Точка покоя

       — Катится, значит, колобок по дорожке, видит в кустах бутыль самогона… — В носу у Вика почти свербит от предвкушения запаха. Пока что в кухне витают только ароматы горящих дров и мыла. Пробка на бутыли сидит прочно, но сейчас ее вынут, и тогда… — Не дергайся, держи ровно! — Не могу, у меня аллергия на твои анекдоты. Сейчас чихну. — Серьезно? Э, не-не-не, не надо взбалтывать осадок, сгинь, зараза! Айзек еле успевает отвернуться и чихает. Дважды. Пока он ждет третьего раза, Вик продолжает: — Так вот, дальше, «О-о, выпивка!» — подумал колобок и шасть к бутыли. Айзек чихает снова и возвращается. Здоровенную бутыль с почти готовым сидром они с Виком аккуратно перетащили по полу, теперь надо взгромоздить ее на стол. — Не преувеличивай, обычная простуда, — бухтит Вик. Сейчас, с покрасневшим носом и слезящимися глазами, бывший главгад вовсе не кажется страшным или надменным. Особенно если смотреть на него сверху вниз. — Ну прости, я не знал, что сапоги дырявые, а ты так легко раскисаешь от сырости. Без куртки по парку шастать ему нормально, а полдня покопался в болоте — и готов. Ладно, вечером снова сделаю чай с медом и малиной. Сейчас тащи банки и ставь на пол, разливать буду. Так вот, дальше: «О-о, закуска!» — подумала бутыль и как засосет колобка! — Хватит паясничать! — чуть не стонет Айзек, пока устраивается на полу поудобнее. — Зря стараешься, я не твоя аудитория. Эт точно. На его месте мог быть Уилл, смеялся бы за компанию, и от улыбки на щеках у него проступали бы такие милые ямочки, что Вик бы краснел, заикался и забыл все свои анекдоты. Отдергивал бы руки при любом случайном прикосновении и обязательно пролил бы все на свете не хуже Адельки. А может, не удержался бы и уткнулся лицом в пушистый уиллов свитер, обнял бы, прижал крепко-крепко. Уилл все бы понял тогда, отстранился, не глядя в глаза, сказал бы, что очень жаль, но… Нет уж. И Вик после завтрака заявил как можно резче, что не нужна ему никакая помощь на кухне, и мало что дверью не хлопнул перед носом. И вот теперь с улицы доносится смех, голоса: Уильям и Аделька тестируют сделанные вчера качели. Чтобы не слышать шум, Вик и рассказывает Айзеку забавные истории. Янтарно-желтая жидкость бежит по гибкой трубке самодельного сифона из большой бутыли в банку на полу. — Как это хватит? Я ж по жизни рыжий клоун, мне положено! А ты, например, белый клоун. А Адель — коломбина. А Уилл… — Вик задумывается и чуть не пропускает момент, когда надо перекинуть конец трубки в следующую банку. — А, точно, Уилл — ангел на вершине елки. — Ну-ну. Оригинально, — хмыкает Айзек. — А что не так? Ты же вечно все драматизируешь. Готовые банки ставь к люку, их надо в чулан на недельку на осветление. Страдаешь на ровном месте. Ну нет выхода и нет, чего в стену ломиться. — Это сейчас его нет, но я еще не все варианты перебрал. — Все еще надеешься освоить воздухоплавание? Так у нас сырья на ракету нету, даже аэростат делать не из чего. — Нет. Я тут подумал, — отвечает Айзек с кривой усмешкой, бросает взгляд снизу вверх из-под челки, — может, ключ надо искать не в материальном мире вокруг нас, а в нас самих. Решить какую-либо загадку, проблему, изменить что-то. Потому что внешнего мы вон сколько переделали, и без результата. Вик морщит лоб. Одновременно следить за наполнением тары, за тем, чтобы не потревожить осадок в бутыли, да еще думать над загадками — слишком много, проще отшутиться опять. — А что если, когда сидр будет готов, мы его употребим как следует, и откроется порта-ал! Подержи конец трубки, я наклоню осторожно. Но если нужно решать внутренние проблемы, то выход ни в жизнь не найдется, и слава богу. Тебе клинит оттого, что выхода нет, а пока его нет, ты так и продолжишь устраивать нам драматургию. Заколдованный круг. — Почему опять я? Нас тут как бы четверо. — Ну не я же! — Вик отмахивается и аккуратно сматывает трубку сифона — У меня проблем нет, меня все устраивает, и выход мне никуда не уперся. — Виктор, со стороны прекрасно видно, что твоя проблема вовсе не в выходе из нашего мира. И, кстати, решается она элементарно. Айзек встает во весь немаленький рост, наклоняется, чтобы шепнуть на ухо: — Тебе слишком сильно нравится наш замечательный Уильям. За пределами дружбы, да? Когда он отодвигается, ухо это совершенно горячее, и остальное лицо не лучше. Вик пару раз порывается возразить, но только молча открывает рот, слова не идут. Айзек, не обращая внимания на его реакцию, закрывает последнюю банку и продолжает: — Чем вздыхать издалека и прятать голову в песок, подходишь к предмету чувств и признаешься прямо, словами через рот. — А вот это не твое дело! — наконец выпаливает Вик. Сжимает кулаки. Айзек косится на него и отступает на шаг. — Как не мое? Мы же не чужие люди, вот я и хочу помочь. Спросить его, прозондировать почву… — Не смей! — Вик так же стремительно холодеет. — Я не такой эгоист, как ты, я не просто так молчу в тряпочку. Ну скажу я ему, что люблю его больше жизни, а дальше что? Ты же знаешь Уилл, он почти полностью состоит из совести, он же сам измучается, что не может ответить взаимностью! Нет уж, я не собираюсь доставлять ему никаких неудобств, и ты тоже будешь молчать, ясно? Никто тебя не просил помогать! — А с чего ты взял… — заикается было Айзек, но тут дверь из холла распахивается, на пороге возникает Уилл — взъерошенный, обеспокоенный. — Что за шум, а драки нет… — он замечает почти боевую стойку Вика, глаза его округляются. — А драка есть? Вик тут же обмякает и сбегает с бутылью через черный ход на улицу. Уилл поворачивается к Айзеку с немым вопросом, но тот не успевает ответить. Дверь тут же приоткрывается снова, Вик просовывает голову для дополнений: — Только вякни хоть слово, я тогда… — он замолкает на пару секунд, обводит кухню взглядом. — А, да. Я буду рассказывать тебе анекдоты круглосуточно! И хлопает дверью. Но задерживается на несколько секунд, чтобы еле расслышать, как Айзек чихает и говорит: — Вот видишь, я должен молчать, не то кара будет страшной. Но уверяю тебя — ничего криминального, не волнуйся. На цыпочках, с отчаянно колотящимся сердцем, Вик бредет к сараю. И почему все так сложно-то?