не решится до смерти

Страшная горечь и промокшая от пота простыня снова заставляет маленького мальчика раскрыть глаза, осматривая действительность вокруг себя. Всё, как и обычно, маленькая кровать, небольшая тёмная тумбочка и мягкий ковёр под босыми ногами. Под покровами глубокого сна болезненное лицо матери смотрело на двух своих сыновей, гладя младшего по чёрным спутанным волосам. После таких сновидений всегда хотелось сходить промочить горло прохладной водой на кухне. Чёрные пятнышки глаз бегали по тёмному коридору, надеясь не наткнуться на что-нибудь страшное, принимающее облик теней. Из кухни сочился лёгкий свет и слышно было тихое бормотание. Слегка выглянув из-за прохода, мальчик устремил беглый взгляд на мучащегося в агонии отца. Он сидел за столом, закрывая голову ладонями, которые были покрыты болотно-зелёными пятнами и язвами. Лицо его тряслось и обливалось потом, а изо рта на стол капала вязкая слюна. — Лорд Дио.. Ты ли делаешь это со мной?.. — в беззвучной мольбе, бессвязно шептал он, как в бреду. Лицо его резко обратилось в проход двери, как только послышался предательский скрип под маленькой босой ступнёй. Оно всё было искажено злобой и отвращением, то ли к себе, то ли к стоящему неподалёку ребёнку. Глаза, налитые гноем встретились с детским испугом в блестящих чёрных глазах, мальчик отступил назад. — Опять ты.. Проваливай, сволочь! — кричал мужчина, словно в приступе, — Ты слышишь меня?! Черноволосая макушка тут же скрылась с поля зрения, а по коридору послышались спешные шажки, сопровождаемые глухим стуком пяток о деревянный паркет. Сегодня ему не выпить воды.

***

— Серьёзно, «Дио»? Это тупая шутка какая-то? — спросил Кейчо. — Я не вру, я правда слышал! — сжав ладони в кулачки, серьёзно сказал второй мальчик, — Вдруг это из-за него папа так плохо себя ведёт! — Не неси чепухи, Окуясу. — старший сложил руки на груди, — Напридумывал сказок про «мистического злодея», так имей силу признать, что шутка плохая. — Но.. — Окуясу опустил голову, сложив руки за спиной. Начал, по ребячески, перекатываться с пяток на носки. — Заканчивай и пойми, что в мире без всяких злодеев есть просто плохие люди и их очень много. — Кейчо задумался, — Может даже больше, чем хороших. Когда-нибудь ты должен будешь это понять, — закончил мальчик, собираясь уходить. — А мы с тобой хорошие? — спросил Окуясу, ухватив Кейчо за край футболки. — Ты хороший парень. — негромко ответил старший брат, улыбнувшись. — Я хороший? Правда? — большие детские глаза засияли. — Нормальный. — раздражённо вздохнув, проговорил Кейчо. — А ты тоже «нормальный»? — Обычный я. — цыкнул Кейчо, трепля Окуясу по чернильным волосам, — И не задавай глупых вопросов, понял?

***

Кейчо и правда был обычным, но в несколько ином значении. Человек, который ненавидел своего отца по всем понятным причинам: разве это не обычная реакция на избиение и ненависть отца к нему? Возможно недолюбливал своего младшего брата из-за разницы в умственных или аналитических способностях: разве это не обычно для простого подростка, не понимающего, почему его брат не может понимать очевидных вещей? Окуясу Надеялся, что сам Кейчо понимал, что сам сделал Окуясу таким. Делал всё, лишь бы младший брат не сделал что-нибудь не так. А самый простой путь для достижения этой цели — полностью подчинить себе действия и мысли Окуясу. Кейчо держал его за ручку ровно до встречи с Хигашикатой. Да и держал бы дальше, если бы не умер. Так, конечно, было удобнее. Окуясу не будет делать того, что хочет, не будет проявлять самостоятельность, а поэтому и не наделает неприятностей. Кейчо мог сказать ему что-то сделать и Окуясу это сделает, даже если не знает, зачем. Потому что его мыслями и желаниями были мысли и желания старшего брата, а после его смерти он чувствовал себя брошенной собакой, которая не знает что ему делать. Больше никто не управлял им, не говорил, что делать и думать. Даже простые действия и выборы, вроде «готовить на завтрак яичницу или тосты», вызывал сильнейшую головную боль и ощущение чего-то неправильного. Под эти ситуации отлично подходило понятие «шестерёнок», которые почти что буквально скрипели в голове в попытках что-нибудь решить самостоятельно. Любой вариант, который бы он выбрал, кажется неправильным, а когда выбираешь другое, оно тоже неправильное. Больше не было никого, кто бы мог сказать, что правильно, а что нет, что выбрать или сделать. В свои пятнадцать лет Ниджимура Окуясу по-настоящему вкусил полностью самостоятельную жизнь с невероятно сильным стендом под боком, даже не зная, как использовать его в полную силу. — Твой стенд был бы самым сильным. Если бы ты не был полным идиотом.