и окунул гудящие от ходьбы и неудобной обуви ноги. Вот ведь странность. Боли от щипка он не почувствовал, а усталость в ногах ощущалась как реальная. Так Бон Хван и сидел бы, глядя в водную гладь, если бы не тихий звук. Повернув голову в сторону, Бон Хван прислушался. Теперь он различал его довольно хорошо. Всхлипы. И, судя по звонкости, детские. Поболтав ногой в воде и подняв ил со дна, Бон Хван поморщился. Вот какая ему разница, чей ребёнок там плачет? Ведь это всего лишь сон, а значит на самом деле никакого ребёнка там нет. Но какими бы логичными ни были его мысли, сердце прислушиваться к ним не желало. Кряхтя, как столетняя старушка, Бон Хван поднялся. Надевать неудобные туфли он не захотел, хватило уже ощущений от этих пыточных устройств по дороге сюда. Босые ноги ступали по сырой земле. Вот и сейчас Бон Хван чувствовал ступнями каждую неровность, выступ и травинку, что щекотала кожу. Но, тронув себя за руку, не ощутил ничего. Плюнув на эту особенность, он продолжил направляться на звук. Потом когда-нибудь разберётся. Источник нашёлся быстро, стоило пройти с пару десятков шагов. На отвесном берегу, в гуще ветвей ивы, обняв колени, сидел мальчик лет девяти. А может, старше. В детях Бон Хван никогда не разбирался. Остановившись в нерешительности, он закусил губу, опасаясь подходить к ребёнку. Но мальчик, видимо услышавший шелест веток, обернулся. На Бон Хвана глядели чистые, как родниковая вода, глаза, полнившиеся печалью. Причём такой, какой у детей не увидишь. Страдать так глубоко может лишь взрослый, поймавший счастье за хвост, но в самый ответственный момент разжавший пальцы. По спине пробежали мурашки, и Бон Хван, переступив с ноги на ногу, шагнул ближе к мальчику, едва не запнувшись о подол проклятого платья. Чертыхнувшись, он схватил ткань и задрал до самых колен. Секундой позже вспомнил о присутствии несовершеннолетнего рядом и, строго взглянув на мальчика, бросил: — Хоть бы отвернулся. Не видишь, леди в затруднительном положении? Найти бы того, кто придумал этот модный шедевр и заставить носить его всю жизнь. Хренов Чосонский Луи Вюиттон. Мальчик, несмотря на слёзы в глазах, улыбнулся, и даже всхлипы его прекратились, сменившись хоть и нервными, но смешками. — Смейся, смейся, — Бон Хван сел рядом с мальчиком, отодвигая ветки от лица. — Вот очнёшься в один прекрасный день в женском теле, и так весело не будет. — А разве это возможно? Бон Хван усмехнулся. Когда-то он и сам думал, что это полнейший бред. — Эта жизнь такова, что в ней возможно всё. А почему ты плакал? Мальчик часто заморгал, прогоняя остатки слёз, и вытер ладонью мокрые дорожки: — Ну, это сложно объяснить… Я потерял кое-что или кое-кого… не помню точно. Но это было так важно для меня, что сердце опустело. Иногда мне даже кажется, что оно больше не бьётся. Только боль напоминает, что оно всё ещё хранится в груди. — Действительно странно. Но ты хоть что-то помнишь о потерянном? Мальчик задумался. Перевёл взгляд на гладь озера и принялся кидать камешки в воду, следя за расходящимися кругами. — Рядом с ним всегда было тепло. И весело. Хотя, кажется, я часто злился, — мальчик пожевал нижнюю губу. — И чувствовал себя глупо. Очень глупо. Как будто в голове пусто. — Подробное описание, — хмыкнул Бон Хван, закатывая глаза. Дети. Что с них взять? — Может, это была игрушка? — Нет! Это что-то очень важное! Разве может быть игрушка важной? — Для детей – да. Мальчик нахмурился так, что брови разделила глубокая морщинка: — Но я не ребёнок. Бон Хван усмехнулся и махнул рукой в сторону озера. — Глянь в воду и увидишь, что не особо ты и взрослый. Я понимаю, детям часто хочется стать взрослыми, но на самом деле это не так весело, как кажется. Но мальчик продолжал сверлить его долгим недовольным взглядом. Тогда они подобрались ближе к воде, чтобы мальчишка убедился в правоте Бон Хвана, который, взглянув на своё отражение, чудом сдержал вскрик. Он вновь был собой. В воде отражались привычные черты, абсолютно точно мужские. Вскинув руку, Бон Хван ощупывал себя, но никаких изменений не произошло. Как был в женском теле, так и остался. А переведя взгляд на отражение мальчика, чуть не свалился в воду. Вместо него отражалась до боли знакомая фигура. Чхольчон. Обратно на лицо мальчонки. Всматриваясь в его черты, Бон Хван всё больше находил знакомые, которые до этого и не думал заметить. Форма лица и контур губ, что ощущались, как ласковое дуновение ветра на коже. Цвет и разрез глаз. Глаз, что так часто смотрели на него именно с этим недовольным и отчасти осуждающим выражением. У обоих слишком много общего. Это не просто совпадение. Осев на землю, Бон Хван потёр глаза и занывшие виски. И решил проверить догадку. — Тебя ведь зовут Чхольчон? — Ну да, — как само собой разумеющееся подтвердил мальчик. Бон Хван покачал головой. Раньше ему снились воспоминания, но вот малолетний король – это что-то новенькое. Облизнув резко пересохшие губы, он улыбнулся: — Говоришь, потерял нечто важное? Тогда я помогу тебе найти это. Бон Хван схватил ладонь, такую знакомую и родную, пусть и немного другого размера. Даже если это только сон, он не позволит печалиться своему королю. Его губы созданы для поцелуев и улыбок, и больше ни для чего. А значит, Бон Хван приложит все силы, чтобы вернуть ему улыбку и искры счастья в глаза. Отогнув мизинец короля, Бон Хван сцепил его со своим и, широко улыбнувшись, произнёс: — Клянусь, что помогу тебе в поисках, чего бы мне это ни стоило. А клятва на мизинцах нерушима. Она крепче любых контрактов, поверь. Мальчик, распахнув глаза, уставился на сцепленные вместе руки. Его губы шевелились, будто он что-то говорил, но беззвучно. А потом его черты стали расплываться в глазах Бон Хвана. Моргнув несколько раз, прогоняя мутную пелену, Бон Хван застыл каменным изваянием. Напротив него сидел уже не мальчик, а взрослый Чхольчон. В глазах которого плескалась невысказанная нежность, а губах – лёгкая улыбка. Он наклонился поближе и выдохнул прямо в лицо Бон Хвана: — Кажется, я уже нашёл то, что искал… Бон Хван вскочил с постели, осоловело хлопая глазами. Ему определённо что-то снилось, но он не мог вспомнить, что именно. Знал только, что это было нечто хорошее. Ладонь ощущала приятное тепло, и Бон Хван, прижав руку к груди, сам не зная чему, счастливо улыбнулся.