заледеневшая горка во дворе нашего дома.

      Лямки рюкзака, плотно стянутые на плечах; растрёпанные блондинистые волосы под шапкой; потешно большие ботинки с двойным узлом «бабочки»; пуховая белая куртка и озарённые улыбкой веснушчатые щёки. Феликс старался бежать как можно аккуратнее, чтобы не поскользнуться на льду, однако получалось очень неловко — парень то и дело пытался удержать равновесие, расставляя руки в разные стороны и смотря себе под ноги. Послышавшийся впереди смех лишь больше раззадоривал и заставлял улыбнуться ещё шире. За прошедшее время Феликс привык к этому голосу.       — Я не буду тебе задницу мазать, если упадёшь. Не заставишь!       Ликс щурится от снежного блеска под ярким солнцем и подставляет ладонь ко лбу, чтобы разглядеть лицо получше. Парень, стоящий неподалёку от ближайшей кирпичной панельки с покрашенной в чёрный железной дверью, поднял руку и помахал. Его щёки были красными от холода — видимо, ждал Чанбин действительно долго.       — Эй, ты думаешь, что я позволю дотронуться до своей задницы? — усмехнулся весьма уверенно Феликс, когда наконец дошёл до Бина и поправил лямки рюкзака.       — Да, у меня весьма завышенное ЧСВ, когда я рядом с тобой.       Несколько дерзкий прищур превращается в мягкий, нежный взгляд. И секунды не прошло, как Чанбин вдруг расставил широко руки, и Феликс буквально нырнул в его объятия, похлопывая по спине и постепенно согреваясь от чужого тепла. Наверно, это было самой любимой частью Ликса в постоянных встречах с Бином — они всегда очень крепко обнимались и никогда не стеснялись этого.       Они общаются уже без малого месяц. Январь тем временем уже сменился серединой февраля, однако холода проходить совершенно не собирались. Гололёд крепчал с каждым разом, когда температура прыгала от нуля до минус пятнадцати, и местные дворники в зелёных и оранжевых жилетках не успевали досыпать песок, прежде чем он превратится в скользкую грязь после очередного потепления. Сегодня шёл приятный, совсем ненавязчивый снежок. Такая погода Феликсу нравилась — было что-то своё, атмосферное в порхающих хлопьях на фоне старых панелек, практически разваливающихся от битых кирпичей и выделяющимися деревянными, гнилыми рамами.       Позади остаётся школа. Феликс совершенно о ней не думает. Вся его учебная жизнь остаётся за решётчатыми воротами, на смену приходит что-то более насыщенное и весёлое.       — Всё-всё, хватит за меня цепляться, — наконец нашёл в себе силы оторваться Чанбин. — Ты как австралийская коала. Здесь слишком холодно для коал, не думаешь?       — Тебе лишь бы меня оттолкнуть.       От яркой улыбки щёки Феликса тут же покраснели. Чанбин мысленно откинул мысли о том, что последние недели ужасно хочет его затискать, и достал из кармана пальто пачку сигарет.       — Вот же… Неужели без меня нельзя было покурить? — фыркнул Ликс, направляясь в сторону арочного прохода на главную улицу. Чанбин зашагал за ним.       — Эй, ты обычно сам у меня клянчишь, — цокнул старший. — Лучше расскажи, как тётя Ли.       — Ты не ответил на мой вопрос!       Феликс всегда такой. Иногда немного дерзкий, однако тёплый и нуждающийся в заботе. И в этот раз нельзя было обойти стороной его прихоти — Чанбин обвёл глазами затянутое облаками небо, рябящееся снегом, и подал вторую сигарету Ликсу. Тот лишь довольно кивнул головой, ожидая, когда Бин протянет зажигалку.       — Я выкурил до твоего прихода две, — бросил невзначай Бин, и Феликс демонстративно нахмурился. — И не смотри так на меня. Уж кому и надо завязывать, так это тебе. Сколько я тебе уже раз говорил, что это потом приводит к…       — Так во-о-от, насчёт бабушки… — тут же перебил Ликс, и Чанбин мысленно усмехнулся. Точно. Возможно, это всё ещё на него плохо влияет, однако нельзя забыть то, почему всё-таки они познакомились и решили дружить.       С того дня Чанбин покупает лишь эту марку сигарет. Просто потому, что они о Феликсе напоминают, когда Бин чувствует горький вкус на корне языка. Старший хорошо это распробовал — ни одна вялая никотиновая палочка не отдаёт таким морозным ощущением где-то в голове и тёплым ощущением на душе, как это делает «Vogue», которую сейчас держит между пальцев Ликс.       На самом деле, Чанбину определённо нравится об этом думать. Ему вообще о Феликсе до жути нравится думать, но он ему напрямую об этом никогда не скажет. Только если, разве что, не убедится в том, что этот парнишка не ответит ему тем же.       Сегодня был особенный день. Он особенный не только благодаря хорошей погоде, но ещё и потому, что ноги их несли к городскому катку. Слава богу, что Чанбин достаточно дотошный и настойчивый, чтобы вытащить Феликса на такого рода прогулку. Тот, конечно, долго ломался из-за банального неумения стоять на коньках, но Бин взял на себя ответственность научить младшего и весело провести время. Ещё, конечно, это стоило нескольких крепких объятий и одной пачки сигарет, но разве Чанбин вообще был когда-либо против обниматься с Феликсом?       Болтая обо всём, что только можно, Ликс совершенно не заметил, как они прошли через широкое общественное пространство рядом с набережной и остановились около киосков с едой — там, где через несколько метров начинался длинный, ветвистый каток. Чанбин и сам потерял счёт времени — Феликс, конечно, болтун тот ещё. Заговорит так, что забудешь обо всём на свете, слушая лишь этот тёплый, низкий голос. А ещё ведь приковывает к себе взгляд просто своим существованием. Как Чанбину вообще совладать с собой в таком случае?       Ликс же наконец замолчал и осмотрелся по сторонам, приоткрыв сухие губы. Парк был достаточно широким и просторным: детская площадка была уже позади, и на заледеневших горках умудрялись кататься дети в мешковатых куртках; дороги, вымощенные серым, гладким камнем, расходились в несколько отдалённых частей общественного пространства, а та, по которой шли парни, вела прямо на место, где ещё месяц назад стояла высокая искусственная ёлка с мерцающими огоньками. От новогоднего настроения здесь остались, разве что, своеобразные скульптуры снегурочки и снеговика, и украшенные ненастоящими хвойными ветвями киоски, где продавали тёплый глинтвейн и блины.       Маленькие снежинки всё ещё редко кружились и лёгким пухом оседали на куртках. Бин довольно потянулся и поймал одну из них большим пальцем, после чего тыкнул в веснушчатый нос парня напротив.       — Мы пойдём кататься или нет? — толкнул его в плечо после старший, когда Феликс смешно насупился. — Не хочу, чтобы ты повалился на лёд с перееданием. Как мне потом тебя, такого тяжёлого, поднимать, а?       — Не такой уж я и тяжёлый, — скрестил руки на груди Феликс, когда стёр с кончика носа невидимую каплю. — И я просто могу отказаться, если захочу.       Чанбин сымитировал его мимику.       — Отказаться, бла-бла… Ты каждый день по гололёду ходишь, какая разница, если ты будешь ходить по специально отведённому льду?       — Ну ты сравнил… Ты ведь постоянно меня держишь за локоть, когда мы домой идём.       На лице Чанбина появилась тонкая усмешка. Феликс не знал, о чём тот думал, но появившийся на его лице свекольный румянец явно говорил о чём-то. Ликс сглотнул и глупо захлопал глазами.       — Кто сказал, что я сейчас не смогу тебя держать, принцесса? — хмыкнул он, как ни в чём не бывало, и зашагал в сторону катка. Обидное прозвище с его уст звучало почему-то донельзя правильно. — Прямо как Джек держал Розу. Романтика, разве не прекрасно?       Феликс пробубнил что-то себе под нос, а затем поспешил поскорее догнать Чанбина. Он не помнит, когда стал принимать шутки такого характера, как должное. Просто, наверно, всё дело в Бине. Его комплименты ощущаются по-особенному, забегают глубоко в сердце. Ликс не против и сам их подхватывать — возможно, именно постоянные намёки от старшего позволяют ретивому всегда так загоняться.       Феликс, честно говоря, думает о Чанбине слишком часто. Каждый раз, когда они делают что-то вместе, взгляд младшего так и норовит проскользить ещё один раз по правильным чертам лица и этой прекрасной линии челюсти, в которую Ликс буквально влюбился. Даже сейчас, сидя на скамейке на территории катка и надевая на ноги чуть маловатые коньки, парень не может отвертеться от мысли, что хочет, чтобы Чанбин завязал ему шнурки, как в тот раз, во дворе. Звучит как безумие, но, оставаясь в голове Феликса, служит пищей для размышления.       Бин же, занимающийся своей парой обуви с острыми лезвиями на подошве, что-то насвистывает себе под нос. Даже не подозревает, как Ликс грезит в своих пубертатных мечтах о том, чтобы эти шутки наконец зашли слишком далеко. Как и любой подросток. Так думал бы абсолютно любой подросток, правда?       — Ты во мне дыру прожжёшь.       Феликс охнул и потупил взгляд вниз — туда, где были видны те самые пресловутые коньки, которые всё ещё немного давили в носках. Он даже не заметил, как пялился. Удивительные у него… пубертатные мечты.       — Мне просто встать немного трудно, — пискнул Ликс и опёрся о скамейку, чтобы отклеиться, но вместо этого лишь что-то невнятно прошипел.       — Ну так бы и сказал, Ёнбок-и, — хохотнул старший и тут же подошёл к нему вразвалочку. — Давай руку, сейчас тебя поднимем.       Ладонь у Чанбина без перчатки, она кажется тёплой и немного шершавой, но держать её Феликсу нравится. Он слабо улыбается, кивая другу и тем самым намекая, что они могут идти, и Бин не смеет отказать. Гусиной походкой они добираются до входа на ледовое поле с завитками и разворотами, где уже вовсю катается какое-то количество людей. Вся уверенность Феликса тут же исчезает — коньки всё ещё сдавливали ступни, ходить было крайне неудобно, а страх упасть прожигал конечности.       Чанбин, будто заметив это, похлопал парня по плечу и согнул локоть.       — Возьмись, — сказал он. — Так точно не упадёшь, я держу.       Сердце странно загналось. Феликс, словно заколдованный, что-то промямлил, кивая болванчиком, и вцепился в чужую руку, чтобы устоять на месте. Как только они ступили на лёд, Ликс на секунду потерял равновесие и схватился за бортики свободной ладонью. Было непривычно стараться удержаться, когда ноги разъезжаются в разные стороны, и опора кажется тебе настолько ненадёжной, что ты сжимаешь её как можно сильнее. Морозный воздух всё ещё колол лицо, а ещё от искусственного льда так и веяло холодом. Не говоря уже о порывистом ветре с набережной — чем больше обращаешь на это внимание, тем быстрее хочется уйти.       — Может… Может ну его? — охнул Феликс, когда его спину рефлекторно потянуло назад. — Я там отдам тебе деньги за билеты, да и вообще…       — Ну уж нет, — отрезал решительно Чанбин. — Я тебя сюда привёл, Ёнбок-и, значит буду учить. Давай, аккуратно, вдоль бортика. Я тебя держу.       Феликс обессиленно выдохнул. Попытка обернулась неудачей, и это очень расстраивало, однако слова Чанбина хорошенько его взбодрили. То, что старший будет держать, заставляло уверенность всколыхнуться где-то внутри, но потом так же быстро потухнуть. Оказалось, кататься на коньках — не так уж и легко даже с чьей-то помощью.       Одной рукой младший хватался за локоть Бина, а другой — за бортик. Лезвия совершенно не поддавались хозяину — тело так и норовило упасть назад, равновесие не устанавливалось, а найти подход Ликсу было даже сложнее, чем решить задачу по физике (а физика ему ой как трудно давалась). Даже обидно как-то за себя — неужели обычное катание никак не поддаётся, чего уж там говорить о развлечении вместе с другом? Почему даже примеры он с горем пополам решает, а научиться управлять лезвиями коньков не может?       — С первого раза ни у кого не получается, — ободряюще звучит голос Чанбина слева. Ликс выдыхает, и по воздуху расстилается горячий пар. — Давай. Наклони тело вперёд, не давай себе упасть. Не ходи коньками, лучше заноси их вперёд, не отрываясь. Вот так.       Ликсу пришлось схватиться за бортик двумя руками, когда Бин оторвался от его руки и решил показать искусство коньков на практике. Он отъезжает немного назад, будто для него это вообще ничего не стоит, затем машет рукой и осматривается по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии людей в округе. На катке звучит какая-то старая новогодняя песня — Бин шевелит губами в такт словам, когда опускает карий взгляд себе в ноги и отталкивается, чтобы проехать вперёд. Его руки образуют идеальный сгиб в локтях, будто он звезда фигурного катания, ноги чуть напряжены, а тело наклонено вперёд — Феликс же слюни глотает, потому что его друг выглядит потрясно в таком изящном, непривычном образе. Если бы увидел его в стороне, будучи незнакомцем, младший подумал бы, словно в общественное место пришла кататься местная звезда, участвовавшая в Олимпийских играх.       Улыбка Чанбина ослепляет лучше, чем падающий снег, отражающий лучи зимнего солнца. У Ликса сердце стучит безумно — он не знал, в какой момент своей жизни опустился на самое дно, но его весьма привлекает мысль о том, что Бин может нравиться ему таким.       Вообще любым, на самом-то деле.       — Понял? Чего глазеешь, давай пробовать!       — О, — роняет бездумно Ликс и краснеет пуще прежнего.       От внезапности Феликс тут же отпустил бортики и практически потерял равновесие. Нужно было видеть, как при этом вытянулось лицо Чанбина, и он тут же подъехал поближе, чтобы Ликс врезался в него и удержался на коньках. Парень буквально вцепился в него пальцами и с силой сжал тёплое драповое пальто в страхе упасть, а Чанбин рефлекторно притянул его за талию. Со стороны казалось, что они влюблённая парочка на необычном свидании, и Бин готов был смириться с этой мыслью… в каком-то смысле. Иначе его дерзкую ухмылку объяснить было невозможно.       — Ты как заколдованный, серьёзно, — прыснул он и аккуратно отпрянул от чужого тела, чтобы поправить его съехавшую шапку. — Всё-таки хочешь, чтобы я тебе задницу мазал потом?       — Эй, нет! — вдохнул побольше воздуха в грудь Феликс и чуть отъехал назад, продолжая держать Чанбина за руки. — Это просто… Я задумался. Давай уже поедем, стоять ещё сложнее, чем катиться…       Блеск снега, витающего в воздухе, всё ещё резал глаза. Феликс крепко держался за его руку, когда пытался шагать и катиться вперёд, и это не оказалось настолько критично, как он думал. На самом деле, с поддержкой старшего всё получалось намного быстрее: через пять-десять минут Ликс уже не заваливался назад, махая руками из-за потери равновесия, а через ещё семь уже разогнался до удобного темпа, чтобы проезжать круг за кругом. Однако ладонь Чанбина он так и не отпустил.       Не знал, почему. Может потому, что всё ещё боялся упасть. А может быть потому, что рука Чанбина очень тёплая.       Огоньки гирлянд, оставшихся после новогодних праздников месяц назад, немного рябили в глазах. Феликсу невероятно нравилось кружиться вместе с Чанбином и изредка поглядывать на реку, за которой уже виднелась оранжевая полоса заката, а вместе с ним светло-фиолетовое небо, которое темнело с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Заставляет затаить дыхание. Даже сейчас парню нравится обращать внимание на такие маленькие детали, чтобы запечатлеть момент в своей памяти.       — Красиво… — будто подхватил его мысли Чанбин, когда его голос практически сливался со скрежетом лезвий по льду. — Но холодно.       Феликс усмехнулся и посмотрел на него, продолжая ехать. Он и забыл даже про жмущие в большом пальце коньки — все мысли были о той атмосфере, что стояла над общественным пространством в центре города. Ликс нисколько не жалел о том, что согласился пойти сюда — самым прекрасным было ощущать, что ты больше не один. Что тебе не нужно сидеть дома отшельником 24/7 после школы, что ты можешь пойти куда-нибудь вместе с другом, улыбаться, смеяться, а потом держаться за руки и с блеском в глазах запоминать его профиль: нос с горбинкой, расслабленные, глубокие глаза, улыбка, случайно тронувшая губы, и берет, который Чанбин давал поносить.       Ликс ведь тоже его запомнил. Из головы выкинуть не мог, хотя пытался. И всё хранил и хранил головной убор, даже хотел попросить навсегда…       Потому что нравится ему. Нравится, что он пропах сигаретами, что так согревает макушку и что это Чанбин ему дал. И вот он, сейчас совсем рядом, они едут почти вплотную, иногда заваливаются друг на друга во время поворотов, а ещё изредка бросают незначительные слова. Вот он, Со Чанбин, спасший Ликса от одиночества. Чанбин. Чанбин. Чанбин.       — Чанбин… — в забытье пробормотал Феликс, не отрываясь от скольжения глазами по его стану.       Услышав это, Бин тут же обернулся и застал его врасплох.       — М-м-м? Что? — тут же спросил он, но не успел и очнуться, как Феликс вдруг всем телом дрогнул и рефлекторно отпустил руку Чанбина, откатившись и потеряв равновесие. — Эй, Ёнбок-а!       Прошло мгновение, прежде чем Ликса потянуло назад, и он с громким вскриком грохнулся на грубый лёд. Да и грохнулся так, что сначала завалился на спину, а потом, попытавшись вернуть опору, наоборот — наклонился вперёд и свалился на колени. Не нужно было объяснять, что за этим последовало шипение от боли — тут роль ещё хорошенько сыграли жмущие коньки, которые послужили более вероятной потерей равновесия. Чанбин сначала распахнул глаза, расставив ноги так, чтобы не упасть следом, а затем аккуратно опустился на корточки.       — Ты чего, Ёнбок-а, совсем что ли головой не думаешь? — цокнул он. — Блин, я же говорил, смотри под ноги! Чего на меня глазеешь?       — Да блин… Ничего я не глазел, ай!.. — охнул Феликс, схватившись за левую коленку. — Это просто… коньки мне малы.       — Да-да, коньки… Слепой, думаешь? — покачал головой Бин и подал руку, чтобы тот схватился за неё и, краснея, поднялся обратно на лёд. — Я понимаю, что невероятно отразим, но здоровье-то, думаю, важнее… Ну вот, а мы ведь всего минут тридцать покатались…       Феликс виновато опустил голову. Снежинки всё ещё сыпались с неба и поблёскивали, отражаясь в его глазах.       — Прости… — пробубнил он и, сдерживая скулёж, захромал до выхода на землю.       Чанбин только крепче сжал его руку, рефлекторно погладив большим пальцем. Он не был уверен, заметит ли этот жест Феликс, но чувствовал, что так правильно. Как только они зашли за пределы катка, Бин заботливо отряхнул его плечи и шапку от снега и помог снять коньки. Сквозь дырку на большом пальце носка виднелась большущая мозоль, а в районе коленки — Чанбин был в этом уверен — уже красовалась добротная ссадина.       — Ничего-о-о… — протянул он, когда осторожно надевал зимние ботинки. — Пойдём-ка домой. Походу мне реально придётся тебе задницу мазать, а я ведь шутил…       Всю дорогу Феликс хромал. Не то, чтобы Чанбин был вообще этому удивлён — просто идти с ним так было невероятно сложно. Даже сложнее, чем просто нести на руках. Что, кстати, Бин и сделал. Правда, захватил он его к себе на спину, чтоб удобнее было. Зато и Феликсу не было больно, и старшему спокойнее — там, сзади, с ним будет всё в порядке. Идти-то недалеко — Ликс живёт буквально в трёх трамвайных остановках и одной автобусной от парка с катком. Можно и потерпеть.       Они шли практически молча. Феликс лишь изредка вздыхал, потираясь щекой о шею старшего, будто прося прощения за испорченный вечер. Смотрел на мелькающие тёмно-зелёные ели и голые деревья, высаженные вдоль главной дороги, на магазины обуви, на свадебные салоны и забегаловки по типу «Конопиццы». Ликсу не везёт, что у него так много уроков в школе, да ещё и репетиторы для подготовки к экзаменам — всегда заканчивает поздно, именно поэтому уже сейчас так смеркается, а тусклые фонари мерцают в темноте, привлекая оставшихся в живых насекомых.       Как только показался арочный проход в знакомые дворы, Феликс попросил слезть.       — Я не хочу, чтобы бабушка видела меня в таком состоянии, — пробубнил он, ползая глазами по гололёду под ногами. — Волноваться будет, ещё и тебя в чём-нибудь обвинит…       — Именно поэтому я собирался нести тебя к Чани-хёну, — непринуждённо ответил Чанбин, на что Ликс с волнением охнул. — Я же не дурак. Я тоже не хочу, чтоб тётя Ли меня съела за твои гляделки.       Да уж. Феликс просто и сам не ожидал, что так на него засмотрится. Видимо, на Чанбина просто невозможно не глазеть — в этом парень уже убедился…       … но он не знал о том, как отреагирует Бан Чан, когда увидит на своём пороге друга и незваного гостя. Тот же стоял с выпученными глазами — собранный куда-то, топчущийся на пороге в сапогах, а ещё смотрел на Бина, как на дурака. Феликсу даже как-то не по себе стало. Может, стоило всё-таки показаться бабушке?..       — А вы чего…? — только и успел вымолвить Крис, когда Чанбин закатил глаза и схватил младшего за руку, проходя в коридор и чуть ли не сбивая Чана с толку.       — Посторони-и-ись, — гоготнул он, захлопывая дверь. — У нас тут авария случилась. Не против, если я одолжу у тебя какую-нибудь мазь для жопы и конфеты, чтобы Ёнбок-и не раскис?       — Эй! — охнул Феликс, когда его силой затолкали в какую-то из комнат. Видимо, это была спальня хозяина квартиры.       Чан всё ещё стоял, сбитый с толку.       — Ну так что? — переспросил Бин, выглядывая из-за угла. — Можно или нет, домовладелец? Куда хоть собрался?       — Можно конечно… — как-то практически несвязно пробормотал он. — Да я вот за пивом собирался… — Он вдруг немного взбодрился, когда увидел на лице Чанбина ехидную улыбку. — Ты из моего дома скоро притон сделаешь, серьёзно! Какой день ты уже у меня ночуешь? Теперь водишь ко мне соседей? Чанбин, может уже начнёшь мне за аренду платить, раз пользуешься моей водой и едой?       — Ничего-ничего не слы-ы-ышу! Иди уже за пивом!       Вскоре входная дверь захлопнулась. Феликс стоял немного поодаль от старой кушетки, находившейся у серой стены, когда Чанбин тоже закрыл дверь в комнату и с улыбкой вздохнул. Младший не был уверен, что ему можно было куда-то садиться, но он точно знал, что, наверно, заснул бы даже в уличной одежде. Однако переносить вес с ноги на ногу у платяного, тёмно-коричневого шкафа было как-то безопаснее.       — Чего стоишь? — спросил Чанбин, указывая взглядом на кровать. — Садись давай. Сейчас буду задницу тебе мазать.       Феликс с громким вздохом плюхнулся на кушетку и расставил руки на одном уровне со спиной.       — Не нужно мне задницу мазать, я на колени упал… — фыркнул он и густо покраснел, ощущая, как щёки неприятно стягивает в тепле после мороза. Чанбин лишь усмехнулся и сел перед ним на колени.       — Знаю я. Просто шучу, Ёнбок-а.       Это было… действительно смущающе. Феликс мог поклясться, что практически потерял самообладание, когда Чанбин дотронулся до его облегающей штанины и попытался её задрать. Он изучающе рассматривал его сверху вниз и даже прикусил нижнюю губу — всем богам молился, чтобы она всё-таки задралась, и ему не пришлось снимать штаны полностью…       — Походу, придётся снимать, друг.       Чёрт. Вот чёрт! Какой кошмар!       Ликс попытался перевести дыхание и сдвинул брови к переносице. Удача точно не на его стороне. На самом деле, подросток не считал, что переодеваться при парнях — это что-то столь обескураживающее и неправильное. Он ведь три-четыре раза в неделю толпится в мужской раздевалке перед физкультурой, где каждый третий не брезгует похвастаться кубиками пресса на животе (а то и чем-нибудь в штанах). Отличие от одноклассников, с кем он практически не общался, заключалось в том, что Чанбин для него далеко не такой, как они.       На Бина он, по крайней мере, часто засматривается, а ещё густо краснеет, когда он трогает его и ведёт себя… ну, как Со Чанбин. Перед ним снять штаны равноценно обнажению перед красивой девушкой.       (Может потому, что тебе Чанбин нравится так же, как девушки, пустая ты башка?)       — Э-э-э… Может, я сам? — пискнул Феликс, рефлекторно сдвинул колени. — Мне же не пять лет…       — Какая разница? Тебе всё равно штаны снять придётся, кэп! — сложил руки на груди Чанбин и с усмешкой наклонил голову.       Феликс прикусил нижнюю губу. Смотреть на него вот так, сверху вниз, было всё ещё непривычно и смущающе. Чанбин в таком ракурсе был как не с этой планеты.       — Ну не при тебе же!       — А что не так во мне? Что, стесняешься? Мы же с тобой…       — Ну да, мужики! — вздёрнул нос Феликс. — И что? Что с того? Ты что, стереотипами мыслишь? А может мне перед парнями тоже неловко!       Чанбин прыснул в кулак, а потом вдруг резко схватил Ликса за коленки и раздвинул их в стороны так, чтобы усесться почти между ними. Надо было видеть, как Феликс ошеломлённо распахнул глаза и практически откинулся назад, прикусив фалангу пальца. Кушетка под его весом хрустнула и просела.       — Во-первых, я хотел сказать, что мы друзья, — начал старший, чуть сжав его коленки. — А во-вторых, между друзьями секретов быть не должно. Уже не говоря о том, что друзья друг другу помогают.       — Что, так хочешь увидеть мои ноги, извращенец?       Чанбин замолк. Он не знал, как на это ответить — только беззвучно наблюдал, как покрасневший до кончиков волос Феликс задирает белую школьную рубашку, чтобы ухватиться за блестящую пуговицу на чёрных джинсах и расстегнуть вместе с молнией. Наверно, это произошло слишком быстро, да ещё и не с тем контекстом, о котором изначально думал Чанбин — теперь со словами Ликса его спущенные штаны, бесхозно валяющиеся на полу, имели совершенно другой смысл.       И вот, куда они докатились. Чанбин сидит перед Феликсом на коленях, когда тот светит своими оголёнными, светлыми и тонкими ногами с большой, чуть кровоточащей ссадиной на коленке. Смотря на это со стороны, какой-нибудь человек точно поймёт это неправильно, однако наверняка об этом так думает только Бин. Наверно.       — И что… Что ты смотришь теперь? — буркнул себе под нос Ликс. — Помогай, раз взялся, хён…       — А… Да, точно, — спохватился Чанбин и кинулся за зелёнкой, которая лежала неподалёку. — Надо предупреждать было, что у тебя ноги красивые…       Чанбин всегда всё портит тем, что постоянно болтает. Феликсу уже не привыкать — старший часто говорил невпопад и не в тему, но что-то подобное у них впервые. Ликс рефлекторно напряг ноги. Когда Чанбин касался его ног, тысячи нервных импульсов проносились по всему телу прямо в места, до которых дотрагивались, и Феликс ощущал это в сотни, а то и в миллионы раз чувствительнее. Ноги ведь у младшего холодные после улицы, а ещё такие светлые, что аж почти белоснежные. Чанбин думал о том, как бы не разбить хрусталь, из коего подросток состоял.       Он сначала зелёнкой мажет рану, изредка прислушиваясь ко звукам вверху — Феликс охал и шипел от боли и щипания, поэтому Чанбин не упускал возможности погладить его по нетронутой коленке большим пальцем. У Бина-то руки тёплые — Ликс всё время забывает.       — Вот видишь… Я, получается, предсказывать будущее умею, — хихикнул старший, закрывая бутылёк с тёмно-зелёной жидкостью немного погодя. — Сказал же, что буду тебе задницу мазать.       — Я же сказал, что у меня задница не болит… — опёрся на руки Феликс, чтобы откинуть голову назад и смахнуть залезающую в глаза чёлку. — Плохой из тебя экстрасенс.       — Ну а если бы болела, дал бы помазать?       — Ты и правда извращенец, — цокнул Ликс и посмотрел на старшего. Почему-то улыбка тронула его покрасневшие губы, и он не удержался, чтобы протянуть руку и запустить пальцы в его растрёпанные волосы. Чанбин при этом очаровательно зажмурился. — Ну… Сам бы я всё равно не смог это сделать, так что…       — Ну и кто из нас извращенец? — прищурился старший. — Сам снял с себя штаны, позволил мне сидеть между ног, да ещё и, походу, разрешил бы смотреть на задницу…       — Ты сам придаёшь вещам такое огромное значение! — возразил Феликс, и его щёки порозовели.       — Вот знаешь, что ещё извращённее? — спросил Чанбин. Ликс на секунду затаил дыхание. — Просить, чтобы ушиб поцеловали. Вот это точно капец как стыдно.       Феликс нахмурился и оттолкнулся от кушетки, чтобы согнуться чуть поближе к Чанбину. Пружины в старой кровати снова заскрежетали, вмятины на старом тюфяке попытались выпрямиться после давления. Ликс выглядел настроенным решительно на победу в совершенно бесполезном споре — даже забыл про то, как до этого тянул рубашку вниз, чтобы скрыть промежность и бёдра.       — А что в этом плохого? — возмутился Феликс. — Мне вот мама всё время целовала, когда больно было! И правда, знаешь, как быстро проходило?       — Ну, понимаешь, как это будет выглядеть, если я сейчас тебе поцелую коленку? — гоготнул Чанбин и вдруг приблизился к ушибленной ноге Ликса. — Или ты так намекаешь, что хочешь попробовать?       Феликс потерял дар речи. Он честно хотел что-то ответить, но буквально проглотил каждое горячее и возмущённое слово, которое мог бы придумать. Разум сосредоточился на тёплом дыхании, опаляющем ссадину — оно согревало и приятно контрастировало с температурой тела. Мысль о том, что Чанбин буквально в паре сантиметров от его ноги, заставила голову непривычно закружиться и ослабнуть. На самом деле, Феликс поймал себя на том, что действительно… был бы не против.       Именно поэтому в комнате осталось лишь трескучее молчание, во время которого они оба потеряли ехидные, дерзкие улыбки. Чанбин слегка затормозил и даже покраснел, осознавая, что ответа не последовало. Однако осознание, что он сейчас находится в таком положении в том числе и из-за себя, било в голову, словно молотком. Тёплая ладонь всё ещё покоилась на коленке. Чанбин всё ещё сидел на полу. Феликс молчал.       Как там говорят… Молчание — знак согласия?       Ну, или Чанбин тупой.       Взволнованный Ликс вдруг охает и прикусывает нижнюю губу. По телу разливается приятный озноб — Бин действительно касается губами чуть поодаль от самой ссадины. Но не так, как Феликс представлял — скорее вежливо, будто бы извиняясь и показывая свои высокие чувства. Однако это не отменяло того факта, что Ликс при этом практически потерял самообладание, как случилось бы с каждым восемнадцатилетним подростком. Не каждый день тебя вообще целуют… сидя между ног.       — Х-хён… — только и мог вымолвить Феликс, когда Чанбин оторвался и смущённо поднял глаза.       — Чего «хён»?.. Сам ведь не ответил… — пробурчал несвойственно тихо для себя Бин и поджал губы.       — Это… можешь сделать так ещё раз?       Если бы Феликс подумал о таком на трезвую голову, никогда бы не поверил. Сейчас же происходило что-то необъяснимое с точки зрения логики — Чанбин послушался практически беспрекословно, когда вдруг снова коснулся губами коленки, но теперь уже по направлению к внутренней стороне бедра. Ликсу навеяло в голову, что это выглядит донельзя сексуально. Правда. Без шуток. Это сделало его настольно разгорячённым, что он уже не осмелился просить остановиться или что-то в этом роде.       Просто, когда Чанбин оставил на порядок три или четыре поцелуя на тонкой, белой коже, Феликс лишь закивал и прикрыл глаза.       — Ты такой милый, знаешь.       Чанбин нутром чуял, что Ликс от этих слов готов был взорваться. Жар разошёлся по всей комнате и вытеснил сквозняк, поддувающий из непрочных деревянных оконных рам. Старший не мог объяснить, почему делал то, что делал. В любом случае, внятных объяснений этому он сейчас не придумает. Ему просто затуманил голову вид, открывшийся впереди — белая рубашка, спадающая прямо перед промежностью, чуть трясущиеся бёдра, и что самое главное — худые, практически тонкие ноги, которые действительно хотелось целовать.       Это же Феликс. А Чанбин Феликса предупреждал, что он очень даже влюбчивый, и с ним так играть не стоит.       Именно поэтому за словами, сказанными ранее, последовало внезапное движение рук, которое позволило коленям раздвинуться чуть сильнее. Феликс при этом как-то совершенно недвусмысленно ахнул и схватился рукой за конец рубашки. Чанбин это сделал только для того, чтобы поцеловать чуть дальше, но в итоге улыбнулся сам про себя — да, Ликсу определённо нравится. Значит, смысла останавливаться нет.       Он оставлял дорожку мокрых следов по всему бедру и не мог поклясться, что делал это без задней мысли. Чанбин думал о Феликсе, думал о том, чтобы сделать приятно. Чтобы до дрожи и до мольбы продолжить. Пальцы сжимают колени до красных следов, когда Бин всё ближе и ближе к уязвимым местам младшего. Прислушивается, как дыхание Феликса сбивается, как он тянет рубашку всё ниже и ниже, а потом не выдерживает и запускает пятерню в его волосы. То ли чтобы оттянуть, то ли приблизить — Чанбин даже подумать об этом не успел.       Если он так продолжит, Чанбин это так не оставит. Ему ведь… определённо захочется, чтобы это не закончилось без развязки, понятной каждому.       — Хён, ах…       Когда с его уст слетело что-то наподобие стона, Бин практически потерял себя. Он долгое время не мог выкинуть Феликса из головы, ему нравилось в нём всё — его повадки, особенная внешность, очаровательный характер… Чанбин долгое время раздумывал над тем, что это могло быть — чувства разительно отличались, например, от чувств к Чану или однокурсникам. Это было что-то более глубокое, что-то наподобие привязанности, которая разрасталась с каждым днём всё увереннее и увереннее, словно лоза винограда на дачном заборе.       Друзей в ноги уж точно не целуют, однако это можно будет понять неправильно. Чанбин хочет чего-то намного больше — хочет поцеловать его по-настоящему, чтобы ощутить это самому и дать прочувствовать Феликсу. Чтобы понять, кто они друг для друга на самом деле.       Именно в момент, когда Чанбин хочет отстраниться, чтобы встать и сделать то, что задумал, дыхание Ликса прерывается. Он слышит громкий звук захлопнувшейся входной двери.       — Эй, вы ещё тут? Бин, ты нашёл в итоге мазь для задницы?       Секунда показалась им вечностью. Чанбин вдруг отпрыгнул от Феликса, как ошпаренный, и кубарем свалился на пол, предварительно получив хороший такой ушиб в затылок из-за стоящего рядом платяного шкафа. Ликс же стал похож на только что сваренную свеклу — мигом сдвинул колени друг ко другу, стягивая белую рубашку вниз, и судорожно схватился за штаны, которые нужно было срочно натянуть на себя. Без лишних слов, без взглядов, которыми они теперь и обменяться боялись. В голове стояла единственная мысль о том, что их сейчас могут поймать за весьма спорным занятием.       Феликс и Чанбин выглядели как спортсмены после полуторачасового марафона — растрёпанные, красные, запыхавшиеся и практически потные. Губы Бина немного распухшие, а по коже Ликса беспорядочно пробегают мурашки от возросшего адреналина и очевидного возбуждения.       — Д-да, мы…! — только хотел крикнуть Чанбин, потирая ушибленный затылок, когда Феликс, уже одевшийся и практически собранный, накинул на себя куртку и пулей выбежал из спальни.       Бин, так и не сдвинувшийся с места, уже в коридоре слышал звук обуви и скрипящую дверь.       — Извините, Чан! Простите, что мы так ввалились… Спасибо за лекарства, я должен к бабушке идти… Да-да, ещё раз спасибо, д-до свидания!..       Это всё, что Чанбин уловил, когда дверь захлопнулась. Они даже не попрощались, и Бин понимает, почему. Не очень-то это будет уместно, если после такого марафона оба будут общаться при Чане, как ни в чём не бывало. Так ладно это! Возбуждение, окатившее их с головой, совершенно не давало ни о чём думать, кроме как друг о друге. Чанбин соврёт, если скажет, что не заметил, как пубертатный подросток Ли Феликс прятал за рубашкой промежность не просто потому, что стеснялся показаться голым.       — А ты чего тут встал? — нахмурился Чан, когда заглянул в комнату. Чанбин вздрогнул и испуганно на него взглянул. — Ты выглядишь, словно тут ураган пронёсся. Что, я помешал вашим с Ли Феликсом потрахушкам? Я же говорил, что ты мне тут притон устроишь!       — Блин, завались, — отрезал студент и молча вышел из комнаты, предварительно толкнув друга в сторону.       — Эй, да чего ты! Правда что ли помешал?       Во всяком случае, Чанбину сейчас не до болтовни. Мало того, что стояк мешает расставлять приоритеты здраво, так ещё и парень упустил, возможно, очень важный момент, в который мог бы свернуть с направления и сменить курс отношений с Феликсом. Ликс-то теперь вряд ли поднимет эту тему, тем более захочет разобраться в отношениях. Для него это наверняка не более, чем просто игра взрослого с наивным подростком.       Бин заходит в ванную комнату и закрывается на защёлку. Странное чувство. Как будто бы сделанное ненароком импульсивное действие могло повлечь за собой гораздо большее, чем просто побег Феликса. Чанбин действительно надеялся на то, что они смогут хотя бы поговорить, но глупо было отрицать, что Ликсу, как подростку, сейчас будет очень нелегко из-за максимализма и эмоциональности.       — Чёрт… — шипит он, выдыхая. — Я должен был прежде всего признаться…       Не самое лучшее стечение обстоятельств. Чанбин винит себя, когда смотрит в обляпанное зеркало и опирается рукой о стену. Стоило думать, прежде чем делать, ведь Феликс — особенный человек, к нему нужен иной подход, иные слова и действия. Но теперь уже глупо пытаться скрыть свои чувства, делать вид, будто всё в порядке. Когда выдастся возможность, Бин сделает всё возможное, чтобы повернуть ход их дружбы и шагнуть на новый уровень.       На ошибку более права не было. Если Бин решил для себя, что влюблён, то должен доказать это. Доказать, что он настроен серьёзно.       [18:47] Со Чанбин.       «Только не игнорируй меня».       «Давай встретимся в понедельник после школы».       «Ладно?»       Ответа так и не последовало…

***

      … хотя бы потому, что Феликс буквально не знал, как отвечать.       Все выходные он провёл в полном одиночестве, просматривая старые серии романтических аниме, в которых герои уверенно (или не совсем) делали шаг навстречу друг другу, немного занимался учёбой или гуглил способы продолжать общение с другом после весьма недвусмысленного… случая. Нужно ли было объяснять, что он так и ничего не нашёл? Может, Феликс — единственный человек на планете, которому товарищ предложил помочь залечить раны, а потом довёл до исступления и адского возбуждения поцелуями в бёдра?..       Да, звучит странно. Когда думаешь об этом на трезвую голову, ничего хорошего в неё не приходит. Вот и Ликс не смог этого для себя объяснить, поэтому просто предпочёл игнорировать старшего. Конечно, до момента, когда наступил понедельник, и с самого утра на него посыпались сообщения в соцсети.       [07:21] Со Чанбин.       «Ну что? Как насчёт встречи?..»       «Мы могли бы пойти поесть суши…»       «Или, может, тебе хочется выпить кофе?»       [09:33] Со Чанбин.       «Как настроение? Идёшь сегодня на физру?»       «Я знаю, у тебя сейчас физра».       «Прогуливаешь? :)))»       [10:55] Со Чанбин.       «Я вижу, что ты в сети».       «Вот у меня сейчас пара по философии…»       «Знаешь, как это скучно?»       И всё остальное. Знаете, как Феликс долго пытался из себя вытянуть хоть что-то, но в итоге бросал сообщения на полуслове? Как телефон трясся в его бледных ладонях, когда он хотел написать что-то обыденное или хотя бы приближенное к нормальной смс-ке, но перед глазами тут же всплывали картинки, где Чанбин сидел у него между ног… Конечно, с такими-то мыслями общение — сущий кошмар.       После окончания последнего урока он выходил из кабинета буквально на трясущихся ногах. Понимание того, что Чанбин может, как и обещал, появиться во дворе школы и увязаться, заставляла бедного Ликса согнуться практически пополам и идти по лестнице настолько медленно, насколько это было возможно. Может, остаться в школе и пересдать что-нибудь? Или лучше просто посидеть в столовой пару часиков, пока не убедишься, что Бина на улице нет?..       — Ч-чёрт, почему сегодня нет никаких репетиторов… — бормочет себе под нос Феликс, когда суёт телефон в карман чёрных джинсов и застёгивает белую, пуховую куртку.       Время всего три часа дня. Обычно Феликс заканчивает учёбу намного позже из-за количества дополнительных занятий для подготовки к экзаменам, но именно в понедельник отдыхает и остаётся дома, посмотреть сериалы или позалипать в какую-нибудь «Пятую Персону». Лишь с недавнего времени многосерийные аниме в первый день недели сменились прогулками с Чанбином до позднего вечера, когда коченели руки, и старший их любезно согревал.       Теперь по-другому вообще всё. Он даже посмотреть на Бина не сможет, чего уж там говорить о прогулках…       «Ладно, Ёнбок, ты не сможешь ночевать в школе, — успокаивает Феликс себя, когда жмёт лямки рюкзака и специально высчитывает момент, чтобы слиться с толпой младшеклассников, бегущей в холл, на выход. — Была не была… Нужно хотя бы попробовать. Может, он вообще не пришёл!»       Белая куртка отвратительно выделяется на фоне однотонных цветных пальтишек и накидок детей, но Феликс пытается умело пригнуться и проползти среди них, чтобы завернуть в другую сторону и проскочить мимо любопытного, высматривающего взгляда Бина. И у него, признаться, отлично получается — когда первые лучи света озаряют его лицо, а под ногами возникают ступеньки, Ликс ютится между младшими и успешно обходит все открытые участки, чтобы оказаться в «слепой зоне» за оградами и небольшим школьным садиком с высоким, величественным деревом, которое давно уже растеряло свою пышную крону.       Спина немного болит, когда подросток осматривается по сторонам, не разгибаясь, и рюкзак давит ему на позвоночник. Убедившись в том, что его никто не окликнул, Феликс облегчённо выдохнул и уже собирался побыстрее завернуть в сторону укрытых на зиму петуний в саду, когда вдруг, не пройдя и пятнадцати метров, врезался в чью-то грудь.       Горячий пар расстелился по воздуху, когда Ликс затаил дыхание и тут же его отпустил. Подняв голову, он оступился и распахнул глаза так, что они стали похожи на две широких тарелки.       — Я знал, что ты попытаешься улизнуть. Я тебя слишком хорошо знаю.       Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! У Феликса же почти получилось!       Подросток, опешивши, поправляет шапку с помпоном и осторожно пятится по гололёду назад. Чанбин же, материализовавшийся словно из ниоткуда, медленно наступает вперёд с лёгкой, даже слегка виноватой улыбкой. Школьники в округе практически полностью рассосались, когда Феликс наконец перестал идти и остановился ровно тогда, когда между ним с Чанбином осталось буквально три метра.       — Что ты… Что ты тут… — замямлил младший, нервно перебирая в руках мешок со сменкой.       — Я же сказал, что приду, как обычно… — сказал старший и сделал ещё один шаг вперёд. Феликс же — целых два назад. — Ты что, не хотел со мной видеться?       Чанбин всегда задаёт такие вопросы, на которые невозможно найти внятный ответ. Феликсу хочется поскорее убежать, нежели пытаться строить диалог, когда сердце колотится в горле, конечности немеют, а перед глазами мелькают картинки с их прошлой встречи, которая закончилась…       — Н-нет, — машинально рявкнул Феликс, а затем густо покраснел.       — Нет? — недоумённо изогнул бровь Чанбин, засунув руки в карманы чёрного пальто. — Значит, хотел?       — Не-е-ет? — уже не так уверенно промычал Ликс, когда по всему телу проскочил лёгкий заряд страха, и он снова попятился назад, пытаясь не поскользнуться на льду. — Не-е-ет…       — Так «да» или «нет»?       — Нет! То есть, да… — Феликс схватился за голову и сжал зубы. — Всё, я запутался! Я ухожу!       Не такой ответ Чанбин хотел получить. Когда Ликс вдруг развернулся и быстрым шагом направился в другую сторону по той дороге, которой они обычно ходили, Чанбин поспешил за ним и уже хотел снова задать вопрос, как тут резко остановился, будто вкопанный. В момент, когда снег заискрился перед его глазами, Феликс столкнулся с кем-то во второй раз — только теперь далеко не с Чанбином.       — О! Ёнбок-и! Ты чего тут мызгаешь?       Сердце Феликса замерло. Над ним сейчас нависала компания из трёх парней, которых он так долго пытался впечатлить и которые потом тут же забылись, как только в жизни подростка появился кое-кто намного важнее, чем какие-то вертокруты и заводилы всея одиннадцатой параллели.       Чанбин же никого из них не знал — только лишь основываясь на не таких частых рассказах Феликса он мог догадываться, что высокий, растрёпанный и низкий — это те самые ребята, которых его любимый подросток пытался впечатлить неумелым курением и доказательствами, что он чего-то стоит. Однако выглядели они в глазах старшего далеко не так, как их описывал Ликс — скорее, оборванцы с района, которым лишь бы бухать и принимать.       — Ёнбо-о-оки, а чего это ты к нам больше не клеишься? — спросил у испуганного подростка самый низкий. — Что, неужели наконец нашёл свою скучную компанию из ботаников?       Веснушчатые щёки тотчас же вспыхнули. Феликс теперь не знал, куда ему пятиться: впереди были парни, которых он «кинул», а сзади — человек, с коим вообще всё даже более неоднозначно, чем можно подумать… Куда не свернёшь — везде тебя ждут проблемы и больная голова из-за потоков сознания, которые подросток контролировать был не в силах.       — Я… Ну, это… — пробурчал Ликс, оступившись.       — Чего ты мямлишь-то? Нормально же общались! — гоготнул растрёпанный и хлопнул его по плечу. — О! Я даже отсюда чувствую запах курева. Может, ты всё-таки правда куришь, Ёнбок-и? Неужели ради нас так заморачиваешься?       — Прекращай давай придуриваться, Ёнбок-и, — подал голос высокий. — Бегал за нами, так и продолжай… Чего такой одинокий сидишь всё время, а? Ты ж один чёрт нихрена ни с кем не общаешься, а так вот, хотя бы за нами бегал, то да сё…       У Феликса внутри аж злость вспыхнула. Он открыл рот, но не сказал ни слова — каждое из них увязло во рту, и парень мог лишь издавать невнятные звуки, больше похожие на бульканье беззащитной рыбки. Нельзя было выразить уровень его непонимания — сначала его оттолкнули и заставили считать себя неинтересным, а потом предлагают пытаться завести дружбу снова?       — Ну чего ты встал, как обоссался? — гоготнул низкий и посмотрел за его плечо. Туда, где всё ещё стоял Чанбин. — Ты, вон, людям дорогу загораживаешь. Пойдём-ка отойдём подальше.       Парень уже было схватил Феликса за руку, чтобы утянуть за собой, как вдруг её вовремя перехватил самый старший здесь — студент Со Чанбин, нахмуривший брови и вставший на защиту, когда это было нужно. Ликс охнул и качнулся назад, краснея в веснушчатых щеках, словно помидор.       — Он, вообще-то, со мной.       Чанбин отрезал это так, что тот низенький карлик, ладонь которого он поймал, что-то невнятно пискнул и втянул голову в плечи. Его куртка неприятно скрипнула. Остальные двое же прищурились к молодому человеку, затем оглядели слегка ошалевшего Феликса, и засмеялись.       — Что? Кто Вы вообще такой? — сквозь смех выдавил из себя высокий. — Аджосси, зачем Вы незнакомого человека защищаете? От кого? У Феликса и друзей-то нет!       — Чего? Ты кого аджосси назвал, сопляк! — вспыхнул Чанбин и теперь сделал шаг вперёд, чтобы приблизиться к самому, как уже выяснилось, борзому. — Мне двадцать один!       Картина стала походить на попытку замутить драку. Феликс устало выдохнул, когда со стороны стала слышаться ругань и мат между студентом и одноклассниками. Он точно не планировал, чтобы его школьный день заканчивался так. Чтобы человек, с которым последнее время всё не так однозначно, ссорился со сверстниками Ликса и пытался его выгораживать. В конце концов, парню и так уже давно стало понятно, как глупо он себя вёл всё это время — действительно ведь верил в то, что в нём нет ничего особенного, и пытался понравиться сомнительным людям, когда до хороших было рукой подать.       — Я всё про вас знаю! Про то, как вы над Ёнбок-и издевались! Что вы можете в своё оправдание сказать, пиздюки? Зачем снова к нему пришли, а? Не хватает больше жертв манипу… мани… ай, да хуй с ним!..       Этот хороший человек сейчас его защищает. Что-то кричит про справедливость, краснеет и таращится на них, словно на преступников. Он дал ему сигарету тогда и поверил в то, что Феликс действительно особенный и по-своему очаровательный, когда эти трое всего лишь хотели посмеяться над его необычными чертами. Когда за ним горой стоит Со Чанбин, Ликсу, вообще-то, совсем не страшно, и он не чувствует себя неправильным.       Лёгкая, благодарная улыбка трогает его губы. Ситуация до жути нелепая, но Феликсу всё равно улыбаться хочется. Сейчас правда неважно, что за отношения теперь между ними — имела значение лишь их крепкая эмоциональная связь, сформировавшаяся сквозь время, проведённое вместе. Полезное время, которое они провели с умом, изучая характеры и повадки друг друга, чтобы читать, как открытую книгу. Чтобы поддерживать и уметь подбадривать самого себя. Чтобы защищать и уметь защищаться самому. Чтобы любить кого-то, а потом любить самого себя…       — Эй, вы! — вдруг подал голос Феликс, разорвав порочный круг непрерывно льющихся оскорблений. Парни и Чанбин замолкли. — Говорите, что я такой жалкий, и со мной неинтересно? Что я серый, скучный, и у меня нет друзей, да?       Самый высокий пропустил насмешку. Он выглядел сейчас донельзя потешно — Чанбин сейчас держал его за грудки и пытался выбить всю дурь, но остановился, чтобы обратить внимание на Ликса. Тот быстро преодолел расстояние, оставшиеся между ними, и поравнялся со студентом.       — Ну вообще-то это правда. Думаешь, просто так с тобой никто дружить не…       — Ваши проблемы! — рявкнул Ликс и уверенно поднял подбородок. — Ваши проблемы, что не хотите узнать меня лучше. Оставайтесь и обсуждайте свои междусобойчики, вперёд! Но ваше эго так задевает то, что такой, по вашему мнению, «скучный человек» нашёл себе друга получше, чем все ваши собутыльники вместе взятые! Что курю я теперь не для вас, а для самого себя.       — Да чё ты несёшь? — прошипел растрёпанный.       — Завидуйте! — хохотнул Феликс, а затем оторвал замёрзшие руки Чанбина от воротника высокого, чтобы взять одну в свою ладонь. Теперь её согревал сам Ликс. — Завидуйте, что я нашёл себе такую прекрасную компанию в виде Чанбина! Вам с таким характером точно никогда не найти такого же чудесного человека, как он.       Сердце Бина на это приятно затрепетало, и он сквозь смущение расплылся в улыбке. Феликс же в свою очередь чуть сильнее сжал его руку, словно говорил таким образом «спасибо». Не было предела гордости в душе Чанбина прямо сейчас. Мысль о том, что его любимый подросток сейчас защитил себя сам, тешила самолюбие — значит, он отлично постарался, чтобы Феликс стал увереннее. Бин выполнил поставленную цель.       — Да больно надо было… — фыркнул самый высокий. — Нужен ты нам, то же мне! Развлекайся в своей «крутой компании», сдалась нам эта информация!       Даже несмотря на остатки грубостей уходящих парней, которые должны были вызвать у Феликса стыд, он нисколько не жалел. Самым главным было то, что Ликс гордился собой. Гордился, что принял себя, что стал самодостаточным и уверенным в своих способностях и чертах характера. Во многом тут была заслуга Чанбина. Если бы не он, Феликс никогда бы не…       Точно. Чанбин. Феликс ведь буквально держит его сейчас за руку.       Как только парни скрылись за зданием школы, Ликс пулей отскочил от Чанбина и выдернул свою руку из чужой. Сердце его тотчас же заколотилось — из-за одноклассников он и позабыл о том, что, вообще-то, пытался убежать от старшего как можно скорее.       — Ты чего это? — поднял брови Чанбин, когда почувствовал на ладони прежний холод, и спрятал её в карман. — Ёнбок-а?       Феликс промолчал. Он действительно не знал, что ответить, и Чанбину не нужно было понимать этого. В этом был один из плюсов их крепких, (может, не совсем) дружеских отношений — старший всё ещё читал подростка, как открытую книгу, поэтому не стал лишний раз ни о чём расспрашивать. Ликс же понимал, что уйти, не сказав ни слова, будет слишком грубо по отношению к человеку, который сделал из него того, кем он является здесь и сейчас.       — Может… Нам просто пройтись пешочком до дома? Что думаешь?       Младший сглотнул. Из всех вариантов это казалось наименее страшным и беспокойным.       — П-пойдём…       И они пошли.

***

      Сохраняя молчание до самой дворовой площадки, они завернули на неё по привычке. Тем временем уже смеркалось, как это обычно бывает зимой, и над городом сгустились тучи, предвещающие начало снегопада. Замигали первые фонари, а солнце медленно скрыло свой огненный обруч за линией горизонта, которая спряталась за панельными домами. Феликс поправил стянутые на плечах лямки рюкзака, а затем и вовсе кинул его в сторону, чтобы усесться на ступеньки заледеневшей горки. Бин же сел напротив — туда, где располагалась одна из скамеек. В этот раз та, на которой они обычно отдыхали и курили, была покрыта толстым слоем выпавшего снега.       По обыкновению Чанбин вытащил из кармана чёрного драпового пальто коробочку с сигаретами и вытянул две штуки, чтобы протянуть одну из палочек Ликсу. Тот, не брезгуя, принял их и зажал между зубами, ожидая, когда к его лицу поднесут зажигалку, и по холодной коже щёк расстелится приятное тепло от синего огонька.       Они закурили. Во дворе всё так же стояло гробовое молчание, но во время него Феликс всё же более-менее почувствовал облегчение. Им не нужно было слов — даже когда в отношениях всё запуталось, парням было достаточно просто сидеть друг напротив друга и слушать перебиваемое гулом машин дыхание, расстилающееся по воздуху паром и сигаретным дымом.       Чанбин чувствовал недосказанность между ними, но оставил объяснения на случай, если Феликс будет готов это обсудить. Сейчас же он предпочёл бессмысленным словам тишину и едва слышную заинтересованность в том, как прошёл день Ликса.       — Нормально… — немного погодя ответил младший, опуская тяжёлый взгляд в заснеженную землю. — Я написал сегодня контрольную по биологии.       — И как оно? — выпустил дым Чанбин, кротко посматривая на подростка.       — Не знаю. Думаю, плохо, — пожал плечами он. — Я ведь никогда не слушал, что говорил учитель. Во время того, как он объяснял основы генетики, я написал тебе впервые.       Чанбин коротко усмехнулся.       — Так что, жалеешь теперь, что не слушал?       — Вообще… Нет, не жалею. Думаю, что никогда не пожалею.       С неба посыпались слепленные между собой снежинки. Вмиг стало холоднее, чем было до этого — Феликс поправил свою шапку с помпоном, застегнул до конца куртку и спрятал нос в высокий воротник, когда выкинул окурок в сугроб. Чанбин же вытащил ещё одну, чтобы снова закурить. Теперь уже младший отказался.       Он рассматривал тусклые фонари вдалеке и заглядывал в каждое горящее жёлтым окно панельных домиков, пока думал о том, что сильно напортачил. Мысли сплетались в единый клубок перемешанных между собой сожалений, с которыми трудно было справиться самостоятельно. За эти три дня Ликс накопил достаточно, чтобы старательно распутать завязанные в множество узлов нити их отношений.       Молчание наконец прерывается бубнежом в воротник тёплой куртки.       — Прости… что игнорировал, — слышится басистый голос Феликса, совершенно не сочетающийся с его невинной натурой. — И за то, что сбежал…       — Я знал, что так будет, так что не извиняйся, Ёнбок-а, — успокаивает его Чанбин, смотря куда-то вдаль. Это Феликса только больше напрягает — хён ведь не обращает на него внимания.       — Я просто не знал, что сказать… — продолжает мямлить младший, заламывая брови. — Вся эта ситуация… Я не знал, как на неё реагировать, я испугался Бан Чана, а потом, всякий раз представляя её перед глазами, не мог сосредоточиться вообще ни на чём… Я не знаю, что со мной происходит, это очень странно…       — Я же сказал, Ёнбок-а, всё в порядке, — повторил Чанбин.       Феликс же ни одному его слову не поверил. Как ни странно, волнение в душе всё росло, щёки краснели, а сердце учащало свой темп, словно на Ликса вот-вот готова накатить истерика. Он находил нужным сейчас доказать то, что не хотел оттолкнуть Бина или что-то в этом роде, даже если тот это прекрасно понимает.       — Я не хотел игнорировать, правда! — чуть громче воскликнул Феликс, пялясь на свои ботинки. — Всё в голове перемешалось… Мы вроде как только-только вот на катке были, всё нормально, а потом меня как будто переклинило… Навязчивые мысли или что-то ещё, я правда не знаю! Может, тебе было неприятно это делать, или… Боже, это ещё и так неловко было! М-мы же друзья, а друзьям это делать… странно, правда? Это реально так странно, господи!       Чанбин сохранял тишину, позволяя Феликсу бормотать всё, что только в голову взбредёт. Пока тот болтал, Бин медленно анализировал его речь, тон и всё то, что произошло в прошедшую пятницу. Он смотрел, как снег падает на соседнюю скамейку, как сливается с ним светлая кожа Феликса, как сугробы блестят, когда преломляют лучи стареньких фонарей. В такой момент и рокешника в наушниках не нужно — хватает лишь сигареты между пальцев, да говорящего всякое Ли Ёнбока…       — Я столько аниме пересмотрел за выходные… Вообще почти ничего не делал! Даже одну ночь не спал, потому что как только глаза закрывал, все мысли были о том, что произошло… И спать было невыносимо! — Феликс практически захлёбывался в словах, которые беспричинно стелились по воздуху горячим паром. — Всё анализировал, анализировал… Думал о том, почему всё это вот так случилось. Мне хотелось извиниться, хотелось плакать, и вообще много всего хотелось…       Вот оно. Чанбину и правда ничего более не хотелось. Сидеть, курить, да слушать Феликса… Это делает его счастливым. Это заставляет сердце так приятно загнаться, а бабочек в животе разлететься по всему телу и оставить сладкие, пробегающие мурашки. Радость ведь для Бина была таким растяжимым понятием — он мог улыбаться и хохотать, если ему палец перед носом показать. Но с Феликсом это счастье было совсем другим. Чанбин уже убедился в этом в ту пятницу.       Он не хотел отгородиться от него в тот момент. Он хотел сделать ему приятно, даже если это со стороны выглядело безрассудно. Для Чанбина это было правильно, это доставляло ему глубокое наслаждение. Просто чувствовать, когда Феликсу хорошо, переживать с ним трудные моменты, чтобы потом взять за руку, проводить до дома во время снегопада и дать закурить, будто ничего не случилось.       — В общем, прости… Прости, если заставил волноваться, — продолжал Феликс тем временем, теряя счёт времени. — Я знаю, всё вышло так глупо, и, в общем-то, это моя вина, но честно…       Теперь тем, кто болтал больше всех, оказался Феликс. И Чанбин хотел слушать его голос всё время, потому что Ликс ему чертовски нравился, но больше только желал, чтобы подросток не извинялся.       Именно в тот момент, когда Феликс хочет закончить предложение, перебирая концы белой куртки и пряча карий взгляд и тычась носом в язычок от молнии, Чанбин резко встаёт со скамьи и выбрасывает окурок в сугроб. Не проходит и мгновения, когда старший делает пару незначительных шагов, чтобы нагнуться к испуганному Феликсу, оттянуть мешающий воротник вниз и прижаться губами к чужим, чтобы поскорее согреть.       Поцелуй горячий и совсем невинный — Чанбин не двигается дальше одного прикосновения. Он будто обнимал губы Ликса своими и отдавал всего себя, чтобы наконец показать собственные чувства такими, какими они были на самом деле. Снег немного мешал неспешной идиллии, попадая на лица и смешиваясь вместе со слюной на облизанных заранее губах. Заледеневшая горка, на которой сидел Ликс, заставляла согнутую спину Бина болеть, однако это было не так страшно. Чувствовалось также послевкусие от сигарет — это добавляло своеобразную вишенку на торте.       Самым волнительным было то, что Феликс не отвечал, но и не отталкивал. Чанбин подозревал, что он банально не умеет целоваться (что было более вероятно), но сомнения в том, что происходит, стали давить на сердце уже через несколько секунд, и Бин наконец мягко оторвался, чтобы взглянуть в чужие глаза.       В них он нашёл только немое потрясение.       — Ты просто так много болтаешь, Ёнбок-а, — нервно усмехнулся Чанбин, неуверенно выпрямившись. — Мне нужно было как-то сказать тебе, чтобы ты прекратил извиняться.       Феликс сидел на ступенях заледеневшей горки совершенно неподвижно. В его глазах был такой широкий спектр эмоций, что не каждую можно было разглядеть сразу — от шока и крайнего удивления до непонимания и отчаяния, смешанного с приятным послевкусием, которое невозможно было отрицать. Спустя секунд десять, когда программа в его голове отвисла, Ликс ошарашенно дотронулся до своих губ двумя пальцами.       — Это был… мой первый поцелуй, — только и смог выдать подросток после продолжительной паузы, после чего соскочил со ступеней и немного пошатнулся, потеряв равновесие.       Чанбин сглотнул. У него сердце стучало, как бешеное, а о череп теперь бились лишь страхи, волнения и целые потоки навязчивых мыслей. Он даже почувствовал себя на месте Феликса — вот, что значит недосказанность. Теперь, когда Ликс не выразил своё отношение к поцелую, атмосфера становилась всё гнетущее.       — Первый… Первый? — слегка испуганно пискнул Чанбин.       — Хён… Зачем? — охнул Ликс, наконец вытаращив на него свои большие глаза, похожие на две монеты. — Это было… Что это было? Почему?       Вопросов стало только больше. Чанбин втянул голову в плечи и попытался собраться с мыслями. Спокойно. Он ведь взрослый человек. Он знает, как выбираться из любой ситуации, так почему в этой не знает, на какую дорожку свернуть? Почему так волнуется, что чуть ли не сердце глотает, да чувствует, как в ушах кипит кровь?       Всё потому что с такой проблемой Бин ещё ни разу не сталкивался. Он никогда бы не подумал, что поцелует восемнадцатилетнего подростка во дворе, когда тот будет извиняться. Им постоянно руководили эмоции, потому что для него привязанность такого рода — что-то практически незнакомое. Однако жизнь научила его хотя бы брать за свои порывы ответственность. Ведь поцеловал Чанбин Феликса не просто так. Ведь за этим стояло кое-что другое…       Чанбин набрал в грудь побольше воздуха, а затем выпалил первое, что пришло в голову:       — Потому что ты мне нравишься!       Ну, вот и всё. Это был весь ответ. Теперь осталось только увидеть неутешительную реакцию Феликса в виде ещё большего шока и осознания, что его, вообще-то, любят. То чувство, которое заставляло Чанбина совершать столько безрассудств, — было влюблённостью.       — Нра… что?!       — Нравишься! — повторил увереннее Чанбин. — Я поцеловал тебя, потому что ты мне нравишься. Так что давай-ка… Прекращай называть меня другом, потому что я не хочу быть тебе другом. Я ведь… Я ведь говорил, что очень влюбчивый, и тебе придётся с этим смириться. А ты сам маячил у меня перед глазами, очаровывал… Что мне предлагаешь делать теперь?       Феликс потерял дар речи на ещё какое-то время. Щёки его приобрели багряный оттенок, а челюсть отвисла так, что её пришлось искать где-то в сугробах. Он не находил в себе сил даже ответить — не то, чтобы разобраться в себе. Все прошедшие выходные Ликс думал лишь о том, что друзьям такими вещами заниматься было не положено, а теперь Чанбин от их приятельских отношений открещивался сам, словно перечёркивал все навязчивые мысли Феликса о произошедшем.       Теперь многое становилось понятным. То, как Чанбин с желанием тогда поцеловал его коленку, а потом продолжил дальше. То, как сегодня пытался защитить. То, какими взглядами иногда предпочитал обмениваться… Всё это свалилось на Феликса таким неимоверно тяжёлым грузом, что он буквально не находил слов, которыми обычно мог бы воспользоваться при такой ситуации. Ответить взаимностью, отвергнуть — всё это перемешалось между собой, и Феликс, открыв рот, растягивал медленно тянущуюся тишину.       Может быть, ему стоило всего лишь…       — Ёнбок-и! Ёнбок-и, это ты там стоишь?       Парни вздрогнули и повернулись в сторону подъездной двери. Там, в проходе, стояла тётя Ли и щурилась в снегопад, чтобы разглядеть стоящего напротив Чанбина внука. Когда зрение всё же не подвело её, бабушка всплеснула руками и покачала головой.       — А-а-а, ты с нашим Бинни гуляешь! — радостно улыбнулась она. — Вы там не замёрзли? Снег такой идёт!       — Н-нет, ба, всё в порядке! Я как раз иду домой!       Чанбин слегка потускнел. Осознание того, что ему ничем не ответили, заставляло руки медленно опуститься. Феликс же виновато на него посмотрел — он правда не знал, что ответить, особенно сейчас, когда в дверном проходе его ждала бабушка.       — Э-э-э, я… В общем, я напишу потом, — выронил бездумно Ликс и схватил портфель с земли, чтобы отряхнуть. — Встретимся тогда, когда у нас, в общем, время со школой и парами совпадёт… Пока, хён.       Недосказанность заставила старшего потерять прежнюю уверенность. Он понятия не имел, что будет дальше. Видел, как Феликс виновато смотрел на него, когда бежал в сторону подъезда. Слышал, как старушка спрашивала, почему тот не пригласил старшего на чай. Это сбивало с толку — его, вроде как, не отвергли, но чувства не приняли тоже. Когда ты находишься в таком пограничном состоянии, решимость ускользает из рук, но Чанбин умело вылавливал её, чтобы не предавать свои принципы.       Щёки его приобрели здоровый румяный оттенок. Чанбин посмотрел на ржавую подъездную дверь и с силой сжал кулак.       — Я же всё равно не сдамся, — сказал он словно сам себе и кратко улыбнулся, обращая взгляд на горящий свет в окне кухни тёти Ли. — Я знаю, что я тебе тоже не безразличен. Я тебя ведь лучше всех знаю.       Осталось лишь найти момент, чтобы заявить об этом во всеуслышание. Но самое главное, чтобы это услышал Феликс.

***

      Стоило ли вообще говорить, что за эти три дня Ликс так и не нашёл времени, чтобы встретиться с Чанбином?       В первый раз, когда между ними произошёл тот казус, Феликс кое-как мог успокаивать себя тем, что это всего лишь непонимание между друзьями, и всё уладится, как только они поговорят. Сейчас же, сидя в своей комнате за столом и тупо пялясь на горящий экран телефона, лежащего поверх тетрадки по алгебре, Ликс понимал, что всё стало только хуже. Просто потому, что он никак не ожидал услышать от хёна… признание. Ну типа, настоящее. Ну типа, в любви.       В любви Феликсу вообще никто не признавался.       Ликс разочарованно уронил лицо в руки, но отодвинул один палец, чтобы позволить себе и дальше смотреть в изображённый на экранчике чат. Сообщения, которые он написал одним днём ранее, не сулили ничего хорошего.       [18:22] Felix Lee.       «Прости, что не писал».       «Я думаю, что мне нужно время».       «Давай пока не общаться!»       — Я такой глупый! — отчаянно воскликнул Феликс и с грохотом уронил голову на стол, чтобы прижаться к тетрадке щекой.       Как он вообще мог подумать о том, чтобы написать… подобное? Не общаться? Серьёзно? Они что, в дешёвых сериалах или в предсказуемой мелодраме? Феликс ещё бы дружбу их разорвал, чтобы устроить драму напоследок. Однако, если отставить шутки в сторону, ситуация выходила весьма и весьма плачевная. Потому что Чанбин на эти сообщения вообще ничего не ответил.       Удивительно, как действия Феликса совершенно не сочетались с его мыслями. По сути, он в какой-то степени Чанбина отверг, однако отвергать и вовсе не хотел! Чувства, которые парень изо дня в день изучал перед сном, говорили сами за себя — лучший друг ему определённо нравился в романтическом плане. Но то ли Феликс такой нерешительный, то ли любит себя накручивать по любому поводу… В итоге, всё опять закончилось ничем.       — Может, он захочет быть просто друзьями?.. — тихо прошептал Ликс. — Или… Или он правда не хочет со мной дружить? Ему действительно так важно целовать ме…?       От одной только мысли о поцелуе сердце Феликса ёкнуло, и он в ужасе схватился за грудь. Вот оно. Ликсу ведь это самому донельзя важно. Он просто был настолько шокирован происходящим в тот вечер на площадке, что буквально не смог понять для себя, что на самом деле ему было нужно. Подросток ещё и высказаться не успел — в последний момент, когда хоть какая-то решительность появилась в его голове, момент прервала появившаяся у крыльца бабушка, и Феликсу было уже не до поцелуев.       — Ч-чёрт… — Парень схватился за голову. — Нет. Нет-нет-нет, это неправильно. Я наверняка не готов к этому. У меня даже опыта в отношениях не было, правильно? Зачем я нужен такой Чанбину? Прекрасному, смешному, остроумному и доброму Чанбину…       Мысли сжирали его. Феликс готов был часами думать о том, как они с Бином отличаются друг от друга, однако прорванную дамбу в его голове быстро залатал трезвон в дверь. Он наконец заставил парня обернуться.       — Ёнбоки-и-и, ты кого-то ждёшь? — послышался голос бабушки с порога.       — Нет? — неуверенно промямлил Феликс и встал со стула. — А кто там?       — Не знаю, я просто собиралась к подружке заскочить, я у неё спицы забыла, а тут… — Бормотание старушки прервалось, как только она сняла щеколду с двери, и та со скрипом отворилась, пуская в коридор подъездное эхо и грузные шаги. — Ох боже мой!       Ликс практически выплюнул своё сердце. Он пулей выбежал из своей комнаты и завернул на порог, словно готов был бороться с мародёрами, ворвавшимися к ним в квартиру поздно ночью.       — Что там, ба? Грабители?!       — Чанбин, дорогой, я не ожидала тебя сегодня увидеть!       Ликс буквально прирос к полу и уставился из коридора на открытую входную дверь. Через порог перешагнула знакомая статная фигура в чёрном берете и драповом пальто, в кармане которого всегда можно было найти коробочку сигарет, зажигалку и чужие, всегда тёплые руки. Бин весь был в снегу, словно стоял на улице часами, и маленькие хлопья медленно таяли от тёплого воздуха в квартире. И щёки его были красными, словно наливные яблоки в карамели… А ещё губы сухие такие…       Феликс мысленно дал себе пощёчину и оступился.       — Тё-ё-ётя Ли! — радостно всплеснул руками он и нагнулся, чтобы обнять старушку. — Здравствуйте! Добрый вечер! Как Вы сами?       — О, мой хороший, я хорошо, хорошо! — захлопала бабушка руками в варежках. — Как давно ты к нам не заходил. Чего это ты так? Я готова была напоить тебя чаем ещё в понедельник!       — Ну, знаете… Произошло кое-что, нужно было бежать, — почесал студент затылок и вдруг обратил карий взгляд на ошарашенного Феликса. На его лице расцвела мягкая, добрая улыбка. — Я, вообще, к Ёнбок-и пришёл…       Феликс, наверно, слишком громко сглотнул и тут же отвёл взгляд, густо покраснев.       — О, хорошо-хорошо, проходи конечно! — похлопала парня по руке старушка, чтобы тот прошёл в глубь квартиры. — Я просто к подружке собиралась, так что не смогу посидеть с вами, но Ёнбок-и тебя чаем напоит, я уверена!       По виску младшего потекла едва заметная капля пота, и он вздрогнул. Чего-чего? Бабушка собирается оставить его с Со Чанбином наедине? Бросить на произвол судьбы?!       — П-погоди, ба, нет, не уходи! — взвизгнул подросток и пулей прорвался к сбитой с толку старушке, чтобы схватить её за плечо и не дать выйти за порог квартиры. — Я… Я же не могу остаться здесь… один! Как же, ты… не собираешься налить хёну чай?       Бабушка поправила свою меховую шубу и, кажется, на её морщинистых щеках проступил румянец из-за стыда. Она непонимающе обвела взглядом своего внука, потом недвусмысленно ухмыльнувшегося Чанбина, и оторвала ладонь Феликса со своей одежды, в которую тот отчаянно вцепился.       — Ёнбок-и, ты чего нас позоришь так? — взволнованно шепнула она ему на ухо, а затем, отпрянув, расплылась в неловкой улыбке. — Ха-ха, дорогой, не обращай внимания! Ёнбок-и нальёт тебе чаю, он самостоятельный, справится! Просто наверно не хочет, чтоб я вечером так поздно уходила… Но это ничего, я вернусь буквально через часик-другой и присоединюсь! Ты же будешь ещё здесь, Чанбин, дорогой?       Бин многозначительно взглянул за её плечо, чтобы поймать напряжённый взгляд Феликса, которым тот его сверлил из-под опущенных век. Это лишь заставило его добродушно улыбнуться, а затем начать снимать драповое пальто.       — Да, не волнуйтесь. Если я не буду мешать, то задержусь хоть до полуночи! Мне сто-о-олько Вам рассказать надо… — всплеснул он руками и стянул с головы берет. Феликс оступился и прошипел что-то похожее на мат — слава богу, бабушка не услышала. — …впрочем, и Ёнбок-и тоже.       Напуганный и сконфуженный, Феликс сжал губы в тонкую линию и, краснея, сделал сначала один шаг назад, потом ещё один, а затем и вовсе скрылся за углом, убегая в свою комнату. Он достаточно смотрел на то, как Чанбин раздевается, а потом бабушка переступает через порог, скрываясь за дверью, обитой кожей. К счастью, старший закрыл её за подростка — тот старался не думать, что Бин вообще находится в его квартире сейчас.       Они одни. Феликс буквально слышит его шаги, когда сидит за столом, напряжённо пряча всё, что может опозорить его. Безумно думать о том, что может произойти, когда бабушки нет.       Чанбин не отвечал на сообщения, но и не предупреждал, что появится так поздно, да ещё и чтобы поговорить… Поговорить… О чём им вообще разговаривать?!       — О-о-о, так вот, где твоя комната! — внезапно послышался голос сзади, и Феликс вздрогнул, разворачиваясь на крутящемся стуле. — Нифига, крутецкий у тебя стульчик…       Ликс втянул голову в плечи.       — Откуда… Откуда ты вообще взялся?       — Откуда? Из вагины, откуда же ещё, — усмехнулся Чанбин и с облегчением плюхнулся на одноместную кровать Феликса, стоящую впритык со шкафом.       — Не смешно, — закатил глаза Ликс.       — А я и не шучу. Это ведь правда, — положил руки под голову старший и залез на кровать с ногами, чтобы облокотиться на стену. — Удобненький у тебя матрас. Правда кровать такая маленькая… Это грустно.       — Почему… Почему грустно?       — А как мы с тобой на ней будем лежать? Ну, в смысле вместе?       Ликс буквально подавился собственной слюной. Жидкость попала не в то горло, и он со всей силы стал колотить себя по груди, чтобы поскорее вдохнуть побольше, а затем стать похожим на варёную свеклу. И когда Чанбин обрёл такую уверенность? Он что, думает, что Феликс ответил ему взаимностью? Или младший открыл его новую, очень даже наглую сторону, о которой ранее даже понятия не имел?       — Ты… Когда это я на это соглашался? — пискнул Феликс и скрестил руки на груди. — Я же сказал: хочу, чтобы мы пока не общались…       Чанбин рассеянно покачал головой, словно болванчик, затем приоткрыл один глаз и фыркнул.       — А кто сказал, что я на это согласен?       — Тогда кто сказал, что я согласен на то, чтобы лежать с тобой в одной кровати?       — Ну… Я просто уверен, что ты мне не откажешь, — пожал плечами Чанбин. — Да и к тому же, когда я тебя поцеловал, ты меня не отталкивал. Поэтому…       Феликс сдвинул брови к переносице и вдруг прервал пламенную речь Бина своими неожиданными «нет-нет-нет-нет».       — Всё, хватит об этом! Я вообще не хотел об этом говорить, ясно? — протараторил он на одном дыхании и развернулся к столу, утыкаясь носом в тетрадки по алгебре. — Я вообще собирался делать алгебру, вот… Так что всё, не отвлекай меня. Можешь сидеть, что-то делать, но не трогай меня, ясно?       — Я могу тебе помочь! — встрепенулся Чанбин, не скрывая своего дерзкого прищура, который Феликс уловил периферийным зрением. — Я очень даже хорош в алгебре, ты же знаешь.       — Нет! — ещё ниже опустился к столу Ликс, а потом слегка повернул голову, чтобы убедиться, что Чанбин не вставал с кровати. — Нет… Я хочу сам понять эту тему. Так что… Забудь про меня примерно до момента, когда придёт бабушка.       Настроение Чанбина, написанное у него на лице, мигом переменилось со слегка возбуждённого до недовольного. Он очевидно не очень-то и был рад такому приёму, учитывая то, как близко они с Феликсом общались до момента, когда поцеловались. Однако делать было нечего — Бин вздохнул, снова опёрся спиной о стену и прикрыл глаза.       — Ну ладно. Я всё равно никуда не спешу. Могу даже заночевать, если захочу.       Феликс явно не был рад такому заявлению, но предпочёл бессмысленным разговорам тишину. Он прикусил нижнюю губу и попытался сосредоточиться на повторении тригонометрических функций, пока все мысли всё ещё были погружены в осознание, что Чанбин сидит буквально в паре метров от него. Чудовищно любопытно, насколько долго он сможет биться до победного, пока не заставит Феликса сломаться.       Ликс помотал головой, приказывая себе прийти в себя, и взглянул в учебник, откуда начал списывать пример. Бездумно водя ручкой по клеточкам тетрадки, он всё никак не мог понять, что от него требуется — и не только в плане математики. В его голове всё никак не могла перестать трепыхаться практически изнемогающая птица — она клевалась ему в мозг, билась о стенки черепа и всем своим видом давала понять, что жаждет принятия. Однако в сердце так и не пробиралась — Феликс его как можно сильнее блокировал.       Возможно, всё это произошло из-за того, что родители буквально предали его своим разводом. Возможно потому, что ребята из класса всё никак не хотели принимать его настоящего, и Феликс запер своё сердце, пока в нём не появился Чанбин. Даже несмотря на то, что подросток всячески протестует старшему и его эмоциям, он не может не отрицать, как и его чувства зашли за грани дружеских. Хотя бы после того, как Чанбин в первый раз поцеловал его коленку.       Мысли — вот, что убивало. Что, если Феликс не так уж и хорош для этих отношений? Может, одноклассники были в чём-то правы? Или он всё-таки себя умело накручивает?       Перед глазами вместо примеров расплывались картинки сидящего позади Чанбина. На нём сегодня чёрные обтягивающие джинсы, а ещё такой приятный тёмно-красный свитер, выделяющийся из его обычного гардероба. «Он, наверно, колючий наощупь», — добавляет про себя Феликс, желая, почему-то, прямо здесь и сейчас до него дотронуться. Вспоминалось, как в тот вечер Ликс опустил голову на плечо Чанбина и прижался с таким желанием, что из его глаз посыпались слёзы. Ему это было нужно. Ему нужно было чужое тепло.       Тепло Чанбина было идеальным. Любимым. Таким родным. Таким…       — Б-блять! — вдруг уронил бездумно Феликс и оторвал ручку от бумаги. Чанбин сзади зашевелился.       — Ты меня напугал, — охнул он. — Какая тебя муха укусила?       — Да я пример переписал… три раза, — прошептал себе под нос Феликс, схватившись за голову, однако в тишине Чанбин услышал это весьма отчётливо.       — Да ну? О чём же ты там думал, а? — Он вдруг оторвался от стены и опустил ноги на пол, чтобы наклониться и исподлобья заглянуть за чужую спину. — Неужто обо мне думал?       — Ещё чего! — поджал губы Феликс и вдруг развернулся на стуле. — Ничего я не думал…       — А такое чувство, что думал. Я тебя хорошо знаю, Ёнбок-и, — довольно улыбнулся старший.       Хорошо знает. Феликс в этом и не сомневался. Он изнемождённо выдохнул, потирая лицо ладонями и стараясь сосредоточиться. Математика из-под его рук выходила так же плохо, как и бессмысленные отговорки в сторону Чанбина. В любом случае, это должно было в какой-то момент прекратиться. Ликс поднимает глаза, и в них отражается гладь полупрозрачного залапанного окна, через которое пестрят крупные хлопья снежинок. Как же часто начал идти снег — неужели для напоминания Феликсу обо всех тех моментах, когда Бин был рядом?       Темно ещё так. Холодно — подросток чувствует, как из-за непрочных деревянных рам ему постоянно поддувает сквозняк, но он предпочёл бы сейчас замёрзнуть насмерть, чем закончить общение с Чанбином «серьёзным разговором», который определённо выйдет из-под контроля.       Феликс снова периферийным взглядом задевает контуры красного свитера, слабо отражающегося в стекле. Ему не хотелось переставать общаться с Чанбином по такому глупому поводу. Тем более, если он и сам не был уверен в том, что испытывает к старшему только дружескую симпатию. Он ведь не ошибался, правда? Тот момент, когда сердце постоянно замирало, а по всему телу разлетались лёгкие бабочки, щекочущие его своими тонкими крылышками в глубине души…       Внезапно на губах ощущается слабое покалывание — Феликс вспомнил, как чутко целовал его Чанбин во дворе: там, где сейчас точно так же рябит снегопад. Захотелось почувствовать покалывание вообще везде — и неважно, будет ли оно во время объятий с Бином в красном свитере или когда…       Чанбин будет…       — С-слушай, — вдруг ойкнул Феликс, когда почувствовал разбегающиеся мурашки по всему телу. — Мне надо…       Он успел лишь развернуться на стуле и на долю секунды показать, какими красными и горячими стали его веснушчатые щёки. Вмиг они исчезли из виду — лампочка в люстре протестно замигала и так же быстро потухла. Перестал жужжать старенький ноутбук, постоянно подключённый к зарядке из-за неисправного аккумулятора, и уже не трещал обогреватель, который бабушка включала в гостиной, чтобы сидеть и вышивать было теплее. Мир погрузился в темноту. Лишь две застывшие на одном месте фигуры остались неподвижными, и приклеились ко своим местам — кто ко стулу, кто к кровати.       — Ч-что… Что это?.. — испуганно пискнул Феликс и потёр глаза, в которых всё не фокусировались тёмные предметы. — Что произошло?..       — Что-что… Электричество походу вырубили на ночь глядя, что… — сдержанно выдавил из себя Чанбин и отчаянно выдохнул. — Вот ублюдки. Что, нет времени чинить проводку днём?!       Чанбин готов был уже встать с кровати и идти разбираться с тем, что случилось, но прежде, чем сделал это, решил включить фонарик на уже почти разрядившемся телефоне. Направив его вперёд, он на долю секунды остановился и оглянулся на всё ещё прилипшего ко стулу Феликсу. Поперёк горла встал непрошеный ком, режущий связки.       — Ёнбок-а? Ты в норме?       Феликс напугал его больше, чем внезапное отключение электричества. Щуплый подросток из напыщенного, растрёпанного и недовольного воробушка превратился в съежившегося парнишку, который скрестил руки на груди и прижал их так, будто пытался сохранить тепло, постепенно уходящее из его тела. Отражающие холодный свет фонарика глаза искрились, будто его зрение беспорядочно тряс нистагм, и он моргал, чтобы побыстрее его прояснить.       — Эй, Ёнбок-и? Скажи что-нибудь… — уже более настороженно произнёс Чанбин и с волнением прищурился. — Тебе нехорошо?       — Мне… темно… И холодно.       Сердце чуть ускорило свой темп. Не теряя ни секунды, Бин вскочил с кровати и, откладывая поход за выяснением причины такой внезапной потери света, подошёл к Феликсу, чтобы осторожно взять его за скрещенные руки и попытаться их расслабить. Конечно, стало заметно холоднее, когда отключился навевающий теплом из гостиной обогреватель, но дело было не только в этом. Его ладони и правда были практически ледяными — видно, так на парня подействовала резкая потеря света.       — Пойдём, Ёнбок-и. Сядем на кровать, ладно? Посидим вместе.       Вставая с поддержкой Чанбина, Феликс всё равно чувствовал, как его ноги слегка трясутся. Всё же он смог преодолеть это и прошёл это небольшое расстояние, чтобы приземлиться рядом со старшим на скрипучий матрас. Чанбин заботливо накинул на него покрывало, которое до этого снял, и взял за руки, чтобы растереть и дать тепло.       — Вот так. Всё в порядке, — прошептал он и слегка улыбнулся. Некоторое время они провели в тишине, пока Бин снова не заговорил. — Это… Часто у тебя такое бывает?       — Нет… — сглотнул Феликс. — Я просто не люблю темноту. Особенно, когда так резко отключают свет… В глазах рябит, ещё и тревожно так, будто на меня сейчас выпрыгнет кто-то.       Чанбин понимающе кивнул.       — Всё хорошо. Слава богу, у меня есть опыт в том, чтобы успокаивать людей, — протянул он и задумчиво вздохнул, продолжая потирать каждый палец. — Чани-хён просто однажды напугал меня своей паничкой среди ночи. Пришлось… поднабраться опыта, чтобы уметь предотвращать их.       Ускорившее темп сердце постепенно успокоилось. Ликс всё никак не мог осознать сюрреализм ситуации — с появлением Чанбина в его жизни слишком много поменялось. Вот ещё и паника из-за такого пустяка — неизвестно, что бы было, если бы Бина не оказалось рядом. Сейчас даже никаких оправданий придумывать не хочется. Мысли, спутанные в клубок, сначала перебивались страхом из-за темноты и внезапности происходящего, но спустя какое-то время стали забиты лишь колющимся красным свитером, который в ночи казался тёмно-коричневым, выравнивающимся дыханием старшего и его бережными массирующими движениями по коже ладоней Ликса.       Чанбин сейчас сам как обогреватель. И Феликсу правда… хочется, чтобы всё осталось так. Потому что со старшим совсем не страшно.       И как он мог думать о том, чтобы перестать с ним общаться?       — Извини… — понуро пробурчал Феликс, стараясь сосредоточиться на приятных наощупь ладонях.       — Ну и за что ты извиняешься? — хихикнул Бин. — Главное, чтобы с тобой было всё хорошо. Я чуть в штаны не наложил! Хотел проверить электричество, а ты…       — Нет, я в общем говорю… — сделал упор на четвёртое слово парень. Его сухие губы скривились в неровную линию, и он машинально их облизал. — За то, что пытался ограничить общение…       — Ха-ха, ты думаешь, я буду на тебя за это обижаться? — Старший бережно ощупал руки Феликса, и тот впал в острое ощущение дежавю. — Я тебя вдоль и поперёк знаю. Тебя и твой характер. Так что не парься.       Ликс опустил взгляд в свои ноги и задумался.       — Это… просто это было глупо. Я не должен был из-за такого пустяка игнорировать снова, да и к тому же отказываться от общения… Мы же друзья, я…       Чанбин вдруг перестал тереть его руки, и Феликс замолчал. Казалось, и его размеренное дыхание потеряло прежнее спокойствие — старший заметно напрягся и тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. Покрывало практически полностью соскользнуло с плеч Феликса, но он даже не пытался его поправить, потому что сердце замерло в ожидании, когда точёные скулы парня наконец расслабятся, и он скажет, что не так.       Фонари за окном передавали свет в комнату с помощью порхающих в воздухе снежинок. Феликс поёжился, когда краем глаза заметил это. Казалось, что так спокойнее, но идиллию ломало напряжённое молчание.       — Хён…       — Это не пустяки, — отрезал вдруг Чанбин и повернул голову. Ликс, встретившись с чужим пронзительным взглядом, который казался темнее, чем обычно, охнул и постарался разорвать контакт. — Тот поцелуй не был пустяком, ясно? Потому что я делал это серьёзно.       Феликс мысленно дал себе пощёчину. Он такой глупый, господи! Как он мог вообще сказать подобное старшему?       — П-прости… Я не это имел в виду.       — Дело даже не в этом, — вдохнул Чанбин и задумчиво провёл большим пальцем по согретой ладони Ликса. — Отказываешься ты от общения, не отказываешься… Ты всё равно не должен думать, что я не был серьёзен. Я был, Ёнбок-а. И я говорил тебе о том, что я не хочу быть твоим другом.       Ликс заметно поник головой, но Бин вдруг перехватил его подбородок и внезапно развернул к себе, чтобы посмотреть в глаза, в которых отражался свет включённого на телефоне фонарика. Даже так было видно, какой чудный, лёгкий румянец застыл на его щеках.       — И не потому, что я не хочу с тобой общаться. Хватит думать об этом, — серьёзно продолжил Чанбин и потом, потеряв мысль при отблеске янтаря в тени чужих век, заметно смутился. — Потому что… Я хочу быть больше, чем другом. Я же сказал, что ты мне нравишься. И определённо не как друг, потому что, если ты ещё не понял, друзья обычно не целуются.       Краем глаза взволнованный Бин заметил, как перекатилось адамово яблоко Феликса, — он слишком громко сглотнул. Они слишком близко. Хватит секунды, чтобы сократить расстояние и податься вперёд до желанного поцелуя, но Чанбин терпел, потому что Ликс до сих не желал говорить. А ведь хочется — до безумия хочется! — попробовать его ещё раз. Ощутить те же мурашки, то же тепло. Потрогать его там, где ещё не трогал, чтобы Феликсу было приятно-приятно-приятно. Чтобы он больше не пытался уйти и расслабился, чтобы не боялся, потому что знал, что старший будет рядом.       Повторив это всё Феликсу, он крепче сжал его руки.       — Хочу, чтобы ты был тоже рядом, — добавил напоследок он и передал ему свои намерения одним лишь нежным взглядом. — Я чувствую, что счастлив, когда провожаю тебя домой, когда слушаю тебя и когда стреляю тебе сигарету. Для меня это всё родное, Ёнбок-а.       С замиранием сердца Ликс ощущал, как его пронизывает каждое сказанное слово. Возможно, это было нужно ему самому — быть любимым кем-то. Он стоял на хлипком мостике своей нерешительности, боясь качнуться в одну из сторон, потому что ранее не бывал в таких ситуациях. Он видел скорее себя, признающимся в чувствах, нежели себя, которому признаются. Поэтому, затаив дыхание, он открыл рот и смог сказать лишь…       — Я… Я не знаю, что это значит.       Лёгкий смешок озарил высохшие губы Чанбина, и он, продолжая гладить чужие руки, на секунду прикрыл глаза.       — Ты очаровательный, серьёзно, — с иронией подчеркнул Бин, не в силах справиться с тихим хихиканьем. Феликс лишь отвёл взгляд, чтобы на миг улыбнуться, и не заметил, как старший снова взял себя в руки. — Просто… скажи, что ты сейчас чувствуешь. Всё, что придёт в голову, Ёнбок-а. Ответ найдётся сам.       Сглотнув и переведя дыхание, Феликс решил наконец послушать совет Чанбина и прислушался к тому, что первое приходит ему на ум.       Сначала он слегка повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Всё ещё шёл снег, и он закрывал собой все пейзажи, которые можно было разглядеть невооружённым глазом. За стеклом, где-то внизу, детская площадка, небрежно выброшенные в сугроб окурки, следы, постепенно исчезающие за новым слоем снега… Воспоминания. Это первое, что пришло Феликсу в голову. Заставляет сердце ёкнуть. Младший невольно улыбнулся.       — Общение… Я чувствую, что мне нравится проводить с тобой время. Как будто я нахожусь… в совершенно другом мире. И одиночество исчезает… — Феликс выдохнул и повернулся обратно.       Его глаза с любопытством очертили силуэты и тени в темноте, оставляемые старшим. Это были едва различимые красноватые рефлексы с чёрными пятнами, которые смешивались с ночной мглой и прерывались, когда достигали тусклого света фонарика в телефоне. Свитер. Это второе, что пришло в голову во время того, как Феликс заметил коричнево-красные оттенки, спрятанные во мраке. Он осторожно оторвал руку, чтобы ощупать его рукав. Такой колючий. Приятный наощупь. А ещё он…       — Тёплый, — машинально произнёс Феликс. — Я чувствую тепло. Особенно, когда ты гладишь мои руки.       Ликс продолжил изучение своих эмоций, когда поймал глазами чужую сдержанную улыбку. Выбор пал на лицо, которое он рассматривал ещё тогда, когда Чанбин в первый раз стрельнул ему сигарету. Фонарик совсем немного освещал его, но даже так подросток мог отметить про себя особенные черты старшего — точёные скулы, мягкие щёки, дрожащий, нежный взгляд, выделяющиеся мешки под глазами и чуть приоткрытые, покусанные губы.       Чанбин.       — Родной, — внезапно вылетело из младшего, и он, поражённый своей искренностью, потянул руки к его щекам. Он совсем немного их ощупал — убедиться, что хён не против — и огладил их. — Я чувствую… что ты особенный для меня. Что я… нисколько не жалею о том, что встре…       Его ладони казались такими маленькими по сравнению с лицом старшего. Он лишь отвлёкся на это, чтобы мысленно удивиться такому контрасту, но не успел и оглянуться, когда почувствовал дыхание на своих губах, а затем и тёплое прикосновение, разливающееся по всему телу колкими мурашками. Чанбин трепетно поцеловал его, потому что убедился, что Феликс почувствовал.       Когда младший это осознал, его тело начало медленно плавиться. Он жаждал получать это тепло так же, как и отдавать — именно поэтому, отсекая от себя часть страхов, осторожно съехал одной рукой на чужой затылок и с таким же желанием ответил на поцелуй. И не то, чтобы Феликс был профи — он просто действовал по наитию и следовал тем чувствам, которые расцветали в его груди пышными, алыми бутонами. Чанбин просто направлял его — как наставник, как старший, как человек, которому Ликс всецело доверял себя, свою жизнь и свои бушующие подростковые эмоции.       — Видишь, — ухмыльнулся Чанбин, когда от их неспешного поцелуя осталось лишь слабое покалывание на губах. — А говорил, что не знаешь. А я вот с самого начала знал, что я тебе не безразличен.       — Конечно не безразличен… — смущённо пробормотал Ликс, нерешительно оторвав ладонь от чужого затылка, чтобы дотронуться до нижней губы. — Я ведь с самого начала говорил…       — Эх, тебя не понять, — задумчиво выдохнул Чанбин и вытеснил пальцы Феликса своим большим. Проводя по его губе, он слегка оттянул её вниз, а затем взглянул в янтарные глаза снова. — Зато, когда я целую тебя, чувствую себя завёрнутым в плед на кухне. Я как будто дома… Как будто ты — мой дом.       Щёки Феликса снова залились румянцем.       — Я думаю… что со мной точно так же, хён.       Во второй раз Ликс потянулся сам — причём, так нетерпеливо, что небрежно сбил рукой телефон с фонариком, и тот со стуком ударился о стену. Да и поцелуй получился более смазанный, чем предыдущий — тот был нежный, неспешный и практически такой же невинный, как самый первый во время снега. Этот был похож на неумелую попытку подростка казаться достаточно взрослым, однако Чанбин воспринял её, как вызов. Уже через несколько секунд Феликс стал нетерпеливо ёрзать и цепляться за рукава колючего красного свитера, в который влюбился, как и во всего Бина, с первого взгляда. А как ещё себя вести, если старший вдруг отдался этому моменту сполна и буквально пытался завладеть чужим ртом, чтобы установить там свои порядки?       Причём, ладно это — но Феликс, совершенно безопытный и наивный, не знал, как руководить собой в этот момент. Когда он ненароком раскрывает губы, чтобы зачем-то вдохнуть, Чанбин не упускает возможности прорваться сквозь них языком, и Ликс чувствует себя донельзя стыдно, потому что не знает, что делать. Он неумело движется так, как двигается старший, пытается повторить его манёвры, но в итоге полностью отдаётся ощущениям и забывается, когда руки, ранее сжимающие рукава свитера, спускаются ниже и задевают грудь. И наощупь это… потрясающе. Ликс не жалеет. Это лучшие годы в его жизни.       В темноте, освещаемой лишь затухающим фонариком, они щупают и лапают друг друга, когда находят это возможным, и поцелуй затягивается, словно смакование яблочной леденцовой конфеты с соком внутри. Это были любимые конфеты Феликса — Чанбин так их напоминает, что подросток увлекается им, увлекается вкусом и покалыванием нежных губ, а потом и прикосновениями, которых больше не стесняется. И Бин виртуозно подхватывает его движения, одной рукой притягивая парня ближе, а другой спускаясь и настойчиво сжимая коленку, как в тот день, когда впервые её поцеловал. Теперь на корне языка появляется знакомое ощущение дежавю, которое окунает Феликса в воспоминания, и они настойчиво посылают лёгкую дрожь в пах.       Это похоже на искорки перед глазами. На то, как бы стреляло в кончики пальцев на ногах. Как заставляло бы Феликса простонать в поцелуй — и он это делает, вскружив старшему голову.       — Х-хён… — вдруг отстраняется он и хватается за голову, пытаясь восстановить рассудок после такого марафона в темноте. — С-стой, я…       — Ты дрожишь, — замечает Чанбин и без предупреждения сжимает коленку снова. Ликс краснеет лишь сильнее. — Но не от холода.       Феликс похож на плавленный сыр — он не может пошевелить конечностями, потому что их охватила тяжесть от возбуждения, а сил на то, чтобы протестовать, не осталось. Он не знал, хочет ли, чтобы Бин сделал с ним что-то, но не успевает и приготовиться. Чанбин, хоть и много болтает, но никогда не теряет время зря — его рука с коленки ползёт на бедро, и Ликс ахает, утыкаясь ему в плечо. Сидя вот так, на кровати, когда у тебя свисают ноги, не очень удобно, но вряд ли Феликс может сообразить, в какую позу ему лучше сесть. Он вообще, если честно, не понимает, что происходит.       — Прошлый раз… когда я целовал тебя здесь, — шептал старший, касаясь его интимных мест, — ты был таким же твёрдым, как сейчас.       — Прошу, хён… — прикусил нижнюю губу Феликс и покраснел, кажется, ещё гуще. — Не надо…       — Не надо… что? — Чанбин вдруг остановился, ожидая услышать отказ.       Вместо отказа же он получил неожиданное касание до запястья — уткнувшийся в его шею Феликс нерешительно притянул его руку ближе к паху, и его коленки задрожали в предвкушении.       — Не надо говорить…       Изголодавшийся по прикосновениям, Ликс теперь буквально лип ко старшему, словно ментоловая жвачка «Орбит». Чанбин разбавил его нерешительность ярким поцелуем во время того, как осторожно огладил выпуклость через ткань домашних штанов. Чёрт, как же он этого хотел. Как же он хотел любить Феликса там и здесь, чтобы до удовольствия и слёз на янтарных глазах. Как он хотел, чтобы это было так же романтично, как сейчас — когда за окном не прекращается снег, в комнате горит лишь фонарик телефона, а в поцелуй вибрацией передаётся тихий скулёж Ликса, ведь Чанбин заботливо закидывает его ноги на свои колени, чтобы тот сидел боком, а затем оттягивает резинку штанов вниз и спускает их, фиксируя на бёдрах. Поцелуи расцветали хрустальными цветами, чтобы Феликсу не было так неловко — Чанбин знал, что такое первый опыт, и как лучше всего подойти к этому. Даже если это обычная дрочка.       С трусами он особо не церемонится, даже не спуская полностью — просто хватает за кромку и тянет так, чтобы вытащить затвердевший член и взять его за основание. Феликс отрывается от губ, смущённо заглядывая в чужие глаза, а затем морщится и стонет. Старший болезненно медленно двигает ладонью, собирая смазку с открытой головки, чтобы распределить по всему стволу, нежно оглаживает его шершавую структуру, будто хочет запомнить, где самые чувствительные точки у младшего.       — Хён, — практически выстанывает он, когда вожделение охватывает его гормональной волной и заставляет снова опустить голову куда-то в район плеча. — Господи, это…       — Приятно, когда это делает кто-то другой, правда? — за него отвечает Чанбин, усмехаясь себе под нос, и опускает распалённый взгляд вниз, чтобы посмотреть на то, как его ладонь смотрится на чужом члене.       Выглядит правильно. Бин в знак солидарности с самим собой, используя тактику с круговыми движениями, продолжает водить рукой вверх-вниз, теперь задействуя большой палец, чтобы на пробу надавить на уздечку. Когда это отдаётся чуть более громким стоном где-то в плече, и Феликс дотрагивается до него своими бархатными губами, Чанбин признательно переходит кончиком на уретру, чтобы размазать по ней смазку и уделить внимание самым приятным местам. Бину почему-то кажется, что ему по-извращенски нравится, как блестит розовая головка Феликса, и как тот блаженно стонет, когда Чанбин безошибочно угадывает его эрогенные зоны.       Да. Это самое приятное. Слушать, как Ликс стонет, как ему хорошо — да настолько, что ноги на коленях Бина сжимаются и слегка подёргиваются, когда в коленки стреляет от возбуждения. Феликс купается в любви — любви Чанбина, его заботе, его особенном отношении и внимательности.       — Х-хён… Хён, это… Я не могу, — кусает губы Феликс, когда Бин затягивает с медленным, практически издевательским темпом, который не даёт Феликсу кончить.       — Тс-с-с… Ты молодец, — шепчет ему на ухо Чанбин и целует в макушку, и его рука окольцовывает член так, чтобы немного ускориться. — Вот так. Давай, Ёнбок-и.       — А-ах, — выдыхает тот практически сразу же и сжимает рукава колючего свитера.       Через зубы проскакивают совершенно непристойные по мнению Феликса стоны, но Чанбину нравится их слушать. Ликс был бы потише, как он обычно был, когда бабушка спала в соседней комнате, а ему приходилось справляться с эрекцией под одеялом, глотая свой скулёж. Но когда ему дрочит Чанбин, голова съезжает с плеч, и вся омрачённая комната ходит ходуном, потому что он совершенно непредсказуемо меняет темп и делает то, что Феликс предсказать не может. Именно это заставляет волосы на руках встать дыбом от проходящих мурашек, а бёдра сжиматься с каждым разом, когда Бин делает упор на уздечке.       Ему, на самом деле, донельзя страшно. В любой момент может вернуться бабушка, свет включиться, и вся та атмосфера, которую они обрели вместе в этой кромешной мгле, исчезнет. Но Ликс существует моментом прямо здесь и сейчас — отдаётся старшему, доверяет ему всё. Трясётся от переполняющего возбуждения, вскидывает бёдра и приближается к своему оргазму. Вместе с ним. Вместе с хёном. С Чанбином.       — П-прошу, — стонет Феликс в какой-то момент, отрывая голову от плеча и хватая ладонь Бина, чтобы показать, в каком темпе нужно двигаться.       — Давай, Ёнбок-и. Ты близко, — шепчет старший и кусает губы, когда рука Ликса ненароком касается его выпуклости в джинсах, но предпочитает отдаться моменту с Феликсом.       Он слушается его беспрекословно, когда Ликс хочет ускориться, и делает всё, чтобы тот дошёл до своего пика. Чанбин не упускает поймать момент, чтобы снова поцеловать его — своего горячо любимого подростка, — не сбавляя темп. Феликс трясётся в его руках — такой тёплый, такой родной и расплавившийся. Чанбин старается не упустить момент, когда член в руке запульсирует, и, когда Ликс ловит звёзды перед глазами от сотрясающего тело оргазма, любезно заботится о том, чтобы растекающаяся по пальцам сперма не попала на одежду или постельное бельё.       Но насладиться его сладкими оргазменными стонами стояло в приоритете. Когда Чанбин слышит их прямо у своего уха, он блаженно стонет ему в ответ, а затем гладит по затылку и спине — так нежно, так благодарственно, что аж сердце щемит. Это было лучшим из тех удовольствий, что Бин мог получить за свои старания.       — Молодец. Ш-ш-ш, всё хорошо, Ёнбок-и, — постепенно вытаскивает его из сладкой неги Чанбин и осторожно отводит грязную руку от его тела, чтобы не испачкать.       Феликс был практически сокрушён. В ушах всё ещё стоял белый шум после закрутившегося урагана в паху, а перед глазами мелькали картинки как бы «со стороны» — те, на которых он видел себя и Чанбина в той позе, на которых он стонал ему в плечо и хватался за красный свитер. По его телу разлилось слегка пьяное спокойствие. Бин всё ещё продолжал его обнимать, а за окном всё ещё шёл снег, навевающий воспоминания. Только теперь старший метался из стороны в сторону, чтобы разглядеть что-то в темноте.       — Да я тут салфетки… найти пытаюсь, — бубнил себе под нос Чанбин, рыская взглядом по каждому тёмному углу комнаты. — Блин, как же…       Бин уже готов был скинуть ноги Феликса, чтобы встать и вымыть руки, но оказался вовремя прерванным — Ликс вдруг обхватил его щёки руками и чувственно поцеловал. Он всё ещё не понимал, что такое — целоваться правильно, однако получилось очень мягко и одновременно достаточно глубоко, чтобы вызвать табун мурашек от всё так же разливающегося тепла. Свободной рукой Бин всё же нашёл способ погладить Феликса по его блондинистым волосам, пока прислонялся к его лбу и счастливо улыбался. Причём настолько глупо, что даже Ликса (заядлого любителя ромкомов!) чуть ли не наизнанку вывернуло от приторности. Но был ли он против — вопрос, не требующий ответа.       — Ты мне тоже нравишься, — вдруг слетело с губ Феликса, и щёки его вмиг вспыхнули ещё ярче, чем во время прелюдии.       Чанбин лишь усмехнулся, глядя сначала на распалённого подростка, а потом на свою грязную руку.       — Спасибо, кэп. А я так-то и не понял, — закатил глаза он и напоследок чмокнул того в лоб. — Но всё же… Есть ли у тебя…       Внезапно знакомое шипение старенького, потрёпанного ноутбука и треск обогревателя в гостиной наполнили укрытую тишиной комнату. Оба парня зажмурились и сощурились, когда лампочка замигала, и свет во всей квартире наполнил каждый уголок своей яркой вспышкой.       — …салфетки.       Феликс вдруг вздрогнул и скинул ноги с чужих коленей, чтобы побыстрее натянуть штаны с боксёрами обратно. Однако, заметив, насколько же была грязной рука Чанбина, всё равно смутился и вжал голову в плечи, пытаясь сморгнуть повторяющиеся картинки перед глазами. Чанбин тяжело вздохнул.       — Ну ладно, спасибо и на этом! Хоть парню своему подрочил… — проворчал он лампочке и встал с кровати, чтобы найти глазами салфетки, валяющиеся на столе у Феликса. Ликс же, покраснев, с удовольствием смаковал своё новое прозвище. «Мой парень». Звучит и правда красиво.       Чанбин ведь тоже теперь его парень. И Феликсу он нравится, и даже очень…       — П-погоди, — вдруг охнул Ликс, придвигаясь поближе к краю кровати — туда, где стоял шкаф. Чанбин обернулся, при этом не останавливаясь вытирать руку влажной салфеткой.       — М-м-м?       Феликс открыл рот, чтобы сказать то, о чём подумал, но внезапно замер. Его слегка выбило из колеи то, как Чанбин выглядел на фоне снега, идущего за окном, — после такого тяжёлого сексуального марафона он казался слегка всколоченным: его губы чуть опухли, волосы торчали в разные стороны, а томные ореховые глаза смотрели на него с остатками вожделения. Об этом хотел поговорить Ликс. О том, что, опустив взгляд чуть ниже, можно было разглядеть заметную выпуклость, которая всё ещё оставалась нетронутой.       И младший хотел помочь это исправить, как бы волнительно это не было, но просто банально не успел. Их такой короткий диалог прервал звук отворяющейся входной двери, которую открыли ключом снаружи.       Надо было видеть, как при этом вскочил с кровати Феликс, и как заметался по комнате Чанбин, чтобы сначала выбросить в мусорное ведёрко использованную салфетку, а затем пригладить волосы и создать более-менее приемлемый вид. Уже через несколько секунд они, как солдаты, оказались в короткой шеренге перед дверью, где, у порога, разувалась бабушка, держащая в руках спицы, а у открытого входа стоял Бан Чан, разглядывая себя в зеркале, висящем напротив. Внутри Бина всё больше росло негодование и некий сюрреализм от всей ситуации — всё произошло так быстро, что он даже моргнуть не успел, и реальность вскружила ему голову.       Оказывается, в мире вообще есть кто-то, кроме Феликса.       — О-о-о, дорогие мои! Вы тут чего, без света, что ли, сидели всё это время? — охнула старушка и всплеснула руками. — А я думала, что вы гулять ушли… Как же вы так!       Феликс сдвинул брови к переносице и наклонил голову.       — А откуда ты…       — Ну как же! Я пришла сюда ещё минут десять назад, — начала с особой горячностью рассказывать бабушка. — Смотрю — света нет! Ну и пошла к Чану нашему, чтобы помог пробки вставить обратно… У нас же они всё время вылетают, Ёнбок-и! Нужно просто что-то одно включать — либо твой компьютер, либо обогреватель!       Чан с особым любопытством оглядел недоумённые и весьма красные лица двух парней, которые всё это время находились одни, да ещё в темноте. Он лишь с прищуром уставился на них, что-то про себя отмечая, пока Бин и Феликс гадали, слышала ли что-то бабушка, когда заходила в квартиру десять минут назад.       — Ну что вы стоите тут, как над душой… Может, чайку пойдём выпьем, а? — продолжала тараторить старушка, вешая пальто на крючок. — И ты, Чан-и, проходи к нам. Не стесняйся!       — О-о-о, нет-нет, извините, тётя Ли. Я только Чанбина заберу, а то он у вас засиделся, — многозначительно произнёс он, особенно выделяя последнее слово и с укором разглядывая выражение лица друга.       — Что ты! Да пусть хоть всю жизнь тут ночует!       Чанбин буквально читал по его лицу вдоль и поперёк: «Да-да, ночевать он будет, как же…». Да и ситуация оказалась не из самых лучших, чтобы оставаться — ему в штанах всё ещё давит стояк, который он пытается усердно скрыть свитером, и краснеющий Феликс слишком контору палит. Атмосфера уже не та будет — понятное дело, что этой ночью Феликс вряд ли захочет просто спать, а делать это так рискованно Чанбин и вовсе не хотел. Поэтому, одарив его мягкой, понимающей улыбкой, Бин встрепенулся.       — Да нет, тётя Ли, время позднее… Да и вещи мои у Чани-хёна все. Всё-таки я пойду, не буду мешать, но обещаю, что буду почаще заглядывать! — Он обнял старушку, которая светилась от счастья из-за такой новости. — Особенно к Феликсу. Надеюсь, что будете его почаще гулять отпускать.       Выражение лица Ликса говорило само за себя — он светился так же, как и его бабушка. Такой яркий и тёплый. Чанбин наконец был спокоен за него, в кой-то веке. Можно выдохнуть с полной уверенностью, что он теперь никак не ускользнёт из его рук, как бы не старался.       — Ну и чего это ты сам пробки не включаешь, а? — с ироничным подозрением, написанным на лбу, интересовался Чан, когда Бин как можно быстрее спускался по лестнице подъезда, одновременно отправляя кому-то сообщения. — Кому пишешь-то?       — Кому надо, — съязвил Чанбин и ухмыльнулся, засовывая телефон в карман пальто. — Мне закурить надо. А ещё… многое тебе рассказать.       — Ну наконец-то! Наверно, завтра лето наступит, раз Со Чанбин решил наконец рассказать мне про свои любовные похождения!       Где-то в то же время на телефон Феликса пришли весьма многозначительные сообщения.       [22:34] Со Чанбин.       «Не бойся. Знаю, что ты волновался».       «Мы продолжим, но только в более безопасном месте».       «Нужно съездить ко мне домой :)»       «У меня тоже есть своя заледеневшая горка во дворе. Надеюсь и на ней тебя поцеловать».