Bloody symphony
13 октября 2025 г., 20:10
«Кровавая симфония»
Чонгук не хотел присутствовать на ритуале. Пять лет тому назад ему хватило увидеть в глазах брата, как все рушится. На следующий день он не узнал его. Это уже был не тот Тэхен, который спасал одной своей улыбкой от унылой и серой картины его жизни. Альфа остался с бабушкой в доме, держа в руках одну из вещей брата, сидел на полу и смотрел на пустующее кресло, в котором час назад сидел онежец. Чужестранец и враг, но между ними было что-то общее — бабушка назвала это вслух, сидя за столом и рассматривая его альбом. Последний рисунок воском заинтересовал ее больше всего, образуя слабую улыбку на устах. И даже рисунок напоминал о нем, а мысли не выходили из головы. Он должен переживать за брата, но сейчас внутри смешалось что-то иное, незнакомое - то, что отталкивал от себя. Чонгук был как раскрытая книга; поддался собственному страху и слабости, и не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Он надеялся, что красная луна за окном светит в последний раз, но тут же перед ним всплывал образ омеги с самоуверенным взглядом серых глаз, вздернутым подбородком, поджатыми пухлыми губами, а его слова затрагивали каждую струну его покорённой тьмой и отчаянием души. — Это связь, Гук-и, — Зоря говорила явные вещи, от которых он отворачивался и не принимал. — Такое бывает, когда омега западает в душу альфы и наоборот. — Ты думаешь, такое чудовище как я — понравится кому-то? — не выдержал Чонгук, заговорив с ней на онежском и посмотрев на нее ясным осмысленным взглядом, в котором на самой поверхности плавало отвращение к себе. Он допускал мысли о том, что Чимин смотрел не поверхностно, а заглядывал за его проклятую маску, видя его настоящее лицо, но не хотелось верить в это. Это было чертово самовнушение. — Ты сам так думаешь, — женщина тяжело вздохнула, убрав волосы своей заколкой, и закрыла альбом, посмотрев в маленькое окно. За стенами их дома были слышны звуки барабанов, оглашающие начало ритуала. Зоря еще ни разу не присутствовала на этом: жители не особо ее любили, но уже и забыли почему, и только благодаря Чонгуку и Тэхену — она неприкосновенна. Зоря по своей воле делала, что ее душе угодно — единственная свободная среди всех их. Но одинокая. — Я сколько раз говорила, что в тебе нет ничего подобного, как и в Тэхене. Это ты, Чонгук, — мой любимый внук. Мальчик с яркой улыбкой, мужественный защитник нашей семьи и деревни. И если тот омега рассмотрел в тебе что-то подобное, значит, это судьба. — Я пустил судьбу на произвол, — заявил он, а горечь застряла в горле. И правда Чимин перестал бояться его, находясь в присутствии его нечисти с храбрым сердцем, и даже за этот небольшой период времени раскрылся, показывая свое неравнодушие. Он человечен, и мог видеть свет во тьме. Свечи подрагивали от слабого колебания воздуха, а на улице внезапно все затихло и вот-вот скоро проклятье исчезнет, и они все смогут зажить новой жизнью и больше не будут беспокоиться о том, что их темная сторона поглотит разум. Тэхен будет жив и построит нормальную спокойную жизнь, а он забудется в войне с Онего. Но кое-что его не отпускало. Сердце дрогнуло, когда за стенами раздался надвигающая звуковая волна, разрезавшее небо без звезд, а за ним затряслись стены, что вся посуда посыпалась с полок, разбиваясь на множество осколков. Зоря выглянула в окно, широко распахнув голубые глаза, и схватилась за крестик. Чонгук глубоко вздохнул и взял меч, лежавший на круглом столике рядом с альбомом. — Не выходи, — сказал напоследок, хлопнув дверью. Ветер подхватил черные пряди и запутался в складках куртки. Его черные глаза враждебно уставились на врагов, спускающихся на парашютах и на ходу расстреливающих людей. Чонгук сорвался на бег к главнокомандующему, но рядом раздался взрыв, который откинул его в сторону, засыпая горстью земли и заставляя подавиться дымом. Земля дрожала, не позволяя ему сдаться. Игнорируя ушиб и кровь, стекающую по голове, он сквозь клубы дыма видел, как главнокомандующий садил госпожу Мин и ее сыновей в военную машину, а остальных солдат отправил на убой. Женщина не отпустила его и заставила сесть с ним, чтобы он защитил их семью. Машины колонами уезжали с важными людьми, и Чонгук сжал зубы. Люди в панике разбегались кто куда, кровь окропляла земли, и пули непрерывно рассекали воздух. Пронизывающая боль раскалённым металлом обожгла его голову, и он вновь упал на колени, пытаясь собраться. На берегу еще его брат, а проклятье не покинуло земли, значит еще жив тот онежец. Но подняться альфа не мог; дым заполнил легкие, а рядом горели дома. Он услышал сквозь крики приказ расстрелять всех нечистей и найти омег. Казалось, что он будет погребен под этой землей, но внезапно кто-то помог ему подняться, перекинув одну руку через плечо. Чонгук с усилием воли повернул голову и увидел лицо Сокджина. Он был напуган и мог сбежать с остальными, но почему-то остался. — Давай, вставай. У меня машина, — все что успел сказать он перед тем, как голос оглушил очередной взрыв. — Тэ… — нашел силы прохрипеть брюнет, подбирая свой меч с земли. Сокджин помог ему добраться под роем пуль до берега. Альфа вскрикнул от боли, когда-то кто-то попал ему в ногу. Он обернулся и встретился лицом к лицу с главнокомандующим Пак. Позади него онежские солдаты наставили на них ружья, приказывая не двигаться. — Отпусти его, — сказал стальным голосом мужчина Сокджину. И Ким аккуратно положил на землю альфу, поднимая руки. Чонгук, игнорируя их, устремил отчаянный взгляд в сторону кровавого озера, чтобы убедить в том, что они живы. Крик разорвал его голосовые связки, когда Тэхен порезал на себе запястье и отдался во власти озера. Но следом за ним прыгнул в воду онежец. — Спасти Пак Чимина! — крикнул главнокомандующий. Солдаты, не зная, что в это озеро не позволено кому попало заходит, без страха стали выполнять приказ. Багровая луна пролила алый свет на людей, огласив конец. Мэри проснулась, и проклятье не спало, а стало сильнее, затуманивая рассудок Чонгука. Он сорвался на яростные крики, пытался скинуть навалившихся на него солдат, которые ткнули его лицо в траву и сильнее стянули цепью руки на спиной. Главнокомандующий с отвращением на губах посмотрел на него, присев рядом. — Давно мечтал увидеть на этом холодном лице боль и отчаяние. Ты точно воин? Тот самый прославленный дьявол этих нечистей? — не верил мужчина, сжав в кулак передние пряди его волос. — Командир, смотрите! — один из онежцев указал в сторону озера. Чонгук тоже смотрел. Смотрел, как Чимин помог забраться Тэхену в лодку. Внутри все содрогнулось, ломая все замки, и все чувства упали на глубокое дно, а затем нахлынувшая волна гнева впилась в его вены, и Чимин пропал с его поле зрения под воду. Внутренний альфа рычал от злости, покоренный поступком онежца, и хотел защитить этого бесстрашного омегу. Солдаты, отправленные за ним в воду, потонули следом с пугающими криками. Яркая вспышка алого ослепила их глаза, а ветер усилился; деревья заскрипели стволами и зашуршали листьями; огонь поглотил всю деревню и лес, становясь красным, а затем резко потух, оседая черным облаком. Паника замерла на месте, стрельба прекратилась, и все как один смотрели на вспышку, а затем из воды взмыл силуэт. — Сын, — прошептал мужчина, а суровые брови надломились от желания спасти своего дитя. На фоне красного диска в воздухе безвольно висело тело Чимина. По руках и ногам расползлись черные вены, а вместо живых серых глаз — два белёсых яблока; по щекам потекли черные слезы, а губы плотно сжаты. Он предстал перед ними непокоренной тенью, а из горла прозвучал не его голос: Женский, оказавшийся как паразит в головах каждого, и звучал он будто за толстой стенкой вакуума. Алая ткань развивалась в потоке ветра, а руки и ноги полностью почернели и вытянулись. Чонгук сильнее сжал челюсть, учащенно дыша. Это не Чимин. Он был уверен в этом. Главнокомандующий Пак, наставив на собственного сына ружье, приказывал прекращать это спектакль. Он не понимал, кто предстал перед ним и не хотел верить, что это уже не его сын. Жители деревни упали на колени; они все как один живой организм, услышав только этот голос, осознали, кто явился к ним. Пухлые губы дрогнули в безумной улыбке, а белёсые глаза видели все, что предстало перед ними:
Ai fost cucerit de vrăjmașii tăi pentru că ești slab. Nu vrei să-mi accepți toată puterea, dar tot speri să mă protejezi. Dar nu te voi mai lăsa să-mi atingi pământurile și sângele! Îți dau toată puterea, Maryweetins! Nu va mai trebui să vărsați sânge — dușmanii voștri îl vor vărsa pentru voi!
(Вас покорили враги, потому что вы слабые. Не желаете принять мою полную силу, но все еще надеетесь на защиту. Но больше я не позволю трогать мои земли и мою кровь! Я дарую вам свою силу, мэривейтинцы! Больше вам не нужно будет проливать кровь — за вас прольют ваши же враги!)
Еще одна яркая вспышка, и Чонгук ощутил знакомую тьму, которая пыталась охватить его рассудок и поглотить полностью — лишить. Он боролся, несмотря на невыносимую боль. Вода в озере бушевала, подгоняя лодку к берегу, а небо сотрясли розовые молнии, исходящие от диска луны. Мэри в теле Чиимна смеялась безудержным смехом. Командир Пак хотел нажать на курок и выстрелить в собственного сына. Его не спасти; омегу покорили нечистые силы, а на нем нет спасительного крестика. Он теперь не его сын. Эти мысли дали толчок решиться ему, но Мэри все чувствовала. Она протянула длинную черную конечность, когда мужчина хладнокровно положил палец на курок, и необъяснимой силой лишила его оружия, откинув в сторону, а затем подняла мужчину над землей. Руки и ноги вывернулись в неправильное положение, и хрустнули кости. Мужчина кричал, и впервые на его щеках застыли слезы — он звал сын по имени и умолял не делать этого. — Voia să audă un singur lucru de la tine… Dar acum nu are rost să speri în el. (Он желал услышать только одно от тебя… Но теперь ему нет смысла надеется…) Раздался хруст шеи и последний вздох с уст мужчины как финальные аккорды симфонии, и тело плашмя упало на землю под испуганные взгляды солдат. Онежцы не в состоянии были держать ружье, а лишь молиться. Чонгук скинул с себя солдата, ощутив поток неконтролируемой силы и проигнорировав боль в ноге, бежал к лодке. Сокджин пытался побороть парализованное состояние; перед ним на глазах все жители меняли облик, и больше маски не защищали их души. Теперь это не люди, а куклы Мэри. Их глаза лишены разума и света, тела поглотила внутренняя черная кровь — они деформировались и вытягивались, а кожа в некоторых местах вплотную облепил кости. Люди лишены всех чувств и даже страха, безрассудно накидываясь на каждого солдата и раздирая длинными черными когтями плоть. Теперь земля пачкалась кровью врагов. Джин среди этого безумства увидел Хосока, который отстреливался от нечисти. Сам он не был поглощен ею, а крестик сверкал на военном мундире. Позади него на земле покоряла нечестивая сила Юнги; тот вырывал траву с корнем, впивался пальцами в почву, кричал и боролся, но его внешность постепенно менялась. А Хосок не боялся встать к нему спиной, и защищал его как настоящий альфа. А потом увидел Намджуна, который помогал Хосоку; с дрожанием и липким страхом на лице он стрелял в каждую нечисть, которая пыталась напасть на него или на омег. Чонгук тем временем добрался до лодки, поднимая на руки Тэхена, который по-прежнему был без сознания, и направился к Джин, который так и не смог сдвинуться с места. Мэри исчезла, наслав проклятье на свой народ, как и сам Чимин. Только вспышки молний остались после присутствия великой богини. Она разгневана и теперь никому не спастись с этих земель. Это последняя мысль проскользнула в голове Чонгука. Он крепко прижал к себе тело брата, а после снова посмотрел на озеро. Чимина действительно нигде нет. Если Мэри не утащила вновь его под воду, но думать и что-то решать не было времени, как к ним подъехала большая военная машина, принадлежащая онежцам, а из водительского места выглянуло обеспокоенно лицо его бабушки. — Садитесь, нужно скорее убираться, — она кивнула на кузов, скрытый плотным тентом. Сокджин и Хосок забрались первыми, помогая поднять Тэхена, а затем под сомнением остальных одержимого Юнги. Намджун залез сам, проигнорировав руку Джина — за ним Хенджин и омега из Авроры, второй аврориец не выжил. Чонгук залез последним, и машина тронулась, но рука одного из нечистей схватилась за ткань его куртки и потянула на себя. Альфа крепче сжал рукоятку меча, взмахнув им, и отрезал руку, которая под вопящий крик начала испаряться. Чонгук проводил взглядом сгоревшую деревню и покоренных проклятьем жителей, которые безрассудно накидывались на врагов, и даже пули не останавливали их ярость. В отражении меча он увидел свой истинный ненавистный облик, и быстрее убрал его за спину, оборачиваясь к остальным. Тэхен лежал в стороне, Джин перевязал ему запястье, чтобы остановить кровь, а омеги держались вместе. Хосок пытался обратно надеть крестик на Юнги, но Мин шипел, впиваясь ногтями в его плечи, поэтому ему пришлось связать его. Чонгук метнулся к красноволосому, откидывая его одним ударом в конец кузова. Удар был настолько сильным, что Хосок как тряпичная кукла скатился по стене, а из носа пошла кровь. Дьявол не собирался на этом останавливаться. Встал на дрожащие ноги и схватился за чужую шею, с легкостью поднимая альфу на уровень своего лица. — Ты же привел их сюда! Из-за тебя невинные люди погибли! Хосок захрипел, смотря на этот раз бесстрашно в белесые глазницы. — Это… Кх… Идея кхм… Вашего Лумины. И упал на дно кузова, слышимо задышав. Все смотрели только на них, пока машина везла их по кривой дороге в глубину леса. — Объясни, — потребовал брюнет, смотря на него сверху-вниз. Хосок набрал воздуха в легкие и указал пальцем на его брата. — У нас был уговор. Юнги взамен на то, что я приведу сюда армию. — Чушь, — Чонгук не выдержал вранья, ударив его ногой по лицу. Хосок сплюнул кровь, улыбаясь кровавыми зубами. — А ты как думаешь, кто меня освободил? У меня своя цель. Мне плевать как на онежцев, так и на мэривейтинцев! — Сука! — Чонгук не знал куда деть въевшуюся злость, которая несла за собой негодование и осознание того, что слова Хосока правдивы. Поэтому он просто обрушил ее кулаками на лежавшего и готового принимать удары красноволосого альфу, и благо Сокджин решил его остановить и оттащить; еще пару ударов и у альфы были бы перебиты ребра. Наступила напряженная тишина, а лесная ночь сопровождала их машину и навлекала сонливость. Сокджин сменил Зорю в дороге, а сама она осталась в автомобильном отсеке. Чонгук был все время с Тэхеном, прижимая его голову к груди своими черными ужасающими когтями. Мэри пощадила омегу и не коснулась проклятьем. Альфа не мог поверить в то, что его брат все-таки хотел отдать себя в жертву и оставить его одного. Сокджин сидел рядом; его голова то и дело наклонялась то к одному плечу, то к другому, а от тряски он просыпался и снова погружался в дрему. Остальные омеги тоже спали. Намджун не отпускал ружья, не доверяя никому. Хосок обнимал успокоившегося и изменившегося Юнги, скрестив руки на его груди и спрятав лицо в области шеи. Чонгук боялся спать и потерять остатки своего разума. Маска больше не спасала, а перед глазами возникал образ онежского ангела. Альфа снова дал о себе знать, упрекая его в том, что он потерял такого омегу. Чонгук пытался заглушить его в себе, ведь он не достоин любви, являясь чудовищем. Он такой же инструмент, которым он назвал и Чимина, и его задача лишь защищать ценной жизни свои земли.* * *
Машина остановилась около заброшенного театра, находившегося за городом. Сокджин сказал, что это здание теперь принадлежит ему. После ритуала он собирался реставрировать его, а потом открыть. Зоря первым делом сказала, что нужно очистить проводника от влияния проклятья, пока они не потеряли его. С собой она принесла сохранившуюся библию, которую прятала от семьи столько лет, крестики и свечи. А после посмотрела на Чонгука, намекая ему тоже пройти это. Но альфа грубо отрезал, и даже не отдал Тэхена, находя ему спокойное место в закулисье в одной из комнат актёров. Там он и закрылся с братом, пока Зоря с остальными занималась очищением. Альфа пока контролировал себя, поэтому был уверен, что ему вся эта хрень не нужна, как и Тэхену. Как бы потом не обижалась и не упрекала его бабушка. Спустя какое-то время к нему заглянул Сокджин. — Мы тебя ждем. У Зори есть план, да и тем более тебе нужна помощь и поесть, — он показал себе на голову, а потом на его раненую ногу. Чонгук мельком посмотрел в зеркало, замечая засохшую кровь на одной стороне нечестивого лица, и желал разбить отражение. А после перевел взгляд на тихо сопевшего Тэхена. Слышимо вздохнув, он решил не противиться и пойти за Сокджином. В актовом зале висела звенящая тишина, нарушаемая лязгом ложек о консервные банки. Кто-то сидел на сцене, а кто-то на зрительских рядах, и когда Чонгук зашел следом за Сокджином, то все уставились на него. Он ощущал на себе эту ответственность и желание доверяться самому сильному альфе несмотря на то, что он может быть такой же угрозой. Зоря тут же подбежала к нему, взяв за руку и усадив рядом с собой, собиралась смыть лишнюю грязь и оказать первую помощь. Сокджин вручил ему консервную банку и ложку. Чонгук зацепился взглядом за Мина, который сидел в последнем ряду, уже с крестиком на груди. Его лицо, приобретшее вновь человеческий лик, все равно выглядело болезненно. Мокрые волосы прилипли к лицу, синяки стали еще больше, а сам он был закрыт, иногда стреляя ненавистным взглядом в Хосока, который не находил себе места, метаясь из одной стороны в другую, словно не знал, как подступиться к нему. Когда Чонгук зашел в зал, Юнги будто готов был подорваться с места, но после осек себя, плотнее обнимая колени. Остальным омегам Сокджин принес теплую одежду, не услышав слова благодарности, а Намджун из-за гордости даже скинул её на пол, и только альфа хотел что-либо сказать, как омега предупреждающе касался оружия. — Я тогда начну, — позаботившись о Чонгуке, Зоря отошла к сцене и обратилась к остальным. — Я с молодых лет интересовалась данным проклятьем, пока еще жила на своих землях. И когда оказалась здесь, то ближе к осознанному возрасту узнала все, что нужно. Онежцы нарушили покой Мэри и прервали сокровенный день, который бывает раз в пять лет, поэтому ее неупокоенная душа решила прогнать чужаков с территории. И если у нее это получится, то нет вероятности того, что вернется все в прежнее русло. — И что же нам делать? — вдруг решительно спросил Намджун. — Нам нужно выбираться отсюда. — Разве ты готов вернуться в Онего, предатель? — буркнул Хенджин, и забытая злость вновь проснулась в его голубых глазах. — Первым же делом я сдам тебя. Ведь по твоей вине мы здесь. Лу, омега из Авроры, кивнул его словам, немного поняв смысл их разговора. — Намджун, — Зоря обратилась к нему, желая помочь разрешить конфликт, который явно мешал бороться с общим врагом. — Скажи честно, ты осознаешь свою ошибку и хочешь прощения? Омега поджал губы, вновь посмотрев на онежцев, а после на Сокджина. Не выдержал и покинул зал, не собираясь раскаиваться перед всеми. — Замечательно, — закатил глаза Хенджин. — Я продолжу, — тихо вздохнула Зоря, по привычке касаясь своей заколки в волосах. — Мэри нашла себе сосуд, в котором она материальна. — Это значит, что Чимин жив? — вдруг неосознанно сорвалось с уст Чонгука. Бабушка без удивления посмотрела на него и кивнула. — Но Чимина просто так не спасти. Он обречен быть ее сосудом, пока не умрет. Умрет сосуд и умрет Мэри. Дьявол нахмурился. На секунду появилась надежда спасти этого омегу, но бабушка лишила его этими словами. — Или нужно поменять сосуд и убить Мэри. И не просто убить, а освободить ее, помочь найти покой, и тогда проклятье исчезнет. — Вы уверенны в этом? — спросил Джин, облокачивая о край сцены с закатанными рукавами рубашки. — Уверенна. Я хотела быть исследователем и давно мечтал решить тайну проклятого Мэривейта. К сожалению, ушло много лет, и только сейчас у меня появился шанс совершить задуманное. То, что сделал Тэхен — была правда. Это его инициатива отправить Хосока с данными, чтобы онежцы попали сюда. А я предложила эту идею. Нужно было нарушить покой любым способом, и нападение Онега — это единственная жертва. — Почему вы не обсудили это со мной! — встал с места Чонгук, сжав кулаки. — Столько людей погибает сейчас, а оказывается это был всего лишь твой план! Тебя не устраивало то, что придумали энорийцы?! Отдать кровь чужаков и освободить хотя бы омег от этой участи! — Успокойся, Гук-и, я понимаю твою злость, но ты же тоже страдаешь в этой шкуре. Это я делала не только ради Тэхена, но и ради тебя, — она хотела к нему подойти и успокаивающе коснуться, но Чонгук отошел от нее, кривя губы в ярости. — Это ты сделала только ради своей никчемной мечты! Женщина тут же опустила руки и глаза в пол от его слов. — Нужно всегда чем-то жертвовать, — подал голос Хосок. — Я устал быть в глазах остальных демоном. Зоря отдала свою жизнь в ваши проклятые руки, чтобы спасти ваш народ. И, если есть еще шанс снять проклятье, я помогу. — Чонгук, у нас еще есть время спасти всех, если не будем его тратить на конфликты, — согласился Сокджин. — Мы поймаем Мэри, и Зоря освободит ее. — А ты какое отношение имеешь к нашему спасению? — огрызнулся дьявол. Сокджин поджал губы. Чонгук озвучил этот вопрос так громко, что он эхом прошелся по стенам. — Я тоже устал. Всю мою жизнь решили родители, лишив меня мечты. Я стал не тем, кем хотел бы; женился на нелюбимом человечке, — он, встав в центре, показал безымянный палец с кольцом. — Вечно делал, что они хотят и как последний урод использовал омег. Я неуверенный в себе кусок дерьма. Я никто перед собой — лишь красивая лицемерная оболочка. Я виноват перед Намджуном. Это я заставил его влюбиться в меня, а потом использовал, как и использовл Лу. Я хочу исправиться. Помочь в первую очередь тебе, Чонгук. Ты с первой встречи восхищал меня своим стальным стержнем, и я завидовал тебе и хотел подружиться. Я правда сочувствую тому, что вам пришлось пережить. Сокджин затих, высказав все, что было на душе, и ощутил вдруг некую пустоту, словно скинул с себя невидимый груз. Глаза Чонгука вдруг приобрели обычный вид, а вены потускнели. Но альфа снова ощутил на себе презрение и корил себя за то, что не остался в той деревне, не бился за нее и позволил богине забрать Чимина, который спас его брата. Чонгук, так и не прикоснувшись к еде, больше не мог вымолвить слов и покинул зал под их молчаливые и отчаянные взгляды. В комнате он застал очнувшегося брата и сразу подорвался к нему, заключая в объятья, несмотря на то, что таил в себе злость за его поступок, но больше не мог сердиться, чуть не потеряв его. — Прости меня, — прошептал Тэхен в его грудь, обнимая в ответ. А после отстранился, заглядывая в глаза. — Мне приснилась Мэри, и я знаю, где она.* * *
Все разошлись, находя себе в большом театре место для ночлега. Юнги остался дальше сидеть на пыльном кресле среди красного бархата. Мягкое освещение от старых ламп касалось его подавленных черт лица; длинная черная челка завивалась и скрывала глаза и страшный шрам. Он слышал его дыхание, ощущал на себе его несводимый взгляд из-под бровей. И омега просто не сдержался: раздражение засело под кожей и зудело, от того, что альфа молчал и продолжал смотреть. Наверняка пытался придумать новую сказку, в которую он будто наивно поверит. Юнги медленно поднял глаза, демонстрируя свой шрам на глазу, и посмотрел на него так же из-под бровей; ни одна черта лица не дрогнула, когда между ними образовался наэлектризованный зрительный контакт. На лице Хосока вновь было не понять, что написано. Между ними расстояние в десять рядов. Его взгляд по-прежнему красноречиво говорил, что омега должен подчиниться. — Решил поиграть в хорошего альфу? — отпустив все внутри, спросил Юнги. Почему альфа вновь преследует его тенью? Что ему нужно? — Нет, я никогда не играл в него, — ответил на этот раз спокойно Хосок и оттолкнулся от стены, медленно и не торопясь сокращая расстояние. И когда остановился, оставив метр между ними, то с убранными руками в карманы произнес. — Давай вернемся в гетто и начнем все сначала? — Ты себя слышишь? Нет того, во что ты хочешь верить. Думал, раз спас меня, то я все забуду? — губы несдержанно исказились от этих услышанных слов. Он ждал, когда Хосок потеряет эту маску и покажет настоящего себя: неуправляемого, заносчивого, ревнивого собственника. Но альфа не сдвинулся с места, не принял желание ударить омегу. Он стоял как неподвижная статуя. — Прошу, давай вернемся домой, — голос вдруг подвел, и Юнги показалось, что глаза альфы заблестели от слез. Хосок повторил это снова, на этот раз назвав их личную тюрьму — домом. — Ты испортил мне жизнь! Подверг мою семью опасности! Я даже не знаю, живы они или нет! — у него тоже голос подводил, а дрожание было громким. — Прискакал обратно и строишься из себя непонятно кого, отчего только больше заставляешь ненавидеть тебя. Хосок на его эмоциональный взрыв опустился на колени, терпя каждое слово. Он давно выстроил защитную стену от них, а после достал из-под пояса нож и протянул ему. — Можешь сделать со мной то же самое. Мой отец был прав — Я ничтожество. Папа был прав — Я ошибка, которую не исправить. Я всегда был таким; глотал ненависть с их уст и уст других, но, когда увидел тебя, во мне вдруг зародилось надежда на то, что я могу быть другим. Потому что в твоих глазах я видел настоящего себя. Только ты заставил поверить, что я могу быть таким. Но я оступился, вновь потерял себя и предал тебя. Юнги не принял с рук его нож, не собираясь опускаться до его уровня. То, что сейчас раскаивался альфа на коленях перед ним казалось ложью для него. Он не верил ему, считал, что это очередная манипулятивная ловушка. — Я не вернусь в гетто, пока не спасу Чимина и не помогу Тэхену. Они оба стали для меня спасением от тебя. И больше он не видел смысла продолжать этот спектакль. Он оставил альфу одного на коленях, видя чужие слезы на щеках.
