Дазай и Чуя: семнадцать лет.
30 июля 2022 г., 01:40
– Сегодня чуины волосы выглядят не так ужасно, как вчера!
И Чуя ведь даже в ответ ничего крикнуть не успевает. Дазай оставляет его в жалком одиночестве, прячет под колпаком мыслей.
В этом колпаке Чуя преспокойно сидит уже неделю. Постукивает по стенкам, но выбраться не старается.
«Что с этим придурком не так?»
Нет, с Дазаем всегда всё было не так.
Всегда он был каким-то не таким, странным даже по меркам мафиозного мира. Всегда он вызывал в Чуе какие-то странные чувства, название которым он боялся давать.
Но уже несколько дней с Дазаем не так всё.
Скрипя зубами, Чуя признаёт, что в последнюю неделю Дазай вышел за пределы нормальной ненормальности.
Дазай опустился до того, что... Что говорит ему комплименты.
Ну, если это можно так назвать, конечно.
«– Чуя прекрасно убирается. Даже кровь хорошо оттирает. Я вполне мог бы нанять тебя как горничную.
– У тебя денег не хватит, придурок. Ещё раз себя порежешь...
– Но ты и так делаешь это бесплатно, Чиби! Ай, не жми сюда, больно!»
«– Мори-сан, из-за Чуи я словил пулю!
– Да при чём тут я!
– Ты... Да у тебя... Да ты видел вообще свои глаза, глупый Чуя!»
«– Возможно, в этот раз Чуя победил...
– Ха! Ты признал это, ублюдок!
– Ты... Ты молодец, Чиби.
– Дазай... Эй, Дазай, вернись!»
Мало ли что там у Дазая в голове, Чуя уже привык. Он привык к тому, что Дазай такой странный. К тому, что хрен его поймёшь, а если и поймёшь, то дела уже сделаны. Всё напортачено.
Он не привык к тому, что его сердце так глупо сжимается. Всё это подозрительно часто случалось только рядом с Дазаем и только последние два года.
Последние два года Чуя сам чувствует себя странно. Эта странность не ощущается чем-то плохим.
Чуя пугается этого так же, как Дазая, делающего комплименты.
***
Флиртуйте и улыбайтесь. Дазай переворачивается в кровати, хмурится, не понимает. Ничего не понимает. Дазай не знает, что он делал не так, но дело в том, что он общается так с Чуей уже какой год. Стремитесь выглядеть ухоженно. Дазай опять хмурится. Видимо, придётся перестать сигать с того моста, ожидая, пока Чуя спасёт его. Развивайте и тренируйте чувство юмора. Его чувство юмора прекрасно. Стоит ли вспоминать его «Наверное потому, что я люблю тебя»? О, а шутка про горничную входит в список любимых! А сколько шуток он может придумать про то, что хочет умереть с Чуей, это ж целый сборник составлять можно! Встретьтесь с его друзьями. Дазай делает каменное лицо. В принципе, решает он, это не так важно. Можно пропустить. Найдите общие увлечения и черты характера. Дазай уже старался, спасибо. Ему хватило. «– Чуя, а тебе нравится хруст костей, когда ты их ломаешь? – Нет, но хруст твоих бы я послушал. — Ясно, вычёркиваем хруст... – шепчет себе под нос Дазай. Он черкает в блокноте ручкой, хмурится и садится рядом на диван. Кусает ручку, задумывается, продолжает писать дальше. – И романтичность тоже.» Откройтесь с новой стороны. Это последний пункт. Дазай не знает, что это за сторона – может сзади, а может спереди. А может вообще боком встать надо. Наверное, Чуе понравится его задница, которой он повернётся к нему, пока будет уворачиваться от подзатыльника. Но нет, нет, это точно не то. Чуя ценитель прекрасного. Дазай поворачивается спиной к зеркалу и смотрит из-за плеча. Чуя ценитель прекрасного и ему точно не понравится его плоская задница. Тогда, наверное, плечи? Нет, они слишком худые и костлявые, и вообще какие-то не такие. Чуя не захочет обнять его за них. Чуя в принципе не захочет иметь с ним дело и касаться его. Только Дазай всегда инициирует касания: то за руку возьмёт, пока Порчу останавливает, то на колени себе утянет и будет слушать недовольное ворчание, то после этой же Порчи запустит в рыжие волосы пальцы и начнёт заплетать косички. Ничего из этого Чуя на самом деле не хотел, а Дазай полез. Дазай жмурится так, что перед глазами всё искрится белыми переливами. Он никогда не говорил, что является хорошим человеком, но это мерзко. Это неправильно, и хорошо, что Чуя желает сломать ему ногу или руку, а может и шею. Он ни разу ещё не воплотил свои обещания, но Дазай точно знает, что ему хочется. Если бы не их партнёрство, то Дазай давно бы валялся трупом в канаве. Чуя-то действительно его ненавидит. Не то что Дазай. Лучше бы Чуя сломал ему ногу. Мог бы вырвать сердце из груди, и Дазай бы не был против. Не потому, что хочет умереть, а потому что заслужил. Он щиплет себя – больно получается, прямо в ребро. До ребра оказывается достать просто, потому что он костлявый до ненависти в глазах, до изнеможения в желудке. Чуя тоже ненавидит его фигуру. «Я уже заебался таскать тебе обед, в следующий раз сам пойдёшь». «Блять, у тебя там одни кости?». «Да тебя поднять одной рукой можно, придурок». «В следующий раз жрать при мне будешь, а то сдохнешь от голода». Взгляд возвращается к рассматриванию в зеркале. Дазай медленно моргает. Проведя пальцами по груди и медленно опустившись ниже, он думает, что у него появилась плохая идея.***
Его приветствуют пинком под зад и хмурым лицом. – Эй, Скумбрия! – Прости, Чуя! – извиняюще улыбается он. Получается ни капли не извиняюще, но Дазай всё ещё работает над этим. Смотрит на часы и продолжает. – Я опоздал на пять минут, как досадно! И это действительно досадно. Можно было бы провести с Чуей на пять минут больше, если бы он не задержался. А если бы пришёл раньше, – потому что Чиби всегда приходит за десять минут – то мог бы вовсю наслаждаться временем с ним. Они бы и до аркады уже дошли, наверное. И опять бы завязали глупый спор, который обязательно решается победой в игре. Чуя закатывает глаза. – Да я тоже опоздал, – врёт он, отводя взгляд. – Знал, что ты потеряешься в какой-нибудь мусорке, и пришёл позже. Дазай смотрит на Чую, и это... Ох, вот теперь точно можно помереть. Теперь можно скидываться на похороны, а после скидываться с обрыва, чтобы тело не нашли и сборы стали бесполезны. Чуя моргает, и Дазай не отрываясь смотрит на нарисованные стрелки. Глаза Чуи и так прекрасны, в них можно утонуть, захлебнуться, не выплыть, но теперь утопление контрастирует с ярким голубым и чёрным, теперь Дазай чувствует – утопление пройдёт как надо. Но вот свидание (Дазай упрямо называет их спор так) покатится в Тартарары и подожжётся спичкой. – Я-я... – пытается сказать он. Я-я-ясное небо. Я-я-яблоко упало. Я-я-я помер. Жалко подох. – Ты?.. – выгибает бровь Чуя. – У тебя, типа, знаешь... – Дазай отводит глаза и чувствует, как щёки нещадно начинает заливать красным. Он отчаянно этому сопротивляется, но всё изначально было бесполезно. Изначально тем, против кого сражался Дазай, был Чуя, а значит шансов не было. Даже если Дазай старался. – У меня терпение на исходе, да, – раздражённо кивает он. – ...Стой! – останавливает его Дазай, обхватив запястье. – У тебя такие... Руки, ага. Сильные. И перчатки красивые... И новые?! Вау, Чиби умеет ходить по магазинам! Перчатки у Чуи действительно новые – сами чёрные, а на ладони рыжие. Таких Дазай у него ещё ни разу не видел. Если не заткнусь, думает Дазай, то и не увижу больше. – Заткнись, – бормочет он, стараясь смотреть на что-то, что не является Дазаем. (Дазай считает попытки очень милыми, потому что сам маячит прямо перед его лицом. Слишком близко). – Ого, они такие... Уродские!.. – вдохновенно продолжает нести чушь Дазай. – Заткнись! Перчатки это се-сексуально... Дазай останавливается и расширяет глаза. Перчатки это и правда сексуально. Проблема в том, что на Чуе смотрится сексуально всё просто потому, что это Чуя. У него так на имени напечатано при рождении: «Да будет сексуальным всё, что носит Чуя Накахара». Проблема в том, что Дазай является Дазаем. – Это сексуально только если тебе шестьдесят. И твоё имя Хироцу. – Фу! – кривится Чуя под тихие смешки Дазая. – Да я нашего старика ближайшие лет пятьдесят не буду считать... В общем, нахуй. – Отлично, тогда пойдём вместе! – говорит Дазай, сцепляя их с Чуей руки. Вот бы не выдернул, вот бы не был против, вот бы... – Дазай! – вырывает свою руку из чужой Чуя. – Ты последнюю неделю наркотой пичкаться начал?.. Конечно, Чуе не понравились его прикосновения потому что, ну, очевидно. Это прикосновения от Дазая. От Дазая, у которого и задница плоская, и шутки про горничную-Чую, и прикосновения липкие, такие, что не отодрать. – На тебе... – моргает Чуя. Выражение лица его становится странным, совсем не таким, каким его привык видеть Дазай. – Это корсет? Дазай опускает голову и осматривает себя. Похоже, Чуя иногда замечает то, что Дазай делает. Похоже, случается это очень редко, ведь за всё время корсет – единственное, что заметил Чуя. Дазай давно смирился, что их отношения будут чем-то вроде: «– Ты флиртуешь со мной, придурок?! – Последние десять лет, молодец, ты заметил!» Прежде чем спросить, Дазай раздумывает. Он знает, что если спросит, то дороги назад не будет. Если спросит, то не будет дороги впёред. – О, неужели Чуе нравится?! – улыбается Дазай и улыбается он слишком сильно. Чуя точно понял, что это ненастоящая улыбка. А, нет, ничего он не понял. Чуя не понял, что Дазай затаил дыхание, он не понял, что Дазай ждёт его ответа как решения суда. «Вы считаетесь виновным в краже сердца Осаму Дазая. Пожалуйста, пройдите в камеру, он ожидает Вас там, полностью довольный пожизненным заключением вместе». Он не понял, что все эти два года, стоило Дазаю посмотреть на Чую, у него в груди бомбы взрывались, а единственным, что прокручивалось в голове, было: «Невероятно». «Невероятно, он такой сильный». «Невероятно, в нём столько эмоций». «Невероятно, он совсем не замечает моих чувств». – Отвратительно, – хмурится Чуя. «Отвратительно» – будет последним словом, которое бы услышал Дазай (но он остался жив, потому что смотрит в эти глаза и хочет запустить пальцы в рыжие волосы). «Отвратительно» – самое частое слово, которое Дазай думает, когда смотрит на себя в зеркало. «Отвратительно» – слово, которое будет высечено на его надгробии, потому что Чуя отворачивается и точно не даст погладить его по волосам. Дазай давно смирился, но... Нет, он нихуя не смирился. – Хочешь потрогать? Чуя прекращает идти и медленно оборачивается. И всё, чего Дазай так долго ждал, он дождался: – Чего? Дазай хочет прокричать, что вопрос поставлен неправильно. Если бы Чуя сказал: «Иди нахуй, блять, мерзость», то было бы проще. Дазай бы просто улыбнулся и глупо пошутил. Но Чуя бы не узнал, что он действительно этого хотел. Никогда бы не узнал. Если бы Чуя сказал: «Да, давай, почему бы и нет?», то... Дазай не знает, наверное он бы сразу откинулся. Но чуино «Чего?» не входит ни в какие моральные нормы. Оно не входит в то, на что Дазай имеет ответ. Дазай может сказать, почему небо голубое (он не зря пизданул ту книжку у Мори-сана!). Он может сказать, что будет, если смешать воду и растительное масло (дайте ему премию по химии!). Он может сказать что будет, если разозлить Чую посреди миссии (а ничего, потому что Чуя слишком ответственен, чтобы отвлечься на что-то, кроме подзатыльника). Он не знает, что сказать, поэтому глухо повторяет: – Хочешь потрогать? Корсет? – говорит он одними губами. «Хочешь потрогать? Меня?» «Хочешь коснуться? С ненавистью». «Хочешь отзовусь? С любовью». – Ты... Ты серьёзно? – настороженно спрашивает Чуя. Он резко хватает Дазая за руку, осматривается и утаскивает его куда-то между ближайшими домами. Дазай успевает лишь моргнуть, и вот его уже прижимают к стене, потерянного и хлопающего глазами. Как овечку в загоне. Лишь бы не сожрали. – Чуя? – шепчет он. Дазай оглядывается по сторонам. Никого рядом нет. Если Чуя действительно решит его сожрать (пф, Чиби точно бы не сделал подобного), то ему никто не помешает, а Дазай и против не будет. Чуя скажет потом Мори-сану, что смерть его наступила быстро. В результате того, что Дазай сам сбросился с моста, ага. (Такой смерти он тоже не встретит, потому что если и сиганёт с моста, то Чуя прыгнет за ним и спасёт). – Знаешь, ты... Ты вообще нихрена не смешной. Клоун сраный. Что ж, видимо пункт Развивайте и тренируйте чувство юмора провален. Дазай бы записал это в блокнот, которого у него при себе нет, но перед ним сейчас Чуя. Прямо перед ним сейчас Чуя, который прижимает его к стене. Дазай не будет объяснять, если у него пойдёт кровь из носа. Просто может кинуть в ответ: «Меня прижал Чуя», и все великие умы мира согласятся, что это весомая причина. – Могу разочаровать Чую, – хрипло шепчет Дазай. – я никогда не был так серьёзен. Он облизывает губы, потому что обсохшими говорить не так удобно, а ещё потому что нельзя упускать шанс. Если Чуя не поведётся на его плоскую задницу, то, может, на облизывание губ клюнет. Дазай не знает, на что надеется, ведь губы у него тоже явно не самые красивые. Покусанные все. Обветренные. Чуе не понравится. Чуе ничего не может понравиться в нём. – Что ты несёшь? – Правду?.. – усмехается Дазай. Выходит не смешно. Чувство юмора тренировать всё-таки надо. – Да пиздишь ты. И что бы Чуе сказать, чтобы он поверил? Какие слова надо подобрать? Какой принцессой притвориться, чтобы принц спас? Дазай смотрит Чуе в глаза, и тот понимает – не пиздит. Дазай любит полную херню нести, но Чуя всегда разбирается: фильтровать ли эту херню надо или принимать к сведению. А может вообще сломя голову нестись спасать его задницу. Медленно переводя взгляд с глаз Чуи на его руки, Дазай понимает, что это ничем не лучше. С его рук хочется снять перчатки. Чуя всегда снимал их пафосно, откидывая куда-нибудь, а Дазай подбирал и их, и бессознательное чуино тело. И Дазай всегда хотел снять их сам. Дазай вообще много чего хотел, но не скажет об этом. Он сам не понял, в какой момент начал приближаться. Когда чуины глаза стало так легко рассмотреть, а губы слишком рядом – чуть придвинуться и всё. Ошибка совершена. Ему, наверное, показалось, что Чуя приближается тоже. На зрение Дазай никогда не жаловался, но галлюцинации, галлюцинации вызванные присутствием Чуи. Это ведь вполне возможно. Нет? Ну, Дазай сказал, что возможно. Ему просто так захотелось. Дазай видит, как Чуя закрывает глаза. Они подведены угольным чёрным, и Дазай готов расписать о них новый рассказ. Готов утопиться в лазурном озере, захлебнуться насмерть. (А можно вообще захлебнуться не насмерть, чтобы продолжать смотреть в его глаза? А может ли Дазай просто смотреть в его глаза?) Но он слишком долго смотрел в его глаза, отвлёкся, не заметил. Он не заметил, как Чуя приблизился слишком близко. Поцелуй Чуи был быстрым. Лёгкий чмок, каким целуются только жестокие кровавые мафиози. Они приближались дольше, если честно. И по тому, как они приближались, Дазай долго настраивался на что-то страстное, дикое, первобытное. Как в позорных снах, после которых он старался не показываться Чуе на глаза. Но кем был бы Дазай, если бы жаловался? Его поцеловал Чуя Накахара, краснеющий и отводящий взгляд. Это Чуя Накахара поцеловал его и отскочил с энтузиазмом человека, которого хочет укусить крокодил. Но Дазай не будет кусаться. Он приличный. (Хотя... Естественно, он хочет. С энтузиазмом ленивого кота. И зализнуть тоже. Его и за ухом можно будет погладить). – Это неплохо смотрится на тебе, – бормочет Чуя, уходя. Дазай коротко улыбается, отшатываясь от стены. Стена ощущается мягкой, захватывающей, устойчивой. Такой «Останься со мной». «Не уходи». Но впереди Чуя, и Дазай идёт к нему. Он идёт рядом с ним. Возможно, скоро ему придётся искать что-то вроде: «Как нужно целоваться?». Судя по всему, «Как ему понравиться?» безотказно подействовало на Чую, а значит пришло время новых запросов. Хотя... Зачем нужен Интернет, когда рядом шагает Чуя? Дазаю понравился их поцелуй, но, когда они придут в аркаду, ему придётся поспорить с Чуей на желание. Он будет обязан выиграть.
