Васильки в крови

Отовсюду слышались отчаянные крики и перезвон колоколов. Из-за гари и жгучего жара нечем дышать. Через клубящийся дым и пылающие кострища не было видно ни земли, ни неба. Стегаемый, будто самим дьяволом, со связанными руками, Федя плечами расталкивал бешеную давку. Под трясущимися босыми ногами хлюпала густая кровь и лежали те, кому не посчастливилось попасть под испуганную толпу. Секунда промедления - и ему нежить. Оставленные на помосте Хомяк с Петром уже напали на его след. Даже через гомон и дым совсем рядом были слышны их перекрикивания. Остервеневшими волками они прочёсывали толпу и за шкирки выхватывали каждого, кто хоть немного походил на сбежавшего опальника. Сами искали. Никто, кроме них, пока не знал о побеге. Нельзя терять ни минуты, бежать, пока подозрительную суету не заметили оставленные во главе опричного войска Вяземский и Грязной. Среди высоких крепостных стен единственный выход проходил через открытые настежь, кованые железом ворота. Не веря своему счастью, юноша усмотрел, что охрана вокруг них до невозможного ослаблена. Едва ли не все толковые постовые кинулись тушить пожар. Остались лишь двое - один полуслепой, другой не заметит, если у него украдут сапоги. И если раньше он заставлял назло принятый рыжим псом нерадивый молодняк сгонять с себя семь потов и нещадно лупил, то сейчас Федя был готов каждого в обе щеки расцеловать за их непроглядную твердолобость. У него появился шанс на жизнь. Только бы добраться. Но удача изменила Басманову. Прямо перед ним из толпы вырос Малютин русявый щенок с саблей наголо. Максимка медленно склонил голову и с осторожностью, как к дикому зверю, шаг в шаг, подходил к навострившемуся Федору. Из загнанного в угол испуганного мальчишки он вновь превращается в опасного ядовитого змея. Приготовился к броску. Даже сейчас, после пыток, опасен. Дернись, ужалит. - Я знаю, ты не виновен,- мягко говорит Скуратов-младший и замахивается саблей. В воздухе зазвенела сталь, и освобождая искалеченные руки, путы опали к ногам беглеца. За долю секунды Федор выбил саблю из рук Максима и ударом в шею отправил того в беспамятство. Ничего, полежит немного и придёт в себя. Если не затопчут. - Я тебе это не забуду, - сорванным от криков голосом прошептал Басманов и, на ходу подхватывая отброшенную саблю, поспешил к вратам. Для надежности негнущимися из-за переломов пальцами бывший кравчий зачерпнул золу из-под догоревшего сена и измазал ею свое лицо. А дабы окончательно не истечь кровью, разорвал остатки вышитой золотом рубашки, перевязал вновь открывшиеся раны на руках и, никем незамеченный за спинами крестьян, стал подбирается ближе к вратам. Кровавый кашель рвался из горла. Без того едва ли четкие образы перед глазами расплывались. Сознание мягко покидало измученное побоями и пытками тело Басманова. Над темноволосой макушкой мелькнули зубья деревянных врат. Пылающая Александрова слобода осталась позади. Мир кружился перед глазами Басманова. Мерзкая тошнота подкатывала к горлу. Скрыться. Но куда идти, если всё покрыто туманом? В бреду юноша выбирал сторону, где нет ярких вспышек огня, и, ища в каждом дереве опору, поспешил в сторону темного дремучего леса. Звуки горящей слободы постепенно приглушались за спиной опричника. Ветер крепчал, а на небе собирались тучи. За первыми каплями на землю опустилась настоящая буря. Мокрые ветки стегали обескровленное лицо и царапали стремительно немеющие руки. Босые ноги скользили в грязи. И вот на очередном овраге, не найдя опоры, юноша подскользнулся и, чудом не наколовшись на оголенную шпагу, скатился в глубокий ров. Мир в одночасье потемнел перед Федиными глазами. Гром раскатами сотрясал землю. Молния сверкала в небе. Дождь, переходя в ливень, с каждой минутой сильнее затоплял овраг, грозясь утопить чудом спасшегося юношу.

***

Следующее утро Над измученными пожаром соборами, отделяя бесконечную ночь от нового дня, восходило яркое утреннее солнце. Некогда величественные башни и стены, расписанные старинным орнаментом, были черны от гари. Искусно вырезанные деревянные пристройки сожжены дотла. Со вчерашнего вечера никто так и не сомкнул глаз. Монарший двор гудел ульем, всюду были слышны перешептывания и стуки опричных сапог. Пугая бояр, возглавляемые Вяземским с саблями наголо царские псы икали по покоям и залам выбравшихся из оставленных без присмотра подвалов заключенных. Не проходило и мгновения, когда из залов не выволакивали всё новые тела и не скидывали в центр площади, на огромную громаду из обожженных, затоптанных и зарубленных тел.

***

Длинные, унизанные драгоценными перстнями пальцы ритмично постукивали по деревянным подлокотникам, а хищные глаза пронизывали стоящих на коленях опричников. Первый - пытающийся выслужиться суховатый мужчина со взглядом разбойника и глубоким, тянущимся от брови к подбородку шрамом. Подручный Скуратова - Матвей Хомяк. Второй - недавно принятый в опричники светло-русый юноша с глупыми совиными глазами. - Не врешь мне? – разнёсся по затемнённой зале бархатный голос. - Вот тебе крест государь, Федор сгорел на наших глазах,- уверенно ответил, прижимая кулак к груди Хомяк. Молодчик вскинул голову, но встретившись с резким взглядом собрата, потупился в пол. -Ну, а ты Петр? Согласен?- перевел тяжёлый взор на второго палача царь. -Так и было, сгорел,- на одном дыхании тоненьким голоском пролепетал тот сжавшись. Повисла гнетущая тишина. -Что ж оно и к лучшему, - государь с улыбкой резко ударил ладонью по подлокотникам трона. – Ступайте. Вздрогнув от зычного удара, оба опричника низко поклонились и с опущенными головами стремительно вылетели вон. Гулкий удар кованых дверей и зала мгновенно погрузился в звенящую тишину. -Малюта, подойди сюда,- от благодушного настроения ни осталось и следа, голос холодеет, а на замершую царскую фигуру опустилась тень. Стоящий за спиной государя коренастый мужчина в полупоклоне незамедлительно вышел из тени и со скрещенными за спиной руками склонился по левую руку государя. -Твоим подручным можно верить? Мальчишка явно что-то скрывает. -Федька хитер,- плохо скрывающим торжество голосом, ответил палач и переведя взгляд на маленькую дверку, добавил, - а они, быть может, пытаются спасти свои шкуры. -Проверь и сразу доложи мне. -Слушаюсь. Главный палач с блеском в глазах хотел было незамедлительно отправиться исполнять приказ, как неожиданно до него донесся непривычно глухой и надломленный голос государя: - И, Малюта, никто не должен знать. Для всех он мертв и похоронен в безымянной могиле. Ты понял? - Ни одна живая душа не узнает. Как только за Скуратовым закрылась дверь. Не в силах сдержать боль, царь склонился лбом к резному посоху и издал тихий, протяжный вой. Тяжелые удары сердца болью отдавались в груди. Как же оно болело. Нет, не сердце. Душа разрывалась на мелкие осколки и ранило всё внутри. Воспоминания мелькали одни за другими. Перед глазами стоял его Федюша, разрумяненный и веселый. Он то подавал ему золотой кубок, то танцевал в ворохе шелков, то прислонялся рядышком во время работы. Живой. Самые чудесные на свете глаза сверкали ярче сапфиров в покачивающихся серьгах, на алых губах сияла светлая, разгонявшая любую тоску, нежная и по-мальчишески шальная улыбка. А на беспокойной макушке, в ворохе вьющихся шелковистых волос лежал венок из васильков. От Феди всегда пахло этими цветами. Страницы и драгоценные камни из кинутой в колонну бесценной книги разлетелись по деревянному полу. Сапфиры, запутавшись в высоком ворсе, блестели кристальными слезами. Почему магия еще действует, если колдун, по словам палачей, умер? Морок. Врут крысы, всё врут! А Федька скрылся и продолжает мучить его на расстоянии. Морок насылает, свести с ума желает. Лишь попадись в руки, лично выпотрошит! А между тем, выпущенные, словно из ада палачи, расталкивая всех без разбору на своем пути, мчались через роскошные залы подальше от царских палат. В след им летели возмущенные оклики и свист собратьев. Плевать, потом накрутят рога наглецам. Главное, сейчас они не в подвалах. Очутившись лишь под защитой лабиринта узких коридоров, палачи остановившись возле святых статуй и сели на каменный пол перевести дух. В ушах стучало, а перед глазами темнело. Спасены. Если бы государь узнал, что Басманову удалось скрыться, кормить бы им на городских воротах воронов. Легковерный и испуганный юноша до последнего не замечал, как старший опричник тихо вытянул из ножен кинжал. За долю секунды недавний собрат по несчастью внезапно вскочил, прижал его к стене и приставил к беззащитному горлу острое лезвие. Несколько алых капель из струящейся змейкой раны испачкали каменную мозаику. - Клянусь Богом, если ты хоть слово кому вякнешь, я вырежу тебе язык, даже если это будет последним, что я сделаю перед плахой, - с озверелыми глазами на перекошенной роже рычит Хомяк в лицо мальчишки. Онемевший Петр с трудом кивнул головой, а после того, как стальная хватка разжалась, упал на колени и дрожащими пальцами зажал пересекающую горло рану.