This is bullshit

— Я подумываю о том, чтобы пригласить кого-нибудь еще в нашу группу, — сказал Какаши за обедом. — О, да? И кто же смог тебе угодить, о Великий? — проворчал Бакуго. — Ну, очевидно, ты это сделал, — Какаши ухмыльнулся. — Я ненавижу тебя, — пробормотал Кацуки. Какаши усмехнулся и оглядел толпу. — Тодороки. — Хм? Половинчатый? — Да. Кажется, он умеет хранить секреты, к тому же он не такой шумный, как ты. — Значит, ты просто собираешься заставить его? — Бакуго хмыкнул. — Я не думаю, что в этом будет необходимость. Журнал Тодороки, запись №558 Бакуго и Какаши. С ними что-то не так, могут ли они быть родственниками? Давно потерянные братья? Сейчас у меня нет информации, это требует дальнейшего изучения. Причуды Какаши очень сильны, неестественно сильны. Брак ради причуд? Эксперименты на людях? Он работает на правительство?! Они смотрят сюда. Кажется, они относятся ко мне с подозрением. Мне придется проследить за ними. Журнал Тодороки, запись №559 Я следил за ними и подслушивал их разговоры в течение двух дней, и теперь я уверен. Они сто процентов родственники. Какаши покрасил волосы, чтобы в нем не узнали брата Бакуго, и он носит маску по той же причине. Из-за несчастного случая, произошедшего, когда Какаши был маленьким, теперь у него нет глаза. После того, как он потерял глаз, он убежал из дома, потому что устал от того, что с ним нянчились и обращались как со слабаком. «То, что у меня только один глаз, не значит, что я слабый», — были его последние слова семье Бакуго. Полиция провела масштабный розыск, и когда они ничего не нашли, он был объявлен мертвым. Мать Бакуго сказала ему и его отцу, что Какаши на самом деле не Бакуго, и его отец неизвестен. Пока Какаши был на улице, он столкнулся с Айзавой, который является его настоящим отцом, и пошел жить к нему. Чтобы избежать расспросов и быть уверенным, что люди не установят никаких связей, Айзава изменил фамилию Какаши на Хатаке! Ой. Они зовут меня к себе. Они собираются рассказать мне свою историю?

Повествование от третьего лица

— Привет, Тодороки, — Какаши помахал рукой. — Бакуго, Не-Бакуго, — Тодороки поздоровался. — У меня есть к тебе несколько вопросов. Какаши решил пока не обращать внимания на это прозвище. — Неужели? Что ж, тогда все складывается удачно, потому что нам нужно, чтобы ты кое-что сделал. — Что? — Мидория, — просто сказал Какаши, и глаза Тодороки расширились. — Мы провели небольшое исследование о нем и его причудах. Я думаю, это может тебя заинтересовать. — Почему вы рассказываете это мне? — Мы не только рассказываем — нам нужна ваша помощь в этом исследовании. — Вы используете мое положение сына Старателя, — категорически заявил Тодороки. — Я могу получить доступ к данным, которые недоступны вам. — Да, — Какаши кивнул. Нет нужды ходить вокруг да около. — Но ты также довольно умен. — На самом деле я не возражаю, — Шото пожал плечами. — Что вы хотите узнать? Бакуго ухмыльнулся, и Какаши начал объяснять то, что они уже знали.

***

Тодороки согласился помочь им, хотя Какаши подозревал, что ему просто нужен был предлог, чтобы уйти от Старателя. Не то чтобы он винил его. У Какаши было несколько встреч с этим героем, и, исходя из его опыта, он был — по-другому и не скажешь — гребаным мудаком. Не только по отношению к знакомым людям, но и тем, кого не знал, от стариков до детей. Если собираетесь поговорить с ним во время патруля, можете смело ожидать, что после разговора вы уйдете с низкой самооценкой и проблемами с папой из-за мужчины, который даже не является вашим отцом. Итак, Какаши приветствовал Тодороки в их группе. Ему не нравилось, как жители деревни относились к Наруто, но он был слишком погружен в свое горе, чтобы что-либо с этим поделать. Он подвел Саске, но он знал, что может помочь Тодороки. У Какаши было достаточно психотерапевтов, чтобы знать, что иногда предлог сбежать — это лучшее, что ты можешь кому-то предложить. Они вдвоем сидели в гостиной дома Айзавы и обсуждали информацию. Какаши наблюдал за рабочими привычками Тодороки и пришел к выводу, что он, как и Бакуго, был гением. Еще одна интересная вещь, которую он заметил, заключалась в том, что со всеми гениями, которых он знал, было что-то не так. Саске, Орочимару, Итачи, Бакуго, даже Минато временами вели себя… странно. Не сказать, что он чем-то отличался, во всяком случае, использование самого себя в качестве примера доказало бы его точку зрения, но у Какаши не было времени проводить полный самоанализ прямо сейчас. — Поступало множество сообщений о причудах, подобных Всемогущему и Мидории, первое из которых относится к тому времени, когда причуды только начали появлятся, а мир разделятся, — сказал Тодороки. — Мы можем предположить, что у каждого человека, унаследовавшего «Один за всех» уже была причуда, кроме Всемогущего и, вероятно, Мидории. Может, они взломали правительственные ресурсы и получили информацию, а может, и не взламывали. О чем думал Айдзава, когда оставил эту книгу по программированию и хакерству лежать на столе? У них действительно были курсы в Конохе, они были обязательными для АНБУ, хотя компьютеры не использовались повсеместно, а разве что только в больницах, это все еще был хороший навык, когда гражданские и враги, наконец, нашли им хорошее применение во время войны. Ну… Не Мадара, конечно, но его союзники нашли. Какаши сомневался, что Мадара вообще знал, что такое компьютер. Можно подумать, что кто-то точно сможет помочь правительству с безопасностью, когда существует столько причуд. Ну, по крайней мере, он устроит им шоу. Как только они загрузили всю необходимую информацию, а затем еще немного, Какаши расположил некоторые файлы так, чтобы получилась фраза: «Чуваки, эта система безопасности — что-то с чем-то, точняк?» Тодороки отговаривал его от этого, а Бакуго был полностью за. Вот как работала их команда. Какаши предлагал что-нибудь, Тодороки казался либо испуганным, либо удивленным, либо разочарованным. Бакуго злобно смеялся, а Какаши не в первый раз задавался вопросом, в своем ли они уме. Не то чтобы он был из тех, кто любит поговорить. Достаточно сказать, что правительственный взлом стал национальным инцидентом, и после этого система безопасности была усилена, так что Какаши мог с гордостью сказать, что выполнил свою работу. Он был почти что уверен, что Айзава подозревал, что он, Тодороки и Бакуго были причастны, но у него не было доказательств, и он никогда их не получит, так что это не имело значения. Теперь до спортивного фестиваля оставалось всего 3 дня, поэтому они втроем тренировались все больше и больше. Подсознательно Бакуго, вероятно, осознавал, что в такой физической форме он не сможет победить Какаши, и по какой-то причине это означало, что ему надо было больше разговаривать. Какаши не знал почему, но они добивались прогресса, так что это не имело значения. На одном из своих «учебных занятий» Какаши и Тодороки нашли кое-какую интересную информацию. У наставницы Всемогущего и седьмого обладателя «Один за всех», Шимуры Наны (и не было ли это имя ироничным), был внук. Упомянутым внуком был не кто иной, как Шигараки, или Шимура Тенко. Какаши рассеянно отметил, что фамилия Данзо тоже была Шимура. Он подумал, что, возможно, это судьба, но затем вспомнил, что Нана была героем, и она, скорее всего, не была злой. Возможно. Осознав это, Какаши предложил встретиться со Всемогущим лично, им необходимо было придумать способ сказать ему это, не дав понять, что именно они стоят за взломом, Какаши не хотел оказаться в федеральной тюрьме до того, как ему исполнится 20, в любом случае в этом мире. — Ты, блядь, с ума сошел? — фыркнул Бакуго, услышав его план. — Да. А что? — Это самая глупая идея, которую я когда-либо от тебя слышал. Какаши признавал, что, возможно, какая-то его часть хотела увидеть, как Всемогущий корчится, та же самая часть, что думала, что это в значительной степени вина героя, та же часть, которая была во главе, когда он был в АНБУ, поэтому он решил сказать ей, чтобы она нахрен заткнулась, и позволила ему заниматься своими делами. Позже он отметил, что спорить с этой частью своего мозга было иррационально, и ему следовало бы остановиться, но он этого не сделал. Какаши предположил, что Гото понял, что ему может понадобиться любая доступная помощь, поэтому теперь он ходил на терапию три раза в неделю вместо двух. Он не мог сказать, что винил его, но это немного раздражало, хотя Гото ему нравился, так что все было в порядке. Он получил еще одно сообщение от Обито, на этот раз с другого номера, о том, что сейчас он уже в другой части Кореи. Он сказал, что будет путешествовать по миру и оставаться в каждой стране по месяцу с небольшим. Обито также посетовал на то, что он не смог провести больше времени в Корее или в любой другой стране, куда собирался, но он путешествовал всего год, и у него еще было на что посмотреть. Хизаши отвез его на терапию, он был странно молчалив. Обычно, когда они ехали, Хизаши говорил обо всем на свете, что служило для Какаши хорошим способом отвлечься от своих мыслей. Сегодня такой роскоши не было. — Привет, Какаши, заходи, — Гото пригласил его внутрь, и они начали сеанс. Гото спросил Какаши, не хочет ли он порисовать, и тот согласился. — Какие цвета тебе нужны? — Какаши вспомнил Коноху и все цвета, которые там были, и пожал плечами. — Вот, — Гото подвел его к шкафу с красками, и позволил Какаши выбрать. Какаши начал с быстрого карандашного наброска по памяти и затем перешел к рисованию. — Ты великолепный художник, — подметил Гото, наблюдая за ним и разговаривая о случайных вещах. — Нет, — пробормотал Какаши, а Гото только улыбнулся и покачал головой. — Итак, как ты сегодня? — Если бы я признался в преступлении, вы нарушили бы врачебную тайну и сообщили в полицию? — спросил Какаши, не отрываясь от холста. Ему было интересно, как выглядели улицы после войны. Кто теперь Хокаге? Был ли Саске помилован? — О чем ты? Что ты сделал? — Ничего, просто любопытно. Гото приподнял бровь и вздохнул. — Это зависит от преступления. Мне придется кому-то рассказать обо всем, что превышает кражу 5 баксов или что-то эквивалентное этому. — Ясно, — Какаши больше ничего не сказал на эту тему. Он решил, что рассказывать своему психотерапевту о том, что он украл конфиденциальные данные, чтобы провести расследование в отношении старшеклассника и главного героя страны, на самом деле будет не очень хорошая идея. — Как тебе живется с Айзавой и Хизаши? — Отлично, они милые. — Они действительно были. Они позволили случайному ребенку жить в их доме, не зная, опасен он или нет. Какаши не знал, должен ли он чувствовать себя польщенным или обеспокоенным отсутствием у них осторожности. — А что с твоими биологическими родителями? — Какаши знал, что дальше последует этот вопрос, и он уже отвечал на него раньше, но почему-то, когда его спросили в этот раз, это снова выбило из его легких весь воздух. Это было странно, на самом деле. Что после всех этих лет горя иногда он все еще чувствовал себя тем ребенком, стоящим перед кабинетом своего отца. «Ты уже должен был покончить с этим», — говорил себе Какаши. «Ты простил его», — думал он. Но он все еще не оправился от этого и не надеялся, что когда-нибудь оправится. То есть он был обузой. — Мертвы, — Какаши решил уточнить, чтобы больше не говорить об этом. — Моя мать умерла, когда я родился, а мой отец покончил с собой, — Какаши вернулся к крышам домов Конохи. Коричневые с небольшим количеством красного. Что-то вроде засохшей крови, но… счастливее. — Понятно. Сколько тебе было лет? — Пять. — Ты бы хотел перестать рисовать? — спросил Гото. Какаши был сбит с толку, пока не увидел свои трясущиеся руки. Он моргнул и посмотрел на них, как будто они предали его. Так оно и было. Он почувствовал внезапное желание швырнуть кисть в стену и сжечь свою картину дотла, поэтому он отложил ее и отступил назад. Вот оно. Годы сдерживаемой агрессии по отношению к родителям и деревне выплеснулись наружу. Как он справится с этим? Какаши задавался вопросом, сможет ли он?