Сердце летнего шторма

Уже на второй день своего пребывания в жаркой Австралии, Чанбин понимает, что скорее станет пулькоги пока будет идти по раскаленным солнечным жаром улицам. Несмотря на свою отличную терморегуляцию, парень таскает с собой небольшой вентилятор, на последнем издыхании тратящий заряд двух пальчиковых батареек. Минхо только стебётся над свои другом, предлагая сразу засунуть по фритюрницу на двадцать минут при ста восьмидесяти градусах «чтобы не мучался». Феликс в свою очередь притаскивает очередной стакан лимонада и резво скрывается за входной дверью, сбегая помогать матери в магазине. Вообще, Чанбину интересно из младшего вытянуть хоть какую-то информацию, потому как тот играет в партизана, предпочитая скрыться из поля видимости при первом удобном случае. Руководствуясь именно этим интересом Со начинает допытываться у Минхо, чем он так не угодил блондинистому чуду. — Всякому знанию свое время. — туманно изрекает друг, воздев палец к потолку и присаживается на корточки чтобы наполнить миски трех своих обожаемых кошек. Суни, Дуни и Дори не заставляют себя долго ждать, с первой космической скоростью, наперегонки, выбегая из-за поворота и уже тычутся мордочками в ладонь своего хозяина. — Теперь я понимаю, почему по философии у тебя стояла твердая пятерка, — страдальчески вздыхает Чанбин и идет заново мочить уже нагревшееся на его лбу влажное полотенце. Вечером, когда ласковые оранжевые лучи заполняют помещение своим светом, Чанбин выбирается на балкон второго этажа. Здесь висит очередная партия свежевыстиранного белья, которую они с Минхо вывесили пару часов назад. Ткань выглядит уже почти сухой и это абсолютно не удивительно, учитывая местный климат. Пристроившись около перил и свесив ноги вниз, в дырки между прутьями, Чанбин вытаскивает телефон, отправляя пару смс матери. Скидывает селфи, где тычет себя пальцем в щеку и довольно улыбается тому, что отчет успешно предоставлен. Сейчас температура снаружи стала более приемлемой для того, чтобы не задыхаться от постоянного желания выпить что-то холодное. А лучше утопиться в ближайшей луже, чтобы уж точно не мучаться от непривычного окружения. Краем уха Чанбин улавливает шум около входа на балкон и поворачивает голову, замечая со своей позиции только острые коленки и загорелые ноги почти бронзового оттенка. Украшенные россыпью веснушек, что сразу идентифицирует в пришедшем Феликса. Ли-младший замирает с занесенной за порог ногой, но, понимая, что его уже заметили, проходит вперед, плюхаясь рядом с Бином. Они молчат первые пять минут, болтая ногами в воздухе — Чанбин надеется, что его адидасовские шлепанцы не слетят вниз и отмечает, что Феликс опять босиком. Для него словно вообще не существует такого понятия как обувь, ведь каждый раз как они пересекаются в пределах дома так на Ли нет даже носков, не говоря уже о домашних тапочках. Вообще, Чанбин и сам по дому ходил босиком, оставив уличную обувь у входа, но на балкон без хотя бы шлёпок выйти не рискнул. Все же плитка была довольно горячей и, сидя на ней в шортах, Со думал, что задница у него явно поджарится. — Пойдем завтра куда-нибудь? — первым не выдерживает старший, поворачиваясь корпусом в сторону собеседника. Тот только немного отворачивает голову от созерцания закатного неба и кусает губы. — М…А есть идеи, куда? — все же выдает Феликс, щуря глаза от попавшего по ним солнечного луча. Его голос снова пробирает своей глубиной до самого сердца и Чанбин все еще с трудом может сопоставить внешность блондина с его бархатным басом. — Это вообще-то был мой вопрос! — смеется Со в ответ и Феликс подхватывает, коротко хихикая. Совсем не устрашающим басом, на высоковатых для него нотах, отчего звучит нервно и оба уже начинают покатываться со смеха. Чанбин по привычке прикрывает рот ладонью и почти тут же вздрагивает, чувствуя горячее прикосновения пальцев младшего к своему запястью. Феликс смотрит неожиданно серьезно, отводя чужую руку ближе к себе и забирая в плен своих теплых ладошек. Мнет пальцами кожу, сравнивает контраст оттенков и разницу в размере ладоней. Прикладывает ладони вплотную друг к другу, полностью увлеченный своим делом и Чанбин не нарушает эти махинации, лениво полуприкрыв глаза и наблюдая из-под опущенных век за действиями младшего. Тот еще минуты две делает импровизированный массаж, перебирает движениями пальцев ближе к запястью, разминая и его — Чанбин чувствует, как начинают расслабляться мышцы и блаженно выдыхает. Ликс от этого замирает, тут же осторожно укладывая ладонь старшего на его же колено и отодвигается на полсантиметра, краснея кончиками ушей. — Не закрывайся ладонью когда смеешься. Ты красивый. — бубнит почти себе под нос и если бы Бин не открыл глаза чтобы посмотреть на чужое лицо, то вряд ли бы смог понять, что только что сказал Феликс. — Пойдем ужинать, мама принесла лазанью. Думаю, она будет не против выбраться погулять с нами. Чанбин кивает чуть заторможено, раздумывая над чужими словами. Феликс кажется ему милым солнечным лучиком, а с едва заметным румянцем на щеках похож на настоящее чудо света. Он чешет затылок, игнорируя странное теплое чувство где-то в животе и желание сказать: «А что, если я звал только тебя и это свидание?» и поднимается следом за Ли, только у выхода пропуская его вперед чтобы стянуть с себя шлепанцы и босой ногой нащупать ворс входного коврика.        К полудню следующего дня Чанбин клянется, что он обязательно будет развивать в себе навык отказывать людям, потому как руки уже начинают отваливаться под тяжестью нескончаемых цветочных ваз, ящиков со всевозможными удобрениями и прочих вещей, которые надо туда-обратно перенести. Даже несмотря на хорошую физическую форму — по физкультуре в отчетном листе у него стояла пятерка, а на полках дома стояли награды за успехи в спорте — он начинал понимать, что потихоньку задыхается. А ведь вместо того, чтобы пойти погулять куда-нибудь, они теперь помогают экстренным завозом на чью-то свадьбу. Минхо, рыжий черт, остался дома, вовремя состроив из себя всемирного страдальца у которого прихватило живот, разболелась голова и вообще жизнь ему не мила без просмотра новых серий Леди Баг по звонку со своим другом Джисоном. Госпожа Ли на это только покачала головой и раздраженно закатила глаза совсем как ее старший сын, тихо пробурчав что-то неразборчиво-недовольное на смеси корейского с английским. Тем не менее, выдала ценные указания Минхо что надо перегладить все скопившиеся в шкафу простыни, выпить таблетки, в каком количестве и какое время, поцеловала «неугомонного плута» в лоб и утащила с собой в магазин Феликса на пару с Чанбином. Феликс все также торжественно ходил босиком несмотря на замечания матери и только в самом помещении, озаренном светом ярких диодных и ультрафиолетовых ламп, соизволил натянуть на ноги шлепанцы, которыми предварительно госпожа Ли надавала ему по заднице за непослушание. Феликс на это страдальчески сморщился и, сетуя на несправедливость жизни и собственной матери, скрылся в подсобке. — Ну, Бинни, пока мой чертенок ушел с глаз долой из сердца вон, расскажи, как ты? Не пожалел хоть что приехать погостить решил? Енбок-а и Лино-я тебе не досаждают? — заинтересованно спросила женщина, где-то на середине первого предложения переходя на родной корейский. Лина, как попросила сокращать ее имя сама госпожа Ли еще в первый день, вообще казалась Чанбину практически ангелом во плоти. Невысокая, с пухлыми щечками, украшенными яркими веснушками как у Ликса, бесконечно энергичная, она приняла нового сожителя с распростертыми объятиями и запасными батарейками для вентилятора. Первым вечером, придя с работы, женщина притащила домой небольшой бенто-торт, чтобы отпраздновать «пополнение в семействе», на что Чанбин ожидаемо покраснел, смущенно склонив голову и промямлив что-то спасибономнеоченьнеловко, а Минхо закатил глаза и утащил коробку со сладким куда-то на кухню. — Енбок-а? — переспросил Чанбин, пристраивая в угол одну из коробок, которую ему доверительно вручила женщина, ткнув пальцем куда ее нужно поставить. — А, это корейское имя Феликса. Он его не очень любит, говорит что оно цыплячье, — лениво отмахнулась Лина, открывая холодильник с цветами в вазах. Она по-хозяйски оглядела многочисленные соцветия роз и выхватила одну из них, уже увядающую, одним точным движением. — Хотя Ликс у меня и сам как настоящий цыпленок, только по утрам вставать не любит. — Мам, у вас с Минхо одержимость сравнивать меня с порождением куриного рода или это мое личное проклятие за прошлую жизнь? — вклинивается в диалог уже вернувшийся Феликс. — Это вообще-то отличительный знак нашей любви к тебе, Бокки, — улыбнулась женщина, ласковым поглаживанием приводя волосы сына в полный беспорядок. Тот только театрально вздохнул, кинул Чанбину пару защитных садовых перчаток с передником кофейного цвета и пошел выгружать из микроавтобуса вазы с кремовыми камелиями.        К концу первой недели Феликс уже доверительно садится рядом на балконе и рассказывает о том, как прошел его день, хотя обычно Чанбин находится рядом как минимум половину времени, но они постепенно находят общие темы для разговоров, проводя долгие часы в компании друг друга. Пока солнце не скроется за горизонтом, а Минхо не позовет ужинать, скептически хмыкнув в их сторону. Удивительно что хотя бы глаза по привычке не закатывает, только вставляет пару фразочек и переводит тему на что-то нейтральное.        К концу второй недели Феликс первый раз обнимает Чанбина, все так же, вечером, стоя на балконе. Доверчиво тычется носом в шею, согревая ее дыханием и Чанбин осторожно обнимает в ответ, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Им немного жарко, но тепло тел друг друга кажется настолько родным, что они нехотя, спустя минут десять, отстраняются друг от друга. На щеках Феликса веснушки растворились в румянце и это не уходит от внимательного взгляда Минхо, который тормозит Чанбина в дверном проёме, положив руку ему на плечо. — Герой-любовник, только попробуй сердце моему брату разбить и домой не доедешь, — и улыбается так, ехидно-ласково, что у Со мурашки вдоль позвоночника проходятся. — Боюсь, он сделает это первым. Красивый слишком… Я ему зачем? — щурит глаза, прячась за отросшей черной челкой и улыбается. Друг корчит рожу от этой приторной романтики с элементами страданий и зачатков влюбленности, что видно в чужих глазах. — Я ведь говорил, всякому знанию свое время, свинолик, всему свое время.        К концу июня Чанбин понимает, что в Феликса влюбился абсолютно, безвозвратно и беззаветно. Ощущение теплого, как маленький солнечный цыпленок, чувства, поселилось в сердце и каждый раз он старался запомнить каждую деталь. Младший нравился ему, без каких-либо на то причин или условий, это было просто что-то настолько родное и приветливое, как те первые объятия на балконе, что Чанбин только улыбнулся, пробубнил Минхо мол «ну, если что, на могилку приноси сладкое, хоть в аду вечеринку устрою» Его в Феликсе восхищало на подсознательном уровне, кажется, абсолютно каждая деталь. И то, как младший тихо, словно кот, передвигается по дому, и то, как морщится его носик от смеха и даже нелепые порой ошибки в корейском. Госпожа Ли в какой-то момент подбивает Чанбина дополнительно с Феликсом проводить минимум час в день за изучением иностранного. Впрочем, это идет им на пользу, даже когда к ним присоединяется Минхо, начиная балагурить и нарушая неловкие заминки в диалогах. Феликс брату в эти моменты благодарен абсолютно искренне, потому что Чанбин весь такой крутой, интересный и добрый, что сердце семнадцатилетнего мальчишки так и рассыпается в морскую пену от нежности. Феликс, в свою очередь, усердно старается свою симпатию прятать, даже первое время пытается сдерживать желание лишний раз прикоснуться, но вскоре понимает, что Чанбин такой же любитель тактильного взаимодействия. Они все чаще сидят вечером на балконе либо в комнате Феликса в обнимку или лежа друг на друге пока смотрят какой-нибудь фильм с субтитрами. Ликс сокрушенно вздыхает каждый раз когда у Чанбина возникает желание выключить корейские субтитры и применяет страшнейшее оружие всех времен и народов — щекотку. Чанбина сгибает от этого пополам и война «кто кого перещекочет» становится гораздо важнее выключения субтитров в фильме. Минхо только над братом смеется что ему не хватает неоновой радужной таблички на лбу с надписью «я чертовски влюблен в Со Чанбина» с сердечками, купидончиками и цветочками. Феликс за это мстит тычками под ребра и лимонадом без льда, за что получает презрительные взгляды и закатывание глаз. Брата Феликс, несомненно, любит, но иногда желание утопить его в унитазе, а потом сказать что так и было, иногда возникает в его сознании. Однажды он тихо в этом признается Чанбину, на что тот, со всей серьезностью отвечает что поможет труп спрятать.        К середине июля Феликс понимает, что все-таки терпеть он больше не может, а потому придумывает гениальный план, как показать старшему все то, что происходит с ним от чужого присутствия рядом.