On thin ice
2 октября 2025 г., 19:14
«По тонкому льду»
Чужие касания выворачивали наизнанку с желанием содрать кожу. Унижение и беспомощность давили сверху от воспоминаний прошедшего дня. Он ничего не смог сделать, пока его прилюдно пороли ремнем на холодной мокрой земле. Помнил каждую мучительную секунду унизительной боли и холодные капли дождя, срывающиеся с неба на него и заглушающие остальные голоса. Боли нет — есть только внутренняя, которая росла изо дня в день, и скоро шипы отчаяния не выдержат и вопьются в сознание, породив желание сдаться. И он уже был на грани поскорее закончить эти унижения и окунуться в глубокую темноту. Он — один. Бракованный омега среди правильных. Забившись в угол комнаты на своей скрипучей койке и уткнувшись лицом в колени, Юнги стал противен сам себе. Ненависть к себе оставляла осадок в виде тоски по дому и родным. Он нуждался в брате, который никогда не давал поникнуть ему и всегда делал его счастливым; нуждался в родителях, которые загибались в гетто, но хранили надежду на нормальное светлое будущее своих детей. Юнги до крови прикусил нижнюю губу, чтобы не заплакать. После того издевательства в лесу омеги потеряли к нему интерес, стали выглядеть хуже и не воспринимать даже себя. Но глупо продолжали надеяться на спасение. А ведь он единственный знал, что Онего потерпело поражение и сейчас восстанавливается, поэтому вряд ли кому есть дело до группы похищенных омег. — Юнги, ты как? Болит? Тихий голос отрезвлял от этой боли внутри, а кровать заскрипела и прогнулась под ним. От вопроса свежие раны запульсировали на спине, заставив поморщиться от неприятного трения ткани о них. Юнги не хотел поднимать голову, смотреть на него и даже отвечать. Не собирался и не собирается дружить с этими лицемерными онежцами. Он уверен, что и Чимин, пока издевались над ним, смотрел свысока и думал, что главное это не он. Игнорирование не смущало этого омегу, и он не сдвинулся с места. Мину пришлось оторвать голову от колен, приоткрыв слезящиеся глаза. В комнате серая тишина: кто-то спал, а кто-то вновь молился. Сын главнокомандующего выглядел перед ним каким-то не таким: растрепанные светлые волосы, мягкий взгляд, губы в полуулыбке, а брови изломаны в переживании. Будто старался расположить к себе. — Отвали, — Юнги нахмурился, сухо отвечая и удовлетворенно хмыкая, когда Чимин отвел взгляд и недовольно поджал губы. Но через силу своей гордости онежец решился снова обжечься о него. — Я понимаю, как тяжело быть одному. А обстоятельства вынуждают нас отстраниться друг от друга, но если мы будем находить успокоение в друг друге — то сможем выжить. — Ты тупой? Я сказал — отъебись, — презрительно выплюнул он. Ему сейчас так плохо, что лишние слова и чье-то присутствие начинали раздражать. Чимин поменялся в лице, испытав обиду от грубых слов, но стерпел и вновь пытался коснуться огня, словно было мало других ожогов. — Я не желаю тебе зла, Юнги… Ведь у нас общий враг. Но что Мин мог ответить? Кипящая злость от лицемерия дала сбой, и по комнате раздался звук пощечины. Юнги тяжело дышал, сжимая зубы, чтобы не пролить слезы, и проглатывал, раздирающий горло, ком. Чимин растерянно поднял ладонь к горящей щеке, а внутренний демон требовал оставить его навсегда и презрительно скривить губы. Но что-то кольнуло в его сердце, тронуло ранимую часть души, и Чимин с усилием сдержал слезы, заметив, как взгляд Юнги становился мертвецки белёсым, как это было и у дьявола Мэривейта. Но омега промолчал и сдержал страх, чтобы не привлекать внимание остальных; чтобы не нагнать больше страха и ненависти на дворняжку, который без милости Бога терял свою человеческую сущность. — Тебе не кажется, что ты борщишь, мэривейтинец? — Намджун, который наблюдал за ними с противоположной кровати, не выдержал то, как Чимин унижался перед этим дворняжкой, и оказался в два шага рядом, сжимая кулаки. — Не надо, Джун. И правда не стоит пытаться менять местами небо и землю, — Чимин коснулся его плеча, вставая с чужой кровати и отворачиваясь от Юнги. — Пошли спать.* * *
На следующий день после скудного обеда Чимина единственного увели с камеры. Никто не обратил на это; омеги, запуганные до смерти, боялись поднять глаза, и только Намджун нагло поинтересовался у Криса, куда повели его друга. «Друг» — Чимин услышал слетевшее с уст слово, которое было как глоток спасительного воздуха или намека на свет в этой кромешной тьме. В груди потеплело, и он уже не боялся того, что ждало дальше. Он заверил Намджуна, что не позволит себя дать в обиду и без лишних сопротивлений позволил Крису увести его. Они поднялись на последний этаж, и снайпер запустил его в первую дверь, а сам остался за нею. Омега, сжимая завязанные за спиной руки в кулаки, смело прошел вперед. Высокие потолки и большие окна во всю стену встретили его непривычным чувством комфорта. Под ногами расстилался широкий ковер с замысловатыми узорами; в стороне стоял стол, на котором царил порядок, в центре — кофейный столик с креслами, а в углу его привлекло фортепьяно, скрытое вуалью. Чимин прошел прямиком к нему, игнорируя картины и прочие дорогие штучки. — Я предполагал, что тебя первое заинтересует, — голос за спиной напугал. Чимин глубоко вздохнул, не желая оборачиваться к нему и ощущать всей своей сущностью присутствие, нагнетающей густой энергии и подавляющей все его чувства. Опасность была прямо за его спиной, а он словно ждал, когда она погубит его. Даже представлять не хотелось, что понадобилось этому демону от него. Дьявол недолго стоял на одном месте. Чимин слышал по широким тяжелым шагам массивных ботинок, как он прошел к столу, расстегнув ремень, снял меч и положил его на дубовую поверхность стола, а после налил себе из графина что-то в стакан. Слышимая усмешка, и он идет обратно. — Долго будешь стоять на одном месте? — альфа сел на кушетку, залпом осушив стакан. — Что тебе нужно? — сквозь зубы прошипел Чимин, нацелив взгляд на картину, висевшую напротив него. Портрет неизвестного солдата с важным взглядом, густыми усами и сдержанной улыбкой. — Твоя покорность, — альфа встал и подошел ближе, одним движением ножа срезал веревки. Руки, как у безвольной куклы, опустились по бокам, и пальцы разжались, но внутри казалось, что сотни металлических иголок парализовали каждую мышцу. Чужие ладони легли на его плечи, с требовательной силой опуская его на рядом стоящий табурет. Чимин упал на него, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не сбежать и не нарваться на гнев этого нечестивого демона. Вуаль слетела с фортепьяно в одну секунду, поднимая пылинки в воздух. — Сыграй Пассакаллию. Гендель — Хальворсен. Чимин не сдержал смешка, выгнув бровь. — Откуда такому монстру знать толк в классической музыке? — внутренний демон все же точил зубы и хотел вырваться на волю. Омега понимал, что долго не сможет сдерживать его. Руки, что лежали на плечах, пропали, но горячую хватку Чимин ощутил на задней стороне шеи. Стиснул зубы, чтобы не издать ни одного звука, когда насильно наклонили голову к клавишам, словно носом хотели ткнуть в них. — Я не удивлен. В ваши маленькие головки вбиты лишь одни стереотипы, чтобы возвысить свой народ на фоне нас — необразованных варваров. Но мне глубоко наплевать на твои высказывания, онежец. Ты находишься не в том положении, чтобы насмехаться над мэривейтинцем. Его слова резали, кусали и обжигали. Чимин понимал, что сказал глупость, которая была подначена лишь ненавистью к этому человеку. Хотелось оправдаться, но нужно ли? Гордость, его верная спутница, не даст ни малейшего права. Чимин замер все в том же положении, склонивший голову под натиском чужой ладони и уперев взгляд в бело-черные клавиши. Чонгук ждал, когда он сдастся. — Я не буду играть. Он ждал удара, который лишил бы равновесия и заставил подавиться комом слез, но его не последовало. Чонгук глубоко вздохнул и обхватил его за руки, чтобы положить их на клавиши. Широкие ладони с разбитыми костяшками накрыли его ладони. Чимин замер и не шевелился, словно был парализован. Его щеку обожгло чужое дыхание, а чужие волосы коснулись его виска. Первые ноты медленной торжественной музыки разлились под направлением рук альфы. Чимин смотрел только на запекшуюся кровь на костяшках и на то, как отличались размерами их пальцы. У дьявола они были длинными и узловатыми с родинками на белой коже, будто были рождены для искусства, а не для убийств. Чонгук задал темп, а Чимин продолжил играть, когда отстранились от него. Бетховен, Шопен, Бах, Паганини и других — на разных музыкальных инструментах Чимин знал наизусть с детства. Такое было воспитание в семье благородных людей, но его руки не были созданы для прекрасного. Играя, Чимин никогда не проникался музыкой, но почему-то сейчас, играя своему врагу, он задумался, почему именно это произведение? Омега ощущал себя один на один с миром, но без людей. Будто жизнь погасла, а он шел по тонкому льду. Призрачные руки папы и отца тянулись к нему, но он даже не обернулся, чтобы схватиться. Вьюга с голодным воплем подхватила его, покрывая тонким слоем оголенные участки кожи. Под ногами стал трещать лед, разбегаясь кривыми линиями по поверхности озера. Но Чимин всё шел вперед, медленно переступая с ноги на ногу, не боясь ни холода, ни мертвой пустоты. Он не видел перед собой пути назад, возможности вернуть все, что было, и готов был сам провалиться под лед, чтобы познакомиться с темнотой. Чимин доиграл до конца, широко распахнув глаза. Чонгук уже не стоял над ним, прошел к кушетке и лег на нее, прикрыв глаза. Омега ожидал совсем другого, но точно не игры на фортепьяно. С одной стороны, он мог облегченно выдохнуть, но с другой… Что дьяволу неожиданно может прийти в голову? Он прислушался. Тишина. Лишь гроза за окном давала о себе знать. Чимин встал с места и обернулся. Его мучитель уснул на кушетке, а он на цыпочках проскользнул между креслами, в два шага оказавшись около стола. На нем лежал тяжелый крестообразный меч: рукоятка была выполнена из чистого серебра, а в середине мерцал рубин. Чимин, смотря на него, вспомнил о собственном крестике. Хотел взять меч и исполнить задуманное, подкормить своего демона, как его внимание привлек толстый потрепанный альбом. Он снова убедился, что дьявол действительно спит, и открыл первую страницу альбома. «Дорогой Чонгук, вот тебе исполнилось одиннадцать лет. Твой отец не одобряет мое влияние на тебя. Ему кажется, что я тебя обласкала и сделала слишком добрым, и я этого не отрицаю. Ведь доброе сердце сильнее злого. Мне печально знать, что мы с тобой не скоро увидимся. Твой отец захотел сделать из тебя сильного альфу. И как бы ты не изменился, я всегда буду любить тебя. Пусть этот альбом и коробка с углем будут для тебя отдушиной. Ты склонен к прекрасному и не зарывай свой талант. Я очень люблю тебя и нашего Зорьку.Твоя бабушка Зоря.»
Чимин отшатнулся от слов, написанных на онежском языке и адресованных Чонгуку. Так зовут ведь этого дьявола? Пак еще раз обернулся на него. Черные волосы разметались по маленькой подушке, складки над бровями были привычно нахмурены, но губы расслаблены. Чонгук был высоким, что его ноги свисали за край кушетки. «Не может быть такого, чтобы в этом демоне была часть онежской крови», — Чимин скривил губы, не веря, что эта женщина приходилась ему родной, и перелистнул лист, на котором было изображено знакомое улыбающееся лицо. Где-то он уже видел эти черты, но не мог вспомнить. На другом листе было изображено поле с одиноким деревом, а на следующем непонятные узоры, явно изображенные в импульсивном темпе. «У него действительно талант…», — от промелькнувшей мысли Чимин нахмурился и закрыл альбом. — «Эта вещь наверняка ценная ему, а если я…». Омега, забыв о задуманном, в спешке спрятал альбом под рубашку и без лишнего шума направился на выход, где ждал его Крис.* * *
Солнце постепенно уходило за горизонт. В замке зажглись факелы, а время близилось к окончанию уборки. Минхо проследил за последними лучами уходящего тепла и выжал тряпку: скоро за ним и Джейн вернется один из солдат дьявола и уведет их в камеру. А что будет на следующий день — оставалось тихо молиться. — Джейн, я все, — Минхо выпрямился, кидая тряпку в железное ведро. С ежедневной уборкой в роли каких-то слуг юные омеги уже смирились. Это отвлекало от осознания того, что они обречены. — Я тоже, — раздался звонкий голос на втором этаже, затем высокая девушка спустилась по лестнице с тряпкой в руках. — Руки затекли мыть эти страшные окна. — Ты хоть помет смываешь, а мне приходилось ни один раз трать в одном месте тряпкой. Эти идиоты во вред мне харкались и наблюдали, как я отираю их харчу, — проворчал Минхо, с ненавистью смотря на свое ведро, а после на свои руки. — Конец пришел моей нежной коже и маникюру. — Тебя только это и волнует, — закатила глаза Джейн, взяв его под руку с ведром и повела его вниз. Они завернули в коридор, не обнаружив своего приставленного надзирателя, и оказались в замешательстве. — И где эта нечисть? — Пошли, нам не стоит задерживаться, — Джейн не хотела получить наказание за то, что не в положенное время пребывала вне камеры. Они прошли мимо темного коридора. Факелы здесь не горели, и приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть что-то впереди. Джейн не была уверена, что они идут по нужному коридору. В этом замке легко можно заблудиться из-за многочисленных коридоров и комнат. — Видишь? — Минхо остановился, придерживая девушку за руку, и кивнул в сторону, где свет из одной комнаты падал на пол. Дверь была приоткрыта, и были прекрасно слышны голоса на повышенных тонах. Омега с любопытством двинулся вперед, пока Джейн не остановила его, с опаской поглядывая в конец коридора. — Может, не надо? — Хватит ныть, Джейн, — Минхо опустил ее руку и пошел один. Ему нужно было подслушать, надеясь на то, что сможет узнать что-нибудь важное, чтобы потом рассказать или предупредить омег. Каждый день их жизнь висела на волоске, и если они будут знать, чего ожидать от завтрашнего дня, то смогут уберечь себя от опасности. Джейн с обидой в груди на друга промолчала и осталась стоять в стороне. Все же храбрости ей не хватало подслушать чужой разговор. Минхо замер рядом с приоткрытой дверью, навострив слух. По голосам было понятно, что разговаривали двое: один голос по шипящим согласным точно принадлежал альфе, а второй омеге — и он был до боли знакомым. Минхо, имея прекрасный слух, догадался, чей это голос, поэтому испугался за бедного омегу, но этот страх быстро улетучился, услышав, как смело разговаривал он. — Ты привел меня, чтобы ставить свои условия мне? «Неужели ты так отчаялся, чтобы разговаривать без страха с одним из демонов», — подумал омега. — Я бы не стал так доверять Джину. Ему нужны только деньги, а не красивый омега из Онего. Таких как ты — он может иметь тысячу. — Не смей меня сравнивать с другими глупыми омегами! — он явно пребывал на грани злости, что его голос даже услышала Джейн. — С ним всегда рядом Чонин. Ты думаешь, он не трахает его? — Я сам разберусь с ним. — Не горячись. Чонгук уехал к главнокомандующему. Скоро состоится важное испытание для вас, а я хочу проучить Юнги, чтобы он понял, что теряет. Ты тоже этого хочешь, верно? Образовалась на секунду тишина. Минхо слышал, как неуловимо билось его сердце. По разговорам он не мог ничего понять, но все это до глубины души смущало и вводило в заблуждение. Минхо подозвал Джейн, энергично махая рукой, и та с сомнением на цыпочках подкралась, замирая за его спиной и так же прислушиваясь. Она видела в полутьме, как бегали мурашки по коже друга. — И не только его. Один из нас стал яростно защищать эту дворняжку, а его кровь, как и твоя, Хосок, не заслуживает ничего — кроме отвращения. Было слышно, как скрипнули зубы альфы на высказывание омеги, и Минхо хотел рвануть и защищать этого смельчака, как всё нутро в миг похолодело от произнесенных слов. — Я бы давно свернул твою шею, но ты сослужил хорошую службу, чтобы слить данные и местонахождение вас мэривейтинским военным… «О боже…», — Минхо обернулся к Джейн, взяв ее за такую же холодную ладонь, как и у него. Она с парализующим шоком смотрела на него в ответ, а пульс ускорился до учащенного дыхания. — Кажется, мы здесь не одни. По приторным запахам заблудились две овечки, — произнес голос, лишив земли из-под ног. Минхо настойчиво стал толкать Джейн вперед, чтобы та бежала, но дорогу ей перегородил их же надзиратель. Минхо, отставший позади, обернулся, когда услышал полностью открывающуюся дверь. Чужие тени с приближением увеличивались на стене, а собственное сердце гулко билось до того момента, когда увидел самоуверенное лицо предателя. Ухмылка на губах пронзила его сердце насквозь, слезы навернулись на большие голубые глаза, а руки сжались до побеления костяшек. Хотелось выцарапать это лицо, вложить всю злость и обиду на то, что он сделал. — Как ты мог…? — Минхо не успел произнести его имя, как рука надзирателя сжалась на его шее в удушающей хватке. — Избавься от них, — приказал Хосок. Внутри альфы растекалось приятное чувство мести. Как же он давно мечтал показать этим зазнавшимся самовлюбленным омежкам свою силу. Джейн кричала и требовала отпустить, а Минхо не мог произнести ни слова, безжизненно уставившись в темный потолок и не чувствовав боли в волосах, пока его тащили по коридорам. Все блекло перед приближающейся смертью.
