заледеневшая горка во дворе нашего дома.

      Весь учебный день в, казалось бы, обычную пятницу самой обычной зимней недели Феликс сидел, как на иголках. На каждом уроке, отвлекаясь на приходящие сообщения в телефоне, он чувствовал, как колкое ощущение на кончиках пальцев напоминают ему о том, что в эту обычную пятницу вечер пройдёт не совсем так, как проходит обычно. И Ликс наполнился предвкушением, как деревянная бочка, потому что в первый раз останется на выходные… в квартире Чанбина. И они будут ночевать вместе.       Учитель по биологии несколько раз за урок отчитал его за телефон на парте, но, как только оборачивался к доске, Ликс доставал его снова и снова, чтобы продолжить переписку с виновником торжества.       [11:35] Со Чанбин.       «Я тогда закажу чего-нибудь вкусного».       «Не против же какой-нибудь лапши или роллов?))»       «Надеюсь, что нет… Извини, но я был слишком занят, чтобы учиться готовить ради тебя…»       Ликс усмехается, и одноклассники с разных уголков кабинета замечают, как розовеют его веснушчатые щёки. Парень подпирает щёку одной рукой, а другой принимается побыстрее печатать ответ, словно Чанбин может пропасть из переписки в ту же секунду. А нет, под его аватаркой всё ещё горит зелёный кружочек онлайна — мужчина, видимо, терпеливо ждёт, когда младший ответит.       [11:38] Felix Lee.       «Не против :)))»       «Я умею готовить только омлет и макароны…»       «Думаю, нужно как-нибудь устроить день готовки».       «По моему это очень романтично!!!»       — Учитель, а Ёнбок-а опять в телефоне сидит!       Ликс вздрагивает, когда слышит голос одноклассника с задних парт. Это был тот самый высокий старшеклассник, которого некоторое время назад Феликс считал крутым. Подростку приходится как можно скорее убрать смартфон с парты, пока преподаватель не обернулся, и сложить руки перед собой, как ни в чём не бывало. Однако мысленно его пробирают разные ругательства — этот парень определённо возомнил себя невесть кем.       — Он наверно переписывается с кем-то! — продолжил стучать он и самодовольно усмехнулся, облокотившись на стул. — Что, расписываешь парню свои сопли? У Ёнбок-и там личная жизнь!       Весь класс притих. С разных уголков послышалось напряжённое перешёптывание и неприкрытое хихиканье. Преподаватель нахмурился и уже собирался обругать двух парней за срыв урока, но ему помешал Феликс, который тотчас же обернулся в сторону одноклассника с яркой улыбкой, озаряющей уверенность на его лице.       — Ну, у меня она хотя бы есть, в отличие от некоторых, — пожал плечами он и сощурился.       Кабинет стал похож на ураган из смеха, бурчания и чьего-то хлопания. Ребятам было уже не до биологии — преподаватель пытался утихомирить нерадивых учеников, но процесс был уже запущен и неотвратим. С передних и задних парт Феликса хлопали по плечу за смелость, кто-то успевал подколоть того парня, но Ликс воспользовался шансом, чтобы снова включить телефон и посмотреть, не пришло ли новых смс-ок от Чанбина.       [11:39] Со Чанбин.       «Кааааак сопливо».       «Ну ладно. Если мы наконец устоим огненное шоу на моей кухне, то я не против :)»       «Ты там где? Спалили что ли, Ёнбок-и?»       Сердце Феликса предательски дрогнуло, но не от романтичного предложения спалить кухню. Через коридор в каждый кабинет на этаже пронёсся раскатистый гул звонка, и школьники пулей начали сгребать учебники со столов. Ликс вздохнул и, медленно складывая пенал в свой портфель, напечатал несколько ответных сообщений, после чего скрылся за дверьми, ведущими в коридор.       [11:41] Felix Lee.       «Нет, я тут. Просто пришлось поставить на место одного придурка :)»       «Осталось всего три урока и репетитор».       «Я буду очень ждать тебя!»

***

      Эти пять с половиной часов пролетели для Феликса, словно три секунды. Ожидание тешило его сердце и заставляло улыбку расцвести на щеках. Он долго-долго поправлял около зеркала шапку с помпоном и краем глаза наблюдал, как за школьным окном редеет лёгкий снег. Во внутреннем дворике, кажется, слышалось, как дворник в кислотно-оранжевой жилетке выгребает огромной лопатой блестящие сугробы, а младшеклассники бегали по коридорам, играя в догонялки и получая подзатыльники от преподавателей. Ликс натянул посильнее лямки рюкзака, который был наполнен больше, чем обычно, и направился в сторону выхода из школы.       В этот раз учебников в школу он практически не брал. Половину отсеков портфеля занимала сменная одежда и другие безделушки, которые понадобились бы Феликсу на ночёвке. Он подготовился к ней с присущей себе серьёзностью, отмечая в голове, куда может зайти их времяпровождение. И, конечно, чувствуя, как при мыслях об этом грудную клетку стягивает медовым романтизмом, присущим подросткам.       Янтарные глаза Ликса засверкали, когда заметили на улице знакомую фигуру мужчины в драповом пальто, задумчиво пинающим ногой снег. Поймав на себе взгляд, Чанбин поднял голову и поправил густую чёлку, растрепавшуюся из-за берета, криво съехавшего из-за неудачного наклона.       — Хён! — расстелилось по колючему морозному воздуху, и Ликс ловко перескочил несколько ступеней, чтобы врезаться в крепкие объятия.       — Как будто мы лет сто не виделись, — фыркнул Чанбин и сжал младшего так, что чуть не задушил.       Он прошёлся рукой по его шапке, практически стягивая её с головы, задел открытую часть кожи на шее, рассеивая по телу Феликса табун мурашек, схватился за плечи и совсем легко их прижал к себе. Найдя лучший момент, он воспользовался шансом и мягко поцеловал того в лоб, влюблённо скользя по знакомым, родным чертам чуть расфокусированным взглядом. Губы Феликса растянулись в счастливой улыбке и стали похожи на расцветающий розовый бутон.       — Как ты? Как в школе? — почти шёпотом произнёс Чанбин, с интересом рассматривая выражение лица младшего. Тот сменил его на уверенность и гордо поднял подбородок. — Ты писал, что какого-то урода загасил.       — Ага! — вскинул брови Феликс и съехал ладонью по рукаву пальто старшего, чтобы взять того за руку. — Думал, что может сдать меня учителю. А я короче взял и…       Чанбин с неприкрытым удовольствием слушал рассказы Ликса, пока они медленно направлялись через арочный проход на главную улицу, чтобы завернуть по направлению к трамвайным путям. Держать его за руку до сих пор было немного непривычно — всё то время, которое они потратили на дружбу, Бин мог об этом только мечтать. Сейчас же, когда Феликс сам крепко сжимает его ладонь, словно для них это всё время было нормально, Чанбин чувствует, как его сердце взволнованно трепещет.       Ликс не переставал болтать. Как Бин и думал — ему действительно достаточно просто слушать его, чтобы счастье дало о себе знать в глубине души. Пока они стояли у пешеходного перехода, дожидаясь зелёного света, Феликс продолжал рассказывать про то, какие сложные экзамены ему предстоит выдержать в конце учебного года, а Бин тем временем по привычке полез в карман за сигареткой. Небо окрасилось в оранжево-фиолетовые оттенки. Белые облака, отражая свет, превратились в розовых, пышных барашков, которые роняли на сырую землю мелкие, редкие снежинки.       Дым развеивался по холодному воздуху плавными, волнистыми кругами. Феликс, на удивление, от сигареты отказался — предпочёл вдыхать пассивно.       — И правильно. Нечего тебе злоупотреблять этим говном, — хмыкнул Бин, хорошенько затягиваясь. — Не хватало тебе ещё проблем с лёгкими с детства.       — Эй! Но ты же куришь! — возмутился Феликс, расположив руки на бёдрах.       — Ну и что ты на меня равняешься? Я — плохой пример для подражания, — пожал плечами Чанбин. — Вон, мы почти дошли до остановки. Трамвай должен прийти через шесть минут. Надеюсь, у тебя есть мелочь, чтобы оплатить проезд.       — Ага. Я у бабушки попросил.       Ожидая услышать приятный стук трамвайных колёс и треск его молоточков, который создавал привычный, атмосферный звон, Феликс и Чанбин купили булочку в ларьке возле кассы, где можно было приобрести месячный проездной. Когда транспорт с тройкой на стекле заворачивал с кольца, Ликс уже вовсю уплетал румяный хлеб с повидлом внутри, пока Бин заканчивал со злополучной сигаретой. Они казались слишком разными в противопоставлении друг с другом, однако в этом было их собственное очарование — студент Чанбин со своими проблемами в универе и нежеланием появляться дома из-за далеко находившегося университета и школьник Феликс, приезжий из Австралии из-за развода родителей. У одного друг, который любит долго отдыхать после бессонной сессии, а у другого очаровательная бабушка, приглашающая на чай при любом удобном случае.       Чанбин любил этого подростка за его обаяние и присущую наивность. Он хотел, чтобы Ликс пришёл в новую жизнь, которая предстояла ему после окончания школы, уверенным и сильным духом человеком. Он хотел видеть его улыбку и счастье, написанное на поцелованных солнцем щеках. Феликс же любил Чанбина за его заботу и внимательность — он казался ему статным, бесстрашным и смешным одновременно. Харизматик одним словом. И Ликс ни разу не жалел, что согласился познакомиться с ним.       Они уселись в задние ряды и обнаружили, что больше никто в трамвай не заходил. Этот маршрут не был особо популярным, а особенно в это время. Пустота и кондукторша, которой пришлось передвигаться в самый конец, создавали свою, особую атмосферу. Женщина что-то противно мямлила себе под нос, считая наличные, а затем, оторвав пару билетиков, снова уселась где-то впереди.       — Блин, несчастливые! — цокнул Феликс, сжимая кусочек бумаги в руке. — Мне всё время несчастливые попадаются…       — Ну ничего. Зато есть бумагу не надо, — пожал плечами Чанбин, и они посмеялись. — Нам ехать долго, минут тридцать. Хочешь послушать музыку?       Ликс довольно закивал головой. Из своей старенькой сумки Бин достал потрёпанные наушники, купленные за бесценок где-то в переходе, и вставил их в телефон. Пришлось порыться в плейлисте со скачанными песнями, чтобы найти то, что может понравиться им обоим. Бин был особым любителем рокешника или ню-метала, хотя в его наушниках он и звучал весьма паршиво. Феликс же довольно закачал головой в такт поставленного трека и забылся, опускаясь на плечо своего парня.       Было в этом что-то. Чанбину так нравилось сидеть и слушать любимые песни, чувствуя тепло Феликса, смотреть в окно трамвая и наблюдая, как люди расходятся по домам после работы, как горят витрины обувных магазинов, как мимо мелькают панельные домики из серого кирпича и как на их балконах домохозяйки вешают пёстрые простыни для того, чтобы высушить. И Ликсу это тоже до безумия нравилось — он медленно прикрыл глаза, одним ухом слушая композицию, а другим улавливая, как Бин что-то ворчливо бормочет о том, как подорожал проезд и как власти ничего не делают, чтобы позаботиться о детях и стариках.       И тридцать минут пролетело так же быстро, как пролетел весь день в школе. Линия горизонта краснела всё сильнее, а снег оставил после себя сырой асфальт, на который спрыгнул Феликс, когда трамвай остановился на старенькой, ржавой остановке. Наушник выпал из его уха, и Чанбин поспешил поскорее спрятать его в карман пальто.       — Ого, я ещё ни разу в этом районе не был, — осмотрелся по сторонам младший. — Он действительно далеко от школы и универа…       — Ага. Ещё и трамваи с утра ходят невесть как, — пробурчал Чанбин. — Мне легче у Чана оставаться. Нам, кстати, идти ещё минут пятнадцать. Во-о-он туда. — Чанбин указал в сторону рынка. — Я чуть дальше живу, где ветеринарка.       — Это мне ничего не дало, но я доверюсь тебе, — хихикнул Феликс и взял парня за руку.       Шагая по дороге, которая вела к более маленькой улочке, Чанбин рассказывал Ликсу обо всём, что мог увидеть. Вон там стояла «Восьмёрочка», в которую всегда редко делают новые завозы. А вон в той стороне парк, который давно пора бы преобразовать в сквер, да заменить гнилые лавочки, на которые успел наплевать каждый второй бомж. Обычно Чанбин никогда не ходил в него, но иногда, прогуливаясь на ночь глядя, присаживался, где попадётся, и курил, расслабляясь на свежем воздухе.       — А вот здесь как раз ветеринарка, — ладонью показал Бин на угловой магазин, на белых стенах которого были нарисованы пушистые кошки и весёлые собачки. — А я живу вон там. Прямо за ней, через два дома. Запоминай, может как-нибудь и сам ездить ко мне будешь, Ёнбок-и.       Солнце стало похоже на огромное наливное яблоко и сразу же скрылось за домами, когда Феликс и Чанбин оказались во дворе. Ликс сразу подцепил глазами детскую площадку. И — о боги! — она была в практически таком же состоянии, как и площадка во дворе Ликса. Старое ограждение со слезающей синей краской, укрытой где попало тонким слоем снега, голые деревья, расставляющие свои кривые ветки, окунувшиеся в серебро инея. Качельки на цепях, которые наверняка скрипят, когда на них садишься, а ещё созданная по единственному подобию горка, ступеньки которой действительно успели покрыться толстым слоем льда за прошедшие морозы.       — Можем завтра здесь посидеть, ножками поболтать, — ухмыльнулся Чанбин, когда увидел искренне восхищённое атмосферой лицо Феликса. — Пойдём, я там еды нам накупил. Можем фильм посмотреть сегодня, или что там… на свиданиях делают…       Ликс встрепенулся, и щёки его нарумянились, как булочка, которую он ел полчаса назад.       — Что, у нас будет свидание? — прищурился он. — Надеюсь, мы и правда устроим огненное шоу на кухне, как ты и обещал!       — Ага. Спалим наконец мою кухню, — закатил глаза старший и засунул руки в карманы. — Пойдём. А то сейчас совсем холодно станет. Вечереет…       Лифт протяжно заскрипел, когда в его открывающиеся двери проскочил школьник и шагнул студент. Внутри все стены были разрисованы граффити и дурными надписями, которые и расшифровывать не нужно было. Чанбин нажал кнопку нужного этажа, и с таким же скрипучим гулом лифт захлопнулся. Феликс мялся на одном месте, рассматривая себя вместе с Чанбином в зеркале напротив, старался не краснеть слишком ярко, однако щёки его предательски подводили на ряду с обеспокоенным сердцем.       Нельзя было отрицать, что Феликс не думал, что они будут делать. Очевидно, что одним фильмом дело не обойдётся, да и к тому же Бин обещал весьма пикантное продолжение с прошлого раза. Младший лишь продолжал поглядывать на Чанбина, но в душе волновался так, словно сейчас перейдёт порог, и мир взорвётся.       — Прошу. Разувайся, вещи можешь занести в спальню, вторая дверь справа.       Феликс застенчиво кивнул и растерял всю свою прежнюю уверенность. Его куртка осталась висеть на вешалке в шкафу у порога, а ноги в белых носочках ступили на холодный паркетный пол. В квартире Чанбина были приятные глазу персиковые обои, кое-где разодранные из-за старости, а ещё достаточно компактная разметка. Из узкого коридора можно было спокойно выйти в не столько просторную, сколько удобную гостиную с коричневым кожаным диваном и складным столиком без стульев. Отсюда же в другие комнаты вели одинаковые двери: две из них располагались по порядку, а третья находилась сбоку, ведя гостя в действительно маленькую кухню.       — Та комната — вообще не комната, — махнул рукой на правую дверцу Чанбин, заметив, как Феликс с любопытством рассматривает её. — Раньше тут вообще кладовка была, но потом я переделал её в кабинет. Там обычно мой ноут стоит, но я его чаще всего с собой ношу, в рюкзаке. Правда, в этот раз я его забрал от Чана. Всё-таки, выходные здесь проведу…       — У тебя тут уютно… — мягко улыбнулся Феликс. — Правда, холодновато.       — Да это сраное отопление не пашет нифига… — ругнулся студент и прошёл вглубь квартиры, попутно разуваясь, чтобы подойти к столу и вытащить из-под него обогреватель. — Давай мне чемодан свой, я пойду в спальню отнесу, заодно нам тепло поставлю. Можешь пока на кухню пройти, посмотреть, чего я там купил…       — Окей. Надеюсь, там что-нибудь вкусненькое.       — Я выбирал с умом, как будто он у меня правда есть. — Чанбину стоило лишь подмигнуть, и Феликс влюблённо захихикал, прикрывая щёки ладонями.       Пока Бин над чем-то кряхтел в спальне, Феликс принялся изучать холодильник. Чанбин хорошо позаботился о том, что им можно покушать на досуге. Тут тебе и пицца, и суши, и лапша из китайского ресторана, и всякие прочие снэки, которые обычно едят подростки. Ликс даже мысленно посмеялся над этим — Чанбин и правда судит по себе, потому что младший, хоть и жил у бабушки, старался придерживаться какой-то диеты. Видимо, сегодня придётся её нарушить.       — Хех, а ведь бабушка только чаем, да фруктами его кормила…       Феликс встал в ступор, когда упомянул бабушку и чай. Когда он уходил из дома утром, предупреждая старушку о том, что останется ночевать у Чанбина, та отнеслась к нему с особым пониманием и пожелала отлично провести время. При этом невозможно было не вспомнить, как она побывала дома за несколько минут до того, как Ликс кончил, и свет включился. Мурашки по телу — осознание, что тебя в любой момент могли спалить, ещё больше щекотало нервы. Но это была весьма приятная щекотка — она порождала мысль о том, что Феликс ужас как соскучился по тактильности, и готов получить её в любой форме, жертвуя временем и условиями.       Интересно, если бы Чанбин остался тогда, как далеко они бы зашли, несмотря на спящую бабушку в соседней комнате?       — Эй-эй-эй, Ёнбок-а, ты мне так холодильник сломаешь!       Младший буквально подорвался на одном месте и чуть не выронил коробочку лапши, которую держал в руках. Перед его носом тут же пронеслась закрывающаяся дверь холодильника.       — Он же разморозиться может, — цокнул Чанбин и облокотился о его косяк. — Ты чего тут стоишь? Забылся опять что ли?       — Да нет, просто… — охнул Феликс и быстро заморгал, поправляя воротник белой рубашки. — Вспомнил кое-что…       — Что-то интересное, наверно, — хохотнул Бин и сложил руки на груди. — Ну так что, выбрал что-то? Лапшу? Тогда, помочь тебе разогреть?       Старший уже хотел взять картонную коробочку из его рук, но Феликс успел увернуться и с удивлением отойти на шаг назад. Коробочка тут же оказалась на столе.       — Если честно… Я понял, что не голоден, — сглотнул он. — Я вполне наелся той булочкой. Может… лучше пойдём и посмотрим что-нибудь?       — А что, ты разве не хотел там… устроить «огненное шоу» на кухне? — нахмурился Чанбин, а затем со своим привычным оскалом усмехнулся. — Или уже всё, идея спалить мою плиту больше не нравится?       Феликс хотел что-то ответить, но тут же замолк, густо покраснев. Учитывая то, как на него смотрел Бин и о чём он сам всё это время думал, когда ждал выходных, ситуация оставалась практически безвыходной. Теперь он и «огненное шоу на кухне» воспринимает как что-то отвратительно грязное. Как Чанбин прижимает его к мраморной поверхности тумбы, а потом играется с пуговицами рубашки, пытаясь залезть под пиджак, и…       О чёрт. Ликс и правда изголодался по прикосновениям за это время. Он сейчас буквально как ходячий нерв с гиперчувствительностью, хотя буквально полчаса назад наслаждался романтической поездкой на трамвае во время приближающегося заката. Теперь же последние лучи красного солнца, наполняющие полутёмную кухню, кажутся Феликсу последними лучами его невинности.       Чанбин продолжает смотреть на него с присущим ему укором, но никак не ожидает, что Феликс вдруг содрогнётся и сделает два шага вперёд, чтобы приблизиться и поцеловать. Младший обхватил его плечи руками, пытаясь невинно пролезть ему языком в рот, хотя было и так понятно, что опыта у него в этом маловато. Несмотря на это, Бин довольно быстро вошёл во вкус и ответил взаимностью, целуя гораздо более нежно, чем это пытался делать Ликс. Однако это было не менее горячо и сладко — уже через несколько секунд Феликс замычал и отпрянул, когда почувствовал, что его губы практически горят и распухают.       — Ты чего это? — с ухмылкой спросил Чанбин. — Ты про какое шоу подумал-то, а?       Феликс смущённо опустил взгляд в пол.       — Это… Не подумай, просто…       — Эй, хватит тебе, — тыкнул его в бок Чанбин, и Ликс вдруг хихикнул. — Я не против поцеловаться ещё раз. Я по тебе успел заскучать за это время.       Феликс робко посмотрел на него ещё раз и не успел моргнуть, когда оказался завлечённым в ещё один поцелуй. Не то, чтобы он показался ему менее настойчивым — он не уступал прошлому в своей пылкости, но теперь казался намного более невинным. Чанбин не пытался залезть ему в рот или полапать за какие-то места — скорее мягко проходился по его плечам руками, показывал свою искренность и любовь, которой Ликсу так не хватало. И Феликс лишь от этого размяк в его руках, уперевшись в стол и притянув за затылок поближе, чтобы чувствовать горячее дыхание.       — Эй… Это всё выглядит, конечно, сексуально, но… — выдохнул ему в губы Чанбин, когда ощутил, что ему нужна небольшая передышка из-за загнавшегося сердца.       — Ты… Ты сам сказал, что мы продолжим, — неожиданно для себя выпалил Феликс и опустил голову.       Вмиг для Феликса на кухне стало слишком холодно. Небо посинело, принимая более тёмные оттенки, с пластиковых оконных рам подул небольшой сквозняк. Ликс вдруг упёрся старшему в плечо и покрепче обнял, чтобы сохранить тепло. Ему было слишком стыдно смотреть Чанбину в глаза после сказанного, но он ожидал, что тот возьмёт дело в свои руки. Где-то на подсознательном уровне.       Бин лишь усмехнулся, закатив глаза. Он несколько раз провёл ладонью по его спине, а затем оторвал от себя, держа за плечи.       — Ну, как минимум я имел в виду другое «огненное шоу», — хохотнул он. — Это нужно делать не на кухне. Понимаю, что выглядит сексуально, но мы с тобой скорее спины сломаем, чем удовлетворим друг друга.       — Я… Я не думал, что мы будем прямо здесь… — поджал губы Феликс. — Это… Прости, я просто так долго об этом думал… Мне постоянно не хватает тебя, хён. Я думаю… Я думаю, что хочу тебя. Очень сильно. Думаю, с того момента, как ты поцеловал меня в бедро…       Чанбин на миг даже засомневался в самом себе. В его глазах промелькнуло желание, которое Феликс заметил пролетевшей искрой в тени век, и Бин поскорее попытался подавить его. Он чуть сильнее сжал чужие плечи, тяжело выдыхая, затем снова открыл глаза и наконец начал говорить.       — Я знаю, что обещал… Но ты уверен? — с беспокойством спросил Чанбин. — Не думай, я не хочу показаться тем, кто не доверяет своей второй половинке, но ты подросток, Феликс. В тебе всё ещё бушуют гормоны. Я знаю, что это может показаться чем-то очень простым, порывистым, страстным, но всё не так легко, как тебе кажется. Я могу постараться, чтобы сделать всё так, чтобы тебе было приятно, но мы можем отложить это и просто друг другу подрочить, как в прошлый раз.       — Но я уже не ребёнок, — запротестовал Феликс и вдруг кратко, но чувственно поцеловал его. — Мне восемнадцать. Я как минимум в этом году закончу школу, хён. Я могу ведь решить, чего мне хочется…       — Я понимаю. Но я как минимум знаю, что ты девственник, — вздохнул Чанбин. Ликс хотел было снова запротестовать, однако ничего выговорить так и не смог. Бин, к сожалению, попал в точку. — И я знаю, сколько ответственности на мне лежит, как на старшем. Просто реши для себя точно, хочешь ли ты этого, и я сделаю всё возможное, чтобы тебе было хорошо. Ты же знаешь. Мне кроме счастья на твоём лице ничего не надо. — И гладит по щеке так мягко, что Феликс поджимает губы и смотрит блестящими глазами, полными любви.       У Феликса внутри всё перекручивается, когда он видит улыбку старшего. И такую искреннюю, такую волшебную и добрую, что готов довериться целиком и полностью. Хён хороший, хён не сделает ему больно, поэтому и волноваться было не о чем. Но где-то там, в районе живота, всё равно стягивает, потому что волнение всё ещё есть, и оно проходит мурашками по всему телу несколькими волнами цунами, захлёстывающими с головой. Правда теперь это не страх перед неизвестностью — это вожделение и…       — Я люблю тебя, хён, — вдруг на уровне подсознания решает произнести Феликс.       И любовь. Любовь, которую Ликс скрепляет мокрым поцелуем.       — Давай сделаем это. Я хочу, чтобы моим первым был ты, — сам себя не узнавая, продолжил Ликс, рассматривая на лице Чанбина отголоски возвращающегося желания.       Они оба сглатывают, осознавая, как эта атмосфера давит на них, чтобы заставить возбудиться. Чанбин облизывает губы, пытаясь прийти в себя, мягко переходит ладонями на талию, спрятанную за чёрным пиджаком, чуть сжимает её и снова целует.       — Тогда давай ты поставишь лапшу на место, а потом пойдём в спальню. Там теплее.       Феликсу, на самом деле, с Чанбином везде теплее. Даже без куртки, даже без шапки, даже без сигарет на морозе. Однако в спальне и правда приятнее, а ещё мягче и воздушнее, словно Ликс летит на пушистом облаке где-то в темнеющем звёздном небе. Ступни в белых носочках приятно обжигает тепло обогревателя, стоящего напротив. Бин помогает младшему с подушкой, чтобы тот устроился поудобнее, треплет его по волосам и нависает, чтобы поцеловать. Теперь, конечно, намного страстнее и порывистее, чтобы заставить затвердеть. Ликс весь ёрзает под ним, извивается и цепляется, не зная, куда девать руки. Это его первый раз, однако Чанбину он действительно доверял всецело, полагаясь на чутьё и влияние момента.       В этот раз ни подводки, ни фильма, ни еды. Такое чувство, что Феликс вместо лапши съедает своего парня, когда сплетает с ним языки и неумело, но всё же страстно пытается повлиять на ситуацию. Чанбин же медленно разгуливает по его телу руками, то и дело сжимая какие-то части тела, намеренно не торопясь раздевать. Он словно пытается раззадорить младшего, чтобы тот полностью расслабился и поддался на любые ласки, которые ему предложит Бин. Однако не проходит и минуты, как пальцы Чанбина цепляют самую верхнюю пуговицу и расстёгивают её, постепенно проползая ниже и ниже, чтобы сначала оголить грудь, затем мягкий живот, а потом и вовсе вытянуть её из штанов. Им всё ещё мешал пиджак, но Ликс вовремя спохватился и снял его, кинув куда-то в сторону.       Конечно, Бин не мог не засмотреться. Оттянув ткань в разные стороны, но не снимая рубашки полностью, он нежно провёл рукой по оголённой коже от ключиц и живота. Мягкая. Светлая. Приятная. А ещё немного веснушчатая в кое-каких местах. Феликс заметно засмущался, когда увидел, как жадно на его тело смотрит Чанбин.       — Ты такой красивый. Я говорил тебе это когда-нибудь? — с придыханием вдруг спросил Чанбин.       — Кажется, нет…       — Самое время. Как я мог этого ни разу не сказать? — Бин ухмыльнулся и, нагнувшись, опалил его шею горячим дыханием. Феликс рефлекторно подмахнул бёдрами наверх. — Теперь мне нужно извиниться за это.       Когда его губы коснулись стыка плеча и шеи, Феликс жалобно заскулил. Поцелуи до этого казались ему жаркими, но оказалось, что, когда тебе целуют другие участки тела, это чувствуется в сто раз лучше. То, как Чанбин облизывал его шею, как целовал и слегка прикусывал самые мягкие районы кожи, заставляло Ликса выгибаться в спине и хвататься за чужую, чтобы притянуть поближе. Его ступни в носочках всё ещё обжигал обогреватель, и это только больше заставляло сойти с ума.       Потому что так тепло. Романтично. Атмосферно. Ликса переполняла любовь.       В какой-то момент Чанбин решил уделить внимание косточке на шее, которая особенно выделялась в момент, когда Ликс сглатывал. Он совсем слегка прошёлся по ней языком, а потом захватил губами. Феликс буквально сжал в кулаках ткань его свитера и громко, басисто выдохнул. В школьных брюках стало почти что болезненно тесно, и он чувствовал, как его возбуждение трётся о чужое.       Его щёки вмиг покраснели. И не то, чтобы он этого стеснялся — просто осознание, что он возбуждает Чанбина так же сильно, как он возбуждает его самого, приятно вылилось в краску на лице. Он мог бы подумать об этом подольше, но его прервал Бин, прикусивший его мочку уха, а затем спустившийся пальцами до сосков, чтобы на пробу их потереть.       — Так нормально? — спросил он слегка настороженно, когда оторвался и снова мягко их коснулся, теперь уже большим пальцем. Они тут же стали твёрдыми, как пули.       — Х-хён… ах, — только и смог выговорить Феликс, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Д-да…       В следующую секунду, когда их коснулся шершавый язык, Ликс молчать уже не смог. Из него вырвалось подобие полустона-полувсхлипа, которое он сжевал сразу же, когда свободная рука Чанбина пробежалась по рёбрам и вдруг накрыла выпуклость. Он бы продолжил лежать пластом, если бы не понял, что, кажется, кое-что хёну задолжал.       — С-стой… — охнул он, хватая Чанбина за плечи, и тот с волнением отпрянул.       — Что-то не так, малыш?       Господи. Как он успел назвать его малышом? Что ещё за прозвища?       — Это… В общем, в прошлый раз… — Феликс постарался справиться со смущением от весьма интимного, нежного обращения. — Когда ты дрочил мне тогда, я видел, что ты остался без разрядки… Может, я в этот раз смогу помочь?..       Чанбин сначала не понял, о чём тот говорит. Казалось, в прошлый раз Бин, хоть и остался нетронутым, но испытал такое удовольствие из-за счастливого, удовлетворённого Феликса, что, наверно, не нуждался в оргазме. Однако сейчас, когда Ликс виновато смотрел на него исподлобья с расстёгнутой рубашкой, осознание неприятно прошло по спине колкими мурашками. Феликсу наверняка тоже хотелось увидеть на лице старшего счастье и удовольствие.       — О… Да, можешь конечно, — кивнул он и коснулся ремня чёрных джинс, через которые уже было видно возбуждение. Остановившись на пару секунд, Бин снова заговорил: — Давай сядем поудобнее, ладно?       Пару движений, и они переместились так, что Чанбин находился в положении полусидя у изголовья кровати, а Феликс уселся на его ногах, иногда прикрываясь рукой из-за расстёгнутой белой рубашки. Подросток слегка стушевался, когда Бин стянул с себя свитер, но под ним всё ещё оставалась серая футболка, поэтому Феликс с относительным спокойствием выдохнул.       Вместо волнения он, настроившись, осторожно вытащил кожаный ремень из пряжки и, слушая сбитое дыхание запыхавшегося от возбуждения Чанбина, расстегнул пуговицу с молнией. Ему пришлось немного привстать, чтобы Бин смог спустить с себя штаны, и Феликс вжал голову в плечи, когда понял, что ему предстоит расправиться ещё и с трусами. И почему Чанбин сразу их не снял? Так бы было намного легче…       Ну, а возможно так даже лучше. Видеть, как Чанбин практически изнемождённо выдыхает, когда Феликс ненавязчиво дразнит его, касаясь ладонью до выпирающего члена, чтобы погладить, было потрясающе. Одного движения было достаточно, чтобы капля смазки создала на серой ткани липкое пятно, которое Ликс с внутренней улыбкой размазал. Признаться, его ещё напрягала неуверенность внутри, но она тотчас же испарилась, когда Феликс увидел на лице своего парня отголоски удовольствия. Значит, ему приятно. Значит, Ликс делает всё правильно.       — Д-да, вот так… — на выдохе сказал старший, когда Феликс прошёлся ладонью через ткань нежнее. — Давай я…       Чанбин не закончил предложение. Последние слова он пробубнил себе под нос, когда схватился за резинку боксёров и стянул их, зафиксировав там же, где оставались штаны. Сердце у Ликса дрожало так же колко и волнительно, как и его руки, когда он взял чужой член в руки. Это действительно странно, потому что это совершенно не похоже на то, как бы ты сам трогал себя. Ты не знаешь, что чувствует твой партнёр, и от этого страх сделать больно возрастает с каждой секундой, заставляя кровь кипеть и приливать к щекам.       Увидев некоторое смятение Ликса, Чанбин осторожно положил свою руку поверх чужой и опустил её сначала вниз по основанию, а затем вверх, задавая таким образом темп, в котором старшему было бы комфортнее всего.       — В-вот так… Да, нежнее, как будто делаешь приятно себе.       Феликс прикусил нижнюю губу и придвинулся поближе, чтобы опереться одной рукой о плечо хёна. Сидеть на спущенных штанах было не очень удобно, но в конце концов Ликс более-менее к этому привык, подстраиваясь под темп и слушая прерывистое дыхание Чанбина, к тому времени уже с прикрытыми глазами и слегка приоткрытыми высохшими губами, с которых слетали тихие стоны удовольствия.       Он вспоминал, как это делал Чанбин — сначала, вроде, опускал крайнюю плоть, чтобы собрать выступившую смазку на головке, затем размазал её по всей длине, чтобы создать скольжение… Ликс старался сделать всё, чтобы удовольствие парня продлилось как можно дальше — ему тоже нравилось, когда тот краснеет и ёрзает, когда Феликс массирует чувствительную точку, а ещё так невозможно красиво закидывает голову назад, чтобы обнажить аппетитную смугловатую кожу и выпирающий кадык.       Ликс словно вмиг проголодался — продолжая мастурбировать старшему, он вдруг коснулся губами его шеи и раздвинул их, чтобы коснуться языком. И… Кто же знал, что эрогенная зона Чанбина именно тут?       Бин застонал так, как Феликс ещё ни разу не слышал. Ранее мягкие и тихие выдохи даже не сравнятся с этими дрожащими, жалобными стонами, которые окрашивались особенностью рассыпчатого, достаточно низкого голоса Чанбина. Он вдруг запустил руку в его блондинистые локоны и слегка потянул голову младшего на себя, словно мог удержаться за ту тоненькую ниточку удовольствия, которое подарил ему неумелый Феликс.       — Д-да… Малыш, ещё, — произнёс он, и этого было почти достаточно, чтобы подтолкнуть Феликса к пропасти. Он даже почти смирился с новым прозвищем — всё, что его волновало, было тем, чтобы заставить Чанбина стонать от удовольствия.       Не то, что он был профи в засосах. Просто видел в тех роликах, как их ставят, поэтому не упустил возможности сделать то же самое и впиться губами в участок шеи, чтобы втянуть воздух и создать вакуум. Чанбин практически закатил глаза и сжал его волосы на затылке. Рука Феликса всё ещё продолжала размеренно дрочить. В животе всё тотчас же сладко стянулось — Бин, наверно, видел перед глазами цветные, мерцающие пятна, медленно сливающиеся с персиковыми стенами и потемневшим небом в окне, через которое рябили порхающие в воздухе крупные хлопья снежинок.       Он не слышал, как громко стонет, потому что всё внимание упёрлось в колкое удовольствие, что выключало ощущение адекватности собственного сознания. Низменные потребности охватили его так, что, наверно, он на секунду перестал дышать. Феликс целовал его шею и большим пальцем проходился по липкой уздечке, заставляя член потечь предэякулятом. Лишь ощущение подъёма в самом низу, символизировавший скорый конец, заставил Чанбина прийти в себя, и он тотчас же, оттянув его волосы назад, принудил остановиться.       Услышав лёгкое шипение Феликса, Бин испуганно охнул.       — Б-блять, Ёнбок-и, ты как? Больно? — Он мягко погладил его по затылку, и Феликс практически замурчал.       Внутри него ютилось сладкое послевкусие от услышанного шёпота и стонов, заглушающих его. Правда, одно расстраивало. Только несколько секунд назад он был «малышом-малышом-малышом», а сейчас опять «Ёнбок-и».       — Всё окей, — хихикнул он и опустил голову, поправляя чистой рукой чёлку. — Ты просто слишком красиво стонал… Это звучало так…       Надо сказать, что не каждый раз на лице такого, как Со Чанбин, можно разглядеть смущение. Он всегда показывал себя со стороны уверенного мужчины и студента, который всегда готов пошутить в нужный момент и поострить, если разговор в компании становился тухлым. Только с Феликсом он такой размазня — только услышал, как тот его хвалит, и уже не находит слов, чтобы сказать своё привычное «да я знаю, что я такой». Вместо этого хочется поскорее спрятаться и закрыть лицо руками, лишь бы не видеть этих правильно сложенных в улыбке малиновых губ.       А ещё его член призывно дёрнулся на похвалу, смутив старшего ещё сильнее. Вряд ли Феликс это заметил, но легче от этого не становится. Только на него Чанбин так реагирует. Только на него.       Рука Ликса всё ещё пахла мускусом, оставшимся после высыхающей естественной смазки. Он хотел было снова дотронуться до головки, чтобы продолжить начатое, но ладонь Чанбина его остановила.       — Я думаю, что со мной достаточно, — улыбнулся он, приходя в себя. — Давай теперь с тобой порешаем, как считаешь?       Разгорячённый настрой Феликса надулся, как воздушный шарик, и он вдруг, сам того не осознавая, охотно закивал. Больше Бину ничего не было нужно. Парень тотчас же взял Феликса за плечи и повалил на спину, параллельно не забывая скинуть с себя мешающие штаны и бельё. Оставаясь в полуобнажённом виде, Чанбин, видимо, вспомнив о своём наглом, пылком характере, раздвинул его коленки и открыл доступ к промежности, которая всё ещё скрывалась за двумя слоями ткани.       Ступни подростка снова обдало тепло обогревателя. Он густо покраснел, когда случайно поймал взглядом чужой, распалённый и желающий, и повернул голову в бок, рассматривая персиковую стену и тумбочку, на которой валялись, кажется, старые наушники, глицин, старая пачка сигарет, и…       — Ах… а… — вдруг поперхнулся воздухом Феликс, когда почувствовал знакомое ощущение ладони на члене.       — Засмотрелся? — хохотнул Чанбин и внезапно опустился ниже, расстёгивая пуговицы его брюк. — Не-а. Смотри только на меня. Тебе понравится то, что ты увидишь.       Коленки Феликса задрожали от возбуждения. То, как Бин быстро справлялся с блестящей молнией и с непослушными штанами, было феноменально. Словно ему не терпелось уже дотронуться до члена его любимого подростка, словно это была сладкая конфета, которая должна была достаться только ему, и никому другому.       Мысли об этом погрузили Ликса в самые дебри сознания, из которых уже было не выбраться, как будто это был непроходимый, густой и тёмный лес. Вернуло же его в чувства стреляющее ощущение в задранных вверх коленках. Стоило Феликсу лишь опустить голову, чтобы посмотреть на Бина, она тут же закружилась — он водил рукой по его выпуклости так же, как это делал Ликс, но отличалось это лишь единственной деталью. Тем, как горячо и сексуально сейчас Чанбин целовал его через трусы в основание члена, пока ладонью пробирался через резинку.       Понравится, что увидит?! Чанбин что, хочет, чтобы восемнадцатилетний подросток внезапно скончался от инфаркта?!       — Х-хё-о-он, — жалобно протянул Феликс, на уровне подсознания пытаясь отгородить Чанбина от этого занятия, но тот уже снял с него и трусы, оставляя в одной школьной рубашке.       Смущение накрыло его с головой, и Ликс прикрыл глаза. Чанбин взял в руку его член с розовой головкой и размазал естественную смазку, как делал это в прошлый раз. В темноте, почему-то, у Феликса было намного больше уверенности, чем сейчас. Он чувствовал себя пугающе уязвимо сейчас, но одновременно где-то внутри, на уровне сердца, знал, что Чанбин не сделает ему больно, не будет делать то, что ему не понравится, и за это доверял.       — Я же сказал, смотри только на меня, — прохрипел Чанбин, опаляя дыханием чувствительную плоть. — Ты сделал мне так приятно. Что, если я…       — А-а-ах!       Феликс с особой для себя горячностью схватился за простыни и со всей силы сжал их в кулак. В момент, когда Чанбин внезапно обхватил член губами и насадился почти до самого конца, у подростка перед глазами и вовсе поплыло. Он выглядел так сексуально между его бёдер. Он буквально идеально подходил туда — гладил его чувствительные тонкие ноги, немного небрежно обводил языком его ширину покругу, но старался так, что Феликсу ничего больше не было нужно.       Ликс не думал, что это настолько приятно. То есть, он видел и слышал, как в некоторых дискорд-серверах, в которых надолго не задержишься, говорили про то, как круто, когда девушка делает минет, но Феликс не знал, что ощущается это так горячо, мокро и чувствительно, что тебе хочется толкаться самому, лишь бы догнать пик удовольствия. Наверно, минет Чанбина лучше любого минета девушки. Ликс никогда не пробовал, но и пробовать не хочет.       Удивительно, как при этом расходилось тепло по всему телу из-за обогревателя — ему мало было горячей тесноты во рту, хотелось сгореть дотла в чужих руках, потому что именно тогда он познает прелесть оргазма с кем-то, не в щемящем одиночестве в четырёх стенах. Феликс чувствует, как кровать проваливается под ним, когда Бин поднимает свой распалённый ореховый взгляд, краснеет и подмахивает бёдрами, заставляя старшего немного подавиться, но при этом не растерять хватку.       — Хён… О б-боже… — Ликс хотел бы выдать что-то более осмысленное, но получались лишь несвязные обрывки слов и ругательства из-за натянутого на тонкой струне оргазма, который в любой момент мог оборваться.       Коленки Феликса трясло в удовольствии. В какой-то момент он даже изогнулся, уже готовый кончить, но Чанбин вовремя оторвался, придерживая член за основание. Было непривычно увидеть то, как Ликс стал практически всхлипывать и стонать в болезненном послевкусии.       — Я был… Был так близко, — ахнул он и накрыл лицо ладонью. — О боже, я чувствую, что сейчас расплачусь.       Чанбин слишком сексуально облизнулся — жаль, что Феликс этого не видел — и усмехнулся.       — Ну-ну. Сам ведь упрашивал меня, — закатил глаза он. — Ты так быстро сдулся, малыш? «Я такой взрослый, я хочу, чтобы ты был первый»…       — Ах, хён, замолчи! — из последних сил рявкнул на него Феликс. — Это просто было… Это было так ахуенно.       То, как при этом снова покраснел Чанбин, Ликс тоже не увидел.       — Ну… Спасибо, — буркнул он. — Я в первый раз кому-то отсасываю, но, видимо, был рождён для этого. Для того, чтобы сосать, да.       — Если ты ещё раз скажешь слово «сосать», я высосу твою кровь, — приобретя хоть какие-то силы, простонал Феликс. Он хотел было сесть, чтобы удобнее было говорить, но Чанбин вдруг схватил его за запястья и прижал к кровати, нависая сверху.       — Нет-нет-нет, куда это ты садишься? — покачал головой он. — Мы ведь не закончили. Я чувствую, — Он обхватил его член, и Феликс снова простонал, — что ты скоро размякнешь. Я хочу, чтобы ты кончил, малыш. Но я не хочу, чтобы ты сделал это так рано.       Ликс хотел возмутиться, как-то выскользнуть из хватки в привычной для себя манере, но оказался прерван поцелуем. Сопротивляться, собственно, причин не было — как только Чанбин отпустил его запястья, погружённый в мысли о чужих губах, Феликс обхватил его за плечи и притянул ближе. С его уст вдруг слетел бархатистый стон, на секунду разрушивший глубокий поцелуй — по всему телу рассеялись мурашки, когда их члены соприкоснулись и проскользили друг по другу.       Феликс всё ещё был чувствителен, и дополнительная стимуляция заставляла его ноги дрожать. Чанбин облизнулся и с придыханием обхватил их стволы вместе, чтобы сделать пару рваных движений.       — Х-хён… опять? — задыхаясь, произнёс Ликс и упал головой на подушку.       — Прости… Просто всегда хотел попробовать это, — стушевался было Чанбин, но двигать рукой не прекратил — лишь коснулся губами мягкой щеки, затем носа и распухших губ. — Так хорошо, малыш…       Чем больше Чанбин целовал его лицо, тем больше Феликс краснел и сходил с ума от горячей стимуляции. Его ноги дёргались то вверх, то вниз, и в конце концов нашли себе место скрещенными на чужой спине. В какой-то момент старший так увлёкся поцелуями, что наконец оторвал руку от члена и обхватил двумя щёки Ликса, чтобы поцеловать ещё глубже. Их языки беспорядочно сплетаются друг с другом, и этот контраст служил медленному бурлению нарастающего желания, которое, наверно, вышло бы из-под контроля, если бы Чанбин вовремя не оторвался и не почувствовал, что съехал ниже и упёрся головкой в мягкое кольцо мышц.       Скорее всего, это Феликс слишком надавил ногами ему на копчик в порыве страсти, но, увидев темноту в его глазах, Бин слегка стушевался. Он смотрел на него с таким искренним влечением и сносящим крышу возбуждением, что, наверно, Бин до самого края полюбил его таким. Таким эмоциональным, желанным, любимым и…       Его мысли прервались, словно лопнувшая струна, когда колкое ощущение страха наполнило лёгкие — Феликс всё ещё продолжал давить ему пятками в спину, чтобы заставить протиснуться внутрь.       — Стой-стой-стой, Ёнбок-а, — машинально двинулся назад Чанбин, и Ликс вздрогнул, потеряв уже привычную теплоту чужого тела. — Я же не могу брать тебя насухую. Не дай бог ещё травмирую, хочешь заработать себе трещины или совсем страх потерял?       — О, я… П-прости, я просто как будто отключился, — запаниковал Феликс, и рукав его белой рубашки случайно съехал до локтя. Он сглотнул и опустил распалённый взгляд себе в ноги. — Я… Я думаю, что очень хочу тебя, хён.       Чанбину пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не наброситься на этого мальчика прямо здесь и сейчас. Каждый раз, когда он открывал рот и много болтал, Бину так и хотелось заткнуть его поцелуем, но сейчас внутри преобладало желание трахнуть его так, чтобы тот голос себе сорвал. Он дразнится слишком много, паясничает, но от этого становится только милее. Настолько, что Чанбин иногда сходит с ума.       Старший взял себя в руки и подсел поближе, чтобы поднять рукав рубашки обратно на плечо. На его лице стоял румянец малинового оттенка — наверно, это всё из-за мыслей, в которые Бин ненадолго погрузился.       — Вот так. Оставайся в ней. Мне нравится, как ты выглядишь в рубашке, — протянул он, а затем слез с кровати. — Пойду принесу всё, что нужно. Посиди пока.       Когда полуобнажённая фигура Чанбина скрылась за дверью, Феликс опустил лицо в ладони и слегка его потёр, собираясь с мыслями. Спокойно. Он немного взвинчен в свой первый раз, а ещё эмоционален — толком даже не соображает, что делает из-за переполняющих чувств. Надо на что-то отвлечься, чтобы приобрести ясность ума.       За окном всё ещё шёл снег, контрастирующий с тёмным, облачным небом. Феликс прикрыл глаза и представил, что он летит на одном из таких облаков — невесомый, лёгкий, изящный. Он легко поместится в руках Чанбина, если тот возьмёт его. Прикусив нижнюю губу, Ликс почувствовал, как член в ожидании дёрнулся, а с уретры стекала его естественная смазка. Да, Феликса практически трясло от предвкушения.       Пока Чанбин возился, разыскивая хоть что-то, отдалённо напоминающее бутылёк со смазкой, Ликс осторожно сложил всю разбросанную одежду на стул, ютящийся в тёмном углу комнаты, и снова уселся на кровать, выпрямляя ноги в белых носках так, чтобы их опалял обогреватель. Это на самом деле было жарче, чем Ликс думал, так что он уже собирался стянуть их с себя тоже, как вдруг его остановил возглас из дверного проёма.       — Эй-эй-эй, не смей их снимать! — практически взвизгнул Чанбин, быстро прыгая на кровать, чтобы удержать чужие запястья. — Ты знаешь, как ахуенно в них выглядишь? Не надо, оставь.       Феликс хотел было запротестовать, но только приоткрыл губы и покраснел.       — Тем более, что я кажется где-то читал, что оргазм достигается ярче, если ноги находятся в тепле, — протянул чуть тише Чанбин. — Так что оставайся в них. Я, кстати, принёс всё, что нужно. Сейчас будем пробовать тебя растягивать.       — Ох, ты можешь не говорить такие вещи вслух? — отвёл взгляд Феликс и лёг поудобнее, чтобы его голова лежала на подушке. Чанбин устроился между его ног, встряхивая бутылочку лубриканта.       — Что, твоя девственность сломается только от этого? — хохотнул старший и развёл коленки Феликса в стороны. Тот же прикусил губу, осознавая, в каком уязвимом положении находится. — Не бойся, сейчас исправим.       Больше они почти ничего не говорили. В течение последующих вспышек мгновений Феликс упорно пытался расслабиться, пока Бин согревал выдавленный крем на пальцах, чтобы потом нанести его на тугое кольцо мышц. И как он только мог несколько минут назад пытаться заставить старшего войти в него без всякой подготовки? Теперь, со всеми предупреждениями о «трещинах», Ликс всё никак не хотел поддаваться, а Чанбин не мог протиснуться внутрь дальше двух фаланг, потому что тот сразу выталкивал из себя всё инородное.       — Ох, Ёнбок-а, успокойся, — в конце концов обозначил Чанбин, и Феликс покраснел. Для него это звучало немного грубо.       — Да как тут успокоиться? А вдруг это… Ну, больно… — только и мог промямлить он, чувствуя, как его член постепенно размякает, а от нарастающего напряжения пропадают искры того желания, которые сводили его с ума.       Чанбин вздохнул и убрал пальцы, нависая сверху. Феликс, казалось, хотел извиниться ещё сотни раз, но старший сцеловал все его ненужные слова.       — Всё в порядке, — выдохнул он. — Ты просто…       — Может, ты правильно говорил? — внезапно выпалил Ликс. — Ну, что, мне ещё рано, я не готов… Может, я правда не готов, хён?       Бин вмиг размяк перед Феликсом — таким волнующимся и неопытным подростком, которому нужно было больше любви и заботы. Он нежно поцеловал его в щёку, затем в уголок губ. Лицо Ликса постепенно расслабилось.       — Малыш, успокойся, — намного нежнее повторил Чанбин и снова чмокнул в щёку. — Тебе просто нужно расслабиться. Я постараюсь сделать тебе хорошо. Но ты тоже должен этому посодействовать, ладно?       Феликсу безумно нравилась эта особенная черта Чанбина — он показывал себя с крутой и дерзкой стороны, отпуская смешные фразочки, которые ты не ожидаешь услышать, но в любой момент мог стать заботливым по отношению к близким. Видеть сейчас маленькие звёздочки в его ореховых глазах было волнительно, но в то же время успокаивающе. Ликс верил своему хёну. Он знал, что тот никогда не сделает ему больно.       — Поцелуй меня, — вместо согласия сказал младший, и Чанбин беспрекословно выполнил его просьбу.       Пока Феликс ёрзал бёдрами под ним, Чанбин вовремя ухватил их, чтобы поднять немного в воздух. Именно тогда, между поцелуями, Ликс издал несвязное мычание — мокрые пальцы снова проникли в него, но теперь до конца. Чанбин не отрывался от чужих губ, когда двигал фалангами внутри, но старался сосредоточиться на действиях и не совершать их в порыве страсти. Он слегка согнул их, затем раздвинул, а затем немного вытащил, чтобы найти правильный угол.       Феликс обнял его за шею и прикрыл глаза, пытаясь почувствовать хотя бы что-то, кроме странного, чуть неприятного ощущения, как будто стенки внутри чем-то жгло. Он прикусил проколотую мочку, прошёлся языком по ушной раковине, и это слегка развязало Чанбина, заставив пальцы согнуться там, где нужно.       — Хён! Хён-хён-хён, боже!       Вмиг руки Ликса стали ватными и тяжёлыми, и он не смог больше держать его за спину, роняя тело на кровать и закидывая голову назад. Пальцы его ног, спрятанные в белых носочках, согнулись практически до онемения, а янтарные глаза закатились куда-то в веки. Это было похоже на колкие мурашки, охватившие всё тело вместе с румяными щеками. Это было похоже на подрыв, который послужил ещё нескольким каплям предэякулята, упавшим с покрасневшей головки дёргающегося члена. Феликс не знал, что это такое, но он был уверен, что это лучше, чем курение, алкоголь, наркотики и то, что называют его одноклассники «кайфом». Лучше, чем вообще любое удовольствие, которое когда-либо пытался получить Феликс.       Он даже не видел, как самодовольно ухмыльнулся Чанбин. Только чувствовал, что эта самая улыбка сейчас целует его щёки и губы, продолжая касаться точки, которую называют простатой, и раздвигать его стенки, доставляя тот самый «кайф», поднимающийся по стенкам живота, а затем опускающегося в яйца.       — Я же говорил, — покачал головой Бин, но Феликс сквозь слёзы наслаждения мог уловить лишь его фигурные, пухлые губы, в которые он, голодный и изнемогающий, тотчас же вцепился своими.       Наверно, Чанбин потом будет дразнить его за то, каким громким он был. Но факт того, что старший кайфовал с этого не меньше, оставался фактом, который тот отрицать не будет. Феликс стонал так привлекательно, что, наверно, ему позавидовала бы любая порно-звезда из тех студийных видео в интернете, которые Чанбин ненавидел за лицемерие, — тон голоса подростка скакал от привычного, низкого и бархатного тембра до высоких нот, о которых старший не имел понятия.       В момент, когда Бин обхватил его член и сделал одно небольшое движение, Феликс вдруг подскочил на кровати и вжался ладонями в его предплечья.       — Нет! Нет, хён, я не хочу кончать… ах! — выпалил он, и по его виску скатилась слеза.       — Тише-тише, малыш, — спохватился Чанбин и отпустил его, чтобы дать отдышаться. — Всё-всё, передохни лучше. Давай.       Когда пальцы выскользнули из Феликса, он почувствовал воздух и неприятную пустоту внутри себя. Его сердце бешено колотилось, словно он только что пробежал трёхчасовой марафон. Спина, всё ещё остающаяся в плену рубашки, сильно потела, но Ликс хотел её оставить. Наверно, он не смог бы найти сейчас силы, чтобы снять её.       — Хён… Хён? — в какой-то момент заговорил он, ощущая вокруг себя холод, исчезающий лишь в пятках под воздействием обогревателя. Его глаза оглядели комнату, снова зацепились за окно, за которым шёл снег, а потом нашли Чанбина, сидящего с краю и открывающего зубами резинку.       — Да-да, я тут, — кивнул Бин и улыбнулся. — Да я тут справиться пытаюсь… Я так давно этого не делал, капец. Если я его порву, то будет вообще не удивительно.       — Я не думал… Точнее, я не знал, что это настолько хорошо, — охрипшим голосом протянул Феликс, совершенно не понимая, о чём там болтает Чанбин. Он лишь чувствовал, как его член снова пульсирует на животе, привлекая внимание.       — М-м-м? А-а-а, ты про простату… — хохотнул Чанбин и цокнул, когда презерватив наконец растянулся до основания члена. — Ну, что ж, надо было учить биологию в школе, а не со мной переписываться.       — Да блин, причём тут биология! Нам вообще о таком не рассказывали… — тут же встрепенулся Феликс и хотел было приподняться на локтях, как тут снова почувствовал чужое тепло — Чанбин, не теряя ни секунды, навис сверху.       — Ну вот. Не знал теорию, зато научился на практике, — подмигнул ему старший и пристроился между бёдер, раздвигая их в стороны. — Вот что-что, а секс-просвет у вас там в Австралии точно должен был быть, в отличие от нас. Ну, что скажешь?       — Только то, что про гейский секс нам не рассказывали, — сглотнул Феликс и опустил взгляд туда, где их тела соприкасались. Его дырочка всё ещё пульсировала и готова была принять головку, которая находилась прямо перед ней и скромно дотрагивалась, будто спрашивала разрешение войти. — Это… Я надеюсь, что это не больнее, чем тогда…       На миг в комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжёлым дыханием обоих. Чанбин слегка ослабил хватку на чужих ногах и погладил их.       — Я постараюсь, чтобы не было, — улыбнулся он. — Я вижу, ты даже вспотел немного…       — Да, это из-за рубашки… Но мне она нравится, не хочу снимать, — устроился удобнее на подушке Феликс и посмотрел на плечи Чанбина, точно так же спрятанные за футболкой. — А ты не собираешься…?       — Ну… Я бы остался в ней, если ты не против, — неожиданно для Феликса смутился Бин и почесал затылок. — Думаю, мне в ней не будет так неловко.       — О… Хорошо, ладно.       Феликс был всё ещё твёрдым. На самом деле, он думал, что сойдёт с ума, если увидит Чанбина обнажённым до самого конца, поэтому с какой-то стороны был даже рад новости, что тот остался в футболке. Немного смущала мысль о том, что Чанбин чего-то там стеснялся, но Ликс решил для себя, что им стоит отложить разборки с этим. У них будет время, чтобы открыться друг другу полностью. Ликс был в этом уверен.       Уверен. Феликс определённо был уверен в том, что у них с Чанбином ещё целая жизнь впереди.       Его мысли прервались сладким поцелуем, отпечатавшимся на опухших губах. Феликс обхватил чужие плечи, как делал это прежде, и поддался вперёд, чтобы снова столкнуться пульсирующим анусом с головкой члена. Этим он призывал к действию, и Чанбин не имел права ослушаться.       Смазка обеспечила им достаточно лёгкое скольжение, но, даже несмотря на это, Чанбин продолжал двигаться медленно, пока не дошёл до самого конца, и их потные бёдра не соединились друг с другом. Внезапная вспышка пронзила сознание Феликса в тот момент — они сейчас занимались сексом. Нет, они занимались даже не сексом — они занимались любовью. Ликс чувствовал жар чужой любви внутри себя. Чувствовал, как он расходится до каждой части его тела, доходя до кончиков пальцев и оставляя за собой пыльцу, которая обычно остаётся у хвоста кометы.       Она скопилась у него в сердце и так мягко, нежно его обволакивала, что Феликс чуть не заплакал от счастья. Наверно, Чанбин тоже это сейчас чувствовал. Определённо чувствовал. Феликс видел по его выражению лица — губы Бина были приоткрыты, а глаза — наоборот. Мышцы его лица слегка подёргивались, а сердце — младший ощутил грудью, когда обнял его за шею — стучало так же быстро, как и у Ликса.       Когда Чанбин сделал первый толчок, Феликс закатил глаза от удовольствия и сжал в кулаки ткань футболки на его спине. Это не было больно. Это совсем, совсем не было больно. Возможно, немного глубоко и непривычно много, но не больно. Ликс прикусил нижнюю губу, чувствуя, как толчки медленно начинают повторяться, а потом, не в силах более держаться за него, повалился на кровать, продолжая стонать.       Член скользил по простате намного легче и менее зациклено, чем это делали пальцы, но точно не менее горячо. В моменты, когда головка задевала её, Феликса практически уносило в другое измерение, где он видел звёзды и рассыпчатый снег — тот, который рассматривал за окном. На улице уже давно темно, но Ликс светился в этот момент. Так же, как и Чанбин.       — Хён… Ах, боже… — Феликс хотел в этот момент так много сказать, но язык заплетался, потому что Чанбин наращивал темп, преследуя не только удовольствие Ликса, но и своё собственное. — Я… Мне так хорошо!       В момент, когда Чанбин наконец открыл потемневшие глаза, их взгляды столкнулись. В тени век старшего можно было разглядеть что-то глубокое. То, что ранее Феликс никогда и нигде не встречал — он смотрел на него с таким желанием, но в то же время с таким трепетом и любовью, что Ликс сразу понял, что это такое. Где-то на духовном уровне почувствовал. Так же ощущались сигареты Чанбина. Так же его руки. Так же его тепло и красный свитер, который Феликс сминал в ладонях в тот вечер.       Чанбин сжал его бёдра, продолжая втрахиваться в податливое тело, но знал, что это намного больше, чем просто гонка за оргазмом. Он разглядывал черты лица красного, потного Феликса и знал, что тот для него значит. Что чувствовать такую опасную и горячую близость для него как самое лучшее вознаграждение. Как сладкая конфета с соком внутри. Как сигареты вдвоём. Как согревание рук. Как поцелуи.       И с каждым новым толчком слышать, как тот стонет и шепчет что-то невнятное от переполняющего удовольствия, — то, в чём Чанбин так нуждался всё это время.       Феликс. Феликс. Ёнбок. Ёнбок-а. Ёнбок-и.       — В-внутри тебя так прекрасно, — вдруг наклоняется к младшему Бин и целует его, бормоча между горячими, желанными касаниями. — Слышишь?.. Ты… Ты прекрасен.       — Хён… Я думаю, что не продержусь, — закидывает голову назад Феликс, и Чанбин улавливает момент, чтобы впиться губами в его шею, когда снова и снова скользит по простате. — Ах!       — Я так счастлив, что… встретил тебя, — бессвязно тараторит Чанбин, ощущая, как его переполняют эмоции.       Он ещё никогда не занимался сексом так. Он ещё никогда в своей жизни не чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди во время того, как в животе ощущается подъём от предстоящего оргазма. Бин помечает его поцелуями на адамовом яблоке, поднимается выше и целует челюсть, пока его тёплые ладони блуждают по разгорячённому телу и цепляются пальцами за соски. Феликс ахает и выгибается, словно делает мостик, и его член дёргается.       — Я так счастлив, что ты есть у меня, малыш, — продолжает он, теперь уже выдыхая все слова в пухлые губы и ускоряясь, когда это становится возможным. — Я… Я так тебя люблю. Я очень… Очень тебя люблю, Ёнбок-и, малыш…       Не выдержав сгущённого, тяжёлого воздуха, пропитанного мускусом и любовью, Феликс только лишь один раз дотронулся до головки и тут же кончил себе на живот с громким вздохом. Перед глазами старшего стояла такая развратная и до ужаса красивая картина с младшим в главной роли, что мысли спутались между собой, и Чанбин тут же поспешил догнать и свой пик удовольствия. Его пальцы вцепились в бёдра практически до синяков, и он разогнался до предельной скорости, втрахиваясь в податливое тело, пока член не запульсировал внутри, и парень не излился в презерватив.       В комнате повисла долгая тишина, тянущаяся, кажется, бесконечно. Они долго не могли прийти в себя, держась друг за друга так крепко, будто боялись, что упадут в бездонную пропасть. Их тяжёлые дыхания, наполненные остатками оргазма, смешались в воздухе, остающимся на том коротком расстоянии, что сокращалось с каждым разом, когда Чанбин приближался к губам Феликса, чтобы снова и снова лениво их целовать.       Старший какое-то время оставался внутри Ликса, наслаждаясь тем теплом последние секунды, в которые его член оставался немного, но твёрдым. В конце концов, найдя в своей голове хоть что-то, похожее на здравый рассудок, Чанбин выскользнул из парня и быстро завязал презерватив, который тут же кинул на пол. Феликс же, кажется, до сих пор не мог прийти в себя — его глаза были прикрыты, дыхание выравнивалось намного медленнее, а тело оставалось практически неподвижным. Бин хмыкнул себе под нос — похоже, совсем выдохся.       Феликс не помнил, сколько пролежал пластом. Просто в какой-то момент, наконец открывая глаза и жмурясь от цветных пятен, он почувствовал, как Чанбин заботливо вытирает салфеткой его живот, испачканный в сперме.       — И рубашку снимай. Ты её тоже испачкал, — усмехнулся старший, когда заметил, что Ликс смотрит на него.       — О… Правда?..       — Ага. Тебя было уже не остановить.       Ликс только-только попытался привстать, опираясь на локтях, но, не выдержав, всё ещё плюхнулся обратно.       — О боже, я думаю, что не смогу, — изнемождённо пролепетал он. — Хён… Помоги снять, пожалуйста.       — Кошмар. Первый секс, тебе восемнадцать, а ведёшь себя, как старик, — гоготнул Чанбин и подполз к парню, пока тот что-то с недовольством ворчал. — Во-о-от так. Умница. Трусы тоже помочь надеть, или большой мальчик сам справится?       — Да блин, иди уже стирку запускай… — закатил глаза Феликс и тупо уставился в потолок, рассматривая трещинки. Он всё ещё чувствовал послевкусие после занятия любовью. Если бы Чанбин меньше болтал, оно, наверно, было бы ещё слаще.       — Ой, какие мы злые, — с укором сощурился Чанбин и кинул Ликсу боксёры и пижаму, которую предварительно достал из рюкзака.       — Мне просто холодно… — Феликс, всё же пересилив себя, поднялся и сел, устроившись у изголовья кровати.       — Ну-ну, Ёнбок-и. Сейчас разберусь с бельём и буду тебя согревать, не волнуйся.       Как только в комнате стало тихо, Ликс с удивлением ощупал свои щёки. Надо же, а ведь они всё ещё пылают огнём, как и пылали до этого. И почему тогда ему так холодно, даже после того, как одежда обняла всё его тело? И ведь ноги в носках всё ещё обволакивало тепло из обогревателя, стоящего немного поодаль от стула, на котором прежде была сложена одежда…       Ощущая, как голова до самых краёв наполнена отрывками воспоминаний о прошедшем, словно одна секунда, сексе, Феликс быстро повалился на кровать и укутался в мягкое одеяло. Его глаза снова остановились на окне, где всё так же, не переставая шёл поздний февральский снег. Форточка не была открыта, однако сквозняк всё ещё прорывался через оконные рамы и колыхал бежевые занавески. Из света в комнате осталась лишь лампа с узорчатым абажуром, которая огибала лишь один угол своим желтовато-оранжевым оттенком.       Его задница немного побаливала, и Ликс принял бы душ по-хорошему, но сейчас его захватило бессилие, которое не позволит ему подняться с кровати до самого утра. Феликс почему-то не мог не думать обо всём, что произошло буквально за такое короткое мгновение — вот они ехали на трамвае, младший ел булочку, вот они обсуждали еду, а затем целовались на кухне, пока не поняли, что хотят друг друга.       Феликс призрачно ощущал его тело на себе. Помнил, как они оба задыхались от желания, как потели и стонали, а потом как Ликс что-то нашёптывал себе под нос, когда Чанбин признался ему в любви.       Чанбин сказал, что счастлив, потому что встретил его. Чанбин сказал, что любит его.       — Ты укутался, как эскимос, — послышалось вдруг из дверного прохода. Чанбин закрыл их изнутри, потягиваясь в уже новой, чистой майке, а затем плюхнулся в кровать рядом с Феликсом. Тепло обдало тело младшего, когда Бин оказался в нескольких сантиметрах от него под одеялом. — Вот так. Иди теперь сюда.       — Зачем? — Краска бросилась ему в лицо от неожиданно глупого вопроса.       — Дурак. Чтобы согреть тебя, конечно, — цокнул он и придвинулся ещё ближе, чтобы обнять младшего и устроиться так, чтобы одеяло не мялось под ними. — Вот. Теперь не холодно?       Феликс помотал головой, уткнувшись тому в стык плеча и шеи. Краем глаза он заметил засос, который оставил совсем рядом, но предпочёл не говорить об этом сейчас. Его мысли сосредоточились лишь на Чанбине и его мощных, сильных руках, которые так мягко и нежно гладили его по спине.       — М-м-м… Надеюсь, что я не сделал тебе больно, — в какой-то момент хрипло произнёс Чанбин, слегка ворочаясь из-за затёкшей руки. — Я был немного грубоват в конце, мне кажется.       — Нет-нет-нет, всё было классно! — охнул Феликс и прижался к нему сильнее. — Немного задница болит, а так ничего… Пройдёт. Я просто думаю, что оно того стоило.       — Ум-м-м… Хорошо, Ёнбок-и.       Феликс практически услышал улыбку в его интонации. Это заставило его улыбнуться в ответ. Его сердце снова загналось. С момента, когда Чанбин пообещал ему продолжить, Ликс думал о сексе как о чём-то животном и настолько сногсшибательном, что картинки из тех кинковых видео невольно представлялись как позы, которые они попробуют, как разные уровни грубости… Но всё вышло далеко не так.       Хоть они и не продвинулись дальше одной миссионерской, Феликс ничуть не жалел. Его первый секс был, кажется, даже больше, чем волшебный. Он совершенно невольно сравнивал это с той приторной романтикой, которая была между ними — сигареты, снег, тепло рук, свитера и чая… Всё это было так похоже. Казалось, что они оба вложили в это достаточно эмоций и любви.       — Хён… — вырвалось вдруг из Феликса, когда молчание затянулось. Он боялся, что Чанбин уже уснул.       — М-м-м… Что? — послышалось сладко где-то над ухом. Чанбин всё ещё был здесь.       — Ты… сказал тогда, что был счастлив, потому что познакомился со мной, — смущённо пробормотал младший, чуть сжимая ткань белой футболки старшего. Бин снова заворочался. — Это… правда?       На миг в тёплой комнате был слышен лишь треск настолькой лампы с идущим снегом за окном. Феликс заметно напрягся в хватке Бина и сглотнул ком в горле. Старший, казалось, слишком долго молчал, прежде чем вдруг отпрянул от объятий и дотронулся до его горячей щеки, чтобы погладить. На его лице стояло такое умиротворение и спокойствие, что Ликсу в тот же момент самому стало намного спокойнее.       — Думаешь, я бы стал говорить такое, если бы это была неправда? — сдвинул брови Чанбин, но затем снова расправил их. — Ты обо мне такого плохого мнения?       — Н-нет… Нет конечно, просто…       — Я шучу, Ёнбок-и, — хохотнул Чанбин и погладил того по блондинистым волосам. — Конечно это правда. Я очень рад, что ты у меня есть. Что я могу смотреть на то, как ты куришь со мной, хотя я, конечно, запрещу тебе когда-нибудь… Что я могу слышать, как ты болтаешь, что я могу чувствовать тебя здесь. С тобой не скучно, Ёнбок-и, мне нравится твоя компания… Мне нравишься ты.       — То есть… Ты любишь меня, да? — с надеждой в блестящих глазах спросил Феликс. Казалось, что это было настолько очевидно, что вопрос казался донельзя наивным, но Чанбин всё равно ответил на него.       — Да, я уже говорил это, Ёнбок-а, — кивнул он, касаясь губами его лба. — Я люблю тебя. И не дай бог ты от меня уйдёшь, потому что я уже говорил, что слишком влюбчивый. И тебе придётся с этим смириться, ты это знаешь.       Губы Феликса тронула нежная улыбка. Ему было так тепло в этот момент. Он не чувствовал себя более счастливым, чем сейчас. Наверно, Чанбин тоже.       — Да, знаю, — снова уткнулся ему в шею Феликс и прикрыл глаза. — Потому что я тоже… похоже, очень влюбчивый…       С лёгкостью на сердце Чанбин крепче прижал младшего к себе, пока дотягивался до лампы, чтобы поскорее выключить свет. Наверно, Феликсу было очень холодно засыпать раньше в полном одиночестве. Но теперь… теперь всё будет по-другому. Теперь Ликс не один. И Чанбин теперь тоже не один — у него, помимо спящего друга, теперь есть вторая семья. Бабушка и самый любимый подросток.       Перед сном Чанбин напоследок оглядел гладь потемневшего окна. За ним всё ещё шёл февральский снег. Во дворе у их дома по воздуху растворялась ночная тишина. А внизу, около заборчиков и скамеечек, стояла такая же заледеневшая горка.