Исповедь незнакомцев

      Юнги, практически восстановившись, чувствует прилив сил и с лёгкостью выполняет свою работу в мастерской, лишь слишком часто отвлекаясь на телефон – ждёт хоть какой-нибудь весточки от Пака. Сам старается не навязываться и дать время младшему, как настоятельно рекомендовал Джун. Поэтому в последние дни он усердно трудится на дневных сменах, а затем спешит домой и до утра пишет музыку и тексты. К слову… Тексты сейчас занимают бо́льшую часть времени, поскольку на носу выступление, куда их с Намом пригласили хедлайнерами. ПРИГЛАСИЛИ! ХЕДЛАЙНЕРАМИ! АХУЙ – не иначе!       Самооценка, конечно, поднялась на приличный уровень вместе с ответственностью, ведь на них возлагают определенные надежды и ожидания. Попросили подготовить новый материал и обещали круглую сумму за выступление, что тоже не могло не радовать. На этом концерте будет несколько продюсеров, что по секрету выдал владелец заведения, поэтому облажаться никак нельзя. Кровь из носа, но сделать всё, что в их силах, а лучше – больше. Ведь от этого может зависеть их будущее, как вместе с Джуном, так и по отдельности. Замечтавшись до розовых замков в блёсточках, Юн вчитывается в текст и понимает, что писал какую-то херню всё это время, поэтому, психанув, сминает очередной листок и выкидывает на пол к другим несчастным ему предшественникам. Ну, конечно, всё идёт не так гладко, как хотелось бы. Хоть Мин и считает себя гением, в моменты, когда какой-то нерешённый вопрос маячит на фоне, всё валится из рук вон и получается совсем не идеально, скомкано и не так прозаично. Айщ… Как же бесит! Неужели эта светлая голова не может придумать ничего лучше пяти годных строчек?       Просидев над сырым текстом ещё с пол часа, Юн решил пройтись по ночному городу. Спать смысла уже нет, а вот проветрить голову будет очень кстати. Заткнув уши любимым композитором, он бессмысленно бродит по переулкам, накинув на голову капюшон. Сам не замечает, как доходит до работы Пака и, сверяясь с часами, прикидывает, что младший уже сопит дома, пуская слюни на подушку.       Поднимается на крышу и идёт к выступам понаблюдать за беспокойными огнями ночной столицы. Но подходя, замечает двух парней: один лежит, положив голову на бедра другому. В сидящем силуэте Юнги смутно распознаёт фигуру Чимина, и, хотев уже окликнуть его, затыкается. Не издав ни звука, анализирует картину перед собой. Его любимый младшенький – ангел, не иначе! – смолит косяк, густой аромат которого лёгким ветром доносится до рецепторов, на пару с тем непонятным парнем. Мина эта картина начинает жутко злить, хочется подойти, как ревнивый муженёк, взять за руку, утащить к себе домой, накричать и посадить под домашний арест. Но кто он такой, чтобы вести себя подобным образом? Поэтому нервно сопя, он сжимает кулаки в карманах худи и, собираясь покинуть крышу, видит: младший наклоняется к губам того парня и передает невесомый поцелуй облако дыма.       Всё.       В голове пустота. В груди по-страшному щемит, и он стоит как истукан, наблюдая за слюнообменом двух парней. Может ошибся? Погодите, но вот же те самые пухлые губы, которые шептали в просьбе о поцелуе, а после жарко сминали собственные, передавая, как казалось, те же чувства, что испытывает старший. Вот же короткие пальчики, смыкающиеся на собственной талии в попытках покрепче ухватиться на байке, что теперь нежно придерживают чужой подбородок. Вот его выжженные несколькими осветлениями, выгоревшие светло-розовые, словно подсвеченные искусственным светом волосы.       Чёрт, какого хрена?       Слишком резко Мин срывается с места, осознав, что ещё секунда, и он позорно разрыдается от этого жгучего чувства в грудной клетке. Он не хочет делить ни с кем даже его улыбку, которая и так редко бывает искренней.       Нахуй. Нахуй это дерьмо.       Нет, у него наверняка галлюцинации от хронического недосыпа, конечно.       С божьей помощью добравшись до дома, он скидывает потрёпанные кеды и валится на кровать в уличной одежде, не контролируя свои действия. Позорно прооравшись в подушку и сорвав голос, вырубается от эмоционального перегруза. Это слишком для его нервной системы. Видеть такое своими глазами и продолжать тешить себя надеждами? Об этом надо подумать, может он слишком переоценил свою важность в жизни Пака?

×××

      Если раньше дни и без всякой сторонней дребедени напоминали зацикленную пленку, то сейчас всё смазалось в мутное пятно, которое на удивление позволяет не страдать от похмелья. Паку это определённо нравится. И где же раньше был Хосок со своим чудотворным успокоительным? Теперь можно совмещать литры алкоголя, а на утро выкурить косяк и не мучиться от отвратительного чувства пожёванной подошвы, текущей по венам. Вот и сейчас Хо встретил младшего после смены, теперь они делят на двоих вторую самокрутку.       Чимин уже в состоянии, когда всё кажется каким-то артхаусным фильмом, потому что вот только-только хён спрашивал как прошла смена, а сейчас он цепляется за ворот его куртки и проталкивает язык в чужой рот.       Сколько времени прошло? Как они пришли к этому? Ладно, если выражаться по-человески, то ЧЕГО БЛЯ?       Кто бы знал ответы на многочисленные вопросы, которые всплывают в голове? Пак и сам не успевает зацепиться ни за один из них. Именно это и нравится парню в подобном искажающем реальность состоянии, когда не можешь развить ни одну мысль, так быстро мелькающую фоном в сознании, как огни фонарей на высокой скорости. Но м тут есть и свои минусы: отрезвительный укус за нижнюю, немного приводящий в чувства. И Чимин уже отталкивает парня от себя, фокусируя взгляд на опухших от поцелуев губах старшего.       На секунду чувствует, будто он сейчас делает что-то совершенно не то. Не с тем. Всё кажется таким неправильным. Это чувство стремительно разрастается до пугающих размеров, поэтому он спихивает с колен Чона и падает с выступа на спину, ударяясь лопатками о грубую поверхность крыши.       Блять. Какого хуя вообще происходит? Что я творю? Который час?       Нащупывая в кармане джинсов телефон, он кидает быстрый взгляд на время и спешно поднимается на ноги под непонимающим взглядом Хосока.       – Мне пора, – чеканит Пак, вытирая рукавом покусанные влажные губы и отряхивается.       – Эм, ладно, пока, – безразлично кидает, продолжая сверлить глазами.       Чимин уходит прочь и пытается вспомнить последовательность событий, но нихера не выходит, и он злится ещё больше. Чёрт! Он проверяет телефон и думает, что ещё успеет переодеться со смены и пойти на пары. Если быть хоть немного честным, то хочется только спать и заткнуть эти неприятные ощущения, что проедают в груди червяком целые тоннели.       Прокрадываясь на цыпочках до своей комнаты, не ожидает, что у него зазвенит будильник, раздаваясь сиреной на всю гостиную. Чертыхаясь, пытается вырубить его, но телефон выскальзывает из рук, падая на пол, продолжая орать на весь дом. Спотыкаясь о пустоту, он падает на живот, кое-как успевая вытянуть руки перед собой. Создавая ещё больше возни, всё-таки отключает противный звон. Кажется давление поднялось, ибо сердце стучит, как психованное. Прислушивается к тишие и очень надеется, что мать не проснулась, но опираясь на руки, чтобы подняться, так и замирает в этой позе.       Ой…       Заспанная госпожа Пак выходит в гостиную и непонимающе смотрит на сына, что застыл в планке.       – Что ты делаешь?       – Отжимаюсь, – он не знает, почему не может просто встать, а продолжает глупо пребывать в таком положении.       – Ладно, – налив стакан воды, мама уходит обратно в свою комнату.       А Чимин, исправно державшийся в планке всё это время, падает на пол, судорожно хватает воздух и чувствует лицом твёрдый пол. К чёрту. Лучше поспать. Так начинать свой день – себе дороже.       Наконец, падая в кровать, он заворачивается в пуховое одеяло и чувствует, как мышцы расслабляются после суток на ногах, а прохладная постель приятно прилегает к коже. Находясь под остаточным действием травы, закрывает глаза и отмечает, что голова будто плывет по спокойному течению, а мозг уже начинает обрабатывать всю информацию за последние 24 часа. Лишь мельком вспомнив образ Юнги-хёна, на лице появляется нежная улыбка. Соскучился. Но видение пропадает так же стремительно, потому что сознание подкидывает события на крыше часом ранее, аж грудь сдавливает.       Не успев толком загрызть себя чувством вины, Чим проваливается в тревожный сон, чувствуя смятение даже в мире грёз.

×××

      Открывая глаза, Юнги понимает, что проспал на работу. Он не должен был спать вообще. Уши болят от чего-то, и он натыкается на наушники, в которых и отрубился. Славно. Телефон сел из-за музыки. Славно х2. Поставил на зарядку и неторопливо поплёлся на кухню. Почти кинув чайник на плиту, открывает окно, впуская прохладный воздух, и, облокачиваясь на подоконник, раскуривает крепкую сигарету.       Хоть и поспал, сил нет вообще, как и настроения. Не желая вспоминать прошлую ночь, он отодвигает эти картинки на задний план и решает сегодня писать во что бы то не стало. Докуривает и заваривает себе горький кофе. Топает прямиком в комнату, где поднимает с пола скомканные листы и перечитывает. Выделяет фразы с разных листков, комбинируя в строчки, рифма сама приходит, и он погружается в процесс с головой.       Спустя несколько часов непрерывной работы, разминает затёкшие мышцы и подумывает закинуть что-то в желудок, чтобы тот перестал грозно урчать. В дверь кто-то звонит, но Мин не хочет сегодня никого видеть, поэтому делает вид, что давно помер, продолжая сидеть на месте. Но, видимо, тот засранец, что не может успокоиться и смириться с неоспоримым решением Юнги – быть слегка дохлым, настойчиво терроризируя дверной звонок, получит пиздюлей. С чувством вселенской усталости, полуживое (по его же мнению) тело вздыхает и настраивается выбивать дурь из чьей-то бошки. Открывая дверь со злющим лицом, видит на пороге Джуна, с не менее приятным выражением физиономии.       – Хули надо?       – Хули на телефон не отвечаешь? – парирует.       – Не хочу. Повторяю. Хули надо?       – Бесишь. Дай пройти, – Нам отталкивает друга и пролезает в квартиру.       Юнги, сдавшись, идёт на кухню, дабы таки найти что-нибудь съедобное в полупустом холодильнике. Доставая остатки риса и несколько яиц, не обращая внимание на Джуна, принимается готовить свой завтрак в… часов шесть вечера?       – В чем дело, Нам? – Юнги усаживается напротив с тяжёлым вздохом, начиная наворачивать горячий рис.       – Я заебался, – в ответ Джун получает продолжительный взгляд и кивок, мол «продолжай».       – Я не спал трое суток, в глазах уже двоится, хожу, блять, как оголённый провод. Ещё и Джин меня бесит, вместо того, чтобы не трогать меня эти дни, только и ноет, что ему вечно нужна моя помощь, хоть он и сам со всем справляется, я не понимаю, что он хочет от меня, пишет и пишет: «куда ты пропал??» , «ты обещал мне помочь с домашкой», «у тебя месячные что-ли». Да ебать, он прекрасно знает, что выступление на носу и Я СУКА ЗАНЯТ. Пиздец, уебать бы ему по красивой мордашке, да сил нет, – Мин взрывается хохотом на эту гневную тираду и покрасневшее лицо, давясь рисом.       – Заткнись блять. Зато, я всё закончил. Я написал пять битов и тексты. Вот флешка, послушай. А я спать, не буди меня, а то уебу с ноги. Добро?       – Как закончил?! Ебать, с ума что-ли сошёл? – мятноволосый выпучивает глаза, смотря на одинокую флешку на столе, переводя неверящий взгляд на друга.       – Вот так. Взял и всё сделал. Вдохновение или что там, хер разберёшь, но вот оно. Всё там и, на всякий, на жёстком диске, а то всякое бывает, ещё и в таком состоянии, – указывает пальцем на стол и отправляется в гостиную, заваливаясь на диван, мгновенно проваливаясь в долгожданный сон.       Мин вскакивает из-за стола, прихватив с собой недоеденную порцию и флешку, торопливым шагом топает к ноутбуку с наушниками. От нетерпения пытается быстрее попасть в разъём, будто от этого зависит его жизнь. Надевая наушники, он открывает папку “Mono” и включает свежие биты, отложив палочки для еды на тарелку. Полностью погружаясь в мелодию и ритмичные удары, закрывает глаза, вслушиваясь в приятный голос друга, который читает спокойно но в то же время чётко и однозначно. Да, конечно, это ещё демо версии, их нужно нормально свести и подогнать по стилю, но это уже звучит, как альбомный трек. Несмотря на сыроватую подачу, чувствуется страсть вперемешку с рефлексией, приправленой меланхолией. Как же вкусно. Звучание этих треков координально отличается от прошлых, к тому же, Юнги читает совсем по-другому – жёстче, агрессивнее, выплевывая слова одно за другим, ускоряя ритм, а это что-то новенькое. Наконец, Нам настроился на свою волну, и в этом проскальзывает именно то, что называют индивидуальностью.       Переслушав все записи, он доедает остывшую еду и залипает в одну точку. Абстрагировавшись от всего, он все ещё под впечатлением, понимает, что в груди разжигается что-то, поторапливающее его взять ручку и записать этот поток, разливающийся горным ручьём в его голове. Полностью зарывшись в листках бумаги, мятноволосый проводит всю ночь, не вставая со стула, продолжая работать над своим новым детищем.