База отдыха

      Антон, несмотря на то, что ему всё ещё жутко страшно, даже соглашается разделиться, понимая, что Арсению нужно помочь как можно быстрее. Они с Серёжей разбегаются в разные стороны, к домикам. В некоторых из них есть камины, значит, наверняка, есть запас дров и, скорее всего, топор.       Первые два дома оказываются пустыми совсем, там нет даже мебели. А вот в третьем Антону везёт. Снаружи, рядом со входом сложена поленница, а сверху, как по заказу, лежит небольшой топорик. Антон его хватает и уже собирается сваливать оттуда, как его внимание привлекает дымоходная труба дома. Из неё валит дым. Казалось бы, радуйся, вот они люди, но почему-то от этого становится слишком жутко. Настолько, что Антон едва перебарывает в себе желание побежать так, что только пятки будут сверкать.       — Так, это же хорошо, — говорит он себе вслух, делает глубокий вдох и выдох. — Всё хорошо, там люди. Отдыхающие, такие же как и мы. Они нам помогут. Они могут привести помощь. Надо только постучаться.       Он делает один шаг к двери, потом второй и третий, пока не подходит достаточно близко. Топор сжимает в правой руке покрепче на всякий случай, хотя и сам не понимает на какой. И уже хочет постучать, как под его рукой дверь дёргается и приоткрывается — не заперто. Надо же.       — Эй, есть тут кто? — тихонько зовёт Антон, чуть шире приоткрывая дверь, но никто ему не отвечает. Лишь из гостиной раздаётся треск горящих дров.       Антон сглатывает, ещё раз повторяет про себя, что Арсению нужна помощь, и это придаёт сил. Он раскрывает резко дверь и делает шаг в коридор. Внутри этот дом такой же, как и тот, в котором они остановились с ребятами. Отличие лишь в том, что он одноэтажный, и комнат в нём всего две или три, включая кухню. По правую руку от Антона вход в зал, и в нём действительно топится камин, а перед этим камином кто-то сидит в позе лотоса.       — Эй, — зовёт Антон, но незнакомец никак не реагирует. Только его плечи приподнимающиеся и опускающиеся из-за дыхания, выдают то, что это вовсе не застывшая скульптура. — Эй, здрасьте, моему другу нужна помощь, вы не могли бы…       Антон с каждым словом подходит всё ближе и ближе, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки от сжавшейся перед камином фигуры.       — Его нет… — незнакомец поворачивается лицом, и Антон узнаёт в нём своего нового знакомого. Это Эд, только татушки какие-то смазанные, будто их рисовали гелевой ручкой и, не дав чернилам высохнуть, растёрли. Эд хватает Антона за руку, подтаскивает ближе к себе и вновь произносит: — Его нет.       — Кого нет? Эд, чё за хуйня происходит?       — Его нет, их нет, тебя нет, никого нет, — бубнит Эд себе под нос и смотрит куда-то мимо Антона. Взгляд расплывшийся, будто он под наркотой.       — Обкурился? — Антон пытается вырваться из крепкой хватки, но ему это не удаётся. — Отпусти!       — Не пытайся спасать, спасая, не спасёшься сам. Отпусти. Отпусти. Отпусти…       Антон с силой дёргается, вся эта ерунда не на шутку его пугает. Эд никак не хочет разжимать свои пальцы, поэтому Антон просто бьёт его рукояткой топора по пальцам. Древко обдирает кожу на бледных костяшках, и Эд, наконец, расслабляет пальцы, позволяя Антону вырваться. Приложенных в этот раз сил хватает с лихвой, даже слишком, и Антону не удаётся удержать равновесие. Он падает спиной на пол и ударяется затылком. На секунду в глазах темнеет, а когда картинка складывается вновь, он видит перед собой небо, затянутое туманом. Он вновь на улице.       Лежит возле поленницы, сжимая в руке топор. Из дымохода никакой дым не идёт. Неужели, упал в обморок?       — Ну что за хуйня-то такая, — Антон осторожно поднимается на ноги, но не почувствовав никакого головокружения, тут же срывается с места и бежит к медпункту. Неизвестно, сколько он провалялся в отключке.              Он подбегает к медпункту вместе с Серёжей. У того нет с собой ничего. Он только молча разводит руками, как бы говоря — не повезло. Арсений, которого придерживает за предплечье Дима, уже весь какой-то чересчур бледный. На ноге, поперёк бедра, натянут жгут.       — Долго нас не было? — интересуется сразу же Антон. — И разве при венозных кровотечениях накладывается жгут?       — Где-то полчаса, может чуть меньше, — сообщает Дима. — Вообще не накладывается, но давящую повязку или жгут ниже раны наложить я не могу. Это хотя бы замедлило кровотечение. Он был уже на грани обморока.       «Он и сейчас на грани обморока», — думает Антон, но вслух предпочитает ничего не говорить.       — Эй, может вы не будете говорить обо мне так, будто я уже умер? — почти шепотом выдаёт Арс.       — Не мели ерунды, ща мы тебя вытащим, наложим бинты и будешь, как новенький, — как можно более бодро сообщает Серёжа, пытаясь разрядить обстановку. Все понимают, что даже если они вытащат Арсения, не факт, что это поможет. А Антон так и вовсе уверен, что никакой помощи они не дождутся, им остаётся надеяться лишь на то, что Дима сможет остановить кровь и зашить рану.       Антон перехватывает поудобнее топор, присаживается у провала в крыльце на корточки и, стараясь не смотреть на рану, пытается определить, где лучше перерубить дерево. Ломать непосредственно ту деревяшку, которая застряла в ноге Арса будет слишком болезненно. Надо вырубить несколько вокруг…       — Руби, где хочешь, я ногу почти не чувствую, — шепчет Арсений сверху.       — Ты ему точно правильно жгут наложил? — злится Антон.       — Тох, хули ты хочешь, я даже не поступил в медицинский, если ты не забыл, — огрызается Дима, и Антону становится стыдно за себя. Поз ведь старается изо всех сил.             — Да, прости…       — Ничего, — тут же отзывается Дима. — Руби лучше вокруг, не стоит ещё сильнее повреждать ногу.       Антон примеряется и со всего размаху бьёт по половицам. Каждый его удар сопровождается слабым стоном боли Арсения — по всей видимости деревяшка всё равно шевелится, как бы он не старался, и Антон готов рубануть себя по шее топором, лишь бы больше не слышать этого.       В конце концов, им удаётся вытащить Арса. Дима с Серёжей тащат его внутрь медпункта и укладывают на койку.       — Ты молодец, — Антон присаживается рядом на корточки и заглядывает в голубые глаза. Белки покраснели, а взгляд расфокусированный, но это всё равно самые прекрасные глаза, которые Антон видел в своей жизни. Каким же он был тупицей, отказав Арсу.       — Ты тоже, — Арсений слабо улыбается.       — Сейчас Дима тебя подлатает, осталось немного потерпеть, — обещает Антон, и Арсений ему благодарно кивает.       — Антон, дай ему что-нибудь в зубы, чтобы не раскрошил, хотя вряд ли будет слишком больно, Серёг, иди сюда, будешь мне фонариком подсвечивать и подавать материалы, — Поз вовсю командует.       Антон оглядывается вокруг себя в поисках чего-нибудь относительно стерильного, ведь любую грязную тряпку Арс в рот не возьмёт — больно брезгливый. Наконец, на глаза Антону попадается нераспечатанный бинт, и он протягивает его Арсению.       — Спасибо, хотя я тоже считаю, что это не нужно, — Арсений всё ещё слабо улыбается ему, и губы у него практически белые.       — Начинаем, — серьёзно заявляет Дима и приступает к делу.       Когда он начинает тянуть деревяшку из ноги, глаза Арсения закатываются.       — Арс! Арсений, блядь! — в панике зовёт Антон. — Дима?!       — Вижу, чёрт, плохо, что он отключился, но хотя бы ему не будет больно, — Дима, уже не церемонясь, вытаскивает основную занозу из ноги, и принимает из рук Серёжи пинцет, чтобы избавиться от всех мелких. — Антон, поищи нашатырный спирт пока.       Антон нервно вздыхает и заставляет себя оторваться от созерцания бессознательного Арсения. Паника накатывает волнами. Кажется, что он безбожно куда-то опаздывает, как Белый кролик. Антон, судорожно сталкивая баночки стеклянными боками, обшаривает полку за полкой, пока не находит то, что ему нужно — небольшой пузырек с надписью «Нашатырный спирт».       — Нашел! — сообщает он Диме и возвращается к Арсению. Подставляет пальцы к ноздрям последнего, чтобы убедиться — дышит.       Дима как раз отложил пинцет, и сейчас поливает рану перекисью. Серёжа наблюдает за этим с каким-то отстранённым лицом. Кажется, от вида красной пены ему не очень хорошо, но в целом Антону сейчас плевать. Единственный, чья жизнь здесь под угрозой — Арсений.       — Придётся всё-таки шить, — хмурится Дима. — Я не умею, но края слишком расходятся в стороны, рана сама не затянется.       — Ну так шей! — нервно рявкает Антон. Дыхание Арсения будто постепенно становится всё слабее и слабее, а кровь так и сочится тонкой струйкой из раны.       — Да не ори, мы все на нервах, блядь! Так! — Дима делает глубокий вдох, затем выдох, и хватает с подручного столика нить с иглой.       Швы получаются вкривь и вкось, но главное, что края раны постепенно сходятся, и она не выглядит уже так жутко. Дима накладывает тугую в меру повязку и снимает жгут. Дыхание Арсения будто становится более глубоким.       — Я думаю, что не стоит его будить, — только сейчас Антон замечает, как дрожат руки и голос у Поза. — Но кто-то должен за ним присмотреть, а кто-то сходить за едой, водой и попытаться найти помощь.       — Я останусь с ним, — тут же вызывается Антон. — Это не обсуждается, и это… Дим, ты большой молодец. Мы бы его потеряли, если бы не ты.       — Спасибо, — Позов серьёзно кивает головой и, кажется, позволяет себе расслабиться. — Похоже ты был прав, Шаст, творится какая-то лютая дичь. Надо выбираться, но пока нам всем нужен отдых.       — В одном из домов была еда, — подаёт голос Матвиенко. — Я покажу.       — Хорошо, идём, — Дима кивает ему. — Шаст, если Арсений… точнее, когда Арсений проснётся, не позволяй ему вставать ни в коем случае.       — Понял, — отвечает Антон, и когда Дима с Сергеем удаляются, выдыхает: — Пиздец. Ебаный пиздец.              Арс спит несколько часов, и когда на улице начинает темнеть, Антон уже не на шутку паникует. Сергей с Димой вернулись с водой и едой — притащили какие-то консервы, кажется, — и решено было заночевать в медпункте. Никто не говорит о том, что происходит, потому что происходит явно какая-то чертовщина, и обсуждать это у них нет сейчас сил. День был слишком тяжёлый, но несмотря на это, Позов и Матвиенко всё-таки сходили ещё и к главным воротам, но и там никого не обнаружили. «Всё, как ты говорил: пусто и железные сетки на окнах», — сказал ему Позов.       Когда солнце садится окончательно, нервы у Антона сдают тоже окончательно. Он и так уже каждые две минуты проверяет дышит Арсений или нет.       — Дим, может ему нашатырь?       — Я не знаю, но кровь вроде больше не идёт, давай попробуем, ему всё равно надо хотя бы попить.       Антон открывает баночку и уже хочет сунуть её прямо под нос Арса, как Дима вырывает её у него из рук.       — Дай сюда, господи, ну кто так делает? — Поз закатывает глаза. — На расстоянии от пятнадцати до тридцати сантиметров.       Он сам осторожно подносит баночку на нужное расстояние и легко водит рукой туда-сюда. Арсений сперва совсем не реагирует, но потом всё же делает более глубокий вдох, дёргает носом и тихо стонет, отворачиваясь.       — Что за хрень воняет, уберите рыбу, блядь, от меня, — голос его звучит почти глухо, очень слабо, но Антон всё равно так рад, что Арсений очнулся, что чуть ли не на шею ему кидается. Останавливает лишь присутствие Димы и Серёжи.       — Живой, смотрите-ка, — лыбится Сергей, скрывая за лёгким сарказмом то, как он сильно на самом деле волновался. И больше десяти слов за всё время не произнёс.       — Живой, конечно, — хрипит Арсений. — Воды дадите?       Дима тут же хватает бутылку, стоящую рядом на столе и скручивает крышку, а Антон помогает приподнять голову Арсению. Тот благодарно кивает и принимает из рук Димы бутылку, осушая небольшую поллитровку почти залпом.       — Спасибо, — говорит Арсений, когда его голова вновь оказывается на кушетке. — Комната пытается улететь в космос вместе со мной…       — Что? — удивлённо переспрашивает Дима.       — Голова кружится, вот что, — фыркает Арсений.       — Ну, шутит, значит точно очухался, — расслабленно бросает Матвиенко. — Всё, давайте спать.       — Кто-то должен смотреть за Арсением, — важно сообщает Дима.       — Не надо за мной смотреть, я в порядке, — вторит ему Арсений, правда таким ослабленным голосом, что становится понятно — ни черта он не в порядке.       — Я посижу, всё равно не смогу уснуть, а вы отдыхайте пока, — говорит Антон, улыбаясь. Он всё ещё стоит у изголовья Арсения, и мягко перебирает его волосы.       — Ок.       — Без б вообще. — Тут же соглашаются оба и уходят в соседнюю комнату, где разбит своеобразный лагерь. Дверь в медпункт они заперли и для надёжности ещё подпёрли изнутри комодом. Окна занавесили плотными шторами, чтобы снаружи не было видно света в окнах, но верхний свет — слишком яркий — так и не рискнули зажечь, обходились фонариками. Хоть людей здесь и обнаружено не было, не считая странной галлюцинации или сна Антона, или что это вообще было с Эдом, но сюжет был слишком сильно похож на любой фильм ужасов, поэтому хотелось чувствовать себя хоть немного защищёнными.       — Ну и зачем, Антон, отдохнул бы, — ворчит Арсений, но сам улыбается. Ему явно приятно, что Антон за него переживает.       — Я хотел, — Антон задумывается на мгновение и продолжает: — побыть с тобой. Пиздец, Арс, ты чуть не умер сегодня.       — Не преувеличивай, — фыркает Арсений. — И вообще, это я тут королева драмы, если ты забыл.       — Я не шучу, — Антон пододвигает поближе к койке табуретку, и падает на неё. — Ты почти не дышал.       — Ну, уже всё позади. Теперь я точно очухаюсь, слышал Серёжу? Раз шучу, значит в порядке.       — Да, — Антон улыбается, — будешь в порядке.       Сидят молча, Арсений тихо сопит, и лишь подрагивающие ресницы выдают то, что он не спит. Рядом на столе горит небольшой походный фонарь, и он, скорее создаёт пугающую атмосферу, чем разбавляет мрак. В конце концов, Антон успевает себя так накрутить, что ощутимо дрожит, нервно дёргается от каждого звука и постоянно оглядывается себе за плечи, окидывая взглядом пустую комнату.       — Эй, — Арсений зовёт его максимально тихо и участливо, но Антон всё равно дёргается, будто ему кто-то ножик вогнал под рёбра. — Антош, ну ты чего, а?       — Страшно до пизды, Арс, — Антон выпаливает это раньше, чем успевает подумать. — Прости, тебе не стоит сейчас волноваться.       — Я понимаю, что тут творится какая-то жесть, раз я до сих пор не в больнице. Этим ты меня уже не напугаешь. Знаешь что? — Арсений слегка приподнимает голову, чтобы посмотреть Антону в глаза. — Давай, сдвигай кушетку ближе к стене и забирайся ко мне.       — Да не, Арс… тебе же будет неудобно. А тебе необходим нормальный отдых, — мысль о том, чтобы свернуться калачиком под боком у Арсения, хотя на такой узкой кушетке, ещё попробуй уместиться, греет душу, но это слишком.       — Неудобно на потолке спать — одеяло падает, — отрезает Арсений. — Давай, или я сейчас встану и буду сам двигать кушетку.       — Нет! Тебе нельзя вставать! — тут же подрывается со своего места Антон.       — А я вот уже встаю… — тянет Арс и приподнимается на локте. — Или ты это из-за того… случая? Мне казалось, что мы всё обсудили, и всё в порядке?       В его голосе столько надежды, что Антону становится совестно. В конце концов, это он в случившейся ситуации мудак, побоявшийся всего на свете, и это ему должно быть стыдно находиться рядом с Арсением (хотя так и есть на самом деле).       — Ладно, стой, — Антон мягко опускает свои руки на плечи Арсения, укладывая того обратно на кушетку. — Только лежи.       — Стой-лежи, лежи-стой, — передразнивает Арсений и тихо хихикает.       Кушетка, благо, стоит довольно близко к стене. Антону достаточно передвинуть её пару раз с двух сторон.       — Вот и умничка, давай к стене, — Арсений отодвигается к краю кушетки, что грозит ему падением в любую минуту.       — Нет уж, — отрезает твердо Антон. — У стены спишь ты, не дай боже ещё свалишься ночью. Я повернусь к тебе спиной, если ты не против?       — Хочешь быть маленькой ложкой? — фыркает по-доброму Арсений, но отползает к стене, освобождая место для Антона.       — Заткнись.       Лежат вплотную, но по-другому на столь узкой импровизированной кровати вдвоём не уместиться.       — Арс? — сердце гулко заходится в бешенном ритме, поскольку знает, что именно собирается сказать Антон.       — Да? — горячее дыхание обжигает затылок, вызывая табун мурашек по всему телу.       — Я ужасный идиот. Мудак. Тугодум.       — Закончил?       — Нет… Ещё я дибил, олигофрен и… тупой хуй? Теперь закончил.       — Правда?       — Нет, я… — Антон вздыхает. Как же, чёрт возьми, сложно сказать тому, кого отшил больше года назад: «Я тоже тебя люблю». Он ведь даже не уверен взаимно ли это до сих пор. Но он вспоминает о почти белых губах, о крови, стекающей ручейком по ноге, о закатывающихся голубых глазах и о страхе потерять Арса навсегда, и слова сами срываются с его губ: — Ты мне тоже очень нравишься.       — Как друг?       — Нет, как… как парень. Бойфренд. Любимый человек.       — Спасибо, что сказал, — Арсений легко целует его в основание шеи и обнимает, перекидывая через него руку. — Спокойной ночи, Антош.       Антон нервно вздыхает, но с другой стороны: а что он ещё ожидал услышать? Весь десятый класс Арсений таскался за ним едва ли не как собачка, а он даже не замечал. Точкой невозврата стала вечеринка по поводу окончания десятого класса и перехода в одиннадцатый. Арсений тогда почти трезвым ещё подошёл к Антону и признался. Вывалил всё, как снег на голову в мае, и поцеловал. А Антон настолько от этого охуел, да не выхуел, что совершенно не подумав, сообщил Арсу, что он к нему испытывает исключительно дружеские чувства, как к братюне, да во веки веков, аминь!       Арсений после этого ушёл в отрыв: напился в стельку, танцевал на столе, и даже засосал какую-то девку с параллельного класса. А Антон всё лето думал. Думал и думал, да ничего не придумал, кроме того, что скучает по Арсу, ведь тот на всё лето умотал к дальним родственникам в Питер. И когда Антон увидел нехило так вымахавшего за лето Арсения, его сердечко сделало ебоньк-трюнк, остановилось… и дальше пошло, конечно, но уже отбивая какой-то свой ритм: «Арс-Арс-Арс», — выстукивало. Антону бы тогда сразу всё вывалить на Арсения, но тот первым заговорил и попросил забыть всё, что случилось в конце мая, и продолжить дружбу. И Антон, как чмо последнее, испугался, что своим признанием разрушит всё окончательно, ведь всё лето они не только не виделись, но и даже не списывались, и что там Арс надумал в своей светлой головушке — неизвестно. Поэтому Антон засунул язык в жопу, да так и просидел весь одиннадцатый класс и всё лето.       За воспоминаниями Антон, сам того не замечая, проваливается в сон.