Точка покоя

       Все начинается одновременно, каскадом обрушивается на сознание: картинка, звуки, запахи, ощущения. Вдох — он дышит, оказывается! — прохладный, чуть сырой воздух наполняет грудь, приносит запахи дерева и пыли, хотя он понятия не имеет, откуда знает, как должна пахнуть пыль. При каждом вдохе и выдохе одежда касается кожи. Он косится вниз — на нем клетчатая рубашка, джинсы, кроссовки, под ними деревянные половицы идут и через пару шагов утыкаются в стену с обоями в цветочек, рядом в стене закрытая деревянная дверь, дневной свет падает сзади слева, сзади же раздается женский возглас, и человек (человек же, определенно!) рывком оборачивается — по дороге отмечает, как волосы и воротник щекочут шею, и что кроссовки узковаты, и что раньше уже такое случалось — когда-то он уже ощущал резкое чувство бытия, и оборачивался, и видел еще трех… человек? В этот раз определенно людей, не белых плоских фигур с одинаковыми буквами, вся прошлая история мелькает в голове. Он еще назывался "дГГ V". И вокруг в этот раз не пустая белизна, а большая комната, почти зал, с книжными стеллажами и окнами, и лестницей наверх, и другими дверями, и креслами, но это мельком, ведь самое главное — три человека, первой в глаза бросается самое яркое пятно — девушка, насыщенно-красные волосы крупными волнами спадают по плечам, зеленое платье облегает округлые формы, с губ срывается очередное восклицание, и остальные двое… — Привет, ребята! — говорит совершенно непримечательный русый парень в свитере крупной вязки и улыбается, и невзрачное лицо его словно освещается изнутри лучиками морщинок у глаз, и дГГ V узнает его даже в совершенно новой форме, его голос — не сам голос даже, он стал более естественным, мягким и чуть сипловатым, — а интонации искренней радости. — Привет, ты же главгерой-первый, да? Я Ви, пятый, твой друг! — восклицает он и тут же морщится от собственного голоса. Грубый какой-то, ворчливый, что ли… скрипучий. — Ага! Очень славное воплощение тебе досталось! — Первый оглядывается на зал, на лестницу. — Эй, есть тут кто-нибудь? — весело кричит он, но никто не отвечает. Ну, кроме… — А я?! — тут же подает голос девушка в негодовании. — Я разве не красивый?.. а, нет, красивая? Как и должно быть? — Конечно! Просто потрясающая! — разворачивается к ней Первый, тянется коснуться красного локона. — Все понятно, вот и наш дэ-гэ-гэ, — ухмыляется Ви. — Можно даже не спрашивать. Я же говорил, что ты баба. Она сжимает кулачки и топает. — Тебя, галочка, тоже сразу слышно. Во-первых, не баба, а девушка! Пятому весело. Да, дГГ ничуть не изменился… то есть, не изменилась, даже став живой такой красавицей вместо белой фигуры из картона. Ну, и четвертый, значит… Вот за что? За что бывший главгад на голову выше его и на полголовы выше Первого? А девушка уже прямой наводкой марширует к зеркалу на стене между огромным окном и дверью за спиной Зеро, и на ходу жалуется, что каблуки у нее недостаточно высокие, а платье слишком простое. Ви фыркает, он не понимает, как остальные двое парней могут слушать ее без смеха, но Первый всего лишь улыбается мягко, и Зеро вообще хмурится, глядя в окно. — И во-вторых, — продолжает тем временем дГГ, — я не соглас… не согласна на дурацкие буквы вместо красивого имени при такой шикарной внешности. Я требую переименования. Хотя-а… буква дэ мне нравится, а гэ — нет, категорически. А еще нравится эль, а еще… а и хватит! Адель. По-моему, прекрасно звучит. Прошу любить и жаловать. — Приятно познакомиться заново, Адель, — с легким поклоном отвечает Зеро. — Ты как всегда быстро и изобретательно разбираешься с именами. Новоиспеченная Адель кокетливо улыбается и оборачивается подать ему руку для поцелуя. Ви хочет сплюнуть — надо же так легко поддаваться на такую простейшую лесть. Он тоже идет к окну. Ему и в самом деле любопытно, что там такого неприятного, но все же он мельком бросает взгляд в сторону зеркала. Увы, оно небольшое, всего лишь овал в полроста в причудливой резной раме, и Адель занимает почти всю площадь. За ее спиной мелькает клетчатая ткань и рыжая макушка. Ну и фиг, это неважно. — А мне мое старое обозначение, Ви, вполне устраивает, — ворчит он. — Раз оно обозначало победу-викторию, то пусть будет в полном виде Виктор. На всякий случай он касается ладонью по груди. Нет, не женщина, а то он на секунду испугался, когда понял, что одного роста с этой дамочкой. За окном лужайка полуувядшей короткой травы, по краю — деревья всех оттенков желтого, рыжего, красного и коричневого чуть покачиваются под блеклым солнечным светом с блеклого голубого неба. Адель кое-как отрывается от зеркала и напоминает, что еще не все разобрались с именами. Первый отвечает, что вообще без понятия, а Зеро — что ему все равно. И Ви решает подсуетиться, пока Адель не придумала для Первого что-нибудь ужасно дурацкое. Тем более что вон целая стена заставлена книжными стеллажами, и идея прямо-таки сама просится. — Можно же взять первую попавшуюся книгу и выбрать имя оттуда. — Отличная мысль, Вик. — Первый почти сияет, и Ви решает, что такое сокращение ему тоже нравится. Первый делает шаг вбок к полке, но тут же останавливается. — Ой. Прости, Зеро, я опять самовольно лезу вперед, как в тот раз. Давай теперь ты первый. Но Зеро отмахивается и обходит стеллажи. Вик переводит дух и следит, как Первый выбирает с полки первый том из целого ряда одинаковых дерматиновых корешков, а потом ведет пальцем по золотистому тиснению букв, словно читает с трудом. Ви не выдерживает и заглядывает ему из-за спины. Алфавит определенно не тот, что был в шапке рассказа в прошлый раз, но почему-то Вик все равно понимает слова. «Пьесы Уильяма Шекспира. По Достоверному Изданию Айзека Рида». Адель цокает каблучками и пристраивается под руку Первому с другой стороны. — «Уильям» идеально подойдет, все буквы мои любимые! — мурлычет она. — И сокращать до Уилла удобно. Ну пожа-алуйста! — Ладно, согласен, — Первый улыбается и произносит медленно, на пробу, — У-иль-ям. Вик про себя тоже повторяет это имя, перекатывает звуки — словно морские округлые камешки. И правда, красиво. Он даже пропускает мимо ушей какую-то реплику Адель. А, ясно, она там предлагает главгаду второе имя с той же обложки. Тот соглашается, все еще с опаской рассматривая пейзаж. Значит, теперь этот тип — Айзек. А ничего, и на «зеро» похоже, и напоминает звук надоедливого комара; идеальное имя для этого заразы. Уильям тоже заглядывает в окно, но сразу же бросается к дверям. — Открыто! Приглушенный солнечный свет льется из проема рядом с зеркалом: Уилл распахнул ее и шагает наружу. Вик спешит следом и чуть не сталкивается с Адель на пороге. Фыркают они тоже одновременно. А снаружи высокое деревянное крыльцо с навесом и перилами, и все тот же парк ли, сад ли — от края до края. За деревьями не видать ничего, кроме других деревьев или густого белого тумана в паре сотен шагов. Вик спускается на гравийную дорожку вслед за Уиллом, оглядывается. Их дом большой, как и казалось изнутри: двухэтажный и явно с чердаком, обшитый деревянной вагонкой льдисто-голубого цвета. Последним выходит Зеро-Айзек, оглядывается с подозрением. — Да ладно, опаснее тебя тут никого нет, — не может удержаться от колкости Вик. Айзек щурится нехорошо, но молчит, и Вик чувствует себя победителем. Нет, со своим именем он угадал, определенно. — Вик! — вдруг окликает его Уилл, и в его шершавом голосе огорчение. — Пожалуйста, хватит обижать Айзека. Ты же обещал помочь ему, а не провоцировать. Да уж, воспоминания о предыдущей истории оставались четкими, и Вик помнит, что обещал присматривать за Зеро и наставлять на путь истинный… Но одно дело похлопать по макушке полуразмытый силуэт и совсем другое — подходить к дылде на голову выше, с таким холодным и высокомерным взглядом льдисто-голубых глаз, словно тот раздумывает, куда припрятать твой труп. В общем, Вик угумкает что-то вместо извинения и спешит за угол. *** — А давайте попозже сад осмотрим, — так жалобно пищит Адель, что Айзек еле сдерживает смех. Но, наверно, выдыхает воздух слишком громко (какое это забавное занятие — дышать), потому что она тут же разворачивается к нему. Удобная это все-таки штука — лицо с нормальной мимикой, и без слов понятно, что Адель по-прежнему не любит, когда над ней потешаются. Да и просто приятно смотреть на нее. — Конечно, потом. Все как ты захочешь, — улыбается он в ответ, изображая самую искреннюю доброжелательность, и девушка тут же перестает дуться и кокетливо хлопает ресницами. Что ж, слова тоже сохраняют силу и позволяют легко влиять на мысли и чувства окружающих. Слишком легко. Слишком приятно. Тем временем Уилл тоже соглашается отложить дальние вылазки на потом, а пока предлагает хотя бы обойти вокруг дома. Адель, покачиваясь, бредет за ним, и сразу становится ясно: напугали ее не туманы и коряги, а перспектива ковылять на каблуках по земле, листьям или гравию дорожек. Уилл, разумеется, подставляет ей локоть для опоры. Как всегда: помогает делом, пока Зеро занят производством впечатления о себе. Айзек трясет головой, чтобы избавиться от неутешительных выводов. Сзади доносится пыхтение — Пятый-Виктор успел отойти далеко и теперь поспешно догоняет остальных. Айзека он, впрочем, обегает по дуге, косится исподлобья, от чего опять что-то неприятно екает в душе. Если душа существует, конечно. Поравнявшись с Уиллом, Вик улыбается вовсю, разве что хвостом не виляет (а что, его рыжые волосы как раз завязаны в короткий хвост на затылке), пока докладывает, что за кустами рябины есть сарай со всяким инвентарем и флигелек на одну персону со всякой ерундой, но никого живого, кроме мух. Мух он описывает во всех подробностях, с наслаждением, пропорциональным ужасу Адель. Это немного успокаивает: похоже, Виктор просто проявляет склочный характер, а не ось конфронтации сюжета. В круговом походе нашлась еще одна запертая изнутри дверь с торца, куртины высоких, желтых цветов. «Золотой шар», — поясняет Виктор, как что-то само собой разумеющееся. С другого фасада еще одна поляна, с сухим фонтаном в каменной чаше. На третьем углу — куст в темно-красных ягодах. — Это же вишенка, да? — Адель бросается к кусту, забыв про каблуки. — А что еще? — фыркает Виктор ей вдогонку. — Там косточки, балда, осторожнее! — Я в курсе, сам балда! — отвечает она, уже с набитым ртом. — Я думала, вдруг не вишня, а… мангостан, например. Не знаю, правда, что это такое, но слово красивое. И вообще, я бы не отказалась поесть чего посущественнее. — Не знаю никаких мангостанов, — бурчит Виктор и за углом находит еще одну дверь, уже открытую. Айзек задерживается, чтобы тоже отщипнуть с куста одну вишню. Кислая. Слово «мангостан» ему тоже ни о чем не говорит. Но лучше бы и «вишня» ни о чем не говорило… За дверью, как по заказу, кухня вдоль всего торца, с длинным столом под окном во всю стену, с шкафами и полками на внутренней стене, с мойкой и дровяной печью. Виктор уже вовсю хлопает дверцами и перечисляет все, что можно приготовить из того, что ему попадается. Айзеку интересно, что такое "драники", и он тоже заглядывает в одно отделение, осматривает пустые деревянные стенки, закрывает его обратно и отмечает вслух, выкрутив сарказм на максимум, что драники, должно быть, очень диетические, раз состоят из воздуха и пыли. — Какого еще воздуха? — возмущается Виктор и бросается снова открывать тот же шкаф. Отступает назад с торжествующим видом, приглашает тоже взглянуть. Айзек заглядывает. На полке мешок предположительно муки и несколько картофелин. — Ну и кто здесь врать начинает с самого начала? Но там же ничего не было полминуты назад! Айзек может поклясться, но доказательства обратного смотрят на него. Горло перехватывает от обиды на подлость окружающего мира. Из упрямства он открывает соседнюю дверцу, и демонстрирует оппоненту воздух и пыль. Теперь черед рыжего молча подбирать челюсть. — А где кабачок? — тянет он с угрозой. — Когда ты успел его выкинуть? Неминуемую третью мировую останавливает только вошедший с двумя горстями вишни Уильям. *** Вдоволь похлопав дверцами и поспорив, пришли к выводу: никто никого не обманывает, это шкафы такие. Кто первым откроет отделение, тот увидит что-то свое. Если другой человек, не глядя, откроет ту же полку заново, то найдет уже нечто иное. Но если это нечто вытащить или показать другим, то оно уже никуда не исчезает. Причем у Адели и Вика находки примерно соответствуют ожиданиям — у Вика это всякие полуфабрикаты, у Адели — диковинные пряности и фрукты, названий которых никто, даже она сама, не знает. Может, среди них затесался и мангостан. Айзеку же стабильно достаются пустые полки, и выглядит он при этом малость обескураженно, так что Уилл чувствует, что просто обязан пихнуть его в бок и сказать, что свободное место тоже нужно под то, что получится из полуфабрикатов. Сам же Уильям стабильно вытаскивает галеты, но вполне съедобные, и оставляет себе одну банку, чтобы заморить червячка. Адель тут же заявляет, что пора бы не то что позавтракать, а прямо пообедать. Но на предложение Вика помочь себе самой она разводит руками и объясняет, что не умеет. Вик все никак не может перестать ворчать. Дуется он очень забавно, однако Уилл все-таки пытается его развеселить, предлагает помощь. В ответ Вик требует, чтобы дармоеды больше ничего на кухне не трогали, не портили ему запасы, вытаскивает из столешницы нож, из-под стола картошку и принимается проворно и агрессивно ее чистить. Может, ему лучше остыть одному, в тишине и покое? Уилл предлагает пока проверить парадоксы шкафов в других помещениях. Эффект наблюдателя, как это дело называет Айзек, сохраняется и на ящиках письменных столов в двух кабинетах за гостиной-библиотекой, и в платяных шкафах и комодах спален на втором этаже. Уиллу не нравится, как все больше мрачнеет Айзек, но расспросить его мешает Адель, она опять извлекает отовсюду больше всего самых ярких шмоток и с каждой новой находкой оборачивается к спутникам за восторгом и одобрением. И грустнеет, и шмыгает носом, если кавалеры в это время смотрят в другую сторону или думают о вечном. Пришлось уделить все внимание ей, и в один момент Айзек куда-то исчезает. Пропажу замечает Адель, когда решает осчастливить и приодеть того, кому в этой лотерее меньше повезло. Уилл вызывается поискать его. Пока она переодевается сама — добавляет он поспешно, чтобы она не чувствовала себя брошенной. Вроде подействовало — Адель обводит довольным взором все, что натаскала на свою постель (своей она объявила самую большую спальню с самой большой кроватью) и выталкивает Уилла за дверь. В других спальнях Айзека нет, на чердаке — ух ты, тут и чердак есть! — тоже. Есть все, что угодно, настоящая свалка антиквариата, но ни одной живой души. Даже мух не слышно. Уилл берет первую попавшуюся занятную штуковину — керамическую статуэтку сидящей кошки с поднятой лапкой, высотой в полторы его ладони, и отправляется на первый этаж. По дороге его останавливает идея, что кошка будет хорошо смотреться на повороте лестницы между первым и вторым этажом, там как раз деревянные перила образуют небольшую полку. Айзек выходит внизу со стороны библиотеки, мрачнее тучи, Уилл готов поклясться в этом, хотя через долю секунды тот уже улыбается как ни в чем не бывало и взбегает по лестнице. — Ну как, принцесса тебя еще не совсем замучила? — Нет, ни чуточки. Но мы тебя потеряли. Куда ты пропал? — Да так, проверял одну штуку, — Айзек старательно смотрит мимо, потом вдруг забирает кошку и несет ее вниз. Уилл спускается следом, подбирая слова. Что происходит и как выспросить это, не обидев бывшего антагониста недоверием? За пару ступеней до низа он собирается с мыслями. — Тебя что-то беспокоит? Я могу помочь? Айзек как раз ставит кошку на пол под стойкой перил и наконец-то встречается настороженным взглядом с Уиллом. Молчит, но хотя бы не притворяется веселым. — Помочь? Вряд ли, — наконец роняет он. — Беспокоит? Да. Специализация. Ты обратил внимание, мы различаемся не только по характерам, но и по запасу знаний? Я понятия не имел, что такое «драники» и как удобнее чистить картошку, а Вик на кухне как рыба в воде. Или, — он смотрит в потолок, — представлял ли ты, чем рукав-реглан отличается от «фонарика»? Уильям мотает головой. И в самом деле, по отдельности он удивлялся познаниям товарищей, но чтоб обобщить, вывести систему… Только что в этом страшного, что Айзек смотрит в пол и сжимает кулаки так, что костяшки белеют? — Но зачем я знаю, как из подручных материалов получить цианиды или взрывчатый состав? Как поставить на перила тяжелый предмет, — он касается кончиками пальцев керамической кошки, — чтобы при малейшем движении он упал вниз на того, кто проходит под лестницей и нанес черепно-мозговую травму? И все в том же духе? Так что не слишком доверяйте мне, хорошо? Сейчас Уилл точно знает, что ответить. Только надо плюхнуться на ступеньку рядом с Айзеком и взять его за холодную руку. — Нет. Я пока не знаю, в чем таком особенном разбираюсь я, но знаю, что ты не злодей. И не верить тебе я не собираюсь, так что и ты прости себя. Мы же договорились — начнем все заново, помнишь? Ответить Айзек не успевает — сверху стучит каблуками Адель, и ей срочно требуется мнение экспертов по женской красоте насчет того, идет ли ей темно-синий цвет. *** Хорошо сидеть вечером на высоком крыльце. Пить какао из тяжелой кружки, кутаться в плед, приваливаться к надежному плечу справа. Или слева, по очереди. Под крыльцом поет сверчок, пара мотыльков за спиной стучат в светлое окно. Туман по другую сторону лужайки медленно гаснет из закатно-оранжевого обратно в молочный цвет. Неподвижный, густой туман, на вид очень холодный. Если долго вглядываться в него, по спине бегут мурашки, и пальцы ног коченеют. Адель каждые пять минут обещает себе встать и уйти в дом, но шевелиться неохота. Иззи уютно молчит слева, справа Уилл хмыкает в ответ на бесконечные анекдоты Вика и смешно щурится. А на туман можно не смотреть, и без того есть куда обратить взор. На ребят, на узор деревянных ступеней, на цветы на лужайке. Даже кусочек неба виден из-под навеса — темно-синий, с парой звезд. Над домом и садом чистое небо, только вместо ограды этот туман. — …«Я был в одном городе, где туманы намного гуще, чем в Лондоне». «Это в каком?» — спрашивает его второй, а тот отвечает: «Не знаю, не удалось разглядеть». Уилл опять хихикает, а Вик вдруг продолжает на тон серьезнее: — Сейчас уже темно и поздно. А давайте завтра сходим на разведку в туман. Поискать в сарае веревку, привязать к дереву и к поясу, и вперед. Могу даже вызваться добровольцем. — Давайте, — тут же поддерживает его Уилл, но Айзек не дает ему договорить. — Ничего там нет. — А ты откуда знаешь? — Вик тут же ощетинивается, голос его становится скрипучим. — Опять раньше нас очутился тут, что ли, и успел провести геноцид и рассовать скелеты по шкафам? Уилл шикает на него опять, а сам Айзек никак не реагирует и по-прежнему смотрит в туман. — Нет, в этот раз мы и правда возникли все вместе. Но вчера, пока вы осматривали дом, я быстренько сбегал в туман. — И? — не выдержала Адель, когда он затянул паузу. — Что там? — Сказал же — ничего. Зашел в туман с той стороны, за фонтаном, вслепую пробирался и через полсотни шагов вышел тут, на поляну у крыльца. Думаю, там просто закольцованное пространство, а туман — спецэффект для маскировки шва. — Нас бы позвал на всякий случай, — поворачивается к нему Уилл, морщит лоб в беспокойстве. — Вдруг там было бы опасно? А у Адель снова мурашки бегут, целые муравейники, и она пытается сквозь плед нащупать локоть Иззи. Дотронуться хотя бы, обратить внимание. И спрашивает шепотом, чтобы голос не дрожал: — Значит, ты не хотел оставаться с нами? Ты хотел уйти? — Нет, вовсе нет! — наконец-то он вздрагивает и разворачивается к ней, даже руку вынимает из-под пледа, чтобы схватить Адель за что дотянется. За колено, например. — Мне здесь нравится, но… Но хотелось бы знать, что за жанр нам предстоит отрабатывать, а шапки я в этот раз не видел. А вы? Адель оглядывается на Уилла и Вика, но те тоже ничего не заметили. — Вот я и думал, вдруг чуть подальше будет какая-нибудь подсказка в антураже. Нет, все стало только хуже. — Почему хуже? — не понимает Адель. — Разве плохо на всем готовом провести время нашей маленькой дружной компанией, без посторонних? — Может, и неплохо. Может, это только у меня нечто вроде клаустрофобии — только это же типичный камерный сеттинг для детективов, триллеров или даже ужасов. А раз здесь никого нет, то не придется ли делить роли нам? Голос его чуть дрожит, и она тоже вздрагивает и холодеет, и хочется вжаться в кого-нибудь сильного и надежного. — А-а, ясно, — отмечает Уилл. Адель, даже не поворачиваясь, слышит, как он улыбается. — А я все равно считаю, что раз шапку нам не предъявили, то мы сами определяем, какой будет наша история, и никому мы ничего не должны. И он накрывает ладонь Айзека на колене Адель своей рукой. Адель жмурится и накрывает руки ребят своим пледом. И загадывает изо всех сил одну штуку. Должно получиться — ведь дом и сад же выглядели ровно так, как ей хотелось, и картинка в зеркале ее полностью устраивает. Когда она открывает глаза, по пледу перед ее носом ползет жучок. От ее визга он послушно взлетает и удаляется на лужайку, а заодно загорается бледно-зеленым светом. Там, где он опускается на высокую травинку, его ждут еще два огонька, и десяток подальше, вдоль края луга. А в тумане… А в тумане целые созвездия и галактики, зеленоватые звезды мерцают и изредка перелетают с места на место под аккомпанемент сверчка. — Вот, — заявляет она с гордостью. — Так будет казаться, что за туманом что-то есть. И, может быть, когда наш дом и сад станет нам мал и скучен, туман поднимется, а за ним будут настоящие долины, горы и моря. Но пока мне и тут уютно. С вами. А еще ей очень хочется поскорее заняться обустройством истории. Она знает, что это будет романтический флафф. Осталось решить, с кого начать. И она поочередно разглядывает лица справа и слева и гадает, кого ей бы хотелось поцеловать.