База отдыха

      С утра все четверо молча делят между собой две оставшиеся консервы: тушёнка достаётся Арсению и Серёже, а Антону с Димой приходится довольствоваться шпротами. Арсений во время завтрака пытается сдерживаться, но всё равно, то морщит нос от запаха рыбы, то резко бледнеет и хватается за ногу. На улице по прежнему туман, а ещё со вчера заметно похолодало. Антон бы не отказался разломать к чертям собачим табурет и развести костёр прямо в помещении.       Неловкости после вчерашнего разговора, как ни странно, совсем нет. Арсений даже через боль улыбается ему, но и ничего не говорит. Хотя бы нахуй не шлёт, уже неплохо.       — Итак, — тишину прерывает Дима, — надо что-то делать.       — Надо, — согласно кивает Серёжа, — только вот, что?       — Поищем кусачки? — Дима отставляет пустую жестянку из-под консервы. — Чтобы влезть в будку охраны.       — Это всё конечно замечательно и прекрасно, но Арс не может нормально ходить, — Серёжа тыкает пальцем в Арсения, только что поморщившегося от очередного приступа боли. Он не храбрится и не заявляет, что он в порядке, хотя ненавидит признавать свою слабость, а значит, всё действительно плохо.       — Слушайте, — подаёт голос и Антон, — помните я вам вчера говорил, что это уже всё было?       — Да, но вроде Арс там в цепкие лапы деревяшек не попадал?       — Да, не попадал, — соглашается Антон, — но и действовали мы иначе… Короче, я знаю, где могут быть кусачки, но там опасно. Я там погиб.       — А когда ты погиб, день начался заново, верно? — Дима хмурится и поправляет очки. — Интересно, если кто-то из нас погибнет, день тоже начнётся заново?       — Мы не будем это проверять, так как оба варианта — либо начнётся, либо не начнется, — ужасны, — Антон сжимает кулаки. — Никто не умрёт. Мы все выберемся отсюда.       — Хорошо, тогда кто-то пойдёт бродить по участку в поисках кусачек, а кто-то попробует дотащить Арса до наших домиков, там есть кровати и должна быть еда, — кивает сам себе Дима. — Я думаю, очевидно, что ни я, ни Серёжа, Арсения не дотащим из-за низкого роста. Так что, Шаст, это твоя работа.       — Хорошо, — Антону будет даже спокойнее, если он останется с Арсением. — Только ни за что не ходите в подвал спортзала. Там потолок не держится.       Матвиенко и Позов ему кивают. Когда они уходят, Арсений нервно вздыхает и почти стонет.       — Сильно болит? — Антон тут же оказывается рядом, не зная, чем может помочь, но отчаянно желая облегчить боль.       — Если честно, ужасно, — Арсений вымучивает улыбку. — Может тут есть обезбол? В таком состоянии я не переживу дорогу до домиков даже на твоих руках.       Антон перерывает все шкафчики, но находит только парацетамол.       — Вот, держи, — он выдавливает таблетку себе на руку и прячет упаковку в карман так, чтобы Арсений не видел, — это нурофен.       Арсений принимает таблетку и даже не глядя заглатывает. Антон надеется, что парацетамол и сила самовнушения облегчат боль Арсения.       Спустя полчаса Арсений сообщает, что он готов. Антон готов тоже. Он собрал всё, что было полезного в медпункте в какую-то очень старую авоську, что нашёл здесь же, и дальше оставаться здесь не имело смысла.       Он подхватывает Арсения под руку и поднимает его с кушетки. Слышит, как Арс тяжело втягивает воздух сквозь зубы, когда больная нога опускается вниз.       — Может, еще подождем? — беспокоится Антон.       — Нет, я в порядке, — сипит сквозь стиснутые зубы Арсений. — Идем.       Антон хмурится, но понимает: им правда надо идти.       Дорога, что вчера заняла от силы полчаса, сегодня длится бесконечно долго. На каждом движении Арсений едва слышно скулит от боли, и вцепляется мёртвой хваткой в Антона. Наверняка на руке позже проявятся синяки, но Антон готов дать сломать эту руку, если это заберет хоть часть боли Арсения. Они останавливаются на каждом мало-мальски удобном пне, коряге, камне — возле всего на что можно сесть. Антон каждый раз бережно усаживает Арсения, а после сам садится рядом на корточки, помогая закинуть больную ногу себе на плечо, чтобы кровь хоть немного отлила и уменьшился отёк.       В конце концов, когда сквозь туман вырастают знакомые очертания их домика, с обоих сходит уже седьмой пот. У одного от нелёгкого груза, у второго от невыносимой боли. Они размещаются на очередной отдых прямо на ступеньках крыльца.       — У тебя есть хоть одна идея на счет того, что происходит? — спрашивает чуть отдышавшийся Арсений. — Я пытаюсь найти рациональное объяснение, но у меня не выходит.       — У меня рациональных объяснений ещё меньше, — Антон сидит напротив Арсения и поддерживает его ногу повыше. — Как нога?       — Нормально, — пиздит, как дышит Арсений, за что тут же ловит неодобрительный взгляд Антона. — Ладно, раскусил. Очевидно, что хуево.       — Да, очевидно, — Антон с хмурым видом рассматривает бинт на ноге, на котором уже видно небольшое красное пятно. — Еще и кровь опять пошла. Осталось совсем немного, Арс. В доме уложим тебя на постель и отдохнешь.       Антон опускает ногу Арсения вниз и подхватывает его на руки.       — Эй, я тяжелый! — возмущается Попов, но Антону и правда будет проще пронести его эти несчастные несколько шагов на руках, чем мучить ногу друга.       — Ерунда какая, — отфыркивается Антон, хотя Арсений действительно не пушинка. Нет, он ни в коем случае не толстый, просто подкаченный, спортивный, а мышцы они вообще нифига не лёгкие.       Входные двери ему помогает открыть Арсений, и Антон ему благодарно кивает.       — Не против потусить на третьем этаже?       — Наверно, так будет спокойнее, — Антон аж вздыхает от облегчения, что Арсений с ним соглашается, и тащит его на самый верхний этаж в их комнату.       Он укладывает Арсения на его кровать, до этого пустовавшую, подкладывает под больную ногу подушку, стараясь уместить её повыше, и выдыхает с облегчением.       — Как-то холодновато для сентября, не находишь? — спрашивает Арсений. Его дыхание постепенно выравнивается. Жар из-за перенапряжения отступает, и Антон вынужден с ним согласиться.       — Я поищу внизу печь и, кажется, снаружи я видел дрова…       — Нет, не уходи! — просит Арсений и вдруг Антону чудится, что его голос звучит будто отовсюду сразу, но это быстро проходит. — Лучше возьми одеяла и иди сюда, ко мне.       — Арс… — почему-то от тона Попова сердце сжимается. Антону кажется, что так умирающие просят своих близких людей не отходить от их кровати до самого конца. Это… страшно. — Арсений, всё будет хорошо, надо растопить печь, иначе мы околеем.       — К черту печь, Антон, — хмурится Арсений. — Не ходи вниз, у меня… ладно, ты будешь смеяться, но у меня плохое предчувствие!              — Да уж, какой смех, — Антон выдавливает кривую полу-улыбку из себя. — Ладно, давай, двигайся. Полежим, пока Дима с Сережей не вернутся.       Антон хватает одеяло со своей кровати, вспоминает, что в шкафу было еще запасное и берет его тоже. Осторожно, стараясь не потревожить ногу, накрывает Арсения одеялом, и сам подлезает к нему под бок, укладываясь лицом к лицу.       Арсений вдруг улыбается, так искренне и ярко, что Антону больше никакого другого солнца и не надо.       — Ты чего? — Антон невольно улыбается в ответ.       — Захотелось увидеть твою улыбку, — просто отвечает Арсений, а после накрывает их одеялом с головой. — Помнишь, мы делали так в детстве?       Конечно, Антон помнит. Помнит, как они прятались под одеялом, рассказывая друг другу страшные истории или читая сказки с фонариком, а как-то раз даже смотрели так порнуху с телефона, и честно сказать, это было ужасно.       — Помнишь, мы порно так смотрели? — Антон тут же не упускает шанс смутить друга.       — Конечно, — хихикает тот. — Было…       — Ужасно, — заканчивают они вместе.       — Наверно, отчасти потому, что ты уже тогда мне нравился, — вздыхает Арсений.       — Что? — Антон теряется из-за резкой смены темы.       — Ну да, — Арсений перестает хихикать, но легкая улыбка все еще расплывается по его губам. — Это же было классе в восьмом? Я просто тогда этого еще не осознавал.       — Арс, я…       — Не знаешь, что сказать, — фыркает Арсений себе под нос. — Как и всегда, Шастун, поэтому просто помолчи.       Арсений чуть подается вперед, но застывает в миллиметре от лица Антона. И он сам тянется ближе, накрывает губы Арсения своими в легком поцелуе. Это даже не поцелуй, едва ощутимое касание, но Антона всё равно током прошибает. Губы Арсения ощущаются на своих так правильно, будто так было всегда и во всех жизнях.       — Арс, я был таким тупицей, — шепчет Антон прямо в чужие-родные губы.       — Я знаю, — Арсений улыбается и скидывает с их голов одеяло.       От кислорода, хлынувшего в легкие, а может от переизбытка чувств, у Антона кружится голова. Он подбирается ближе к Арсению, обнимает его одной рукой и проваливается в легкую дрему.       Когда Антон открывает глаза за окном уже заметно темнеет. Скоро наступит ночь. Шаст чуть приподнимает голову с арсеньевского плеча, и видит, что тот не спит. Несмотря на обстоятельства, просыпаться в обнимку с Арсением — лучшее, что когда-либо случалось с Антоном. Нет, они много раз ночевали друг у друга, но есть разница между: вы спите на одной кровати, как друзья или как пара. Они же пара? Все верно? Антон хочет улыбнуться, но видит, как встревожен Арсений и его осознанием по голове бьёт, будто обухом.       — Дима с Сережей еще не вернулись? — спрашивает Антон, хотя ответ лежит на поверхности. — Может, поиски затянулись, и они решили заночевать в другом месте?       — Кто знает, — пожимает плечами Арсений, и Антон замечает капельки пота на висках, и как лихорадочно блестят голубые глаза, и что сам Арсений под рукой Антона ужасно горячий.       — Черт, да у тебя жар! — Антон не на шутку пугается. Он выпутывается из-под одеяла и прислоняется губами ко лбу Арсения. — Ты горячий, как печка.       — Отлично, — хрипло хихикает Арсений, — только я надеялся услышать это от тебя в других обстоятельствах.       — Ха-ха, каламбурист, блин, — ворчит Антон, слезая с кровати. Всё тело тут же охватывает неприятная дрожь от холода. — Почему ты меня не разбудил? Тут же холодрыга, как на Северном полюсе!       — Ты так мило сопел, словно маленький ежик, — губы Арсения растягиваются в улыбке, но взгляд ползет куда-то мимо Антона.       — Бредит, — сам себе кивает Антон и подхватывает с пола рюкзак. — Так, вот, тут парацетамол, выпей.       Он сует Арсению блистер с таблетками.       — А я пойду вниз и растоплю печь, иначе никакие одеяла нас не спа…       Слова Антона прерывает скрип половиц и легкий быстрый топот за дверью, которую он днем благополучно закрыл.       — Может Сергей с Димой? — шепчет еле слышно Арсений, Антону приходится практически читать по губам. В ответ он лишь отрицательно мотает головой. Шаги слишком легкие и быстрые даже для одного взрослого парня.       Оба не спускают напряженного взгляда с двери и боятся пошевелиться. Спустя пару минут всё утихает.       — Ты же тоже это слышал? — шепчет Арсений. — Пожалуйста, скажи, что это галюны от жара.       — Прости, но нет, — отвечает еле слышно Антон и радуется, что додумался закрыть дверь, жаль, что не подпер ничем. — Так, блядь…       Антону страшно до трясущихся ног, но им нужна еда, вода и отопление.       — Так, — выдыхает он снова, на этот раз чуть громче. — Я все равно иду туда.       — Ополоумел?! — шипит Арсений и аж садится на кровати, даже не морщась от боли в ноге. — Там какая-то неведомая хуйня, а ты собираешься туда идти?       — Ну, может, это просто Оксанка? — с надеждой в голосе говорит Антон. Арсений смотрит на него как на конченного придурка.       — Окс с нами не поехала, забыл?       — Точно. Тогда надеюсь, что там не Оксанка, — Антон пытается юморить и даже натягивает на лицо улыбку, но это не сильно помогает. — Серьезно, Арс, мне страшно до усрачки, но мы подохнем тут от холода или голода. Давай будет мыслить рационально — вряд ли там какой-нибудь призрак, наверняка у всего этого есть логичное объяснение.       — Пиздец, Антон, если оно, — Арсений выделяет последнее слово, — тебя убьет, то я точно тут подохну, ты же понимаешь?       — Я не умру, — Антон сглатывает, пытаясь звучать убедительно, — и ты не умрешь. Никто не умрет. И было бы супер, если бы ты смог запереть за мной дверь, когда я выйду.       — Ну уж нет, пусть у тебя всегда будет возможность ворваться в комнату, вдруг я не смогу дойти до двери, чтобы ее открыть?       Антон порывается поспорить, но под взглядом голубых глаз, остывает. Ладно, да, Арсений прав, так даже лучше. Вряд ли призрака остановит замок на дверях, если он захочет убить Арсения, но закрытая дверь хотя бы создает иллюзию безопасности.       — Так… — Антон поднимается на ноги и дрожь в коленках ощущается сильнее. — У нас есть что-нибудь тяжелое?       Арсений падает обратно на подушку и дёргает плечами, мол: не знаю. Антон оглядывает комнату и останавливает свой выбор на изголовье кровати. Чуть повозившись он вытаскивает из него одну из деревяшек и взмахивает ей на манер биты.       — Ну как? — интересуется он у Арсения.       — Первый парень на районе, — язвит тот, но Антон понимает — из-за волнения, из-за боли.       — Я вернусь, Арс.       Антон подходит к двери и прислушивается. Снаружи тихо. Досчитав до трех, Антон открывает дверь и вываливается в коридор, готовый, буквально, ко всему, но там пусто. Сердце бьется где-то в глотке, деревяшка в руках трясется, но в коридоре пусто, и Антон облегченно выдыхает.       Он закрывает за своей спиной дверь, и в коридоре становится ощутимо темнее. Окон нет, и лишь из нескольких открытых комнат струится свет. На улице еще пока светло, но это точно ненадолго, поэтому Антон решает поторопиться. Он проглатывает очередной приступ паники, и движется вперед, проговаривая про себя по кругу, как мантру: «Я нужен Арсению».       Третий и второй этаж он проходит без происшествий. В доме по-прежнему пусто. Но когда он останавливается у лестницы, ведущей на первый этаж, его накрывает диким дежавю. Хотя по факту, он реально уже здесь был, и никакое это не дежавю, а воспоминания.       Рука сжимает перила почти до трещин, и Антон пытается уговорить себя спуститься. Стоять спиной к темному коридору — то еще удовольствие, но сделать шаг на лестницу Антон никак не может. На лбу выступает испарина, сердце сжимает ледяными тисками страха, предчувствие чего-то ужасного, как тогда в спортзале, расползается по каждой клеточке тела. Всё нутро кричит о том, что надо вернутся к Арсению, и Антон не выдерживает. Он резко оборачивается, чтобы в ту же секунду столкнуться нос к носу с мертвенно бледным Эдом. Его глазницы пусты, а изо рта течет струйка крови, но это единственное, что успевает рассмотреть Антон. От испуга он вскрикивает, отшатывается, теряет опору под ногами и летит вниз с треклятой лестницы.       Он слышит оглушающий хруст ломающегося позвоночника — собственного позвоночника, — и последняя промелькнувшая мысль об Арсе, которому, он, выходит, соврал.