Точка покоя

       Утром Вик привычно топает по росе от флигеля к черному ходу, вдыхая холодную прель. Сейчас печку растопить, запахнет дымком, масло зашипит на сковороде… На краю поля зрения мелькает что-то странное. Он тормозит, сдает назад — и точно: на крыльце чем-то подозрительно красным выведен тонкий крест. А прямо под ногами, на пятачке голой сырой земли у крыльца следы чьих-то огромных сапог. Ну или ботинок, или галош — но в полтора раза длиннее кроссовок Вика. Следы приходят с травы лужайки и уходят на гравийную дорожку вокруг дома. Как можно тише Вик перелезает через перила, чтобы не наступить на крест, и крадется будить всех. Да, опять фразой «там внизу какая-то хрень», отчего Уилл с Айзеком дружно вспоминают фею из гримуара и смеются, и топают вниз совершенно неосторожно. Но при виде безобразия соглашаются с Виком, что это какая-то хрень. И так, без кофе и тостов, приступают к следствию. Взять, к примеру, следы. Очень подозрительно. Там, откуда они идут, роса с травы не сбита. Там, куда они ведут, на гравии нет свежих комков мокрой земли. Вернее, есть, но там, где сам Вик успел сделать пару шагов. Не успевает Уилл спросить, что же это значит, как от дверей доносится писк: Адель тоже спустилась и отнеслась к делу совершенно серьезно. То есть, напугалась и предполагает всякие ужасы. То про кровожадного монстра из тумана, то про мстительного призрака из чулана, то про демона из преисподней. (Айзек всячески отрицает свою причастность.) А кровавая метка на крыльце, мол — угроза обитателям дома. Глядя, как кто-то боится еще больше него, Вик успокаивается и даже вспоминает анекдот про чудовище и принцессу, но Айзек перебивает его и требует экспертную помощь. Оказывается, он успел потереть красный рисунок и теперь задумчиво размазывает вещество между пальцами. Консистенция ему не нравится, видите ли. Когда он вызывал своего демона из игрушечного гримуара, на ощупь кровь была другой. А запахи он не очень хорошо различает, в отличие от некоторых гурманов-дегустаторов, вот пусть эти некоторые и проведут экспертизу. Вик пробует понюхать рисунок прямо на крыльце, но запах чуть влажного от росы дерева ступеней все перебивает. Ничего не поделаешь, приходится тоже соскрести немного красного. Теперь запах кажется ему смутно знакомым. С третьего подхода Вик опознает эту гадость. Ацетон. А тем временем Айзек разглядывает крыльцо со всех сторон и вдруг вытаскивает из-под одной ступени картонку в форме очень большого следа. Они переглядываются и дружно смотрят на Адель. Уж очень субстанция на крыльце походит на разведенный лак для ногтей. Девушка, конечно, прячется за спиной последнего защитника. Но когда и Уилл разворачивается к ней с немым вопросом, она не выдерживает и морщится — словно хочет то ли зареветь, то ли надуться. — Я так старалась! — всхлипывает она наконец. — Думала, вам хотя бы до вечера хватит. Или на два дня. Для вас же придумала приключение, чтобы снова все вместе, дружно, вели таинственное дело. А вы взяли и за пять минут все разгадали. И разворачивается с гордым видом уйти в дом. Вик возмущен — опять его с утра напугали почем зря, а затейница опять уйдет безнаказанной. Вон, Уилл бросается за ней утешать. Нет, этого так оставлять нельзя. — Стоять! — орет Вик и перепрыгивает через художество, чтобы художница в доме его точно услышала. — Аделя, ты куда? Я тут тебе развлечение нашел! Берешь тряпку, растворитель, и отмываешь крыльцо за собой. Думаю, тебе хотя бы до вечера будет чем заняться. Или даже до послезавтра. — Только после завтрака! — кричит она в ответ умирающим голосом с дивана в библиотеке. — Пока я не выпью кофе, я труп! А, точно, завтрак. Совсем из головы вылетело с этой малахольной. Вик шагает уже в сторону кухни, как боковым зрением — опять! — замечает темный силуэт. Нет, ничего особенного — Айзек все еще стоит сбоку от крыльца, тяжело привалившись к перилам. — Что, жалеешь, что сам не додумался до такой забавы? — говорит Вик первое, что приходит в голову. Айзек оглядывается на него, но молчит, и видок у него… замученный, что ли. Вик тут же жалеет, что открыл рот, и хочет добавить что-нибудь подбадривающее, но добрые слова приходят в голову куда медленнее шуток. Как у Уилла это получается? А, вот: — Не, если хочешь знать, я на тебя даже не подумал, ни сначала, ни потом. Честно. — Зато я подумал. — На кого? — не понимает Вик и даже возвращается на крыльцо. — На себя, — отвечает Айзек совсем тихо, смотрит куда-то мимо, в стену. Губы у него совсем белые. — В смысле? — не выдерживает Вик через несколько секунд тишины. — В смысле, я испугался, что это и правда мог быть я. Просто не помню. А то вдруг, раз я не выполняю свою роль антагониста, то сюжет так или иначе все равно заставит меня совершить что-нибудь… в том же духе. Другая субличность проявится, или еще как. Ты же сам слышал слова автора в прошлый раз! Чистого флаффа не будет! Вот я и боюсь… — Пф! — Вик постарался фыркнуть как можно пренебрежительнее. — Тогда можешь расслабиться — ты со своими… ну хорошо, мы со своими загонами и так уже разбавили вашу чистую романтику и пастораль. — И прежде чем Айзек успел бы зацепиться за упоминание о чужих загонах, Вик поспешно отступил к дому. — А если я не организую завтрак вотпрямщас, то Адель меня съест живьем, вот и будет тебе драма!