Точка покоя

       Адель любит шуршать подолом по сухим листьям, поэтому с утра находит в шифоньере длинные, в пол платья. Сегодня оно коричного цвета, с замшевой накидкой. Да, можно запачкать подол, но приподнимать его, чтобы перейти полосу земли или песка, ей тоже очень нравится. Жаль, сейчас нет никого рядом, чтобы оценить ножки в высоких ботинках. Адель сама разогнала своих «мальчиков» достать ей «цветочек аленький», какого еще не видела. Она тоже захотела занять чем-нибудь Айзека. Каталог библиотеки он еще, правда, не доделал, но надо же его вытащить на свежий воздух. Только сперва замотать шарфом в три слоя. Он, конечно, говорит, что уже как огурчик, но мало ли… А пока рядом никого нет, ей снова не по себе. Это все Галочка виноват, еще тогда, в прошлой «жизни», когда брякнул, что она даже не второстепенный персонаж, а декорация. И когда никто с ней не говорит, не смотрит на нее, Адели кажется, что она ничем не отличается от окружающих стен, деревьев и всего остального. Ей становится страшно: вдруг через пару шагов она дойдет до угла, и окажется, что дом плоский, картонный, и сама она тоже… Но Адель уже решила, что не будет звать на помощь и станет действовать сама. И даже приводить других в движение. И смело, с замиранием сердца, крадется к углу дома. Адель успевает всего два раза обойти вокруг дома, и Уилл прибегает первым, конечно же. Протягивает стебелек с тремя цветами-колокольчиками, нежно-сиреневыми, с розовыми прожилками. Колокольчик еле ощутимо пахнет травой, щека Уилла — осенними листьями. Чмокнув его в щеку, Адель баюкает цветок в ладонях и гуляет дальше, пока Уилл рассказывает, где и как нашел его. Айзек появляется из-за угла, не торопясь, прячет что-то за спиной. Чем-то оказывается целый пучок из десятка цветов-шариков: оранжевые и красно-малиновые, белые, синевато-сизые, сухие и жесткие, колючие даже. Адель очень осторожно подносит букет к носу, чтобы не уколоться. Запаха все равно не слышит. Айзека очень удобно дергать за шарф, чтоб наклонился за своей наградой. — Засохшее не завянет, — поясняет Айзек и задирает нос в притворном самодовольстве, — ни через два часа, ни через два месяца. Адель фыркает от смеха и все-таки задевает самый игольчатый цветок. Но букет не выпускает. Зачем выбирать, когда можно оставить себе оба? Она решительно направляется к дому, пристроить трофеи и первая замечает что-то маленькое, светло-коричневое на перилах крыльца. Запах она слышит уже за три шага: сладкой выпечки и корицы. И точно. Маленькая круглая слойка с торчащими, как лепестки розы, яблочными ломтиками. С посыпкой из сахарной пудры, горячая и очень вкусная. Адель извлекает носовой платок вытереть пальцы и берет колокольчик с перил обратно. И тут дверь распахивается. — Прекрасный цветок! — сообщает Вику Адель и целует его в нос, оставляя отпечаток помады и сахарной пудры. Очень удобно, что Вик одного с ней роста. — Не надо меня метить, — тот не очень доволен и оттирает нос, а потом замечает пустоту на перилах. — Эй, ты что, съела его? Я ж не тебе, я… — он спотыкается на секунду. — Я для всех, вот! Показать хотел, что у меня получилось из обрезков теста. Ни на минуту ничего оставить нельзя, тут же сметут… Сначала Адели стыдно, что она решила, будто любой дар предназначен ей. Потом она обижается, что Вик уж слишком ворчливо и нудно делает выговор и не ценит ее благодарности. Потом решает все-таки проявить ласку и понимание. — Ну Викки… — Руки заняты, и она кладет голову ему на плечо вместо обнимашек. — Одна крохотная пироженка на четырех человек — это несерьезно, все равно бы никто ничего не разобрал. А так я с уверенностью заявляю, что это был шедевр! Что нам сделать, чтобы ты сделал еще десяток таких же? — Подлиза, — Вик ворчит уже тише и отступает в дом. — Найти новую партию больших зеленых яблок и подождать до завтра, до новой партии слоеного теста. Пока Уилл вслух вспоминает, где еще могут быть яблони нужного сорта, Адель заходит в дом. Сухие цветы вместо вазы прекрасно помещаются в щель между лапой и щекой статуэтки-кошки у лестницы. А колокольчик, чтоб спастись от неминуемого увядания, отправляется на сушку в середину большой книги в красивом кожаном переплете с тиснением.