Исповедь незнакомцев

      Юнги заканчивает раньше с ремонтом байка в мастерской и спрашивает Намджуна о расписании Чимина, потому что тот так и не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Он приезжает к универу и ждёт у главных ворот.       Чимин старался смириться со своим поведением. Надеялся, что поступает верно, стремясь защититься от боли, но тем самым причинял себе её сам. Заканчивая со сдачей последнего проекта, он прощается с Тэ и спешит на выход – скорее домой.       Выходя из здания, он совершенно не ожидал увидеть на территории учебного заведения знакомый силуэт. Поспешно отводя взгляд, надеясь, что его не заметили, разворачивается в противоположную сторону. Но, кажется, план побега трескается по швам.       – Чимин-а, – окликает его Юнги, направляясь в сторону парня.       Пак медленно разворачивается и строит удивлённое выражение лица.       – Оу, Юнги-хён! Что ты здесь делаешь? – улыбается.       – Можно с тобой поговорить?       – Хён, я спешу на работу, если честно, времени в обрез. У тебя что-то срочное? – младший старается не выглядеть очевидным, но и разговаривать сейчас смысла не видит. Ложь вылетает раньше, чем появляется возможность придумать что-то более убедительное.       – Прошу, дай мне десять, нет, пять минут. После я подвезу тебя, куда скажешь, – прекрасно распознаёт дешёвую отговорку и старается держать себя в руках.       – Хорошо, – тихо вздыхает Пак.       Мин крепко берёт его за руку и уводит к своему мотоциклу, припаркованному за зданием университета. Младший не сопротивляется и старается сделать невозмутимый вид, хотя у самого от единственного прикосновения дыхание перехватывает.       – О чём ты хотел поговорить, хён? – останавливается возле байка, аккуратно выкручивая свою руку из чужой хватки.       – Просто выслушай меня, идёт? Но пообещай, что после этого позволишь подвезти тебя, – на что Чим заторможено кивает и старается унять нарастающую тревогу в груди.       – В первую очередь, я хотел извиниться. Прости, если я отпугнул тебя в тот вечер. Я… Уфф. Ты мне небезразличен. Н-нет… Я, кажется, сильно влюблён в тебя, Пак Чимин. И я ничего не могу поделать с этим. Мне кажется, что я впервые такое переживаю. И я не жду от тебя какого-либо ответа на это, ты не обязан. Я просто хочу, чтобы ты знал. Хочу быть рядом, если ты позволишь мне, хотя бы быть твоим хёном. Возможно, тебе потребуется время, чтобы решить, хочешь ты видеть меня в своей жизни или нет. Я буду ждать сколько потребуется. Только не исчезай бесследно, пожалуйста, – Мин чувствует лёгкую дрожь в руках из-за волнения и убирает их в карманы толстовки, что не уходит от взгляда младшего. Тот стоит в оцепенении и совершенно не знает, как ответить на это.       – Хён, я... Спасибо? Я не хочу тебе ничего обещать. Кхм, можем мы сейчас остаться друзьями? – с надеждой спрашивает розововолосый, поднимая взгляд.       – Конечно, Минни, – губы тронула лёгкая улыбка.       – Прости, – опускает голову Чим, ощущая нарастающее чувство вины.       – Эй, даже не думай. Всё в порядке, я же сказал, ты мне ничем не обязан. Я рад, просто быть в твоём окружении. Куда тебя отвезти? – протягивает шлем Паку.       – В бар, пожалуйста, – смущённо отвечает, на что Юнги с улыбкой треплет его по волосам.       – Хорошо. Так же можно делать друзьям? – намекая на руку в его копне розовых волос.       – Конечно, хён, – издаёт смешок Чим, надевая шлем.       Когда Мин подходил к воротам университета, вся уверенность в своих действиях куда-то улетучилась, а на его место встала неприятная тревога и лёгкая дрожь от волнения. При виде розовой макушки он, вообще, забыл с какой целью пришёл. Реакция была непредсказуема, но глаза младшего, наполненные надеждой не потерять хёна, немного успокоили Юна, хотя переживаний не унимали. После того разговора с Джуном, он всю ночь напролёт искал информацию про это расстройство, симптомы, лечение, или, хотя бы, как оказать поддержку в этот трудный период. Конечно, он не надеется, что Чим сразу доверит ему все свои тревоги и кинется плакаться в плечо хёна, если даже Нам с трудом по крупицам собирал хоть какую-то информацию. Он просто хочет быть рядом и создать максимально комфортную среду для Пака, если тот позволит.       Юнги закидывает ногу на байк, убирая его с подножки, и оборачивается на Чима, который шустро забирается следом, стараясь угомонить бушующее сердце и подавить негативные эмоции по отношению к себе, хотя бы на короткое время. Он неуверенно обхватывает старшего поперёк талии и слышит рёв мотора, цепляясь крепче. Мин счастливо улыбается, и трогается в направлении работы Чима.       Ветер от скорости выбивает все ненужные сейчас мысли так, что даже в этот пасмурный день Чимин чувствует необъяснимую эйфорию. Сильнее прижимаясь к старшему, он так хочет быть честнее с ним и с собой. Но страх всегда так велик. Загораживает греющее солнце, заставляя поёжиться от крупных мурашек по всему телу. Открыть глаза и понять, что этот страх, ничто иное как лишь тень прошлого – слишком сложно. Страх сковывает все твои мышцы, пробираясь до хрупких костей, ещё немного и он поглотит все органы. К сожалению, часть склеенного по кусочкам сердца уже канула и доползла до центра всего в этом маленьком мирке, существующем через призму пассивности и одиночества. Мозг. Он настолько поражен, что это не на шутку пугает. Словно ты уже разлагающийся жук, в голове которого засел паразит и управляет тобой только для того, чтобы подольше пожить. Но жить… Есть ли во всём этом вообще смысл? Ох… Как же он устал. Устал притворяться, врать всем вокруг, натягивать фальшивую улыбку, смеяться громче всех, пытаться просыпаться и не тонуть в себе. В таких состояниях ты забываешь как жил до этого, когда тебя не мучила бессонница, когда ты каждый день улыбался искренне, не боялся быть честным и открытым, не боялся любить и быть любимым, принимать эти любовь и поддержку. Кажется, что всё это было совсем не с ним, а с чужаком, с которым столкнулся плечом в забитом метро, спеша на выход из тесного пространства. И как теперь найти того потерянного незнакомца, растворившегося в толпе прохожих? Вернуть, познакомиться, узнать каково это снова дышать полной грудью, а не сдавливать её сильнее от тревог в приступах паники? Каково это… жить? Счастливо и свободно, не съедая себя тёмными ночами напролёт, не гнобить за каждую мелочь и не утопать в чувстве вины за существование.       Он совсем забыл.       Добираясь до бара, оба неловко прощаются, и Чимин, стоя возле входной двери, слушает удаляющийся рёв мотора. Солнце появляется тонкой струйкой где-то вдалеке и озаряет эти несчастные районы, полуживых людей, а может улыбается кому-то особенному, кто действительно заслужил своё место под ним на эти жалкие минуты. Сигаретный дым заполняет лёгкие, оставляя гнилой осадок одной из картинок на пачках сигарет. Они все такие жуткие, но всё равно не останавливают нуждающихся в новой порции никотина наркоманов. Мы все зависимы. Как бы ты не отрицал это. Кто-то зависим от любви, тепла, нежности, прикосновений, секса, взаимности. Кто-то зависим от саморазрушения. Это как религия – ты веришь, что после падения на самое дно, ты сможешь оттолкнуться и прыгнуть высоко за пределы этой самодельной ямы. Либо ты так устанешь от полёта, надрывая связки криком, что выбьешься из последних сил, оставаясь на этом дне гнить, свернувшись калачиком, похоронишь себя заживо и примешь свою судьбу. Как надежды на рай – несмотря на боязнь смерти, кто-то верит, что попадёт в счастливое небытие после прощания с физическим телом, но тем не менее продолжает жить, поддаваясь всем смертным грехам... Может потом тот, кто наверху, подсчитает твои добрые дела, взвесит и решит всё за тебя: как ты жил и чего достоин. Вся ответственность за эти блёклые надежды всегда на чужих плечах. Чистой воды лицемерие.       Скривив уголок рта, Пак ухмыляется своим размышлениям, выкидывая засмоленный бычок мимо урны, и заходит внутрь. Нужно выпить. Заглушить этот нескончаемый поток, вызывающий головную боль. Кивая своим коллегам, он направляется прямиком к бару, где просидит до самого закрытия в отчаянной попытке заткнуть сквозящие дыры, распаляясь на части от концентрации выпитого.       Бармен пыхтит от негодования и качает головой в безуспешных попытках разбудить парня. Поэтому звонит их единственному общему знакомому, слёзно прося забрать это наспиртованное тело из бара. Через 15 минут в заведение залетает нахмуренный Хосок, взяв на себя ответственность за состояние младшего. Подхватывая под ноги, он выносит сопящего Чимина на руках, сразу заталкивая в такси. Хо привозит его к себе, догадываясь, что домой в таком состоянии его везти точно не лучшая идея. Укладывает на диван в гостинной, аккуратно переодевая в свои домашние вещи, укрывает пледом, не забыв про волшебный тазик на полу и бутылку с минералкой.       Из комнаты выходит заспанный младший брат, проснувшийся от шума, и даже не удивляется этой живописной картине. Лишь понятливо кивает самому себе и возвращается в постель.       Утро для кого-то будет ещё хуже, чем обычно.

×××

      Утро и правда дерьмовее некуда, благо можно не подрываться с постели, а ощутить весь отвратительный набор похмелья не спеша. Вот только солнце в глаза не светит и кровать мягче обычного. Разлепив тяжёлые веки, парень понемногу осматривает обстановку и узнает окружение, по крупицам восстанавливая в памяти интерьер квартиры Хо.       Дергается в сидячее положение и ворчит под нос сам на себя. Взгляд падает на пустой тазик на полу и минералку, заботливо поставленную рядом. Какая прелесть. Чимин оценил, но сушняк выше всего. Подхватывая литровую бутылку, он осушает почти всю за пару минут. Но тошнота подкатывает с новой силой, и он всё же подрывается в ванную, путаясь в ногах, где его выворачивает долгие минуты с надрывным кашлем. Отвратительно. Похмелье самое раздражающее последствие его попыток забыться. Пак падает на холодный кафель, держась трясущимися руками за ободок унитаза, и пытается восстановить дыхание, скрипя разодранным горлом. Кое-как, с третьей попытки поднимая своё тело на ноги, Чим выпрямляется и замечает на себе чужие вещи. Не желая напрягать больную голову для восстановления цепочки событий, он быстро умывается холодной водой, полоскает рот и выходит в гостинную, занимая своё нагретое место на диване. В квартире тишина, но почему всё так звенит? Этот звон прерывает звук ключа во входной двери и Хосок, с несколькими шуршащими пакетами.       – О! Проснулся, – с нечитаемым выражением лица Хо осматривает комок несчастья на диване.       – Мгм…       – Не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, и так вижу, – поднимая уголок рта, он стягивает кеды, наступая на пятки.       – Спасибо, – скрипит младший.       – Уже освободил место в желудке?       – Да, Чон.       – Хорошо, пошли на кухню.       – Я не хочу есть, – с гримасой отвращения тянет Чим.       – Я не спрашивал тебя, сказал пошли на кухню, – спокойно отвечает Хо.       Оба проходят на небольшую кухню, где Чимин помогает разбирать пакеты с едой, убирая в холодильник содержимое. На что Хосок выдёргивает из рук некоторые ингредиенты и ставит рядом с плитой. Пак молча садится за стол и смотрит за худощавой фигурой, что мельтешит перед глазами, готовя рамен. Запах острой и наваристой пищи заполняет квартиру. Несмотря на нежелание принимать в себя хоть что-то из еды, у Чима начинает урчать желудок. Он залипает на жилистые руки, что перемешивают лапшу палочками, на острые лопатки, спрятанные под тонким слоем ткани, на слегка вьющиеся отросшие волосы и молча благодарит за заботу. Чон аккуратно ставит перед носом тарелку с горячей лапшой и усаживается напротив.       – Вот теперь ешь. Приятного аппетита, – с лёгкой улыбкой наблюдает за противоречивыми эмоциями на лице Чимина, начиная наворачивать свою порцию.       – Спасибо за еду, хён.       Молча поглощая горячую пищу, Хо смотрит только в свою тарелку, после начиная прибирать небольшой беспорядок на столе. Закончив с уборкой, парни перемещаются в гостинную.       – Теперь тебе лучше? – плюхается на диван с ногами.       – Да, спасибо, – опускает голову и неразборчиво мямлит Пак, стоя в проходе.       – Вот и славно.       – Хосок, вчера…       – Не хочу знать, что случилось, и нет, ничего страшного не произошло. Я забрал тебя из бара, привез к себе и уложил спать. Это всё, что тебе нужно знать, – монотонно проговаривает старший.       – Ла-адно…       – Сегодня суббота, ты эти дни обычно свободен, поэтому я конфискую твоё надоедливое тело и мы едем до завтра в дом моей тёти. Посмотрим нетфликс, горы и будем валяться под пледом до вечера. Устраивает?       – Хобс, ээ… У меня, кажется, были планы, да я и так тебя слишком… – начиная судорожно придумывать себе дела, хватает ртом воздух Пак.       – Ох, избавь меня от этого. Мне нужно присмотреть за домом и убраться, и я знаю, что дел у тебя нет. Если тебе хоть немного стыдно за мой нарушенный сон, ты поедешь со мной и поможешь. У меня нет никакого желания тащиться туда одному, – шутливо давит на чувство вины Чон и победно улыбается, замечая, что план удался.       – Чёрт, конечно, прости Хо, – сдается и тянет грустную улыбку.       – Айщ, мелкий, прекрати мямлить ненужные слова, – ерошит и без того лохматые волосы старший, подходя в плотную и уходит собирать вещи.       Через два часа они уже подъезжают к дому у подножия гор. Всю дорогу Чим задумчиво гипнотизировал вид за окном и вспоминал вчерашний день, прокручивая его в голове до дыр. Хосок ехал молча и настороженно поглядывал на младшего, было трудно не заметить и не догадаться, что вчера он не просто так выжрал половину бара на работе. Это несчастное лицо заставляло внутренне сжаться старшего, но внешне не подавать виду. Погода с самого утра была сомнительной: небо затянуто пеленой серого месива, моросит. По дороге в магазин, за продуктами на 2 дня, дождь немного усилился и отбивал ритм о железную оболочку машины. Хмурое небо лишь усиливало желание завернуться в теплое одеяло и отпиваться горячими напитками.       Чон никогда не говорил про этот дом, но, по дороге к нему, оба мимолетно наслаждались обилием природы, наконец оставив позади шумный город и все сопутствующие проблемы.       Припарковав машину, парни спешили забрать несколько пакетов и скорее зайти в дом, так как на улице уже во всю разыгрался ливень. Снаружи дом не выглядит большим, но как только старший включает свет внутри, гостиная озаряется приглушенным тёплым светом, а на окнах с квадратными рамами переливаются мелкие гирлянды. Кидая небрежное: "Чувствуй себя как дома", Хо уходит разбирать вещи. Гостиная со старым камином, вкупе с проектором на потолке, выглядит слегка комично. Большой диван завален разноцветными подушками, возле окна стоят два массивных кресла, которые кажутся невероятно мягкими. Проходя на кухню через арку, Пак замечает настенный шкаф с алкоголем. Выглядит как дом для идеального одиночества, если честно.       В тихой обстановке Чимин слышит чирканье зажигалки и, оборачиваясь, замечает старшего на тех самых креслах. Мягко ступая по пушистому ковру, он забирается с ногами в соседнее и убеждается, что мог бы спать в нём целую вечность. Чон, смотря в окна на бушующую погоду, достаёт из кармана небольшую трубку и сверток бумаги, под пристальным взглядом Пака разворачивает и насыпает зеленую труху в отверстие трубки. Поджигает содержимое, вдыхая едкий дым в лёгкие, и выпускает в сторону закрытого окна пушистое облако. Резкий специфический запах заполняет всё вокруг, въедаясь в поверхность, и оседает тяжёлыми смолами в лёгких. Чон откидывается в кресле и смотрит на мигающие огоньки.       – Накури меня, хён, – тихо просит младший, видя расслабленного старшего.       Ему на самом деле плевать на концентрацию травы, но расслабиться и отпустить все надоедающие мысли хочется до зуда под кожей. Хо переводит взгляд на парня и хлопает по колену, приглашая. Пак без задней мысли забирается сверху и наблюдает самодовольную ухмылку.       Старший стряхивает уголёк из трубки в пепельницу, стоящую сбоку, и насыпает новую порцию успокоительного. Внимательно заглянув в глаза розововолосого, он подносит трубку к пухлым губам, наблюдает как те аккуратно обхватывают кончик.       – Вдыхай глубоко и задержи дыхание на пару секунд, затем выдыхай. Ок? – в ответ лёгкий кивок головой.       Он поджигает содержимое в трубке, придерживая младшего одной рукой за талию и замечая тёплое свечение от уголька на его лице. Выдыхая облачко прямо за старшего, Чим начинает судорожно кашлять, на что хён поглаживает его по спине.       – Всё нормально. Попей, – Чон протягивает стакан с водой, стоявший рядом на полу.       Чимин осушает его за считанные секунды и отдаёт обратно. Чувствуя, как волна спокойствия стремительно заполняет его тело, опирается на руки старшего и долго смотрит на него. Непривычное чувство. Ему нравится, хотел бы он вместо тревожности ощущать это умиротворяющее спокойствие. Взгляд начинает изучать лицо Хо всловно впервые, аккуратно дотрагивается до волнистых волос и убирает прядки назад, а затем начинает очерчивать контур осунувшегося лица напротив. Дотрагивается кончиками пальцев до челюсти, контура тонких губ, затем аккуратного слегка вздернутого носа и переходит к бровям. Будто касанием крыльев бабочки проводит исследование. Это настолько расслабляет старшего, что он блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь легкими движениями. Младший не знает, зачем он делает это, но и не хочет даже думать о причинах своих действий. Аккуратно подцепляя подбородок хёна, прикасается губами к его лбу и шепчет еле слышное: "спасибо". На это Хосок окольцовывает щуплое тело, утягивая в объятия. Оба слышат лишь дыхание друг друга и чёткий барабанный ритм с завывающим ветром за окном.       Спустя какое-то время Чим понимает, что дико проголодался, и предлагает старшему помочь приготовить ужин. Несмотря на свою просьбу, Пак усаживается на стул, подогнув ноги под себя, и наблюдает за Чоном, что уже второй раз за день готовит для него. Залипая на предметы интерьера, в голову начинают лезть совершенно надоедливые мысли, старший замечает это и щёлкает его по носу, продолжая жарить ароматное мясо.       – Чимин-а, выбери фильм, скоро уже будет готово, – кивает, хоть хён на него не смотрит, и уходит в гостинную, штудируя списки предложенных фильмов.       Останавливаясь на какой-то документалке, парни с удовольствием поглощают еду и устраиваются плечом к плечу под пледом. Повторив дозу успокоительного, оба разморенные и сытые прижимаются друг к другу, стараясь утолить тактильный голод. За пределами этого дома бушует стихия, выливает эмоции в суточные осадки, а двое под тёплым светом огоньков, уснув под конец фильма, наслаждаются моментом в объятиях друг друга.