Fallen angel
15 октября 2025 г., 20:20
«Падший ангел»
Он поднял Чимина как пушинку и, не давая ему что-либо предпринять, повалил на диван и навалился сверху, заламывая руки около головы. Омега начал сопротивляться, а из груди вырывался крик о помощи, но Чонгук посмотрел на это лицо и жадно впился в губы. Внутри вся скрутило от одного поцелуя; от того, как вырывалось хрупкое тело под ним, пока он нависал не сдвигаемым грузом. Сводило с ума его присутствие зародившейся жизни, наполняющее его легкие. Он позволил альфе править им и взять то, что должно принадлежать ему. Целовал эти пухлые губы, не прерываясь, до последнего вздоха, пока Чимин пытался кусаться, отворачивать голову или закричать. Он оторвался от него, чтобы восстановить дыхание, облизал свои покусанные им губы и слизал капли крови. — Ненавижу — шипел омега, не переставая бороться, и замер, когда внешний облик альфы стал меняться. — Ты хотел чудовища — ты его получил, — сказал он и впился в шею, прокусывая зубами тонкую кожу и щекоча горячим дыханием. Жадно забирал свое. — Это чудовище возьмет тебя до последних слез и вздоха и сделает своим. Он оказался между ног, впиваясь пальцами другой руки в полные соблазнительные бедра, и до зуда в коже хотел ощутить омегу без одежды. Впервые так сильно был возбужден, желая какого-то без остатка. Его желание выдавал твердый член, плотно прижатый к сильному животу до боли в яйцах. Альфа дернул хрупкое тело, подстраивая под себя, чтобы показать собственное дикое желание. Чимина всего трясло; он прибит невидимыми гвоздями к кровати без сил что-либо предпринять, и, когда дьявол прижался к его паху своим возбуждением, то пропал. Его омега предал, скуля от сильного альфы — единственного, кто сможет защитить его, и только здравый смысл мешал подчиниться. Онежец и мэривейтинец. Звучало так неправильно, противоестественно — ведь их континенты враждуют, забирают территории и убивают друг друга. А он, сын главнокомандующего онежскими войсками, лежит под главным врагом их континента с меткой на шее. Теперь ему не суждено выйти замуж за онежца — никто на него не посмотрит — ведь теперь чудовище владеет им. Всю свою жизнь Чимин искал одобрения отца и угождал суровому альфе, который всегда мечтал о том, чтобы у него родился сын-альфа. Но теперь он — никто, убивший собственного отца. Эти мысли усугубляли его положения, заставили давиться безвыходным отчаянием. Жилет и блузка упали на пол; Чонгук, не церемонясь, разорвал одежду на нем, отпуская его запястья. Чимин не плакал, но очень хотел. Уже бесполезно, а метка жгла и напоминала ему болезненными пульсациями по всему телу. Альфа скинул с себя промокшую военную куртку, а после стянул через голову черную безрукавку, обнажая стальные белые мышцы. Омега отвернул голову вбок, надламывая брови и не желая видеть то, что предстало перед ним, но Чонгук одним движением руки вернул его голову в прежнее положение; оставил руку на подбородке, а большим пальцем с удлиненным черным когтем скользил по упругим, налитым кровью, губам, приоткрывая рот. — Противно? Я страшный? Ведь по твоей вине я такой, — вены опоясывали его крепкую грудь, как деревья, раскинувшие ветки в разные стороны, и росли до самых глаз. Чимин все же посмотрел на него, на эти проклятые метки, забывая вновь о страхе. Ведь он теперь часть этого кошмара. Чонгук исказил губы в надменной ухмылке, когда в глазах увидел не отвращение, а ненависть. И что-то внутри вновь сломалось, ведь глаза онежца говорили правду. Секунда две и Чимин вновь пытался вырваться; руки были свободны, и он резко наклонился вбок и тянулся руками вперед, лишь бы за что-то ухватиться. Но вновь его схватили за талию и перевернули на живот. Дьявол схватил его за волосы, держа крепко за голову, а второй рукой придерживал за таз, вжимаясь членом в большие омежьи ягодицы. Тонкая поясница прогнулась, а из розовых губ вырвался всхлип. Чонгук без жалости прикусил шею омеги, продолжая наполнять легкие чужим присутствием, который смешал в себе обманчивое впечатление на наступающую осень. — Тихо, ангел, — он больше не мог терпеть; снял брюки с него, пожирая белесыми глазами обнажённые участки кожи. Белая, по ощущениям как у младенца кожа и где-то проступали синяки, но они не портили прекрасный нетронутый вид его ангела. Чимин прикусил губу, пока его вжимали лицом за волосы в бархатную обивку дивана; чувствовал холод и дискомфорт, когда остался полностью обнажённым. Тихий утробный рокот касался его шеи, опаляя несдержанным дыханием. Он знал, что Чонгук не торопился, пожирал взглядом его вздернутые ягодицы и вкушал каждую секунду наслаждения, словно мучил себя, а ведь мог сразу взять его. Легкое касание ладони по ягодице пустило мурашки по телу; Чонгук был очень бережен с тем, что предстало перед ним, и, несмотря на злость, продолжал проявлять аккуратность, которую он точно не заслужил. Чимин вдруг расслабился, и Чонгук заметил это, обхватывая его талию обеими ладонями, и приподнял, заставляя сесть к нему лицом. Омега плотно сжал бедра, отвел взгляд, не в состоянии смотреть в глаза в таком положении. Ладонь альфы продолжала ласково гладить, замирая. — Расслабь бедра, — приказал он, затаив в голосе все еще недовольство. Чимин ощущал, как продолжал упираться в него стояк — то, что в скором времени окажется внутри него. А чужая ладонь тем временем проникла между ног, полностью ложась на промежность. Он вздрогнул, случайно кладя свою ладонь на чужую грудь. Бедра обняли чужое запястье, и Чонгук недовольно шикнул; второй рукой раздвинул колено в сторону и полностью двумя пальцами прошелся по вагине, раздвигая половые губы. Омега не сдержал вздоха, когда приятная щекотка облизала низ живота, а длинные пальца стали изучать его промежность, находя клитор. Чимин не знал, куда себя деть — больше не упирался, позволяя альфе трогать его там. Вторая рука не позволяла свести колени, а Чонгук считывал любую эмоцию на его лице, сам начиная учащенно дышать. — Ты очень красивый, — прошептал он и спрятал лицо в его шее, трепетно целуя. Пальцы круговым движением ласкали омегу между ног, ощущая, как там все намокает. — Очень смелый. И Чимин поднял на него свои глаза, когда он оторвался от манящего запаха, смотря на него из полуприкрытых век. Перед омегой не чудовище. Чонгук хотел его показать, но не смог. Чимин видел в этих проклятых глазах частичку надежды; что он мог отпустить все предрассудки и злость и спасти хотя бы одного человека, хоть и врага, который держал их в плену. Ладонь легла с дрожью в пальцах на щеку альфы, заставив того замереть. Под рукой вены начали тускнеть, и омега удивлено распахнул глаза. Наклонил голову ближе, опустив глаза на губы. Чонгук видел его желание, отчего сердце в груди начало трепетать от одной мысли, что он может быть любим этой омегой. — У тебя исчезают… — Чимин не убирал ладонь, заворожённым взглядом наблюдая, как кожа вновь приобретала здоровый оттенок, а кровь нагревалась, отчего щеки альфы стали алыми. Глаза приобрели темно-карий цвет и осмысленный, но все еще тяжелый взгляд, который Чимин выдержал с достоинством, сидя на коленях дьявола обнаженным. — Все зависит от тебя, — сказал он, прижимаясь лбом ко лбу, тяжело дыша в приоткрытые губы и ожидая этого поцелуя больше всего на свете. И Чимин дал ему то, что он хотел; аккуратно и нежно — с той самой потаенной лаской к чудовищу, сминая губы. Перед глазами обоих искры, закручивающие в омут удовольствия. Пухлые губы омеги соленые от слез и крови, но Чонгуку это нравилось. Он отвечал, утопая в них. Его целовали с такой нежностью, что альфа жалобно скулил внутри него. Но нежный поцелуй стал перерастать в раскаленный чувствами; Чимин напирал, активнее двигал губами, сталкиваясь с чужим языком и сплетаясь с ним уже в нарастающем возбуждении. Чонгук крепче сжимал талию, а другая рука продолжила ласкать омегу между ног, ловя теперь сладкую дрожь и тихие оседающие на его губах вздохи. За окном было слышно, как гремела гроза и как ревел ветер с дождем, обрушаясь на стены здания. Голые ветки деревьев царапали каменные стены, оставляя невидимые борозды. Осень царила в полном разгаре. Чонгук сходил с ума, проникая пальцем внутрь влажной, горячей узости. Чимин всхлипывал, зарываясь руками в спутанные темные кудри волос и больше не противясь, вдыхал полной грудью его присутствие. Альфа становится жадным, исследуя рот омеги; оттягивал пухлую губу и снова проникал раскованным поцелуем, пока чужие пальцы играли с его копной волос, приятно оттягивая. Омега от зарождающего между ног оргазма чуть ли не лез на шею, желая большего. Чонгук оторвался от манящих губ и желал припасть к обнаженным участкам кожи, исцеловать каждый доступный и только ему принадлежащий участок тела, как Чимин опередил его, целуя дернувший кадык, а после шею, пропахшую феромонами и холодным дождем. Альфа сипло простонал, прикрывая глаза, и настойчиво толкался двумя пальцами в вагину, а большой палец лег круговыми движениями на клитор. Чимин стонал ему на ухо так тихо и беззащитно, что хотелось отгрызть каждому его обидчику головы. Сгорал в настоящем пламени от губ этого омеги, а после широко распахнул рот, когда Чимин прикусила его кожу до крови, ставя свою метку; впился как клещ, стискивая корни волос, будто собирался содрать скальпель. Дьявол рычал, но терпел. Омега оторвался от него с лихорадочно бьющимся сердцем, демонстрируя кровавые губы. У Чонгука напряглись скулы и челюсть, взгляд острый и прямой, когда в холодном сером озере он пытался высмотреть, что оно таит. Но Чимин творил невозможное, пересаживаясь так, чтобы оказаться лицом к лицу, а после потянулся к пряжке ремня, расстегивая ее вместе с пуговицей и запуская руку в штаны, чтобы коснуться напряжённого члена. Чонгук не сдержал новые стоны, когда прижались обнажённой промежностью к его обильно истекающей головке. Член уперся прямо в клитор, и Чимин широко распахнул рот, сверкая светлыми глазами в полумраке, и стал медленно потираться об орган и стимулировать чувствительную точку. Ладони широкие, мозолистые, с разбитыми костяшками легли на пышные, усыпанные синяками, ягодицы, пожирая жадной властной хваткой. — Кому я готов молиться, так это тебе, ангел, — произнес в приоткрытые от стонов губы Чонгук; сердце разрывалось от того, в каком грешном виде предстал этот омега. На его коленях, непристойно потирающий об его член, с испариной на белой коже и с его меткой на шее. Подхватил его под ягодицы, чтобы помочь опуститься на колом стоящий член. Смотрел, как крошечный омега поглощал его крупный орган, медленно и не торопясь. Кровь стекала по выпирающим венам на члене, но Чимин терпел, прикрывая глаза и дрожа ресницами. Белые пряди волос взмокли и прилипли ко лбу, румянец придавал ему действительно ангельский, но порочный вид. Чонгук начал движение сильными бёдрами, придерживая его за таз. Омега подстроился под ритм, почти полностью усаживаясь на его член до яиц; громко выдыхал в раскалённый воздух и широко распахивал глаза, наклоняясь к шее альфе и вновь присасываясь к метке. — La naiba… înger, — прохрипел брюнет, начиная вбиваться с доступную узость до плавающих мутных кругов перед глазами, и позволял онежцу оставлять на шее метки — пусть всего съест. Чонгук желал стать одним целым, слиться с телом и душой. Метка, оставленная омегой, горела и покоряла его альфу, словно надевала ошейник на него. Их народ редко позволял омегам ставить метки, но Чонгуку плевать. Он хотел быть покоренным единственным онежцем, любить его до конца жизни и защищать. У него было пару омег, с которыми утолял свой юношеский голод, но с годами уже хотелось настоящей полной семьи. Быть примером отца, отдавшего жизнь за свою семью и деревню. Быть защитником и примерным отцом, иметь достойного омегу, который подарит ему детей. Но судьба предсказуема. Теперь своим спутником он видит набожного, самоуверенного омегу. И он готов повторить судьбу дедушки и украсть онежца, чтобы построить с ним судьбу, ведь они уже связаны. За этими мечтами Чонгук внезапно ощутил острую боль в спине. Подушечки пальцев впились мёртвой хваткой в тазобедренные косточки, оставляя синяки. Чонгук смотрел в одну точку на стене в неверии. В одну секунду все мечты рассеялись пеплом, сгорев на родной земле. Во рту заполнял железный вкус. Чимин шумно дышал, сжимая плотно зубы, а в руках крепко была сжата заколка, острым концом полностью воткнутая в спину альфы. Два тела замерли, поглощенные парализующей болью. Чонгук сплюнул кровь, не выдержав, прямо на омегу, тот посмотрел ему в глаза с лихорадочным блеском в глазах и с дрожащими исцелованными им же губами. Чон провел рукой по рту, посмотрев на темную кровь, а потом на Чимина. И вновь ненавистные слова онежца прошлись острием по старой ране, вновь обнажая ее и заставляя кровоточить. Чимин молчал, учащенно дыша, а его руки были испачканы чужой кровью. Чонгука коробило от мысли, что он настроил воздушных замков и резко упал на дно реальности. На коленях сидел его враг. И так было изначально. Он должен был не церемониться с ним, должен убить сразу, а не спасать от Мэри. Подрагивающая ладонь сжалась в кулак. К черту слова бабушки о терпении альфы. Дедушка всегда был прав — онежцы — это ядовитый плод и не стоит его вкушать, ведь потом пожалеешь. В их головы с рождения заложена ненависть к ним и это никак не изменишь. Чимин не успел опомниться, как отлетел на пол от удара. Чонгук встал в полный рост и вынул со спины с больным рыком окровавленную заколку своей бабушки. Вот, что омега лихорадочно прятал под подушкой. Та упала на пол, испачкав пол кровью, а Чонгук навис тенью над омегой, а после схватил его за шею, вынуждая подняться. И с повторным рыком швырнул его в сторону. Чимин ударился об туалетный столик, снося все за собой, а потом его вновь схватили за волосы и ударили головой об висевшее на стене зеркало. Столько раз, пока отражение разоренного дьявола не потрескалось, рассыпаясь осколками на пол. Чимин упал на них; голова стала тяжелой, а перед глазами все потемнело. Что-то теплое скатилось по его виску, а дыхание затруднилось. Чонгук без сил упал рядом на колени, а затем полностью на осколки. Чимин молча смотрел на побледневшее лицо; заглядывал в карие глаза, в которых застыли слезы, а после опустил глаза на подрагивающие кровавые губы. — Прости… Я боюсь любить тебя. Слабая улыбка тронула губы Чонгука. — Ты мне не дал даже… Шанса, — выдохнул он, прикрывая глаза. На устроенный шум в комнату ворвались остальные, замерев у порога. Чимин слышал, как кричал Тэхен, подрываясь к бездыханному телу брата. Зоря шатающими шагами подошла ближе, смотря на внука, который оставил на полу лужу крови, а после на обнажённого Чимина, лежавшего напротив. Хенджин тут же подбежал к Паку, боясь коснуться его, но звал по имени, заливая щеки слезами. Через минуту на пороге появился Юнги, а за ним остальные альфы. Зоря обняла Тэхена, оттаскивая его от Чонгука, и просила Сокджина и Хосока унести тело. Лумина свирепо проклинал в полусознательном состоянии Чимина, обещая убить его. Но Пак слышал его голос за тонкой стенкой, смотря на то, как уносили под руки и ноги Чонгука. Хенджин приподнял его голову и положил себе на колени, пачкая пальцы в крови и пугаясь сильнее. — Юн-ги, он умирает, — дрожащим истеричным голосом чуть ли не кричал Хван. Мин присел рядом, замечая метку, что удивило его сильнее, ведь в голове не укладывалось, что могло здесь произойти. — Он все еще дышит, нужна аптечка. — Я принесу, я видел ее в своей комнате, — Хенджин бережно переложил голову Чимина на его колени и в панике скрылся за дверью. Юнги убрал пряди волос с лица Пака. — Все будет хорошо, — сказал он, и Чимин прикрыл глаза. Только он понимал, что уже давно ничего не будет, как прежде.
Примечания:
Два дня не будет главы. Ждите в субботу.
