заледеневшая горка во дворе нашего дома.

      — Пиздец, ну и дубарь…       Чанбину казалось, что вот оно — ещё чуть-чуть, и его руки окоченеют и превратятся в две скрюченные ледышки. Пальцы еле-еле могли держаться за такой же холодный самсунг, стекло которого скоро должно покрыться толстым слоем инея, а кончики кое-как нажимали на кнопки с выведенными на них буквами корейского алфавита. Имя его друга расплывалось перед глазами из-за мокрого экрана, и Бин проклинал себя за то, что решил переться на тренировку в такой холод на ночь глядя. И до дома теперь не доедешь — хвала небесам, в удобном большом рюкзаке лежит всё необходимое для завтрашних пар, потому что Чанбин никогда его не разбирает.       [21:20] Чанбин.       «Братан, не против, если я сегодня у тебя разложусь на ночь?»       «Идти без тебя на треню было плохой идеей».       «Не удивляйся, если я приползу к тебе с заледеневшими лапами».       Ответа так и не было получено. Держать телефон на морозе перестало казаться хорошей идеей, потому что разогреваться он, как обычно, не хотел.       — Чёртов Чан… Не дай бог ты дрыхнешь, я не собираюсь умереть у тебя на пороге!       И почему январь выдался настолько холодным?       Мороз пронизывал до ниточки. Чанбин на секунду остановился и ощупал щёки, которые неприятно стягивались и горели адским пламенем. Кожу жгло от прикосновений — Бин по глупости надел берет вместо шапки, именно поэтому сейчас даже мозги его в прямом смысле замерзали. Он шёл по пустому скверу, прежде чем завернуть на улочку и пройти дворами до нужного дома.       Зелёными оставались лишь тёмные редкие ели, раскинувшие свои лапы, чтобы создать пятна теней на неровном асфальте. Все остальные деревья были несуразно голыми, а ещё тыкались ветвями в щёки, если оказывались не очень высокими. Снег приятно хрустел под ногами и скрывал за собой страшнейший гололёд, на котором раз-два за зиму кто-то точно расшибался. Не помогал даже песок, рассыпанный дворниками, — когда температура повышалась, он смешивался со слякотью и заставлял людей плеваться в стороны на безобразное состояние улиц и бордюров.       Чанбин прячет руки в карманы тёплой куртки, сжимается и тяжело выдыхает, отчего клубы горячего пара рассеиваются по колючему воздуху. Ему нужно срочно согреться, или он реально умрёт от переохлаждения.       — Ну и хрен с тобой, Чан… — фыркает он себе под нос и идёт по направлению к ближайшему открытому магазину. — Я заставлю тебя проснуться, даже если ты спишь, как сурок.       Из «Восьмёрочки» Чанбин выходит уже с новенькой пачкой сигарет «Vogue». Крыльцо магазина оказалось более скользким, чем парень ожидал — лёд здесь никто разбивать не собирался, поэтому каждый второй катался на пороге, словно на катке в коньках, только без лезвий и всяких навыков. Бин уже третий раз за вечер устало выдыхает, а потом с безразличием в глазах бросается на сигареты, чтобы хорошенько затянуться.       Дым в лёгких согревает всё тело, и вскоре Чанбин чувствует в себе прилив сил. Нервы успокаиваются, на покрасневшем лице наконец появляется удовлетворение. Завтра ему рано утром переться на пары, но такого ощущения нет вообще. Он в любом случае сможет прогулять, если так захочет сердце и душа (они, по его мнению, тоже должны выспаться), а пока Бан Чан не ответил на сообщение, перспектива оказаться спящим на пороге холодного подъезда впечатляет не слишком сильно.       Чанбин, лениво зевая, смотрит на то, как выходят люди из магазина один за другим и обходят злосчастный лёд. Колючий морозный воздух пахнет машинами и холодным снегом, где-то под ногами продолжают хрустеть сугробы. Бин успел докурить сигарету наполовину, когда увидел толпу школьников с энергетиками, которая не стеснялась громко смеяться и распугивать других.       — Думаешь, этот конопатый попытается за нами завтра увязаться?       — У него смелости не хватит, не смеши. Ты вообще его видел?       — Он такой наивный… Он до сих пор пытается с нами закорешиться. Мне даже его жаль как-то… Но мы не виноваты ведь, что он такой скучный, правда?       — Он даже выпить не может! Всё, что у него есть полезного — правильные ответы на тесты по литературе.       Чанбин хмыкнул и закатил глаза. Подростки. Когда Бин учился в школе, в его классе таких странных компаний, которые задирают других детей, не было. За последние годы вообще много чего изменилось, если не говорить о том, что Чанбин уже через год закончит колледж. Возможно, он будет ещё долго скучать по беззаботной школьной атмосфере, которая окружает этих безжалостных на первый взгляд старшеклассников.       Вскоре сигарета догорела, и Бин достал новую, чтобы снова закурить. Чан всё ещё не отвечал на сообщения, поэтому Чанбин не нашёл ничего лучше, кроме как опереться на кирпичную стену магазина и стоять, рассматривая густые тучи и согреваясь с сигаретой в руке. Даже люди рассосались — осталась лишь сгорбленная старушка с двумя огромными, тяжёлыми пакетами, которая, охая, пыталась обойти толстый слой льда.       — Аджумма, аккуратнее там! — крикнул голос из магазина, и Чанбин наконец обернулся.       — Всё нормально, ребята, сейчас как-нибудь… — закряхтела бабушка и попыталась ступить на лёд, как вдруг зашаталась и схватилась за стену.       Чанбин вздрогнул. Воспитание заботливых родителей дало о себе знать — парень тут же бросил окурок в сугроб и поспешил к бедной старушке, которая из последних сил старалась не упасть. Пакеты тут же повалились на землю, и из одного покатилось красное яблоко.       — Боже, аджумма, Вы в порядке? — охнул парень и помог ей встать на ноги, не опираясь на стену. — Аккуратнее, здесь лёд!       — Всё хорошо… Спасибо, молодой человек, — улыбнулась она и покачала головой, когда увидела упавшие пакеты. — Ох, чувствую, внук мой останется без яблок…       Чанбин сказал бабушке придерживаться о косяк двери, а сам собрал упавшие продукты с холодного, мокрого асфальта и поднялся обратно. Не то, чтобы он сегодня планировал кому-то помогать, но, пока Чан не отвечает ему на сообщения, есть чем скрасить ожидание.       — Вот так. Нужно ходить осторожнее, аджумма, почему Ваш внук не пошёл помочь?       — Он к контрольным своим сейчас готовится… — пробормотала она. — Не хотела отвлекать. Показалось мне, что его нужно чем-то подбодрить, поэтому вышла за яблоками, ну и потом подумала, что продуктов у нас всё равно мало осталось…       Бин потрогал пакеты снизу и убедился, что хрупкий пластик не порвался. Бабушка уже потянулась, чтобы забрать продукты обратно, но Чанбин завертел головой.       — Ну-ну, аджумма, я не дам Вам упасть ещё раз. Гололёд страшенный, не видели? — Он усмехнулся. — Позвольте помочь Вам.       — Нет-нет, молодой человек, я и сама могу! — всплеснула руками старушка. — Да и напрягать тебя не хочется, дорогой, наверняка ты не зря стоишь тут…       — Мне всё равно пока идти некуда, да и холод ужасный… — Чанбин поёжился. — Давайте помогу, мне нетрудно. Не хочу, чтобы Вы упали ещё раз.       На удивление, бабушка сразу согласилась. Бин про себя усмехнулся — видимо, ей действительно хотелось, чтобы кто-то ей помог, но откликнуться мог не каждый. Тяжесть не такая уж и непосильная, поэтому Чанбин спокойно мог идти с двумя пакетами, не надрываясь, а заодно и позволять старушке придерживаться за локоть, чтобы не упасть.       Лёгкий туман постепенно накрыл тесные дворы, через которые они шли. Чанбин узнавал знакомые голые деревья в форме рогаток, старые облезлые скамейки и детские площадки с заледеневшими горками и песочницами, поэтому не мог не спросить, где живёт бабушка. Однако ответ его почти что поразил наповал.       — Что? Именно на этой улице, в этом доме и в этом подъезде? — поднял брови он. — В этом же доме мой друг живёт, как раз я к нему шёл!       — Пра-а-авда? Друг? — радостно засмеялась бабушка, смотря себе под ноги, чтобы не поскользнуться. — И на каком же этаже он живёт?       — На третьем, аджумма. Если Вы знаете, его Бан Чан зовут.       Старушка расплылась в довольной улыбке.       — Знаю такого! И мой внук тоже его знает, — кивнула она. — Воспитанный человек. Несколько раз помогал мне принести сумки наверх, мы живём этажом выше. Он, вроде, как и мой внук на английском разговаривать умеет… У моего внука отец из Австралии!       — Ух-ты, серьёзно? Чан тоже из Австралии, — приятно удивился Чанбин. — Мы с ним учимся в одном колледже, но живу я далеко, поэтому сегодня решил переночевать у него, чтобы завтра не ехать рано. Как хорошо, что я Вас встретил, аджумма, мне не надо будет делать ничего! Спуститься всего лишь, да и всё…       Лёгкий ветерок немного сбил их с толку. Среди обшарпанных кирпичных домов и трущоб можно было заметить несколько арок, в одну из которых они зашли. Их сразу же встретили высокие деревья и стоящая неподалёку площадки заледеневшая горка.       — А я-то как рада, что тебя встретила! — улыбнулась старушка. — Не пришлось надрываться… Спасибо, что помог мне! Как твоё имя, кстати, дорогой?       — Со Чанбин, — ответил ей Бин и слегка поклонился. Его тёмные каштановые волосы немного растрепались под чёрным беретом и лезли чёлкой в глаза, но парень предпочёл потерпеть.       — Можешь звать меня тётя Ли, — поклонилась в ответ старушка и огляделась. — Вот и пришли. Поможешь донести продукты до квартиры?       — С удовольствием, тётя Ли.       Всё здесь было по-старому. Тот же влажный, сырой запах, покрашенные в зелёный и белый стены, мигающая лампочка на втором этаже и бетонные ступени, которые постепенно, с каждой новой стопой стирались и сыпались на маленькие кусочки, а ещё заметное эхо, благодаря которому через плохую звукоизоляцию было слышно любой шум, если ты находишься в квартире. Угораздило же Чана поселиться именно в таком месте, учитывая то, что есть сотни других более благополучных домов.       Однако, нельзя было не отметить странную атмосферу уюта и умиротворения, присущую этому месту. На эти белые, содранные подоконники приятно было иногда присесть, чтобы погреть ноги на горячих батареях и покурить с открытым окном. А ещё посидеть на ступеньках, ожидая, когда Чан соберётся в узком, тесном коридорчике и захлопнет обитую кожей дверь…       Тишину, которая заполнялась лишь размеренными шагами по ступенькам и тяжёлым дыханием, внезапно прерывает стук двери. Чанбин замечает горящий свет из проёма, когда они с тётей Ли доходят до лестничного пролёта между третьим и четвёртым этажом, а затем вздрагивает, потому что видит взволнованного мальца, расхаживающего туда-сюда.       Переведя взгляд на старушку и Чанбина рядом, он вдруг вспыхнул и всплеснул руками так, что его покрашенная в блонд длинная чёлка с отросшими корнями залезла в глаза.       — Бабушка! Ты куда так поздно ушла?! Я думал, что-то случилось!       Старушка лишь кратко улыбнулась и дошла по ступенькам до конца, дождавшись, пока и Чанбин сделает это.       — Ёнбок-и, дорогой, почему от занятий отвлёкся? Я всего лишь вышла за фруктами, всё хорошо. Зато какая свежесть на улице!       Нетрудно было догадаться теперь, кто перед ними стоял. Тот самый внук тёти Ли, названный «Ёнбок-и» — школьник с осветлёнными прядями волос, веснушчатыми красными щеками и домашней одеждой, которая висела на нём свободным мешком. Чанбин в голове представлял кого-то совсем другого — может быть, типичного ученика средней школы с квадратными очками и акне, но реальность смогла приятно удивить. Мало того, что бабушка — приятная, доброжелательная женщина, да ещё и внук у неё красивый.       Чанбин хмыкает и ставит пакеты на холодную плитку подъезда. Наконец они встречаются взглядами — кофейные глаза Ёнбок-и ползут по лицу незнакомца с недоверием, а затем парень подходит ближе к старушке, закрывая её рукой, как будто защищая. Это не могло не вызвать усмешку.       — Бабушка, кого ты с собой привела? — обеспокоенно прищурился внук и поморщился. Чанбин тут же осознал, почему так произошло — от его куртки всё ещё несёт куревом, и, возможно, парень по естественным причинам подумал, что старушка привела в дом преступника или ещё того хуже.       — О, Ёнбок-и, не волнуйся ты так! — улыбнулась тётя Ли. — Этот молодой человек помог мне не упасть на льду и отнёс продукты! Он друг нашего соседа, Бан Чана.       Волнение на конопатом лице так и не исчезло, лишь осталось залёгшей меж бровей складкой.       — Не все люди, которые курят, преступники, — прыснул Чанбин и снова поднял пакеты. — Давайте помогу вам в дом отнести. Тебе бы, малой, научиться помогать бабушке.       Ёнбок-и воротит носом и закатывает глаза. Несмотря на внешность, он всё же кажется двадцатиоднолетнему Чанбину наитипичнейшим подростком-старшеклассником, у которого до сих пор не прошёл пубертат. Даже неважно то, что Бин сам недалеко продвинулся, — хватает того, что этот малец реагирует на всё до боли потешно.       Пластиковые пакеты наконец оказываются на прохладных половицах квартиры. Чанбин поправляет чёрный берет и русые волосы под ним, затем проверяет переписку с Чаном. Тот всё ещё не отвечал, однако на одном месте Бин оставаться не собирался.       — Что ж… Своё дело я сделал, тётя Ли, не буду вам мешать…       Чанбин вздрогнул, когда почувствовал на себе удивлённый взгляд старушки, и впал в ступор.       — Что ты! Куда ты в такой холод пойдёшь?! — охнула она.       — Тётя Ли, этажом ниже Чан живёт, я…       Он не успел договорить, как бабушка тут же схватила его за запястье и повела за собой. Бин еле-еле смог стянуть с себя ботинки и расстегнуть пальто, потому что время на передышку не дали. Где-то на затылке Чанбин почувствовал чужой недовольный взгляд — это был её внук.       — Я не отпущу тебя просто так, — констатировала она. — Ты мне помог, значит я обязана тебя хорошенько накормить и напоить чаем. Ёнбок-и, неси сюда фрукты, помоги бабушке нарезать!       Да уж. Вместо того, чтобы думать про то, что Чанбин какой-нибудь преступник или вор-попрошайка, названный Ёнбок-и мог бы обратить внимание на свою бабушку, которая точно не отпустит сегодня бедного студента живым (во всяком случае, его, возможно, разнесёт из-за хорошего ужина).       С другой стороны, пока Чан не отвечает на сообщения, торчать в холодном подъезде — не самая лучшая идея. А то, как гостеприимно тётя Ли выделила стул Чанбину у стены в маленькой кухоньке и сразу же стала греть бурлящую воду в чайнике, кажется ему донельзя приятным. Возможно, всё не так уж и плохо. За окном гололёд и колючий мороз, обжигающий румяные щёки, а за маленьким столом, вмещающим две с половиной калеки, очень тепло и уютно.       Единственное, что уж очень смущало Чанбина, — зоркий прищур внука тёти Ли, который продолжал сверлить его во время нарезания фруктов ещё несколько минут. За это время Бин даже успел почувствовать себя слегка виноватым — всё-таки, ввалился в чужой дом, нарушил покой и комфорт, да ещё и сидит без дела…       — Эй… Ты же Ёнбок, да? — в какой-то момент не выдерживает Бин, пока тётя Ли возится с чайником. Школьник щурится только сильнее, но не отвечает. — Я чем-то смогу помочь? Ну, может, порезать…       — Нет, — кратко отрезал Ёнбок.       — Ёнбок-и, ну чего ты такой строгий сегодня? — вклинивается в диалог бабушка и ставит три кружки с горячим чаем и плавающими заварками на стол. — Это же наш гость! Познакомьтесь лучше, этот молодой человек очень добрый и воспитанный!       Парень продолжал молчать, складывая нарезанные дольки яблок на тарелку, и Чанбин закусил нижнюю губу. Он явно не был рад сегодня впустить в свой дом гостей.       — Извини его, дорогой. Он не всегда такой, — наклонила голову старушка и села за стол. — Его зовут Ли Ёнбок, он мой родной внучок. Вот, живём вместе потихоньку…       — Я — Феликс, — отчеканил устало парень. — Фе-ликс.       Чанбин сглотнул. Не было видно, что этот парень действительно наслаждается разговором. Была бы воля Бина, он бы это поскорее прекратил, но перед тётей Ли хотелось вести себя более собранно — всё же, в гостях не принято показывать свои развязные стороны. Однако названный Феликс, видимо, совершенно свой характер скрывать не хотел.       — Это как у Чана имя, иностранное? — ради приличия поддержал беседу Чанбин.       — Это просто моё имя. Феликс.       Краем глаза Бин заметил, как бабушка поджала губы и отпила немного чая. Бин повторил за ней и кратко, старательно дружелюбно улыбнулся.       — Понятно. А я — Со Чанбин, друг Бан Чана. Не то, чтобы я специально к вам домой нацеливался, просто не мог оставить тётю Ли. Сегодня гололёд, конечно, страшенный…       Феликс поморщился, но руку всё же пожал. Про себя Чанбин отметил, что ладонь у школьника маленькая и слегка шершавая, а ещё холодная, будто он специально держал её в ледяной воде. От такого даже мурашки по коже прошли, и Бин отпил крепкий чай, заодно добавив туда пару ложек сахара.       — Не стесняйся, дорогой, бери фруктов, — продолжила задабривать студента бабушка. — Я выбирала сегодня самые лучшие и сладкие! Прямо, как Ёнбок-и любит, правда?       — Ба, — выдохнул Феликс. — Ну хватит… Лучше скажи, почему ты мне ничего не сказала, когда ушла? Я перепугался! Я думал, что-то случилось, потому что погода ужасная!       — Я не хотела тебя отвлекать, — ответила старушка и снова обратилась к Чанбину. — Ёнбок-и — будущий выпускник. Так усердно учится! Как приехал из Австралии со своими очаровательными веснушками, так и не переставал готовиться!       Чанбин пропустил смешок, когда Феликс уткнулся носом в разноцветную чашку и покраснел.       — Так значит, ты выпускник? — уточнил Чанбин. — Я, на самом деле, думал, что ты только поступил в старшую школу.       — Очень смешно, — пробормотал Ликс. — Если ты меня решил этим поддеть…       — Ёнбок-и, не стоит так грубо, ну чего ты, — постаралась наладить атмосферу бабушка. — А тебе, Чанбин, сколько лет? Ты выглядишь молодо и бодро!       — Мне двадцать один, я третьекурсник, — нисколько не обижаясь, однако принимая во внимание недружелюбность Феликса, ответил Бин и мягко улыбнулся. — Я уже говорил, мой универ находится далеко от дома, поэтому я обычно ночую у Чани-хёна, когда есть возможность. Спасибо, кстати, за «бодрого»… Стараюсь, ха-ха!       — Бодрый, тоже мне… — фыркнул Феликс, хлюпая чаем и краснея от его горячего пара. — От твоей куртки за километр несёт куревом… Больше всего ненавижу только это. А ещё назойливых гостей, которые портят вечер своим «внезапным присутствием».       Бабушка аж поперхнулась. Чанбин прокашлялся, пытаясь ослабить невидимый галстук, но вместо этого поправляя горло клетчатой рубашки, которая была застёгнута до самой последней пуговицы. Несмотря на ночной мороз, на кухне вмиг стало жарко и неловко. Бин несколько раз успел пожалеть о том, что остался сегодня и помешал семейным идиллиям, но не мог отказать доброжелательной бабушке, насильно заталкивающей Чанбина в дом.       Его глаза стали неловко рассматривать бежевую кафельную плитку на стене. Она оказалась потресканной, в некоторых углах её части были отколоты, потому что, видно, никто её давно не менял. Да и в целом кухонька была скромной и узкой для трёх человек — именно поэтому её части давили на Чанбина со всех сторон и не давали ему дышать. Феликс буквально сверлил его взглядом все те минуты, которые прошли в молчании.       — Кхм… То, что я курю… — в какой-то момент вдруг отозвался Чанбин, пытаясь реабилитироваться в глазах бабушки. — В общем… Да, есть всякие у людей привычки, так что извините, если этим помешал.       — Что ты, что ты, дорогой! — всплеснула старушка руками и растрогалась. — От этого ты плохим человеком ведь не стал… Ёнбок-и, не стоило так гостю говорить, он ведь прежде всего мне помог, уже старой бабке, донести продукты до дома! Что бы я без него делала, ты подумай…       — Просто попросить меня.       Это звучало настолько обиженно, что у Чанбина практически свело лицо от драмы. Подлило масло в огонь и то, что Феликс демонстративно и громко поставил чашку на стол, встал и молча развернулся, чтобы уйти в свою комнату. Бин поджал губы. Да уж. Вечер вышел не таким уж и «ламповым», потому что кое-кто не хотел посодействовать и просто помолчать, чтобы не портить настроение другим. Так, наверно, и думал бы Чанбин, если бы не продолжил вспоминать это обиженное, веснушчатое лицо.       Чай остыл. Бин медленно отставил его в сторону и тяжело вздохнул. Старушка погладила его по плечу.       — Ты прости его. Ёнбок-и очень… нелюдимый, — сказала она, выдержав короткую паузу. Чанбин поднял уставший взгляд. — У него родители развелись недавно, он поэтому и живёт со мной… Недолюбили его в Австралии, видать, совсем… Адаптировался он очень сложно к новой школе, в Корее ведь всё совсем по-другому. Приехал и старался сиять мне, как обычно, а самому так в школе сложно приходится… Старается изо всех сил, пытается доказать, что уже совсем взрослый, но я всё время чувствую, что не могу дать ему достаточно любви…       Бабушка тяжело вздохнула и посмотрела на парня — тот внимательно слушал и вникал в каждое слово, как будто знает её лет сто.       — Что-то я разговорилась, ха-ха… — посмеялась старушка. — Ёнбок-и не любит, когда я о нём много говорю…       — Нет-нет, что Вы, всё в порядке… Мне просто было интересно, чем я мог не угодить, — завертел руками Чанбин. — Я просто не должен был так бесцеремонно вваливаться в ваш дом без разрешения Феликса. Он ведь, наверно, не ожидал увидеть незнакомца на своей кухне, да и вот эта вся ситуация…       Чанбин хотел договорить, но прервался, потому что наконец почувствовал, как в кармане уже как несколько минут нескончаемо вибрирует телефон. Бин мысленно схватился за голову — он и забыл, что, вообще-то, зашёл к тёте Ли прежде всего потому, что лучший друг не отвечал на сообщения.       [22:57] Крисси.       «БЛИН я заснул прости…»       «Ты там не умер???»       «Чееел, правда, простии… Я не знал, что ты придёшь сегодня».       «Я проверил, в подъезде тебя нет».       «Ушёл домой? Мне ложиться обратно?»       — Это, наверно, Бан Чан, да? — отозвалась сбоку бабушка, и Чанбин кивнул.       — Мне надо идти, пока он не заснул снова. Простите, что так внезапно появился… Если что, можете попросить мой номер у Чани-хёна, и я помогу Вам донести продукты ещё раз.       Когда Бин судорожно натягивал ботинки, он мог поклясться, что периферийным зрением мог увидеть выглядывающего из-за угла другой комнаты Феликса. Парень не мог перестать думать о той обиженной моське и о словах, сказанных бабушкой как будто невзначай. Это, видимо, значит для Ликса слишком много. Переезды, новая школа, развод родителей… Этот мальчишка имел право злиться на незнакомцев, которые появляются на пороге чужого дома слишком внезапно.       Ему наверняка очень одиноко. Интересно, сможет ли этот парнишка действительно завести друзей? Или… может, у Чанбина получится с этим что-нибудь сделать?       В любом случае, не самое хорошее время, чтобы думать об этом. Все следующие часы Чанбин планирует провести спящим на диване и, кстати, успешно с этим справляется.

***

      То, что сладкий, размеренный сон в итоге обратится в очевидное опоздание на пары, Чанбин не мог ожидать.       Обычно даже у Чана парень имел привычку подниматься пораньше, чтобы успеть чем-нибудь перекусить на старой, маленькой кухне друга, а затем размеренным шагом направиться на ранние пары, однако в этот раз Бин, видимо, забыл поставить будильник. Хорошо, что не подвели живые часы, которые помогли подняться буквально за тридцать минут до начала пары. Уже через какое-то время после пробуждения он, даже толком не умывшись и не почистив зубы, судорожно натягивал на ноги зимние ботинки по подобию жёстких берцев и параллельно застёгивал на пуговицы непослушное пальто.       Погода не шибко радостная. Язык не повернётся сказать «день чудесный» на такой лютый январский мороз, да ещё и без солнца, которое ещё не успело проснуться. У его лучей будильников, к сожалению, тоже нет. А значит, голову Чанбин без шапки согреть точно не сможет. Тем более, что берет не смог уберечь его вчера вечером.       — Прости, хён, но тебе придётся одолжить мне шапку, — шепчет Чанбин, когда надевает на растрёпанную голову первую попавшуюся вещь с верхней полки шкафа у порога, а затем выбегает в холодный подъезд, скидывая ответственность за дверь на друга.       На улице всё ещё темно. Где-то в облезлых, увитых инеем кустах стрекочут сверчки (откуда они там в такой мороз?), под ногами скрипит блестящий под тусклым светом фонаря снег. Практически полная тишина. Да и на покрытой сугробами и льдом дороге ни одного человека не видно — будто город вымер, и Чанбин оказался во всём мире один. В такую атмосферу хочется вставить в уши старенькие наушники с паршивым стерео-звуком, да включить какой-нибудь рокешник, чтобы прямо под настроение подходило…       Именно это бы Чанбин и сделал, если бы не проспал. К сожалению, приходится повременить с музыкой. Бин уверенно шагает по гололёду, сразу же заворачивая за угол, чтобы пройти к первому арочному проходу на главную улицу, откуда начинает слышаться приглушённый гул первых автомобилей, спешащих на работу.       Однако, ну не может Чанбин пойти куда-либо, если не закурит с утра. У Чана этого сделать не получилось — тот крайне не любит, чтобы у него дома дымили чем попало, но Бину обычно всё равно, и он часто грешит этим, пока Крис спит. В этот раз он — человек добросовестный, поэтому хватает губами сигарету на свежем, колючем воздухе, а затем шуршит в кармане, чтобы достать зажигалку.       Именно в момент, когда Бин остановился у бордюра, потому что прибор отказывался работать, мимо него в ту же сторону прошла знакомая фигурка с набитым рюкзаком на спине и голой, светлой макушкой. Её парень вчера рассмотрел вблизи очень даже хорошо.       Вмиг сигарета перестала быть такой интересной, однако Чанбин повременил с тем, чтобы её выбрасывать.       — Эй! Эй, ты, парень! — поспешил за ним Бин, чтобы тот не скрылся за углом. — Феликс же, правильно?       Идущий парнишка, который до этого даже не поворачивался на возгласы, наконец остановился. Чанбин вовремя схватил его за плечо, однако тот вмиг одёрнул его и судорожно отшатнулся, пытаясь всмотреться в лицо в темноте, которое освещал лишь один жёлтый фонарь у ближайшего подъезда. Как только веснушчатый мальчик узнал противную физиономию, что маячила вчера весь вечер перед глазами, меж его бровей залегла складка, и он скривился так, будто съел кислую дольку лимона.       В тёплой меховой куртке, которая воротником лезла Феликсу в лицо и тыкалась молнией в подбородок, он казался особенно смешным. Такой маленький злой гномик, который всё ещё не выглядел, как старшеклассник. Не хватало только шапочки с помпоном, потому что для этого образа есть даже красный нос и щёки.       — Чего тебе? Почему ты увязался за мной? — прошипел, словно недовольный кот, у которого звери отобрали еду, Ликс.       — Эй, почему ты такой злой? Я просто хотел поздороваться.       Феликс фыркнул себе под нос, а затем снова направился туда, куда шёл. Чанбин же увязался за ним, чем не продлил его шаг надолго, — младший снова повернулся к нему, теперь ещё более недовольный.       — Почему ты идёшь за мной? — Он казался немного встревоженным и даже отшатывался, когда Бин приближался к нему. — Тебе что-то от нас надо? От меня надо? Тебя кто-то подослал или что?       Чанбин даже опешил от такого потока неожиданной информации от слегка испуганного Феликса. Он поспешил завертеть головой и руками, чтобы успокоить школьника.       — Нет-нет, ты за кого меня принимаешь? — охнул Бин и на будущее всё же сделал шаг назад. Под ногами послышался скрип сугроба. — Я просто… Мы с тобой просто идём в одну сторону. Мне туда же, куда и тебе, наверно.       Феликс расслабил плечи. До этого, хоть и казался злым гномом, Ликс был заметно напряжён, и Чанбин заметил это только сейчас. Его глаза блестели, когда на них падал свет фонаря, а ещё маленькие шажки оставляли приятный хруст снега и несуразно крупные отпечатки следов с надписью бренда ботинков, которые явно были ему велики.       Бин почти сжал сигарету между пальцев, но затем остановился, не желая портить. Вместо этого он снова схватил её губами и достал зажигалку.       — Ты, видимо, подумал, что я какой-нибудь головорез или уголовник, да? — хихикнул он чуть тише, пока пытался справиться с огнём, который никак не хотел поджигать никотиновую смесь. — Нет, правда, я ничего у вас не хотел воровать… Просто так получилось, что Чан живёт с вами в одной хате, а ещё тётя Ли чуть не поскользнулась на льду прямо у крыльца «Восьмёрочки»… Ну, я правда не могу пройти мимо слабой старушки, прости, если помешал вашей вечерней «идиллии».       Феликс заметно поворотил носом, когда от сигареты пошёл пахучий дым. Однако в этот раз он не отошёл назад — с интересом, присущим подросткам, рассматривал «запретную вещь» и иногда издавал что-то наподобие кашля, когда рассеивающийся пар попадал ему в лёгкие.       — Сколько можно курить… — выдал Ликс и посмотрел себе в ноги. — От тебя весь порог вчера провонял… Я потом столько освежителя использовал…       — Извини. Привычка, — пожал плечами старший и хихикнул, когда увидел блеск желания в глазах подростка. — Ты тоже хочешь?       Молчание прерывалось колким хрустом снега. Феликс переносил вес с ноги на ногу и кусал себе губы, после чего тут же жалел, потому что холод обдавал их и заставлял практически окоченеть. Да ещё и шапки на Ликсе не было — вся голова почти стала ледяной глыбой, и тело требовало, чтобы его поскорее кто-нибудь согрел.       — Нет, — после небольшой паузы выдал смущённо парень. — Я не хочу бабушку расстраивать… И вообще, я против курения, понятно?       Чанбин усмехнулся. Феликс выглядел крайне неубедительно и потешно.       — По тебе не скажешь. Смотришь на сиги, как ребёнок на леденец-петушок. Ну, если не хочешь, то предлагать больше не буду. Главное, не дыши этим, потому что тогда всё равно пассивно дозу получишь. Можешь идти в школу, Феликс.       Бин ещё раз вдохнул горького дыма полной грудью, наполнил ими лёгкие и с облегчением выпустил наружу так, что для правильного подростка Феликса это выглядело запретно, но в то же время крайне соблазняюще. Он не курил ни разу, а ещё не хотел знакомиться с незнакомцем, который вчера ввалился им в квартиру, как снег в мае. Вообще-то, Ликс мог уйти прямо сейчас — стоило лишь развернуться и зашагать в сторону школы, потому что за опоздание ему может влететь по первое число. Но парень, который ещё вчера казался отталкивающим, теперь привлекал Феликса настолько, что он буквально прилип к хрустящему сугробу и без остановки смотрел на то, как высохшие губы старшего умело держат сигарету, чтобы та не упала в холодный снег.       Ранее чёрное небо в бусинах блестящих звёзд стало приобретать тёмно-синие оттенки. Город постепенно принимал свои привычные цвета, но Феликсу не хотелось идти в школу в одиночестве. Он настолько к нему привык, что при разговоре с кем-то хотел растянуть непослушное время, которое проходило обычно слишком быстро под влиянием рутины.       Чанбин внимательно следил за изменением эмоций подростка и мысленно посмеивался, ведь ни разу не сомневался в том, что он жаждет общения. Даже на скорое начало пары стало как-то плевать — он продолжал раскуривать короткую сигарету в ожидании, когда любопытный мальчишка наконец сдастся и попросит, чтобы Бин научил его курить, как это обычно происходит в тинейджерских историях. Особенно роль тут играла атмосфера — вряд ли можно было воссоздать лучший момент, когда есть здесь и сейчас. Когда снег хрустит, когда тусклые фонари изредка мигают и холод обжигает румяные щёки.       — Почему ты всё ещё здесь? — поднял брови Бин, когда тишина растянулась на долгие три минуты. Феликс вздрогнул. — Ты же не любишь «назойливых гостей».       — Это… ну… — смущённо пролепетал Ликс и сглотнул. — Просто рядом с дымом теплее…       Чанбин наконец заметил, как парень перед ним дрожит, и потерял улыбку. Он, хоть и был укутан в смешную меховую куртку, оставил белокурую макушку открытой. Стоять на жестоком морозе неподвижно — в принципе плохая идея, а будучи настолько легко одетым, — вообще самоубийство.       — Я бы назвал тебя как-нибудь, но не хочу ругаться, — выдохнул Чанбин и выкинул докуренную сигарету в сугроб. Феликс даже не заметил, как руки парня оказались на его плечах, и старший отвёл его ближе к незнакомому подъезду, чтобы встать под козырёк. — Вот. Стой на месте.       Порывшись в сумке, Чанбин вытащил свой берет, который вчера надевал, да прогадал с температурой на улице. Феликс замер и опустил руки по швам, когда старший встал перед ним и заботливо надел чёрный головной убор, по сравнению с белой курткой казавшийся немного пёстро, но всё же приемлемо. Ликс густо покраснел — то ли от колючего морозного воздуха, то ли от горячих прикосновений парня напротив.       — Всё лучше, чем ходить голым по морозу, — заключил Чанбин, когда отряхнул берет и оглядел Феликса глазами, довольствуясь работой. — Я бы отдал тебе шапку, но она не моя. Я и так её без спроса у Чана стащил… Не думаю, что могу тебе её всунуть вот так.       — И так нормально… Спасибо, — шмыгнул смущённо Феликс и опустил голову, потому что Бин всё ещё был близко. — Но мне всё ещё холодно.       — Ты… блин. — Чанбин усмехнулся. — Ты так боишься стрельнуть у меня? Или боишься гнева тёти Ли? Или, может, всё сразу?       — Не боюсь я! — встрепенулся, словно мокрый воробей, Ликс. — Просто… Неважно. Я просто не хочу.       — Точно? Мне кажется, ты всем своим видом хочешь дать мне понять, чтобы я в тебя силой сунул одну. — Бин поднял брови, когда Феликс промолчал. — Или… ты не умеешь? Ты ведь не курил ни разу, да?       Ликс хотел вообще ничего не отвечать на это, но всё же, немного погодя, слабо кивнул. Очевидно, что Феликса согреть было нечем, а наполненные горячим дымом лёгкие могли в этом помочь. Чанбин тяжело вздохнул, понимая, что на первую пару он, видимо, не попадёт, а затем вытащил коробок с сигаретами, чтобы достать две.       — Вот. Бери, как я, — показал Бин, и Феликс схватил её двумя дрожащими пальцами. Когда старший касался его руки, чтобы помочь, он почувствовал, что у парня она практически окоченела, но не подал виду. — Молодец. Сейчас зажигалку достану, пять сек.       Трепещущее синеватое пламя позволило осветить лицо Чанбина, когда он зажигал каждую сигарету поочерёдно. Именно в этот момент Феликс мог разглядеть его поближе. По-своему правильные черты и нос с небольшой горбинкой; густая чёлка, которая спадала на лоб и вылезала из-под шапки; карие, глубокие глаза, что теперь не казались такими противными и отталкивающими… А ещё фигурные суховатые губы. Немного потрескавшиеся от мороза, но всё равно привлекательные.       Привлекательные… С каких пор Феликс думает о чьих-то губах в таком ключе?       — Вот. Теперь попробуй вдохнуть, только вдыхай именно грудью, чтобы никотин попал в лёгкие, — показывал Чанбин парню на своём примере, и парень с любопытством схватился за сигарету, чтобы наконец попробовать запретный плод…       …а потом закашлялся, потому что сделал это слишком резко. Со стороны Чанбина послышались смешки.       — Куда ты так спешишь, а? — хохотнул он и похлопал Феликса по спине, чтобы тот перестал давиться. — Ты же совсем не умеешь, зачем строишь из себя пафосного?       — Я не ожидал, что это так сложно! — поджал губы парень, когда закончил кашлять, и обиженно рассмотрел наполовину сгоревшую сигарету.       — Феликс, ты удивительный человек. Давай, попробуй ещё раз. Вдохни глубоко, но помедленнее.       Ликс, даже сквозь обиду, попробовал ещё раз. Теперь он больше не кашлял, однако был разочарован странным послевкусием, оставшимся на языке после затяжки. Практически догоревшая сигарета жгла пальцы, а удовольствия не было получено никакого. Он разочарованно выкинул её в ближайший сугроб и спрятал руки в карманы пуховой куртки.       — И зачем я это вообще сделал… — фыркнул он себе под нос, когда и хихикающий Чанбин избавился от окурка, после чего себе под нос добавил: — Только опозорился…       — Ничего. С первого раза всегда ничего не выходит, — успокоил его Бин и похлопал по плечу. — Ты хотя бы попробовал и немного согрелся. Не собираешься в школу? Нам, вообще, в одну сторону…       Парень не мог отделаться от странного чувства в груди. Обида, смешанная с разочарованием и неким остаточным спокойствием от нахождения вместе с кем-то. Он посмотрел на небо, шагая по сугробам и поравнявшись с Чанбином. Постепенно светлело, и от той атмосферы оставались лишь проблески разговоров и горький запах табачного дыма.       — Я учусь в сто третьей, — невзначай подмечает Феликс, когда выходит из арки, чтобы попасть на главную улицу, на которой уже вовсю ходят люди.       — Всё ещё расстроен из-за сигареты?       — Я не понимаю, как они все так курят… Чем я хуже вообще? — пробубнил Феликс. — Или это делает меня таким скучным… То, что я не умею…       — М-м-м? К тебе в школе пристают? — спросил Чанбин и нахмурился. — Нет ведь ничего плохого в том, что ты не умеешь курить, Феликс. Это нормально. И я не думаю, что это делает тебя скучным. Ты обычный, нормальный парень.       Феликс остановился. Тогда за ним остановился и Чанбин. Жизнь в стареньких пятиэтажках и автомобили у горящих красным светофоров, кажется, остановилась тоже.       — Вот именно, что обычный. Почему я не могу быть… Ну, необычным?       Чанбин долго молчал, после чего прыснул в кулак и ободряюще похлопал Ликса по плечу. Тот насупился и хотел было что-то сказать, но Бин прервал его тем, что полез в карман пальто, чтобы достать наполовину пустую пачку с жвачкой «Орбит».       — Тебе так только кажется, — мягко произнёс Чанбин, когда выдавливал Феликсу в ладошку две подушечки. — Когда я сказал, что ты обычный, я имел в виду, что в тебе нет ничего такого «неправильного». Ты обычный подросток, но я думаю, что ты обладаешь какими-нибудь уникальными чертами.       — Да? И какими же? — нахмурился Феликс. — Держу пари, ты не назовёшь ни одной.       Чанбин открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Он действительно не нашёл слов, чтобы что-то сказать. Ликс лишь нервно усмехнулся, но Бин увидел в его глазах проблески слёз. Кажется, это было по-особенному больно. Чанбину было жаль, что он не психолог или хотя бы не учится на эту профессию, потому что тогда бы он смог проанализировать его поведение, извлечь из этого что-то и сказать. Однако вместо этого Чанбин позорно смолчал и продолжил идти за разжёвывающим жвачку Феликсом.       Как только они подошли к школе, Ликс остановился у старых серых ворот и посмотрел на Бина исподлобья.       — Спасибо за берет, — как ни странно, сказал он и помялся на месте. — И… В общем, ничего страшного, что ты не назвал ничего. Я, в принципе, и не ожидал, так что…       — Это всё потому, что я плохо тебя знаю, — вступился за себя Бин и заметно покраснел.       Он не знал, почему так боролся за внимание этого конопатого подростка, но считал это очень важным. Ему не хотелось, чтобы он оставался таким грустным и одиноким. Хотя бы потому, что тётя Ли казалась такой тоскливой, когда говорила о его нелюдимости.       — Мы с тобой совсем не общались, да и ты меня вчера чуть не прогнал… — продолжил старший. — Если бы мы с тобой пообщались побольше, то я бы мог сказать тебе о твоих чертах. И я уверен, что ребята, которые говорят, что ты скучный, точно неправы. Они такие же подростки, как и ты. Им всегда нужно искать виноватых, чтобы компенсировать свои недостатки.       Феликс опустил голову. Ему было волнительно. Как бы ему не хотелось сейчас резко отказать Чанбину, как он это делал обычно, Ликс мечтал о том, чтобы кто-нибудь предложил ему общаться.       — Короче, к чему это я… У меня есть странички в соцсетях, меня зовут Со Чанбин, если ты помнишь. Можешь найти меня, и я обещаю, что всё же скажу тебе твои уникальные черты.       Их прервал громкий школьный звонок. Феликс вздрогнул, и тогда к нему наконец пришло понимание реальности. Он посмотрел на взволнованного Чанбина, затем на ворота, и наконец принял решение.       — Я… Я подумаю.       Это всё, что Ликс сказал, прежде чем сорваться с места и кинуться в сторону школьных дверей. Чанбин стоял ещё минуту, обдумывая своё решение, после чего ринулся на пары, на которые уже конкретно опоздал. Всё же, он не думал, что сделал что-то неправильно. Во всяком случае, одну уникальную черту Бин уже придумал, и она казалась ему донельзя милой.       Феликс всегда очень заметно краснеет, когда к нему делают шаг навстречу. Бин надеялся, что увидит эти донельзя милые веснушчатые щёки ещё раз.

***

      В тот день Ликс так и не решился ни написать Чанбину, ни хоть как-то удосужиться найти его страничку. Находясь перед чашами весов, он так и не смог принять решения. Что лучше: находиться в одиночестве и продолжать вести привычную рутину, или же нарушить устоявшиеся порядки, впустить неожиданно появившегося человека в свою жизнь?       Феликс вообще не привык выбирать. Он обещал, что подумает, но на деле просто захотел отмолчаться, чтобы Чанбин просто забыл про его существование. Это всё ещё было немного неловко, а ещё определённо не спасало от чувства вины, но Ликс решил про себя, что жалеть не о чем, да и вообще этот Со Чанбин ему, по сути, никто. Тогда и жалеть нет смысла, ведь так?       Всё меняет случай, после которого Феликс через несколько дней, на самом деле, жалеет, что не подружился с тем человеком ещё в первые минуты их полноценного знакомства.       — Ого, Феликс, от твоей куртки, что ли, куревом пахнет?       Ещё за десять минут до урока в общей раздевалке его ловят трое парней, которые при удобном случае начинают внюхиваться в запах, исходящий из верхней одежды Феликса. В этом был минус курения — в тот день он хорошо разжевал жвачку, чтобы не подавать виду, но из одежды, не застирывая её, вывести отпечатки запретного для школьника занятия было намного труднее. Ликсу повезло, что бабушка со своим недавно появившимся насморком ничего не заметила — зато всё-таки заметили одноклассники, когда проходили мимо Феликса к ступенькам ведущим из раздевалки.       Ликс вздрагивает и сглатывает. Это было очень волнительно. Он действительно ошивался рядом с ними специально. Этим парням он пытался понравиться с самого первого дня в этой школе, но они считали его всего лишь скучным, совершенно неинтересным парнишкой со странностями, который липнет ко всем «крутым» ребятам, чтобы навязаться.       — Ничё себе, реально пахнет, что ли? — удивлённо вскинул брови один из парней и стащил с Феликса куртку, чтобы понюхать. Ликс вцепился в одну из расшатывающихся деревянных вешалок и задержал дыхание. — Ого, и правда! Это ты что, наконец перестал ломаться и закурил, как все нормальные пацаны?       — Ну… Это… — замямлил было Феликс, не сдерживая нарастающей улыбки, однако его прервал самый высокий парень в помятой белой рубашке, которая висела на нём мешком.       — В жизни не поверю, что пай-мальчик Ёнбок-и из Австралии закурил, — сказал он и вырвал из рук приятеля куртку, чтобы небрежно кинуть её на вешалку, за которую держался Ликс. — Ты же сам говорил, что с бабушкой живёшь. Хочешь снова к нам навязаться, а?       — И правда, на Ёнбок-и не похоже, — заключил парень пониже. Феликс резко потерял улыбку и сдвинул брови. — Я больше поверю, что он целыми часами стоял на морозе у помойки, чтобы на него навеял дым от окурка какого-нибудь местного бомжа. Что, Ёнбок-и, ты снова пытаешься произвести на нас «впечатление»? — Он изобразил кавычки пальцами.       Феликс насупился и неожиданно для самого себя покраснел от несправедливости. Стоя в раздевалке, которая кишила зеваками, пробегающими через парней на уроки и параллельно вслушиваясь в их разговор, Ликс подумал, что никогда настолько сильно не был уверен в своей правоте. Он, как и любой подросток, хотел казаться крутым, чем-то выделяющимся из серой массы, и его недавний первый опыт в курении был отличным показателем (конечно, только в понимании Феликса).       — Эй, вообще-то, я правда курил! — возмутился он и сложил руки на груди. — И я не вру!       Самый высокий парень тяжело вздохнул и оглядел двух остальных. Они покачали головой, и посмотрели на Феликса с некой жалостью, которая тут же расшатала его самоуверенность.       — Эм… Слушай, Ёнбок-а, — сказал один из них наконец, легко похлопав Ликса по плечу. — Я всё, конечно, понимаю… Ты там приехал из другой страны-ы-ы, у тебя веснушки, все дела, ты хочешь дружить… Но твои попытки, они…       — Они жалкие, — честно признался высокий, и Феликс поджал губы. — Слушай, давай начистоту. Нам просто тебя даже немного жалко, но мы ведь не виноваты, что ты такой скучный, Ёнбок-а. Ты, конечно, по-своему стараешься как-то нам понравиться, но это бесполезно. Мы просто не хотим тратить на тебя время, ты реально неинтересный. Так что давай ты просто забьёшь и найдёшь себе другую компанию, ладно?       Феликс казался сокрушённым. Он знал, что о нём думают примерно так, но до последнего думал, что в нём правда есть что-то особенное, просто это до сих пор не раскрылось. Однако ребята, которым Ликс так хотел понравиться, в итоге даже не поверили в то, что он по-настоящему мог закурить.       В чём была его проблема? В том, что он просто недостаточно смешно шутит на уроках, не срывает их ради веселья, не подкалывает учителей и не списывает на контрольных? Может, Феликс слишком правильный, раз даже в простых вещах не может преуспеть?       — Другую… компанию? Что со мной не так? — отчаянно пробормотал Феликс, рассматривая туго завязанные шнурки на сменной обуви.       — Ничего. Ты просто не подходишь компании крутых ребят, — пожал плечами один из парней, и самый высокий из них многозначительно усмехнулся.       — Ты, главное, не грусти, и выведи этот запах из куртки, — иронично подметил он и похлопал потускневшего Феликса по плечу. — А то твоя бабушка реально подумает, что ты куришь. Давай, бывай.       Подростки направились к выходу из раздевалки, о чём-то друг другу нашёптывая и даже смеясь, и Феликс не имел ни единой причины сомневаться, что они говорили про то, какой он жалкий. Стало противно от самого себя. Он не вписывается практически никуда — ни в крутую компанию, ни в коллектив класса. Лишний. Ликс чувствует себя лишним, поэтому хочет стать таким же, хочет хотя бы немного быть похожим на всех. Невыносимо чувствовать себя белой вороной, невыносимо осознавать, что ты непримечательный и такой странный, что над тобой каждый зевака смеётся.       На первом уроке класс всё ещё освещается потолочными лампами, которые трещали, когда учителю удавалось установить гробовую тишину. Феликс практически никогда не слушал на уроках биологии, потому что в гуманитарном классе та представляла собой чистую формальность из-за количества часов в неделю. Так что, подперев щёку кулаком, он задумчиво пялил в спрятанный за пеналом телефон и листал ленту в соцсети, не переставая ни на секунду думать про случай в раздевалке.       — Итак, домашним заданием было рассмотреть задачи…       Пока на фоне учитель бормотал что-то про рецессивные гены, у Ликса в голове не переставало мелькать такое практически незначительное «мы просто не хотим тратить на тебя время». Ребята сидели чуть поодаль — самый младший что-то черкал на полях в тетрадке, самый высокий дремал, а третий клевал носом в учителя и томно вздыхал. Утром в классе никогда не бывает шумно, даже если крутые парни не прогуливают уроки.       Палец, лениво листающий ленту в соцсети, остановился. Феликс поджал губы и сморгнул напрашивающиеся слёзы. Вспоминая то, как эти парни шутят на уроке, Ликс мысленно испытал за себя и за свои неумелые пародии стыд. Они так странно смотрят, когда парень изо всех сил пытается сделать что-то такое же крутое и весёлое. Разве Феликс не может научиться так же развлекать класс? Разве не может быть такой же душой компании? Разве не может пить пиво за школой, матерясь как сапожник? А курить? Такое простое действие, и Феликсу всё равно не поверили.       Может, ему стоило попробовать ещё раз? Но где обычному подростку (очевидно, школьнику) достать сигареты, в наше-то время?       — Доминантный аллель — аллель, определяющий доминантный признак. Обозначается латинской…       Глаза Феликса медленно переместились от новости на экране телефона до поиска людей. Со Чанбин тогда дал ему свой берет и стрельнул сигаретой впервые в жизни. Между прочим, Ликс так и не отдал его, а ведь это было не очень-то и прилично. Несмотря на то, что Феликс решил с ним не пересекаться, сейчас идея сблизиться с этим парнем казалась ему не такой плохой.       Просто Феликсу очень одиноко. Он ведёт себя мило и тепло, когда ему комфортно с человеком, и Чанбин не вызывал у него плохих эмоций. К тому же, это первый человек, который заговорил с Ликсом сам. Может, всё же, не стоило так ломаться?       В конце концов он не выдерживает. Феликсу хватает двух минут, чтобы найти в соцсети контакт с фотографией знакомого лица, а затем написать ему совершенно неприметные, но всё же важные сообщения.       [08:23] Felix Lee.       «Привет, это Феликс».       «Я хотел бы отдать тебе твой берет».       «Можем встретиться у моего дома?»       — Ли Ёнбок! Ли Ёнбок, ты меня слышишь?       Голос учителя будит Феликса, и он с грохотом поднимается со стула. С разных сторон слышится сонное хихиканье, и Ликс густо краснеет, когда видит краем глаза насмешливые взгляды крутых ребят. Ещё одно подтверждение, что парень должен изо всех сил продолжать пытаться стать нормальным.       — Д-да? — опомнился Феликс, обратив внимание на учителя.       — Я тебе повторяю уже третий раз. К доске, тебя ждёт задача на скрещивание.       Не самое приятное начало дня. Но, по крайней мере, теперь Ликсу есть, что ожидать. И ответное сообщение приходит через два часа, как раз тогда, когда у Феликса идёт урок физкультуры, от которого он был освобождён по уважительной причине.       [10:42] Со Чанбин.       «О, круто».       «Мои пары кончатся вечером».       «Заскочу :)»       Вечер теперь хочется как можно быстрее. Феликс не может не улыбнуться про себя — он, всё же, не мог не отметить, каким этот парень был добрым и простым, раз вызвался общаться с ним, когда никто этого никогда не делал.

***

      Вечерний мороз неприятно жёг щёки. Чанбин осторожно ступал по скользкому льду и в очередной раз проклинал себя за то, что носит такую неудобную обувь в гололёд. Однако всё лучше, чем ехать к себе домой, когда можно спокойно дошагать до дома Бан Чана и заодно встретиться с Феликсом, чтобы забрать берет.       На самом деле, Бин особо не надеялся на то, что парень вообще ему напишет. Учитывая то, каким он был с виду нелюдимым, Чанбин готовился к тому, что никогда с ним больше не встретится, а если и пересечётся, то не заговорит. Каково было его удивление, когда на первой паре он зашёл проверить мессенджер и обнаружил, что Феликс нашёл его аккаунт и даже настрочил пару сообщений, где предложил встретиться.       Мигающий фонарь в стороне прервал размышления. Чанбин отошёл ближе к бордюру, чтобы не поскользнуться, засунул руки в карманы и выдохнул так, что по холодному воздуху проплыли клубы горячего пара. На небе сегодня были густые тучи, которые намекали на приближающийся ночной снегопад. Бин прошёл через дворовую асфальтовую дорожку, мимо еле заметной сквозь голые деревья старенькой детской площадки с ржавеющими качелями и заледеневшей горкой. Через следующий поворот он был уже напротив нужного подъезда, где остановился и стал всматриваться в окна, чтобы найти нужное.       Жёлтый свет из кухонного окна и комнаты рядом горел ярче, чем все остальные. Чанбин заметил знакомую узорчатую решётку, поэтому, практически не сводя с неё любопытных глаз, достал телефон и застрочил сообщения.       [18:48] Со Чанбин.       «Я на месте».       «Стою прямо под окнами».       «Хм, стоит ли мне зайти :)».       Как только они оказались прочитанными через несколько минут, он снова продолжил внимательно следить за окнами. Самым приятным было наконец поймать знакомое конопатое лицо в одном из них — Феликс выглянул и, как только заметил улыбающегося Чанбина внизу, тут же пригнулся и исчез. Бин посмеялся про себя — он действительно был одним из самых очаровательных подростков своего возраста, которых Чанбин когда-либо видел. В голове не укладывается, как такого парня могли не принимать другие — может, они слепые, или просто не умеют думать.       Телефон вибрирует в его руке, и Чанбин с яркой ухмылкой проверяет мессенджер.       [18:52] Felix Lee.       «Не стоит».       «Я выйду сам».       «Подожди сек».       Ну, разговаривает он точно, как все остальные подростки. Бин вздохнул и прошёл немного дальше к бордюру, чтобы опереться об ограждение пустой детской площадки. На ней, около заледеневшей горки, возвышался снеговик с морковкой вместо носа и жестяным ведром на голове, а поодаль от него красовалась снежная баба, которую овощем обделили — её носом служил большой чёрный камень, и, признаться, Чанбину он нравится даже больше, чем та оранжевая морковка.       — У детей в наше время такая богатая фантазия, — пробормотал Чанбин и с раздражением осмотрел заледеневшую, ржавеющую горку. — Власти совсем не заботятся о них. Горка безопасной вообще не выглядит. На ней уже кто-нибудь расшибал себе лоб?       — Думаю, что да, — ответил голос впереди.       Чанбин обернулся и мягко улыбнулся. Закутанный в тёплую меховую куртку Феликс прятал нос в её воротнике и держал руки в карманах. В одной из них Чанбин заметил свой чёрный берет — он выглядел так же, как и обычно. А вот Феликса Бин впервые увидел в шапке с помпоном.       — В наше время дети не только талантливые, но и суровые, — усмехнулся Чанбин и оторвался от ограждения, чтобы подойти к парню поближе. — Привет. Не думал, что мы с тобой ещё встретимся. Что, скучал по мне?       Феликс не ответил — лишь зарылся лицом в воротник посильнее, чтобы скрыть краснеющие щёки, а затем протянул головной убор. Чанбин подождал несколько секунд, прежде чем забрал его, — он не мог перестать рассматривать этого парнишку, как бы ни старался. Сегодня он был тише, а ещё милее, чем в тот раз. Феликс мялся на одном месте, пытаясь спрятать взгляд где-то в асфальте, покрытом толстым слоем льда и снега. Бин бы не заметил это, если бы не видел контраста между настроениями подростка, которые менялись так же часто, как Чанбин чистил зубы.       — Понятненько, — протянул Бин и провёл носком ботинка по земле. — Но, вообще, я бы всё равно поднялся в дом, потому что ночую у Чана.       — Ну так… Почему не идёшь? — неловко спросил Ликс, краем глаза рассматривая парня напротив.       — Он снова спит. — Чанбин пожал плечами. — Обычно у Чана бессонница, когда на носу сессия. Перед новым годом он не спал практически пять дней подряд. Сейчас, как видишь, режим восстанавливать пытается. А спит, как сурок, ей богу. Его любыми звонками не разбудишь, если он всё же решится на это…       — То есть… идти тебе сейчас некуда?       Чанбин усмехнулся. Феликс будто чего-то хотел, однако не мог спросить напрямую. Переступал с ноги на ногу, иногда высовывал вздёрнутый нос, чтобы вдохнуть побольше, а потом снова его прятал, потому что мороз действительно не щадил. Где-то послышался гул мотоцикла, и из-за неожиданности парень вздрогнул, на миг теряясь в реальности, а затем опять её приобретая. По мнению Бина это выглядело весьма потешно, а ещё мило. Феликс в принципе создание милейшее, если так взглянуть. В очередной раз Чанбин в этом убеждается.       — Как видишь. Не думаю, что смогу зайти к вам, — протянул старший и посмотрел в сторону — туда, где располагалось окно, ведущее в кухню тёти Ли.       — Почему? — высунулся из воротника Феликс как раз в тот момент, когда Чанбин поймал его янтарный взгляд.       — Сдаётся мне, что в прошлый раз ты не горел желанием меня видеть. Уже забыл? — Бин похлопал Феликса по плечу, и тот покраснел — то ли от мороза, то ли из-за стыда. — Да и к тому же, не хочу тревожить тётю Ли. Я думаю, что последнее, что ей хочется поздно вечером, — снова принимать гостей.       — Ну да, точно…       Чанбин вздохнул, а затем залез в карман за пачкой сигарет. Нужно было видеть, как при этом разгорелся взгляд Ликса — он будто приобрёл нездоровый оттенок, да ещё и вытаращился так, что глаза стали похожи на две большие тарелки. Бину стоило лишь вытащить одну из никотиновых палочек — кадык Феликса за воротником перекатился, и он приоткрыл губы, желая что-то сказать, но не находя для этого силы. Сделав неосознанный шаг вперёд, подросток чуть не споткнулся на скользком льду — хорошо, что Чанбин вовремя ухватил его свободной рукой за куртку и дал за себя удержаться.       — Эй-эй, спокойно. Что, уже соскучился по моим сигам? — усмехнулся Чанбин. Феликс сглотнул. — Ты так себе лоб расшибёшь. Пойдём что ли сядем куда-нибудь, я что-то за тебя волнуюсь.       — Это просто…       — Дам я тебе, дам, не волнуйся.       Зайдя на детскую площадку, они вдвоём расположились на потрёпанной синей скамейке из старого, практически гнилого дерева. Чанбин снова недовольно проворчал что-то про властей, которым было плевать на благополучие детей, устроился поудобнее, раскинув по-хозяйски ноги, и достал сигарету, чтобы протянуть её изголодавшемуся Феликсу. Подросток смотрел себе в сдвинутые колени, изредка разглядывая белую палочку, пока Чанбин зажигал свою. Он не хотел с ним встречаться после случая тем утром, но в итоге всё равно оказался рядом в своём же дворе. Хорошо, что за заледеневшей горкой их не видно из окна кухни — бабушка словила бы инфаркт, если бы увидела, как её внук курит.       Ликсу было некомфортно, но в то же время спокойно. Он не мог описать этого чувства — Чанбин был открытым и непредвзятым. Он разговаривал с младшим, как с закадычным другом, не стеснялся практически ничего, а ещё потакал каждому желанию. Могло показаться, что Бину его просто жаль, однако напрашивался другой вопрос — зачем ему вообще жалеть незнакомого школьника? Кто они друг другу? Зачем Чанбину вообще общаться с парнем, который младше его на несколько лет? Не считает ли он это чем-то неправильным или постыдным?       С Феликсом ведь никто не хочет общаться. В нём ведь и правда нет ничего особенного.       — Та-а-ак, давай сюда, — выдохнул Чанбин и подставил зажигалку под сигарету в руках Феликса, чтобы зажечь. — Вот так. Помнишь, как делать? Только не вдыхай слишком быстро. И аккуратнее давай, чтобы бабушка не увидела.       — Я знаю… — буркнул под нос Ликс и серьёзно настроился. В этот раз хотелось, чтобы всё получилось. Хотелось, чтобы парни поверили в него. Поверили в то, что он не такой безнадёжный, что может закурить, если захочет.       Вкус странный, он оседает на корне языка непривычным ощущением, будто кошки хозяйничали здесь без присмотра. Горьковатый и непривычный, но Ликс через силу затягивается, пропуская дым в лёгкие и давая себе согреться. Чанбин тоже закурил, однако делал это более расслабленно и непринуждённо. Смотреть на травящегося первый раз в жизни парнишку было как на себя в прошлом — будучи подростком, тебе хочется попробовать всё, что делают взрослые, поэтому ты не упускаешь ни единой возможности, чтобы показать себя сверстникам в лучшем свете. Однако отчаянность Феликса немного пугала — он делал всё с таким старанием, что его и так красные щёки обрели свекольный оттенок, а веснушки стали настолько яркими, что теперь их можно было рассмотреть даже в темноте.       Тусклый фонарь у обочины замигал, привлекая внимание. Чанбин вздохнул, откинулся на спинку скамьи, но не потерял из виду светлую макушку и припухлые щёки. Феликс продолжал жмуриться и отдавать всего себя простому делу.       — Ты сегодня такой напряжённый, — в какой-то момент сказал Бин. Его сигарета оказалась докуренной наполовину. — Ты и в прошлый раз был, но на этот раз по-другому. Почему ты так спешишь?       — Правда интересно? — неожиданно слетело с пересохших губ.       Феликс не смотрел на старшего, но он всё равно кивнул, будто тот может это увидеть. Несмотря на это, Ликс всё же уловил движение головы, поэтому прикусил нижнюю губу и откинулся на скамейку так же, как Чанбин. Она была холодной, а ещё задницу морозила нещадно, но Феликс терпел, не желая вставать и снова оказываться дома в полнейшем одиночестве.       — В школе что-то случилось? — предположил Бин. — Я не видел ещё тебя таким. Хотя мы встречаемся уже третий раз, а ты поражаешь всё больше и больше.       — Это… ну… — выдохнул горячий пар Феликс и чуть сморщился. — В общем… Ладно, забей. Ты мне всё равно не поможешь.       Чанбин нахмурился.       — Почему это не помогу? — фыркнул Бин и пару раз ударил пальцем по сигарете, чтобы ссыпать пепел. — У меня опыта немного, но больше… Может, я знаю, что делать, а ты упускаешь свой волшебный шанс.       — Мы уже говорили об этом, и ты никак мне не помог, — поджал губы Феликс и посмотрел на небо, покрытое густыми тучами. — Я… на самом деле, хотел бы, чтобы кто-нибудь мне помог, но, видимо, мне суждено быть одному всю жизнь.       — Ты такой максималист, Феликс, — хмыкнул Чанбин и кинул бычок куда-то в сугроб. Ликс скривился. — Это правда звучало, будто ты эмочка из две тысячи седьмого, прости.       — Вот видишь. Ты мне не помогаешь, ты только смеёшься, — обиженно выдохнул парень и хотел затянуться ещё раз, как тут обнаружил, что никотиновая палочка догорела. — Ты меня не поймёшь. Я знаю, что ты не поймёшь, поэтому и пытаться незачем.       — Феликс, ты просто не понимаешь, что понять — это не равно помочь. — Чанбин откинул голову назад, оглядывая ветви деревьев, покрытых инеем и колыхающихся на фоне ночного, облачного неба. Ликс прикрыл глаза. — Я знаю, что у тебя проблемы в школе и тебе трудно общаться с незнакомцами. Я помню, что мы говорили, как тебя считают скучным. Это… Я знаю, что подростком в школе быть тяжело, но всё же…       — Я просто… Я не просил привозить меня сюда, — вдруг выдавил из себя Феликс, не открывая глаз. Чанбин внимательно посмотрел на него, позволяя парню заполнить тишину своим признанием. — Я не просил увозить меня из Австралии, где мне было хорошо. Здесь всё другое… И ребята другие тоже… Я пытался вступать в разговор, но они просто не принимали меня никуда. Они выглядят такими крутыми, а я… Я вообще никакой. Они сказали мне сегодня, что я скучный, и во мне нет ничего особенного. Что они… не виноваты в том, что со мной так неинтересно. Не поверили, когда я сказал им, что я правда курил. Сказали мне почистить куртку, чтобы бабушка не заметила запаха сигарет… — Он непроизвольно шмыгнул. — Я всё время думаю, ну что мне сделать, чтобы понравиться им? Что мне сделать, чтобы стать уникальным? Иметь хотя бы что-нибудь, что имеют они… Чтобы мы гуляли, общались, курили вместе, ходили на какие-нибудь тусовки, вписки… Ты сказал мне, что я обычный, но я не хочу быть обычным, ясно? Я не хочу оставаться один, одному так плохо, и некому выговориться…       Чанбин вспомнил, как тётя Ли говорила, что родители Феликса развелись. Он понимал, как, наверно, тяжело пришлось Ликсу из-за этого — переезд в другую страну, где ты никого не знаешь, потеря поддержки родителей, одиночество и непринятие. Столкнуться с этим в свои восемнадцать — не самое приятное удовольствие. Сейчас ему, как никогда раньше, нужен кто-то близкий. Кто-то, кто может действительно понять, а уже потом дать совет. А ещё тот, кто сможет убедить, что Феликс не «неправильный». Что в нём есть что-то особенное. И что-то в нём правда было — Чанбин не мог перестать смотреть на него, не мог перестать думать о нём в последние дни, когда ждал, что Феликс всё-таки ему напишет.       Это ли не означало, что что-то в Ликсе Чанбину точно понравилось?       Как только Бин захотел дотронуться до плеча трясущегося Феликса, чтобы погладить его, глаза заметили, как сильно посинели, а затем покраснели его руки. Чанбин увидел это ещё в прошлый раз — то, какими холодными были ладони подростка в мороз, и как сильно они нуждались в чём-то тёплом. Мог ли что-то предложить старший?       — Эй, Феликс, — позвал его Бин аккуратно. Как только отчаявшийся Ликс повернул в его сторону голову, Чанбин смело коснулся его пальцев. — Иди сюда. Ты так окоченеешь.       Феликс и правда в этот момент словно окоченел. Нужно было видеть его выражение лица, когда Бин невозмутимо взял его руки в свои, чтобы поднести их к лицу и слегка подуть на них так, чтобы рассеять горячий пар. В следующие секунды он бережно растирал их и согревал, совершенно не замечая, как при этом волнуется Феликс. Сердце колотилось бешено — прикосновение было действительно обжигающим, посылало тысячи импульсов в грудь и заставляло утихнуть боль, которая копилась в ней. Наверно, это было лучше всяких слов — Ликсу вмиг стало так… спокойно. Несмотря на волнение из-за такого контакта, он не мог назвать это иначе.       Это Чанбин называл пониманием. А ещё ему почему-то очень хотелось потрогать его небольшие ладони. На самом деле, очень сильно хотелось.       — Вот так. Всё в порядке, — улыбнулся мягко Чанбин, продолжая греть руки младшего. — Теперь холодно не будет.       Как Феликс должен был это трактовать? Что должен был думать теперь? Означало ли это, что Чанбин… не уйдёт?       Почему-то этот жест сделал подростка безумно эмоциональным. Он поджал губы, будто пытался сдержать слёзы, а затем придвинулся немного ближе, позволяя старшему и дальше растирать кожу на бледных ладонях. В какой-то момент, пытаясь найти ещё немного тепла и заботы, Феликс осторожно кладёт голову на чужое плечо и ожидает, что его оттолкнут. Чанбин же не стал противиться — возможно, это повлияло на него иным образом, позволяя щекам зардеться, но никак иначе. Наверно, со стороны два парня, прижимающиеся друг ко другу, смотрятся весьма странно, но Бин нисколько так не считал. Лишь продолжил греть чужие ладони и слушать биение собственного сердца, которое за это время успело разогнаться до скорости света.       Холодно совсем не было. Даже когда с неба посыпались мелкие снежинки, окружая старенький двор рябью и кружевом, Феликс никогда бы не сказал, что ему одиноко и холодно. И от этого так хорошо — кто-то пришёл на помощь, кто-то не отвернулся, кто-то остался здесь и позаботился. Он всхлипнул, когда почувствовал это, — наверно, стоило написать этому парню ещё в тот самый день.       — Знаешь, Феликс, — хрипло сказал Чанбин немного погодя, пока Феликс так и продолжал изредка всхлипывать. — Это очень распространено… Когда ты пытаешься угодить кому-то, изменяя себя специально. Но так делать не нужно. Будет лучше, если ты останешься самим собой, даже если кто-то считает тебя «обычным» или «неинтересным».       — И что… И что, мне так и оставаться одному? — дрожащим голосом пробубнил Феликс, не отрывая головы от плеча. — Всё ведь… Всё ведь упирается в то, что я…       — Ты тогда спросил у меня, что в тебе есть уникального. Я не ответил, потому что правда плохо тебя знал. — Чанбин опустил томный взгляд на маленькие ладони и нежно погладил их большим пальцем. Феликс задержал дыхание. — У тебя очень мягкие руки. Низкий, приятный баритон. Я ещё никогда не слышал такого голоса от подростков. Ты живёшь с доброй бабушкой. У тебя красивые веснушки на щеках, ты очень мило краснеешь, когда кто-то говорит то, чего ты не ожидаешь. У тебя непредсказуемый характер, именно поэтому ты заставляешь меня помнить о тебе даже во время срезов или пар, где у меня болят руки от того, насколько нужно быстро писать. Я не знаю, кто те люди, которые говорят, что ты скучный, или что в тебе нет ничего особенного. Наверно, они просто мудаки, и на них не надо тратить время.       Это были те слова, которые нужны были Феликсу прямо сейчас. В глубине души парень ждал, что когда-нибудь ему скажут что-то подобное, но не ожидал, что это будет человек, которого он желал как можно быстрее прогнать из своего дома в день, когда тот помог принести продукты домой. Никогда бы Ликс не подумал, что Чанбин будет гладить его руки на морозе, помогая согреться, и ему более ничего не будет важно.       Может… Студент Со Чанбин лучше, чем все эти «крутые парни», которые при любой возможности готовы принизить младшего?       — Лучше… Лучше потрать своё время на меня, — вдруг закончил Чанбин, и Феликс густо покраснел, когда его глаза снова наполнились слезами.       Потратить время на кого-то, кто ценит тебя намного больше. Ликсу казалась эта мысль такой правильной, что ему действительно захотелось воплотить её в реальность. Когда Феликс кому-то доверяется, ему хочется схватиться намертво, хочется привязаться как физически, так и ментально. Ликс скучал по прикосновениям, скучал по заботе. Он желает, чтобы его трогали, поэтому боится, что Чанбин его руки отпустит.       — Ну серьёзно. Нахрен тебе нужны эти бедолаги? На них наверняка даже смотреть жалко, — усмехнулся нервно Чанбин, приняв свой привычный облик, потому что почувствовал себя уязвимым во время сказанных вслух нежных слов. Его пальцы продолжили заботливо оглаживать руки. — То ли дело я. Смотри, ведь пришёл к тебе во двор, дал закурить, наговорил комплиментов… Лучше цени моё внимание. Я вообще не каждому такое говорю…       Уронив одну горячую слезу, которая тут же впиталась в воротник, Феликс пропустил смешок, и его губы тронула лёгкая улыбка. Это действительно нравилось ему намного больше. Он шмыгнул носом, прижимаясь немного ближе и прикрывая глаза, чтобы прислушаться к чужому дыханию. Как же приятно было осознавать, что оно у Чанбина такое сбитое. Значит, он волнуется. Ему точно не всё равно. Со Чанбин действительно искренний.       Почувствовав, как Ликс невесомо касается носом просвета кожи на шее, Бин непроизвольно сжался. Феликс оказался нежным цветком, а ещё заядлым кинестетиком, который практически питался тактильностью. Это смущало, но Чанбину контакт разорвать не захотелось. Странное чувство. Он думал об этом несносном подростке все те дни, когда ждал его сообщения, вспоминал его красные щёки и несчастные глаза. Чувствовать в изгибе шеи улыбку оказалось ещё приятнее. Бину хотелось, чтобы Ликс и дальше улыбался.       — Поэтому… давай-ка без этих заскоков, ты, я верю, человек хороший и очень даже интересный, — ляпнул Бин напоследок и хотел было сказать что-то ещё, но его прервали.       — Спасибо.       Сердце приятно сжалось. Чанбин глупо улыбнулся и огляделся по сторонам. Заледеневшая горка, старая ограда, старые серые кирпичные дома с ржавеющими дверьми, тусклые фонари и порхающие в воздухе снежинки, слепленные между собой в крупные хлопья. Из них можно было бы слепить потом снеговика. Бин хотел бы слепить с Феликсом снеговика. Когда-нибудь, он думает, они его обязательно сделают.       Одна из таких снежинок приземляется Феликсу на нос. Чанбин, замечая это, спешит оторвать руку от чужих и быстро стереть уже мокрое пятно большим пальцем. Ликс открывает немного покрасневшие глаза и охает — его пухлые щёки забавно дуются, а ещё губы похожи на бутон нежной розы. Только одна мысль заставляет Бина усмехнуться про себя — ещё немного, и он действительно влюбится в него.       — Боже мой, Феликс, ты слишком милый, придержи коней, — прыснул старший и ещё раз дотронулся до кончика его носа, чтобы тот смешно зажмурился и покраснел. — Тебе очень не повезёт, если ты меня очаруешь. Поверь мне, я очень даже влюбчивый.       — Что?! Что ты такое говоришь? — ахнул подросток и поспешил разорвать контакт рук. Стало подозрительно холодно.       — Да шучу я, шучу! — толкнул его в плечо Чанбин. — Ну, а может быть и нет… Кто меня знает? Я и сам себя не знаю.       — Ну ты… Кто же говорит о таком прямо… — прикусил нижнюю губу Ликс и осмотрел свои ладони. — И опять холодно стало… Зачем ты отпустил? Это было так хорошо…       — О, правда? Понравилось? — с надеждой в глазах загорелся Чанбин. Феликс отвёл смущённый взгляд. — Вижу, что да. Хочешь, чтобы подержал ещё немного, или пойдёшь домой? У меня руки просто от природы тёплые, ты уже убедился, наверно.       Феликс уже понял, что Чанбин слишком много болтает. Этим он, конечно, совсем немного раздражает, но в этом его особое очарование. Он не стал отвечать прямо — просто протянул ладони и многозначительно взглянул, облизав засохшие губы. Когда Бин снова поднёс руки к лицу, чтобы тепло подуть на них, Феликс понял, что этот парень кажется ему безопасным местом. От него не хочется отдаляться, с ним не хочется прощаться. Чанбин улыбается, и Ликсу хочется улыбнуться в ответ. Возможно, это сказалось отсутствием любви и заботы, но Феликс совершенно не был против привязаться к этому человеку. Поэтому, наверно, дышит так сбито, когда чувствует подъём порхающих бабочек в животе.       — Да, всё-таки, руки у тебя и правда очень нежные, — тихо подметил Чанбин как бы для себя. Феликс нашёл в этом свой шанс.       — Давай дружить, — вдруг ни с того, ни с сего выдохнул он.       Слова рассеялись горячим паром по морозному воздуху и долетели до Чанбина на порхающих снежинках. Старший многозначительно улыбнулся.       — Дружить? — переспросил он, опуская свои и чужие руки на колени. Феликс затаил дыхание. — Так всё-таки ты хочешь со мной дружить?       — Ну… Если ты не хочешь, то я пойму, правда…       Чанбин цокнул. Феликс иногда оказывался очень недогадливым, однако от этого не становился менее милым. Старший медленно переместил взгляд от ладоней, которые всё ещё держал в своих, до чужих коленей в смешных мешковатых штанах и чёрной обуви с развязанными шнурками. В первый раз он их не заметил — был увлечён шапкой с помпоном и веснушками на щеках. Осмотрев ещё раз окружение медленно порхающих снежинок, Бин тяжело вздохнул и отпустил руки. Но сделал это он ровно для того, чтобы переместиться на покрытую сугробами землю и присесть прямо перед Феликсом. Тот вздрогнул.       — Что… Что ты…       — Ты глупый, Феликс. Я уже столько тебе хороших слов сказал, а ты до сих пор не понимаешь, что я хочу с тобой быть ближе, чем просто незнакомцами, — отчеканил Чанбин, касаясь пальцами шнурков, чтобы завязать на каждом из ботинков «бабочку». Ликс густо покраснел и приоткрыл губы. — Конечно я буду с тобой дружить. Что я, зря что ли за тобой гонялся, а потом на пару опоздал? Да ещё и две сиги своих отдал… Я не стреляю кому попало, Феликс, запомни.       Ликс вжал голову в плечи и снова спрятал нос в воротнике куртки. Как только Чанбин расправился со шнурками парня, его взгляд снова переместился на его лицо. Бин не видел, как при этом он сам краснел, но предпочёл оставить это в стороне. Даже если Ликс заметит, какой уязвимый сейчас старший, не скажет — Бин в этом уже убедился.       — Всегда завязывай шнурки перед выходом. В следующий раз я не замечу, и ты расшибёшься на льду. Как мне потом с тобой дружить, а?       Из-под воротника послышался смешок, и Феликс кивнул. За это Чанбин потрепал его по голове.       — Ну вот, умница.       Бин хотел было уже присесть обратно, чтобы успеть погреть руки, но вдруг услышал звук распахивающихся оконных рам. Феликс тоже уловил это — как раз тогда, когда со стороны его подъезда послышался женский возглас.       — Ёнбок-и! Ёнбок-и, ты где?       Нужно было видеть, как при этом изменилось выражение лица Феликса, спрятанное в воротнике куртки. Когда он выходил из квартиры, успел предупредить бабушку только о том, что выйдет на пару минут и вернётся сразу же. Наверно, он сильно заставил женщину волноваться, когда не появился после получаса отсутствия и попал в небольшой, но всё же снегопад.       Ликс вскочил со скамейки, неосознанно схватил Бина за запястье и вытянул за собой, чтобы показаться на площадке, и бабушка увидела их из окна.       — Я здесь, ба! Я с Чанбини-хёном! — выкрикнул он, махая рукой. Стоило вообще говорить о том, как Чанбин тут же расплылся в улыбке, услышав, что младший назвал его хёном?       — О, слава богу! Я думала, что ты ушёл куда-то, тебя не было видно, Ёнбок-и! — тут же послышалось из окна. — Привет, Чанбин, дорогой! Почему вы там на холоде сидите? Зашли бы домой, я бы чаем тебя напоила! Негоже себя на морозе мучить, вы вообще видели прогноз?       Феликс пропустил лёгкий смешок. Снег всё ещё отпечатывался на его лице, а тёплое чувство так и не исчезло из груди. Мысль о том, чтобы снова выпить чаю с Бином, уже не казалась такой противной. Он уже было хотел сказать, что они сейчас поднимутся, но Чанбин не дал и слова вставить, помахав рукой женщине в окне.       — Не стоит, тётя Ли! Я уже сейчас к Чани-хёну пойду, мне к парам готовиться надо! Как-нибудь в следующий раз!       Улыбка на лице Ликса слегка потускнела. Он и забыл совсем, что Чанбин тоже учится, а ещё должен был прийти к Чану, пока тот не заснул насовсем. Однако Феликс всё ещё продолжал держать старшего за запястье — это немного утешало. Контакт разрывать категорически не хотелось.       — Жалко очень, дорогой! Обязательно приходи, мы с Ёнбок-и тебе всегда рады, ты же знаешь! — доброжелательно откликнулась старушка, а затем обратилась к своему внуку: — Ёнбок-и, ты там долго на морозе не стой! Поднимайся поскорее, я тебе плов разогрею. Не задерживайся!       Как только окно закрылось, и бабушка исчезла, выключив за собой свет, Феликс снова потух. Чанбин ещё раз потрепал его по голове сквозь шапку, чтобы утешить.       — Мне очень льстит, что ты не хочешь со мной прощаться, но я не думаю, что мы навсегда расстаёмся, — ободряюще сообщил старший.       — Я бы хотел, чтобы ты как-нибудь зашёл к нам ещё… — поджал губы Феликс. — Прости вообще, что тогда чуть ли не выгнал… Это было грубо.       — Ничего. Ты же не знал, что я чел добрый, — хихикнул Чанбин и выдохнул, когда почувствовал, что мороз и снежинки снова жгут щёки. — В любом случае, ты можешь мне написать, когда захочешь. И не забудь мне напомнить, чтобы я тебе свой номер скинул, если что. — Бин похлопал его по плечу. — Иди домой, бабушка тебя ждёт.       — А ты? Ты разве не пойдёшь к Чану? — взволнованно спросил парень.       Чанбин усмехнулся и достал из кармана пальто пачку сигарет, которой покрутил перед носом Феликса.       — Хочу ещё немного покурить. Буду пытаться до него дозвониться, — с улыбкой ответил Бин. — Давай, иди, Феликс. Доброй ночи.       Ликс сжал губы. Он знал, что им нужно прощаться, но ему не хотелось уходить просто так. Тело просило что-то ещё, и младший не знал, как это выразить, — его с поразительной силой тянуло к тёплому и заботливому Чанбину, поэтому он не нашёл ничего лучше, кроме как приблизиться и крепко вцепиться в него руками, чтобы обнять. Это был словно жест благодарности — Феликс не мог выразить словами, какую надежду подарил ему студент и как сильно он счастлив, осознавая, что теперь не один. Что наконец нашёл друга.       Чанбин сначала опешил от такого резкого поворота событий — ему казалось, что согревания рук на морозе и головы на плече Ликсу хватило, но оказалось, что подросток ещё тактильнее, чем кажется на первый взгляд. Это им только на пользу — Бин с удовольствием обнял его в ответ и даже немного потискал.       — Ты как будто плюшевая игрушка, Феликс, — усмехнулся Чанбин куда-то ему в шапку.       — Зови меня лучше Ёнбок… — пробубнил в плечо Ликс и покраснел. — Феликсом меня только незнакомцы называют, а ты теперь… Мне не незнакомец, так?       Чанбин потрепал его по голове третий раз.       — Ты как будто плюшевая игрушка, Ёнбок-и, — повторил специально он с заменой имени, чтобы ещё больше смутить младшего. — Интересно, спать с тобой так же мягко?       Старший заливисто засмеялся, когда Феликс буквально отпрыгнул от него и что-то невнятно забормотал, пытаясь скрыть краснеющие щёки. Ликс ругался и хлопал ртом, словно рыба, но это только больше заставляло Чанбина радоваться гениальной идее, что подкалывать Феликса — смешнее всего на свете. В старом дворе, во время снегопада и при свете тусклого фонаря Ликс выглядел донельзя очаровательно. Особенно, когда смущается.       — Ладно-ладно, всё, иди домой! — в какой-то момент всё-таки толкает Феликса ко входу старший.       — Что это вообще такое было?!       — Мои тайные мечты, что же ещё. Давай-давай, бабушка ждёт, Ёнбок-и!       Чанбин остался один на морозе в приподнятом настроении и c чётким ощущением теплоты в глубине души. Закурив, он не сразу заметил, что приобрёл его ещё до того, как снова впустил в свои лёгкие дым. Это было где-то глубже, на уровне сердца — ощупав это место, Чанбин даже усмехнулся себе под нос. Он действительно очень легко влюбляется. Если он ещё немного проведёт времени с этим парнишкой, то за себя не ручается. Это не работало с Чаном или однокурсниками — только с этим белокурым подростком, который не выходил у Бина из головы все эти долго тянущиеся дни.       Бин покрутил сигарету между пальцами — это было не просто так. «Ёнбок-и» на его языке ощущалось правильнее, чем привычный горьковатый вкус сигарет. Этот парнишка обладал своим, уникальным — парню хотелось распробовать его получше. Возможно, когда они встретятся ещё раз, Чанбин ещё раз убедится в этом.       — Если ты, Чан, сейчас не проснёшься, я действительно не отдам тебе эту тёплую шапку, — пробубнил он себе под нос, когда в третий раз набирал номер друга. Возможно, им тоже будет, о чём поговорить и подумать.