Васильки в крови

Голова смертника была низко опущена, а точеное лицо прикрыто длинными тёмными шелками. Зверский холод, гуляющий по подземельям, пронзал тело и босые ноги юноши, заставляя кутаться в последнюю оставленную после разоружения одежду: тонкую нижнюю рубашку и штаны. Бесполезно. Последние крупицы тепла ускользали так же быстро, как и надежда, что царь смилуется и помилует своего слугу. Тугой ком стал в горле. Злополучный пир закончился меньше часа назад, но сквозь маленькую решетку камеры уже слышались звуки тесаков по дереву. "Кол! Посадят на кол!" - дикой птицей билась в сознании Федора страшная догадка. Перед закрытыми глазами опричника стояли боярские выродки и разбойники, которые часами корчились на сосновых колах. Это ждет и его. Последний свой рассвет он встретит в агонии, умоляя о смерти. Жалобные стоны других узников тои дело эхом проносились по сырым коридорам, а запах крови и нечистот душил сильнее, чем безнадега, пропитавшая подвалы. Федору всё равно, и не на такое доводилось смотреть. Живое сердце, не смотря на истовую уверенность многих, что оного у него нет, остро терзало болью предательства. Как государь мог поверить доносчикам? Не в его ли объятиях он не давеча, чем сегодня утром, проснулся? Не он ли клялся ему в любви на берегу реки? И смеялся, когда возложил он венок душистых васильков на его беспокойную голову, называя самым драгоценным венцом, когда-либо у него бывшим. Ложь. С первого и до последнего дня лишь замена лучезарной Анастасии. Горькие слезы срывались с лазурных глаз и стекали по щекам. Последний раз Федор плакал по-настоящему, обняв брата пред гробом матери, когда тому было два, а ему четыре года. И вот теперь, в конце своей жизни, через каких-то четырнадцать лет. Сквозь слезы тонкой змейкой губы расплылись в улыбку. Такая короткая, но насыщенная жизнь. В лабиринте подземелий, отмыкая, тяжелые засовы загромыхали ключами. Тяжелые грузные шаги конвоиров хлюпали по мокрым каменным полам, пока не остановились возле Федоровой решетки. Яркий свет факела ослепил привыкшие к темноте глаза. -Поднимайся, Федька-колдун! Царь приказал пытать тебя, пока для твоей светлости готовиться кол, - пробасил Скуратов. В кулаке у него была зажата плеть с металлическими шипами, а на лице зияла зловещая улыбка. - Не терпится показать мне свои игрушки? А, Малюта - хрипло смеется Басманов, но с места не двигается, лишь приподнимает голову и с насмешкой заглядывает в болотитые глаза Ката. "Пытать?" - беззвучно посмеивается Федя. "Быстро же прошла твоя любовь, царенька". - А то! Я тебя так развлеку! Сам на плаху побежишь, - щуря правый глаз, молвит каратель и, заложив плеть за кушак, вытягивает ножницы, те самые, которыми режут языки. - Но сперва укорочу волосики за гробом, они то тебе уж не к чему. Признавая победу палача Федя будто потеряв последние силы на недавнюю дерзость, обессилено уронил голову. Плечи опальника тряслись, а по сырой камере проносились жалобные всхлипы. -Ну, ну, - издевательски воркует Скуратов. - Что, Федюш, без царской милости и магических амулетов не такой дерзкий? Боишься, да? Так побереги слезки до казни. Колышек мы тебе готовим особый, с перегородкой. Услышав страшные слова, обхватившая себя руками дрожащая фигурка пыталась зажаться еще сильнее в дальний угол темницы. – Стоять на месте!!! – рявкает мучитель подручным за спиной. Ничего не замечая кругом себя, раззадоренный слабостью извечного соперника, рыжий пёс вальяжно приблизился и опустился рядом. Огромная мозолистая ладонь грубо схватила Федьку за вороньи кудри и, едва не вырывая, потянула вверх. -Ммм…Чистый шелк,- с удовольствием мычит Скуратов и сжимает кулак еще крепче. Щелчок ножниц и первый локон упал в руку палача. Трое, не считая ухмыляющегося Хомяка, конвоиров, силясь не смотреть в ту сторону, мялись у входа в камеру. Это был их главарь. Тренировавший, когда они только поступили на службу, и тот, кто верховодил ими во время большинства миссий. А теперь не главарь. Враг. Предатель. Коленным железом, коих они выжигать поставлены. Нет жалости и пощады к таким. -Не обольщайся,- вмиг подобравшись, шипит змеей Басманов. Беспечная добыча подошла достаточно близко. Узник живо вскочил на ноги, ударил Малюту коленом по лицу и подобрал упавшие на пол ножницы. Острый наконечник сверкнул у пульсирующей на горле артерии. Стоявшие ранее у решетчатых врат опричники сорвались с мест, схватили Федора по рукам и в последний миг, ударом об стену разжали пальцы. Выбитые ножницы с громким лязгом упали на пол. Опальник с ошалелым смехом рвался и извивался в крепких руках катов. С подвалов на громкие крики и брань прилетели еще пара Малютиных прихвостней. Впятером они повалили Басманова на пол. Превращая лицо и тело красивейшего юноши в кровавое месиво, удары острых сапог щедро сыпались со всех сторон. -Стоять недоумки, уже не шевелится ща помрет раньше времени, - зажимая разбитый нос, рычит главный палач. – Поднимайте немедля!!! Кромешники бегло вздёрнули бессознательное переломанное тело и, вылив ведро ледяной воды, привели в чувство. Багровая кровь вперемешку с водой стекали по лицу кашляющего узника. -Да. Шкурку тебе знатно подпортили, - оглядев избитого мальчишку, подытоживает Малюта. - Улизнуть на тот свет вздумал? Не выйдет. -Убей сам,- сипло дрожит от морозной воды Басманов. - С чего бы это? Предложить мне, тебе больше нечего, а царя я не ослушаюсь. Указ доставить на казнь исполню, в любом случае, - как-то даже глухо усмехается Скуратов. - Держите крепче, змееныш больно верткий. Далее не повторив прошлой ошибки, кат прядь за прядью состриг норовившего то и дело увернутся или укусить его Федору волосы. -Раздеть и в дыбу, - собрав все пряди в кожаный мешочек командует Малюта. - Руки и ноги перетяните шипастой цепью. Пусть краса царская нам погромче споёт. Опьянённые вседозволенностью, позабывшие о прочем опричники вытряхнули сопротивляющегося Федора из тонкой одежды и, вдоволь полапав, стройного юношу, где и как давно хотелось, потянули к ужасающему орудию пыток. Там же Терешка уже накручивал на кулак цепь с острым железным ежиком на ней. Далее для узника все смешалось в один кровавый поток. Выкрученные под неестественным углом руки пронзала нестерпимая боль. Плечевые суставы, грозясь каждую секунду выйти из суставных ямок, под тяжестью собственного тела горели огнем. По иссеченным острыми, как бритва шипами запястьям на нагую спину стекала тёплая кровь. Не в силах терпеть зверские муки, Федор невольно дёргался в жутких путах, тем самым причиняя себе ещё большие страдания. - Свяжите ноги, - доносится до выпаленного сознания. Залитые кровью глаза расширились в немом ужасе. Нет, только не это. Неумолимый горбун-палач перевязал бьющиеся ноги опальника кожаным ремнем, поставил между ними бревно и всем весом наваливается на него. Громкий треск и руки окончательно перестают слушаться юношу. Самый громкий истошный вопль сотряс подземелья. Он калека, с ужасом осознает Федор. Спасительная темнота вновь забрала узника в свои объятия. И снова мерзкая холодная вода и удары по красным от долгих криков щекам. -Ты гляди руки все еще на месте, - доносится насмешка Хомяка, до с трудом вытянутого из забытья Федора. Мокрым, будто только проклюнувшимся кукушонком, юноша слепо крутился по сторонам, пытаясь остановить двоение в глазах. Сколько прошло времени? День может, два? Царе прошу спаси! Прекрати пытку!

***

Задыхаясь, Федор резко вскочил с постели. Сон. Это был сон. Ваня не мог. Но дикая боль в мышцах и суставах возвратила юношу в реальность. Пир, подвалы, пожар, побег. Побег. Последнее, что он помнит - сильный ливень и падение. Как он оказался в постели? Вокруг лишь непроглядная темень и подземный холодок. Осколки стекла резанули горло. Вновь подвалы?! - Ты чего вскочил, малахольный? Через маленькую дверцу, пропуская пару лучей солнечного света, влетает высокий белобрысый парень двадцати лет от роду. От резкого оклика даже терзаемая острой болью рука Федора мгновенно дёрнулась за пояс. Но меча, как и ожидалось, за ним не было. Лишь белая просторная рубаха до колен, по которой быстро растекались кровавые разводы. Вызвав крупную судорогу страха в юном теле, шустрый хлопец без промедления подскочил к кровати болезного и подвернул рукава. Удивленный Федя изо всех сил попытался вырвать изуродованные запястья из цепкого захвата незнакомца. Но куда там? Слишком слаб. - Не дёргайся, кому говорят. Снова свяжу! - окропив ладони в чужой крови, сильнее зажимая руки, рявкает парень. Страх уступил место лютой злости. В потемневших омутах Басманова загорелся дьявольский огонь. Собственными руками удушит. Смертник тем временем, осмотрев изувеченные руки, уложил их поверх подранного покрывала. "Вот и веревка" нащупал валяющийся рядом короткий шнур бывший опричник. И пока белобрысый отвернулся, незаметно, пальцами подтянул её к себе. Силы после пыток, конечно, неравны, но если, зажав петлю, придавить бугорок на шее... -Злата, Марфа подь сюда!!! - зовет кого-то парень. Женщины? На памяти Федора Малюта уже года три не брал себе в услужение девок. Дохли, как те мухи. На окрик через ту же дверцу, полностью сбив завесы с окон, забежали две маленькие фигурки. Полуденное солнце озарило сырое помещение. Две фигурки оказались крестьянскими девочками. Старшенькая с белокурыми косичками двенадцати годков, в старом голубом сарафане и младшая, рыженькая, как чертенок, с босыми ногами, девяти лет. Дети чуть старше его собственных мальчишек. Проморгавшись, Федор убрал руку с веревки, осмотрелся по сторонам. Старая, небогато убранная крестьянская землянка, а принятая им за постель лежанка - лишь насыпь сена, устеленная старыми тканями. - Принесите воды и трав, Будем лечить горемыку, - кивает девчатам юноша. Те, как зайчата, заскакали по землянке, срывая подвешенные пучки трав со стен, а отдав их белобрысому крестьянину, схватили ведро и помчались к колодцу. Неожиданный добродетель, придерживая спину, аккуратно уложил удивленного подобной заботой Федю на самодельное ложе и закутал тёплыми шерстяными покрывалами так, чтоб остался торчать только острый нос. -Тебя как звать? Меня вот Степаном кличут. Я дровосек, - с улыбкой толча травы в ступке, молвит парень. Но, встретившись с острым взглядом найденыша, стушёвывается и, тараторя, добавляет: - Мы тебя с сестрами из леса сюда принесли. Лекарь, как увидел, за мертвеца посчитал. Лечить отказывался. Но за пять овец и суставы вправил, и мышцы перевязал согревающим настоем, и трав для ран всяких надавал. Побои, говорит, только через три седмицы сойдут. Больно, кожа у тебя тонкая. С глазом, правда, не знает, что делать. Сильно побит, но, к счастью, не выбит. Значит, скоро откроется. Странный он, но, видно, не опасный. Надо бы успокоить, а то, гляди, душу Богу отдаст, не долечив. Сбросив змеиный облик, по лицу Федора растеклась невинная обезоруживающая улыбка. Единственный здоровый глаз сверкал "искренней" благодарностью и теплом. В душе же бывший опричник ликовал Хитрец с самым что ни на есть несчастным видом уже собирался поведать о своих выдуманных злоключениях, как из горла вырывалось лишь тихое клокотание. Страх проскользнул по лицу Басманова. Где голос? Мог ли он во время пыток утратить навсегда свое главное оружие? Юноша попытался выдавить хоть слово, но лишь сильнее давится кашлем. - Немой? - с грустью спрашивает Степан. - А слышать можешь? Измордованный найденыш коротко кивнул головой из вороха покрывал. -Степ, мы воды принесли, - разливая, по пути воду в землянку вбегают смеющиеся девчонки. -Молодцы ставьте рядом, - кивает на низкий табурет Степан. - Знакомься, это мои сестры старшая Злата, а младшая Марфа, они тебя нашли, пока я дрова рубал. Смешав истолченные травы с водой, парень стал проворно растирать измученные дыбой мышцы. -Я на твоей одежде сажу видел. Из Александровой слободы бежал? Говорят, там пожар во время казни сильный был, - втирая травы в одеревеневшие тонкие лодыжки, тихо спрашивает парень. - Это царские псы тебя так? В груди у Федора завязался тугой узел: поймет, что перед ним беглец против царя не пойдет, скрывать не станет. Сразу сдаст. - Много людей там угорело, - не унимается Степан, переходя на терзаемые острой болью стройные икры юноши. - И все из-за чар басурманского колдуна. Ты его видел, злыдня проклятого? Говорят, красавец, каких на земле не сыскать. Государя приворожил и на честных людей науськивал. Сгорел? Утвердительный кивок. "Сгорел и косточки прожарились" думает ничуть не удивленный Федор. О нем в народе и не такое говорят. Где вот только он честных бояр видел? Затерялись среди своры Ефросиньи или тех последних, что заговор готовили? Наблюдая за действиями крестьянина из под опущенного века, словно кот ослабленного Федора потихоньку начало клонить в сон. Всё складывалось гладко. Наивный паренек с избитым лицом принял его за угодившего в переплет крестьянина-зеваку. Драгоценности и дорогие одежды с него сняли, только серьга одна и осталась. Дрёма мгновенно слетела с Басманова. На мочке уха не чувствовалось обыкновенной тяжести. Серьга - царский подарок. Ее нет! В пожаре или в лесу потерялась? - И поделом! Туда ему, бесу, и дорога! Пусть ответит за свои злодеяния! - вскрикивает довольный парень. А как нам тебя звать? Может, Махаилом, Василием, Алексеем?... Федя отрицательно покачал из стороны в сторону. Именем отца-предателя еще нахватало зваться. -Нет... Владимиром, Петром..., - наугад перебирает знакомые имена парень. - Димитрий, - вскрикивает качающаяся на лавке Марфа. Одобрительный кивок. - Приятно познакомится, Дим. Сейчас будем обедать, - закончив с увечьями спасённого гостя, расплывается в солнечной улыбке хозяин избы и начинает собирать вместе с маленькими помощницами на стол.