База отдыха

      Шея противно ноет. Антон пытается найти более удобное положение, но никак не выходит даже пошевелиться. Все вокруг будто в густой, черной жиже, которая затягивает в себя, заливается в легкие, в глотку — везде. И вырваться из нее никак не получается. Голова трещит, в животе что-то булькает, и Антон резко подскакивает на кровати.       На этот раз его рвет прямо на пол спальной комнаты.       — Бля, — вырывается хрипло, когда внутренности перестает выворачивать наизнанку, — говно.       Антон откидывается обратно на подушки и рассматривает, уже порядком поднадоевший потолок. Он опять один в комнате, температура вокруг снова нормальная, и у него, очевидно, похмелье. Похоже, он застрял в гребанном дне сурка!       Горло все еще неприятно саднит и очень хочется пить, поэтому Антон бредет в ванную комнату, где приводит себя в порядок, и уже более менее очухавшись, спускается вниз, проверяя по пути комнаты. Те, как и ожидается, оказываются пустыми.       Зал, также ожидаемо, встречает его горой трупов, но после того, как Антон сам уже умер два раза, всё воспринимается чуть проще. Поэтому он шагает прямо в зал, разглядывая искалеченные тела. Его вновь начинает подташнивать, но Антон лишь прикрывает нос рукавом толстовки, чтобы не чувствовать запаха крови и постоянно напоминает себе, что это все не по-настоящему, ведь стоит ему выйти из дома, как вся кровь и трупы испаряются, поэтому продолжает осматривать комнату.       У всех до единого перерезаны глотки: сонные артерии — отсюда и кровь повсюду. Сначала Антон задумывается о том, кто мог убить столько людей сразу, среди которых были и неплохие спортсмены, а потом вновь напоминает себе, что это всё — ерунда. Это всё не настоящее. Он даже улыбается, присаживается на корточки и тыкает в пустое лицо Иры, пачкая палец в крови. В таком виде, со слегка поехавшей улыбкой, руками в крови, на корточках возле горы трупов его и застают Дима, Сергей и Арсений.       — Шаст… — изумленно шепчет Дима. — Это что за хуйня, Шаст?       Антон поднимает глаза и видит, как Сергей скрывается в коридоре, откуда тут же слышатся звуки рвоты, Арсений смертельно бледнеет, и только Дима таращится на него сквозь очки.       — Вы что, их видите? — как абсолютно поехавший спрашивает Антон и в ту же секунду понимает, как он себя закапывает. — Бля, ребят, это не я! Чес-слово! Бля! Как же хуево все выглядит!       Антон вскакивает на ноги, нервно хватается за волосы, наверняка пачкая их кровью.       — Да уж, не то слово, — сипит Арсений. В его голубых глазах такой непередаваемый ужас и отвращение, что Антону вдруг становится пиздецки страшно. Что, если он правда сошел с ума и убил всех? Что, если день не начнется заново? И главное: что ему теперь делать?!       У Антона моментально созревает план. Надежный, как швейцарские часы, да-да. Он срывается с места и, пролетая мимо ошалевших Димы с Арсением и все еще блюющего Сергея, бежит наверх. На крышу. Сзади слышатся шаги, топот, ребята что-то кричат, пытаясь его остановить, но Антон-то знает: день всего лишь начнется заново, а видеть этот неподдельный ужас и отвращение в глазах Арсения выше его сил.       Антон стоит на самом краю крыши. Внизу — как удобно — не газон, а забетонированная площадка, надо только упасть правильно, головой вниз с третьего этажа. Вчера же он умер, навернувшись на лестнице, значит и сейчас сработает.       Страх окутывает с головой, сжимая легкие в ледяные тиски, но сзади уже слышатся осторожные шаги и голос Димы:       — Антон, что бы не случилось, мы во всем разберемся, пожалуйста, слезай…       Шастун не оборачивается. Рука Димы хватает воздух.       Полет. Удар. Темнота. В этот раз совсем нестрашно.       Антон вновь распахивает глаза на по-прежнему знакомой кровати. Быстро совершив уже привычный утренний ритуал и приведя себя в относительно приемлемое состояние, он выбегает на улицу, не проверяя ни одной комнаты. Ждет пару минут и возвращается внутрь, чтобы убедиться — трупы исчезли.       — Это все конечно замечательно и прекрасно, но какого хуя мне теперь со всем этим делать?!       Антон сидит на крыльце, нервно подёргивая себя за волосы, и даже не замечает, как к нему подходят три пары ног.       — Шаст, эй, ты в порядке? — голос Поза заставляет дернуться от неожиданности.       — Не заметил, как вы пришли, — отзывается Шаст. — Вы мне не поверите, но мне надо кое-что вам рассказать.       Антон без зазрения совести вываливает на ребят всё: о том, что все исчезли, об Эдике, пугающем его, о ране Арсения и о том, что Дима с Сережей так и не вернулись к ним. О подступающем холоде и пустоте. И о собственных смертях.       — Так, — Дима поправляет очки на носу, — ну, это белка походу, Шаст.       — Да, бля, Поз! — Антон нервно расхаживает туда-сюда: два шага влево, два шага вправо, два шага влево… и так по кругу. — Арс! Ну хоть ты-то мне веришь?       Антон останавливается и всматривается в голубые глаза друга, ища там поддержки. Арсений долго вглядывается ему в глаза, смотрит будто в самую душу, но в итоге вздыхает и говорит:       — Звучит, как бред, но я тебе верю, — твердо кивает головой, подтверждая свои слова.       — Да вы оба чокнулись! — не выдерживает Матвиенко. — Какой день сурка? Фильмов пересмотрели?       — Сереж, — начинает Арсений, но Матвиенко уже скрывается в доме.       — Пусть идет, — хмурится Антон. — Поз?       — Не могу сказать, что я тебе верю, — Дима хмурит лоб. — Но могу гипотетически представить эту ситуацию и помочь тебе найти из нее выход.       — Спасибо, — Антон благодарно кивает Диме, потом Арсению, и они вместе идут в дом, чтобы попытаться решить, что делать дальше.       Внутри их ждет ужасная картина. Сергей, меньше минуты назад скрывшийся за дверью, валяется прямо в коридоре с перерезанным горлом.       — Блядь! — Дима тут же выбегает на улицу.       Арсений хватает Антона за запястье и сжимает до боли. Антон и сам не может выдавить из себя ни слова. Такого раньше не было. Никто из ребят при нем не умирал. Значит, что день начинается заново, только когда умирает конкретно Антон? Из размышлений его выдергивает Арсений, вытаскивающий его из дома и запирающий за ними дверь.       — Бля-а-адь, — тянет Поз где-то рядом.       — Похоже, убийца еще в доме, нужно уходить, — Арсений тащит Антона за собой, по пути хватает Диму и заставляет их почти бежать по направлению к лесу. Только у самой кромки они останавливаются, чтобы перевести дыхание.       — Такое уже было? — спрашивает Арсений, и Антон с трудом понимает, что обращаются к нему.       — Нет, при мне никто из вас не умирал, — шепчет побледневший Антон.       — Почему день не начался заново?! — почти кричит Дима. — Если всё, что ты сказал нам — правда, то почему?!       — Я… я не знаю, — Антон запускает руки в волосы, дергает, пытаясь прийти в себя. — Подожди, Эд говорил что-то о том, что вас нет, что все ненастоящее, что…       — Как это я ненастоящий, когда вот он я перед тобой! — вскрикивает Дима, и это уже больше похоже на истерику. — А Сергей тоже ненастоящий был? Как он тогда умер?!       Антон не знает, что сказать. Он в панике ловит взгляд Арсения, ища поддержки, но тот в шоке смотрит куда-то за спину Антона. Плохо, очень плохо. Антон скорее чувствует какое-то угрожающее рычание, нежели слышит, и повернувшись, уже знает, что увидит. У леса стоит волк.       Он один, но эти хищники никогда не нападают по одиночке — Антон помнит это из курса школьной биологии. Остальная стая наверняка притаилась в лесу, ожидая, пока добычу загонят… Стоп.       — Откуда здесь вообще волки? — максимально тихо и ровно спрашивает Антон. — Это огороженная территория, значит, их не может здесь быть.       — Ага, расскажи это вон тому серому красавчику, — шипит Дима, отступая назад.       — Тише, — шикает Арсений на них. — Тише… Медленно отходим спиной, в глаза ему не смотрите, вроде это для них, как вызов. Не бегите, пока он не побежит. Давайте, все вместе, мы сможем.       Они втроем начинают медленно отступать обратно к домикам. Топать до них прилично, но кто знает, может получится. Десяток шагов они проходят спокойно. Волк не шевелится, только скалит пасть, но в погоню не бросается. На одиннадцатый шаг из леса выступает еще один. Он чуть больше первого и какого-то рыжеватого окраса.       Антон продолжает идти, не сводя взгляда с волчьих ног. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а от любого движения серой шерсти, Антон готов броситься наутек, и только рядом идущий Арсений помогает сохранять самообладание. Антон протягивает руку и хватает чужую ладонь, сжимая, ища поддержки, и в этот момент волки бросаются в погоню.       — Бежим! — орет Дима, уже припустив в сторону домов.       Антон с Арсением бросаются за ним. За спиной слышится рычание и вой, клацают челюсти, и если бы кто-то спросил Антона как ощущает себя жертва погони, то он бы описал это одним словом: бессилие. Потому что ты даже не можешь помочь себе, не говоря о других.       Первым спотыкается Дима. Антон по инерции пробегает еще пару метров, прежде чем затормозить, оборачивается, но видит только как белые клыки смыкаются на Диминой шее. Арсений хватает его за руку и тащит дальше — к безопасным стенам домов.       — Ему… уже… не помочь… — задыхаясь на бегу, говорит Арсений. И они так и бегут, не расцепляя рук.       Когда за спинами захлопывается деревянная дверь, и в нее с другой стороны врезается волчье тело, Антона начинает трясти. Труп Сережи все еще там. Лежит, раскинув руки в стороны, посреди коридора и смотрит в потолок пустым взглядом. Антона складывает пополам в рвотных позывах из-за трупа, из-за захлебывающегося крика Димы, из-за быстрого бега, но ему удается сдержаться.       — Ну-ну, тише, — голос Арсения вновь будто звучит отовсюду сразу. Он гладит Антона по спине и это помогает хоть немного успокоиться и отдышаться.       — Пиздец, Арс, это ебаный пиздец, — выдыхает Антон.       Он слышит, как снаружи ходят и воют волки.       — Им сюда не забраться, это же домик самого Наф-Нафа, здесь нам ничего не грозит, — Арсений прижимает к себе Антона, и он чувствует, как самого Попова колотит от всего этого.       Антон смыкает руки в кольцо за его спиной и сжимает в объятиях крепко-крепко. Держится за него, словно за якорь, в этой пучине безумия.       — Арс? — Антон чуть отклоняется, чтобы посмотреть в голубые глаза.       — М? — Арсений смотрит в ответ почти не моргая. Ему приходится чуть задирать голову, чтобы смотреть в глаза Антону, и последнего это всегда умиляло.       — Я такой дурак, что не сделал этого раньше, — произносит Антон, а потом склоняется и оставляет легкий поцелуй на губах Арсения.       — И правда дурак, Тох, — Арсений, прикрыв глаза, улыбается. — Но место все же не подходящее.       — Ты прав, прости, — Антон расцепляет руки и отходит на пару шагов. — Нам надо как-то выбираться.       — У меня есть одна идея, но она вряд ли тебе понравится, — Арсений, стараясь не смотреть на труп Сергея, идет в сторону зала и манит за собой Антона. Когда они закрывают за собой дверь и устраиваются на диване, Арс продолжает: — Поскольку день перезагружается заново только, когда умираешь ты, то боюсь, что всё так, как сказал Эд: я, Дима и Сережа не существуем. Мы проекции твоего мозга.       — Но как это возможно? — Антон хмурится — у него начинает болеть голова. — Вы же думаете, чувствуете и существуете отдельно от меня?..       — Не знаю. Мозг вообще сложная штука, но речь не об этом. Если это правда, то скорее всего наша единственная задача — это помочь тебе выбраться отсюда, даже ценой своей жизни.       — Нет.       — Да.       Наступает тишина, в которой Антон обдумывает сказанное. Звучит, как бред, но с другой стороны, он в гребаном дне сурка, в котором творится лютая дичь, от призраков до волков, каждый раз после смерти, он вновь просыпается в своей постели, так почему теория Арсения не может быть верна?       — Я не хотел, чтобы они умерли, — Антон шмыгает носом. Даже если это все неправда и происходит у него в голове, здесь и сейчас, смерти двух лучших друзей, воспринимаются по-настоящему. Антон еще не до конца все осознает, но постепенно шок и адреналин выветриваются из крови, уступая место панике. — И не хочу, чтобы умирал ты.              — Если я прав, и мы всего лишь проекции твоего разума, то технически мы не умираем.       — А если нет? — Антон вскакивает с дивана, размахивает руками. — Если мы попали в какой-то чертов ужастик? Что, если это все — правда? По-настоящему? Я выживу, а потом меня найдут рядом с тремя трупами лучших друзей — и это я еще не говорю об остальных пропавших, — и упекут в психушку!       — Антон, — Арсений смотрит своими голубыми глазами так пронзительно, что Антону вмиг становится неловко паниковать. — Выбирая между: не спастись никому и спасти тебя, я точно выберу второе.       — Я, бля, Арс, ну какого хуя?! — Антон просто опускает руки и физически, и метафорически.       — Глубокомысленно, — издевается в ответ Арсений. — Давай, если волки нашли пробоину в заборе, значит и мы найдем, пока еще не стемнело.       — А если они все еще там, просто поджидают нас?       — Тогда возьмем ножи и будем отбиваться. Я их задержу, а ты побежишь искать дыру в заборе.       — Нет, я не дам им тебя растерзать, — Антон обхватывает себя руками. — Мне хватило Димы. Не важно, проекция ты или настоящий. Я лучше умру, Арс, и пусть все начнется сначала, чем слышать твои крики. Это… это я не перенесу точно.       Арсений открывает рот в попытке что-то сказать, но потом просто подходит и снова обнимает. Такая поддержка лучше любых слов.       Спустя примерно полчаса, вооружившись ножами и тяжелыми палками, Антон с Арсением осторожно покидают дом. Да, изнутри все выглядит так, будто волки ушли, но кто знает. Нужно быть начеку.       На улице и правда никого не обнаруживается. Вой раздается где-то далеко-далеко, видимо, хищники нашли себе еще какое-то развлечение. Арсений медленно выдвигается в сторону леса, специально передвигаясь по большой дуге, чтобы обойти труп Позова, скрытый туманом. Антон следует за ним, постоянно оглядываясь. На спине чудятся чьи-то чужие взгляды, пробирающие до костей. Движутся медленно, но уверено, и наконец заходят в лес.       Здесь ощущение чужих взглядов усиливается, будто сам лес — живой и за ними наблюдает. Антон переглядывается с Арсением, а после хватает его за руку. От человеческого тепла становится легче. Волки снова воют, на этот раз уже ближе.       — Надо торопиться, — шепчет Арсений и уверенно ведет Антона в глубину леса. — Я знаю, где начинается забор, дойдем до него и пойдем вдоль, надеюсь, что в правильную сторону.       Антон просто молча следует за другом и не понимает, как он может быть ненастоящим? Это просто невозможно, ведь каждая родинка, каждый взгляд, каждое решение — это все просто не мог придумать Антон. И тут он вспоминает, что у Димы, кажется, должен быть шрам на подбородке, а сейчас Антон его не видел… или не обратил внимания? Перед глазами мелькают какие-то вспышки, на доли секунд буквально, но голову от этого пронзает такой резкой болью, что Антон невольно охает и оседает на землю.       — Антон! — Арсений приседает рядом с ним на корточки, заглядывает в глаза. — Ты в порядке?       — Голова… — стонет Шастун. — Раскалывается, пиздец.       — Нам нельзя останавливаться, давай, — Арсений пытается поднять Антона, тянет его за руки, но ноги его не слушаются и не получается вдохнуть.       — Антон! — голос звучит ото всюду. — Антон! Антон!..       Рядом слышится рычание. Антон очухивается в тот момент, когда Арсений уже просто тащит его за руки по лесу, лишь бы хоть немного оторваться от волков. Тело вновь подконтрольно ему, и Антон вскакивает.       — Слава богу, — выдыхает Арсений. — Они совсем близко.       — Думаю, ты прав, — на ходу говорит Антон, когда за спинами уже совсем рядом раздается вой, — это место не хочет отпускать нас всех, но я очень постараюсь. А сейчас, прости.       Антон толкает Арса, вперед, а сам разворачивается к волчьей стае, и кричит, привлекая внимание. Бросается в другую сторону от Арсения. От волков не убежать, особенно в лесу, поэтому спустя каких-то жалких двадцать метров на спину бросается первый хищник. Он сразу вгрызается в шею. Антон инстинктивно пытается его скинуть, но лишь спотыкается и падает. Катится кубарем, и все больше и больше острых зубов впиваются в мягкую плоть. Антону больно, кожа и мышцы под ней, раздираемые острыми зубами, горят огнем, крик застревает в горле, когда и там смыкаются острые зубы, принося, наконец, забвение.