Desire
7 октября 2025 г., 18:42
«Желание»
Осень продолжала царить в природе, нагоняя холодный ветер и нескончаемые дожди; листьев на деревьях осталось совсем немного, и небо Мэривейта было разрисовано костлявыми ветками. Спускаясь по лестнице, Тэхен задумчиво посмотрел в большое окно, выходящее на задний двор с заброшенным фонтаном. Он любил сюда приходить, чтобы остаться наедине с собой. Это место даже солдаты сторонились. Он успел изучить весь двор и завядший сад, который вел прямиком в рощу. Раньше окружающей красоты он не понимал, но сейчас, когда осталось жить немного, начал ценить и растягивать моменты наедине с собой. В окне он заметил того самого омегу, которого так часто видел в последнее время со своим братом. Онежец убирал листья, сметая все в кучу, а на скамейке сидел молодой солдат, наблюдавший за хорошеньким омегой. Тэхен спустился на улицу и замер на крыльце, скрестив руки на груди. — Другой работы не нашлось? Он мысленно удивился просочившемуся яду недовольства в своем голосе. Пак Чимин. Тот, кто должен спасти его от долга и тот, кто занял мысли его брата — он был в этом уверен. Тэхен не думал, что умеет ревновать. Это не было на него похоже. — Дьявол приказал убрать этот двор для тебя, — не поворачивая даже головы, тихим голосом ответил омега. Тэхен легкой походкой вышел из-под крыши, рассматривая его изучающим взглядом. Пшеничные волосы были обрезаны по уши, отчего он был похож на одуванчик; миловидный профиль, уставшие, вечно обеспокоенные глаза и пухлые красивые губы; на обнаженной коже рук виднелись небольшие синяки, а худое тело с тонкой талией, но большими бедрами скрывали застиранная ткань. Неудивительно, что Чимин выглядел как сошедший ангел с небес. У него была собственная особенная красота, и даже тяжелые обстоятельства не испортили её. Тэхен прикусил нижнюю губу, продолжая наблюдать за работой онежского омеги. Если бы не всё это? Смогли бы они когда-нибудь подружиться? Но Чимин — омега аристократов, а он — обычный деревенский омега. Тэхен сомневался. — Lasă-ne (Оставь нас), — он кивнул на вход в особняк молодому солдату. Тот замешкался, понимая, что его будет ждать, если пленик посмеет сбежать, но пристальный взгляд золотых глаз Лумины помог ему ретироваться. — Отложи метлу, у меня есть разговор к тебе. Чимин помедлил, хмуря брови, но облокотил метлу о стену и ожидающе посмотрел на него. — Не беспокойся, я не собираюсь тебя подставлять. Я брат Чонгука и, как Лумина, имею полное право распоряжаться вашей свободой, — решил пересечь все подозрительные мысли онежца он. — Чонгука? — порыв холодного ветра подхватил тело Чимина, заставив его вздрогнуть. Тэхен заметил, что в такую погоду омега был одет в ту же одежду, что дали им изначально. Сняв с себя накидку, он сделал шаг вперед, вставая напротив его, и накинул её на озябшие плечи. Чимин в недоумении широко раскрыл свои серые стеклянные глаза, словно в них отражалось само пасмурное небо. — Спасибо… — Так зовут того, кого ты называешь дьяволом, — Тэхен засмотрелся, и в этот миг отвел глаза, протягивая руку. — Пойдем прогуляемся. Чимин знал это имя, и оно казалось таким чужим и несвойственным на произношение, что мысленно произнес имя брюнета. А перед ним тот самый человек, ради которого Чонгук был готов на всё? Тот самый Зоря, как ласково было упомянуто имя в письме и тот портрет — Чимин догадался, что изображённый очень похож на Тэхена. Он не стал задавать ему лишних вопросов, направившись с ним в саму рощу. В окне второго этажа замка Чонгук, разговаривая с приехавшим этим утром главнокомандующим, не мог не заметить две знакомые удаляющиеся фигуры. Брови непроизвольно нахмурились. — Familia Ming este gata să preia finanțarea, se pare că doamna vrea să ne acopere integral toate costurile de dragul testării omegas-ului pentru forță, (Семья Мин готова взять на себя финансирование, видимо, госпожа хочет полностью покрыть все наши затраты ради испытания омег на силу духа,) — сидя за его столом, мужчина отклонился спиной на стул, прикуривая крупную сигару. – Diavol? (Дьявол?) Чон отошел от окна с озадаченным выражением лица: он не понимал, что задумал Тэхен, да и в последнее время он стал очень странно себя вести. — Ce ai văzut? (Что увидел?) — поинтересовался главнокомандующий, хитро улыбаясь. — Vremea perfectă pentru a face rău? Corect? (Прекрасная погода, чтобы вершить зло? Верно?) — Și nu cer nimic în schimb? Dar domnul Seokjin? Enorienii au vrut și ei să contribuie la asta, (И взамен ничего не просят? А как же господин Сокджин? Энорийцы тоже хотели приложить к этому руку,) — Чонгуку не очень нравилось столь пристальное внимание госпожи Мин. В последнее время она часто участвовала в каждой операции для их народа. Он не верил богатым людям, зная, что их помощь всегда сопровождалась не от доброго сердца. А госпожа Мин была той самой женщиной, делающей всё ради своих корыстных целей. Почему-то к Сокджину у него было больше доверия после случившегося. — Este onorată să ne ajute. Familia lor va fi cu siguranță prezentă la ritual. Enorienii sunt aliați temporari; nu știi niciodată când vor decide să muște o bucată și mai mare decât s-a convenit. (Для неё большая честь помочь нам. Их семья обязательно будет присутствовать на ритуале. Энорийцы — это временные союзники. Никогда не знаешь, когда они решат откусить ещё больший кусок, чем было договорено.) — Minunat, (Прекрасно,) — недовольно выразился он, продолжая поглядывать в окно. — Prefer să termin asta și să mă întorc în față. Își va reveni curând. Sunt sigur de asta. Și de data aceasta vom putea să ne luăm înapoi pământurile. (Скорее бы это закончить и вернуться на фронт. Онего скоро восстановится. Я уверен в этом. И на этот раз мы сможем забрать свои земли.) — Nu pot decât să-ți invidiez energia, Diavolule. Crede-mă, nici mie nu-mi place această femeie. (Твоей энергии лишь позавидовать, Дьявол. Поверь, эта женщина мне тоже не нравится,) — выпустил дым от сигареты взрослый альфа, покачиваясь на кресле. Чонгук предпочёл стоять у окна, а его брата и онежца уже не было видно на горизонте. — Lumina merge des să o vadă. În ce scopuri rămâne un mister. (Лумина часто уезжает к ней. Для каких целей остаётся загадкой.) — Nu are de ce să-și facă griji, curvele Onega și Aurora își vor îndeplini datoria, iar fratele tău va fi liber și va putea începe o viață normală ca omega. Iar faptul că el comunică cu cei bogați este doar în avantajul lui. Trebuie să-ți căsătorești cu succes fratele tău omega, (Ему не о чем переживать; онежские и аврорийские шлюхи выполнят его долг, и твой брат будет свободен и сможет начать нормальную жизнь омеги. А то, что он общается с богатенькими — только на руку. Нужно ведь удачно выдать замуж своего брата-омегу,) — посмеялся мужчина, замечая, как юноша продолжил хмуриться. — Ei bine, cu siguranță nu pentru familia Min. (Ну точно не в семью Мин.)* * *
Он смотрел на ночное холодное небо, лишенное звезд. Решетка и небольшой размер окна не позволяли полностью ощутить эту пустую красоту и лишь раздражали его. Тяжело вздохнув, Юнги перевел взгляд на соседнюю кровать, где спал Чимин. Теперь он разделял с ним участь изгоя, но она не заставляла его гореть от злости, а лишь удручала и камнем тянула вниз. Для него спустя месяц этот омега стал тем, кому он смог довериться из онежцев. Внезапно щелкнул засов, и массивная дверь открылась, пропуская гулящий сквозняк в их подвальную комнату. Юнги — единственный, кто не смог уснуть и не зря. Конкретно за ним пришёл тот странный высокий омега с рисунками на лице. Чимин называл его Тэхеном, а сегодня даже неосознанно вымолвил, что это младший брат дьявола. Тот смело прошёл внутрь, волоча за собой подол накидки, и под любопытный взгляд Криса остановился напротив него. — Ты идешь со мной, — холодно сказал он. Юнги хотелось знать, что на этот раз, но было бессмысленно спрашивать и противиться, поэтому молча встал с кровати. Омега слышимо хмыкнул. — Думал, тебя придётся уговаривать. Они поравнялись по росту; Мин впервые стоял так близко и мог рассмотреть каждый рисунок на красивом безэмоциональном лице. Юнги проигнорировал высказывание, на что Лумина свысока одарил его безразличным взглядом. — Кое-кто хочет увидеть тебя, но взамен он мне будет должен, — и, зная боевой характер, предусмотрительно попросил надеть наручники на него и вывести его на улицу. Юнги был рад увидеть ночное небо, где не сковывали стены и решётки. Прохладный воздух приятно закрадывался в легкие и обдувал его напряженное лицо, словно лаская и прося расслабиться. Тэхен шел неспеша, держа в руке керосиновую лампу, но оглядывался, словно боялся, что их заметят. Они зашли в конюшню, и Юнги немного напрягся, но всё стало ясно, когда они остановились напротив пустого стойла. Тэхен поставил рядом лампу, освещая того, кто находился там. И Мин интуитивно сделал шаг назад, усердно пытаясь не позволить панике овладеть им, когда солдат снял маску с лица заложника. В запекшейся крови и в засохшей грязи сидел на цепи Хосок. Тот при виде омеги слабо улыбнулся, но губы дрогнули, увидев отвращение на любимом лице. Альфа чувствовал себя жалко, не хотел, чтобы Юнги видел его в таком унизительном положении, но внутренне понимал, что сам себя наказал. — Я хочу поговорить с ним наедине, — попросил осипший от холода голос. — Я не хочу с тобой разговаривать, урод, — выплюнул Мин, сжимая кулаки. Как же ему хотелось вылить всю ярость на то, что он сделал с ним. — Уведите меня! Меня воротит лишь от одного его вида. Хосок опустил голову, сжимая зубы. Он не мог позволить такого обращения от омеги. Не мог находиться на коленях перед слабым существом, не мог. Альфа боролся и кусался, попрекал за такую слабость. Но… Это был Юнги. Тот самый омега из гетто, в которого влюбился по уши; ради которого он пошёл в воины, чтобы стать сильным и обратить его внимание на себя. Трудился изо дня в день, чтобы быть не просто солдатом, пушечным мясом, а избранным воином. Но что получил взамен? Горькое осознание, что он никому не нужен. Тэхен попросил на своем языке солдата постоять снаружи и проследить, чтобы никого не было поблизости; сам он остался, чувствуя, как внутренний омега дрожал в груди Юнги, пока тот кривил лицо от пожирающих чувств. — Я совершил много ошибок, — начал Хосок. — Я упал на самое дно, ведь самое дорогое у меня отняли и забрали навсегда. Мне нет прощения, я ужасный альфа. Видимо, мэривейтинская кровь в наших жилах действительно проклята. Но Лумина… Он сказал мне, что у каждого должен быть шанс всё исправить. И я хочу использовать этот шанс, чтобы спасти тебя и вернуть к семье… — Закрой свой рот. Выглядишь жалко, — прошипел Юнги и указал пальцем на свой шрам. — У такого как ты нет никаких шансов. Предатели будут вечно гореть в аду. Я лучше сдохну в руках врагов, чем доверюсь твоим. Выплюнув это, он не желал больше смотреть на него. — Стой! Не смей отворачиваться от меня, омега! Но Юнги больше не слышал его, выходя на свежий воздух и начиная глубоко дышать; он сцепленными руками схватился за крестик, подаренный Чимином, чтобы обуздать то, что пыталось затуманить его сознание. Ярость испепелила всё внутри, надавив свинцом на виски так, что подкосились ноги, и он мог рухнуть, пока его не придержали. — Chiar ești în flăcări, (Ты горишь,)— над ухом шепнули, приобняв его за талию и позволив облокотиться. Но Мин, прорычав, вырвался и пошатнулся, сгорбившись. — Если бы не эти гребаные наручники — избил бы его до смерти. — Он хоть и урод, но подумай над его словами, Мин. Юнги прикусил внутреннюю сторону щеки, желая послать всех куда подальше. Он присел на корточки, упираясь действительно горячим лбом в скованные запястья. — Du-te la datorie, o voi rezolva, (Иди дежурь, я разберусь,) — приказал Тэхен стоявшему в ожидании солдату, позволяя Юнги немного прийти в себя. — Как же хочется сдохнуть… — сказал про себя он. — Действительно хочешь? Как же твоя семья? — Тэхен ненавязчиво стал играть с аметистовой серьгой в ухе. Юнги поднял свои глаза на него. — Только они меня держат. Как же хочется стереть эту сцену с глаз долой, — и выпрямился. — Отведи меня обратно, и я больше ногой не ступлю туда, даже под дулом пистолета. — Пойдем, — кивнул Тэхен, идя вперед и даже не боясь, что Юнги может напасть со спины. Прекрасно осознавал, что тот вряд ли способен сейчас на это. Мин следовал за ним и думал об увиденном и даже не заметил, как они стали подниматься на второй этаж. Тэхен обернулся через плечо, заметив застопоренное состояние омеги. — Куда ты меня ведешь? — Ко мне. Юнги сжал губы в тонкую линию, проглатывая логичный вопрос. — Не переживай, немного выпьем, и я тебя отпущу в холодную, пропахшую крысами, камеру, — сказал он, вызывая больше недоумения с его стороны. Тэхен говорил прямо, не видя смысла говорить загадками, поэтому Юнги решительно поднялся на одну ступеньку. Ему хотелось забыться хотя бы на один день, и схожее чувство имел и Лумина. Оказавшись в просторной комнате, Юнги ощутил приятное комфортное тепло, привыкший к холодной камере под землей. В камине тлели догоревшие дрова, а свечи, которых было не так много, создавали полумрак. Он остановился у порога, а Тэхен закрыл за ними дверь на ключ и бросил его на комод. Слегка потянул его за цепь, приглашая пройти, а потом вторым наручником приковал к узкой колонне от камина. — Это на случай, если решишь напасть на меня и сбежать, — ответил он на его потемневший взгляд и прошел к кровати, где стояли забытые бутылки вина, подаренные ему госпожой Мин. — Я думал, ты шутишь, — слышимо усмехнулся Юнги и сел на ковер, наслаждаясь теплом, исходящим от угольков. Тэхен присел на колени напротив с открытыми бутылками, протягивая одну ему. Юнги расслабленно облокотился спиной к стороне от комода, осматривая ничего не выражающее лицо омеги. — Не будет твой братик ругать за твое желание закрыться с одним из буйных омег и напиться с ним до беспамятства? — Мне плевать, что будет потом, — честно признался он, снимая с себя накидку и оставаясь в одной длинной рубашке с перевязанным корсетом на талии. Юнги понравился его ответ, и, посмотрев на бутылку, приложился губами к горлышку, сделав два частых глотка. — Вкусное? — Тэхен последовал его примеру, скрещивая ноги. — Возможно. Я не разбираюсь, что вкусно, что нет. Лумина задумчиво промычал, стуча пальцами по темному стеклу бутылки. Перед ним сидела кровь, которая принадлежала к знатной семье Мин. И, если бы не эти обстоятельства, Мин Юнги был бы одним из родственников госпожи Мин: ходил в шелках и в бархате, носил увесистые камни — аметист — символ их клана и был бы совсем других взглядов. — Не хочешь рассказать о том, как другие мэривейтинцы живут в колонии? — Тэхену было и правда интересно, что стало с теми участками земли, с которыми граничил континент Онего. Там жили люди — обычные мэривейтинцы, а рядом был выход в море. В детстве он представлял, насколько раньше красивыми были деревни и города, пока онежцы не захватили эти земли и не превратили их в пустошь. — Не хочу. Есть в этом смысл? И так понятно, что хуево. — Поверь, и здесь не лучше. Мы объединили силы с континентом Энора. Он помог нам стать на ноги взамен на то, что мы поможем вернуть часть их земли, которая стала независимой республикой — Аврора, а после мы вместе нанесем удар и на Онего, чтобы вернуть свои земли. Надеюсь, в скором времени твои друзья и близкие будут свободны. — Моя мама работает в Совете и старается выполнять все, что требуют онежцы, а отец — главный среди строителей. У нас есть деньги, мы даже живем лучше, чем другие, но не так хорошо, как онежцы. Любая ошибка может привести к потери всего заработанного за годы труда. Лицо переменилось и обратилось к мимолётной тоске. Тэхен протянул руку, желая коснуться его щеки, там, где заканчивался шрам, но Юнги быстро перехватил попытку свободной рукой, сжимая чужое запястье. — Мне не нужна твоя жалость. Я презираю вас, — он откинул его руку, смотря из-под бровей и продолжая пить. На каменном выражении лица Лумины не было ни единой эмоции, но его глаза впервые стали живыми, и они выдали его, что не мог заметить Юнги. — Я тоже ненавижу. Мы слишком зависимые и наивные. Нами легко манипулировать. И самое плохое, что только я смог открыть глаза на всё это. Мне тошно от окружающего мира. Даже у моего брата есть слабости и теперь не одна. Юнги наклонил голову к плечу, и Тэхен продолжил. — Ты сказал, что не хочешь жить, но это неправда. У тебя есть ради кого. А я действительно хочу умереть, ведь прошлое не вернешь назад… — А как же твой брат? — О нём будет кому позаботиться. Юнги облизал свои винные губы, повернув голову к камину, когда Тэхен замолк. За окном начался дождь, а кривые, отбрасывающие тени, ветки царапали окна. Тэхен смотрел на профиль Юнги, чувствуя приятное тепло, согревающее его грудную клетку, а в голове постепенно образовывался ненавязчивый туман, вытесняющий все ненужные мысли. — Ты очень красивый, — решил поделиться мыслями он. Юнги повернул к нему голову, выгнув бровь. — В тебе течет кровь аристократов. Семьи, которая очень хорошо относится к нашей семье и постоянно помогает. Юнги показалось это смешным. — Почему-то моя красота лишь губит меня. Тэхен отложил бутылку и, положив руку между ними, наклонился к нему, повторно коснувшись пальцами, усыпанными перстнями, его щеки. Юнги в этот раз не оттолкнул и смотрел уже прямо в большие глаза. Тэхен видел своё отражение в этой заволакивающей черноте и сократил между их лицами расстояние — непозволительно близко с его губами. — Это безумие, Тэхен, — предупредил Мин, назвав его по имени и догадавшись о намерении. — Говорю снова — мне плевать, — и его повело, когда он осмелился поцеловать в губы такого же омегу, как и он. Дыхание сбивалось от одной такой мысли, а чужие губы были сухими и упругими. Юнги расслабился и, мысленно послав всех к черту, углубил скромный поцелуй. Стал напирать, насколько позволяла цепь, схватившись за чужую талию так, что Тэхен вздрогнул, позволив ему взять инициативу. Юнги опрокинул его на спину, тем самым задевая бутылку с оставшимся вином, которое разлилось по полу и окрасило белую рубашку. Жар, исходящий от него, заставлял Тэхена сходить с ума, и он тянулся к нему, зарываясь рукой в спутанные отросшие волосы, притягивая ближе. Тихо постанывал, когда чужой язык сплетался с его, и он жался ещё плотнее к обжигающему теплу, шире расставляя ноги и упираясь коленями в бока. Юнги вдруг оторвался от податливых мягких губ, глубоко дыша. «Он впервые поцеловал омегу». Тэхен выглядел так, словно ему было нечего терять. Юнги хотел прекратить, пока они не заигрались, но Лумина превратился из холодного, безучастного омеги — в развязного и желанного. Он приковывал его внимание, проводя подушечками пальцев по контуру своих распухших и испачканных в чужой слюне губ, надавливая на нижнюю и сверкая перстнями в свете свечей. Черная подводка делала его взгляд заволакивающим и бросающим вызов. Тэхен стал безумно пахнуть дождём и яблоками. Это было его присутствие, от которого было невозможно отказаться. Он играл с ним, предлагая себя. Взял его свободную ладонь и провёл ею от своей бронзовой шеи к впадине между ключицами по одежде, останавливая на впалом животе и задирая рукой подол рубашки. Юнги усмехнулся и, не задавая лишних вопросов, наклонился к обнажённому животу, целуя, а после подел край свободных штанов, вопросительно посмотрев на него. Тэхен моргнул, разрешая. Мин одним быстрым движением стянул с него штаны, пробегаясь взглядом по стройным худым ногам. На чашечках колен были татуировки, как и на щиколотках. Он не стал их трогать, больше его интересовало пятно на нижнем белье. Омега так быстро намок лишь от одного поцелуя. Тэхен сказал бы больше: намок он раньше, когда Юнги посмотрел на него своими чёрными глазами. У Мина это было впервые. Впервые он касался так кого-то, словно хотел узнать ближе. Касался трепетно и осторожно чужой кожи около бедер, не как касался Хосок. И каждый раз он смотрел на Тэхена, следя за его реакцией. Но тот без колебаний расслабился, наклонив голову, чтобы лицезреть, как красивое лицо этого грубого, прямолинейного и сильного духом омеги окажется между его ног. Это заводило. Юнги оказался так близко к нему, что тот шумно выдохнул, опуская глаза с дрожащими ресницами. Ушную раковину обдал горячий шёпот, от которого всё тело покрылось мурашками, а внизу живота стянуло в жаркий комок. — Лумина, ты не против, если я трахну тебя своим языком? — шёпот щекотал и лишал всех разумных мыслей в голове. Юнги не знал, откуда у него появилось такое невыносимое желание проявить ласку в сторону, можно сказать, врага — того, кого он заменит на ритуале. Но все эти предрассудки ушли на второй план. — Прошу, Юнги, сделай это, — выдохнул он, а после второпях снял наручники, подставляя ему доступ к шее, обнимая ногами чужую талию и прижимаясь в нетерпении промежностью. Мин схватил его за тонкую талию обеими свободными руками, прикусывая область шеи, а после жалея языком и позволяя потереться о себя. Ему с трудом пришлось спуститься вниз — Тэхен отдавался ему так, словно пытался растаять от жара на его теле. Юнги подхватил его за бедра, притягивая к себе и снимая с него нижнее белье. Тэхен ощутил жар на щеках и прикрыл рукой своё лицо от смущения. Он стал таким уязвимым перед ним. Юнги нежно, что не граничило это чувство с его поведением, поцеловал родинку, находящуюся рядом с промежностью, а потом прильнул к омежьей вагине, как в поцелуе. Не имея особого опыта, действовал на инстинктах, щекоча дыханием половые губы и раздвигая их языком. Тэхен широко раскрыл рот, рассматривая высокие потрескавшиеся в побелке потолки в полумраке. Рассматривал на стене их две тени слившиеся в одну, ощущая, как старательно вылизывал его Юнги, почти трахая языком. Волны удовольствия проходили по телу, заставляя его стонать. Стоны старался приглушать, прикусывая костяшку пальца, чтобы никто не услышал. Юнги шумно дышал, сжимая чужие бедра, и посасывал половые губы. Тэхен так тек, что испачкал весь его подбородок. — Кончаю, — шепнул он, отчего Юнги усилил стимуляцию языком. — М…Юн… Ах! Тэхен выгнулся, впервые испытав необъяснимое сильное чувство удовольствия, широко раскрыв глаза и до боли прикусив палец. Юнги отпрянул, вытирая тыльной стороной ладони белёсые капли и растягивая хитрую ухмылку, и внимательно рассмотрел тяжело дышавшего и раскрасневшегося омегу. А самому внутри так же было мокро и пульсировало, но он не обращал на это внимание, куда больше доставляло удовольствие его результат. — Чёрт… — выругался Тэхен, понимая, что отпустил себя с невидимого поводка. — Ты очень вкусный. И не стоит этого стесняться, — Юнги сел, а он приподнялся, коснувшись волос и рубашки, которые были в вине. — Ты сам как? Хочешь, я сделаю то же самое… Не уверен, что смогу лучше, — он робко опустил глаза, продолжая краснеть, что позабавило Мина. Вот что скрывалось за этой маской отчуждённости. — Не переживай, всё хорошо, но одежду мне всё-таки стоит сменить. Тэхен расслабленно улыбнулся ему, что хотелось вновь поцеловать. Но всё закончилось, больше такого не повторится, и он, к своему огорчению, это понимал. — Я посмотрю что-нибудь у себя.
Примечания:
Дорогие читатели, я на время пропаду, ( на двое-трое суток, может, больше), так как нужно будет подготовиться к одному конкурсу. Прошу набраться терпения и большое спасибо за ваше внимание к этой работе!
