Васильки в крови

Заботливо закутанный в ворох колючих покрывал Федя, с удобством примостив темноволосую голову на плече, неотрывно наблюдал за стольной хлопотнёй крестьянина и его сестер. Успокоившись и пригревшись в теплом гнёздышке, бывший опричник сейчас меньше всего походил на бесстыдного змея, коего в народе проклинали все, кому не лень. Скорее на истерзанного стаей хищников вороненка с подранными в схватке крыльями. Лишь блестящие в затемнённой лачуге серо-голубые глаза, наперекор мучительным пыткам и терзающему душу предательству, неспешно оживали и наливались непомерным упрямством. Кем бы ни были оболгавшие его выродки, вот так просто не сдастся. Руки заламывать не станет. Всех из-под земли достанет да кровью умоет. Не оставит своего цареньку. Сердце сдавливает в железные тиски, а память, ужасная в своей жестокости и неумолимости, услужливо воскрешает последнюю встречу с великим князем. Flashback - Это, соколик мой, что? – мягко спрашивает царь. Плечи его наперекор тону напряжены, а взгляд непривычно лишён своего нежного лукавства, предназначенного лишь миловидному кравчиму. Спохватившись, всё ещё стоящий рядом с сыном воевода спешно попытался ответить государю. - Не тебя, Алешка, спрашиваю, а щенка твоего? Исчезни! – гаркает взбешенный вмешательством старшего-Басманова Иоанн Васильевич. Стойко перенеся государев гнев, опричник отошел от сына и отвел тяжёлый взгляд в сторону. Чем его проклятье вновь успело разгневать государя? Удивленный Федя, встряхнув вороными кудрями, спешно опустил глаза на маленький мешочек. - Крест материнский, подарок ее последний. - Подумай ещё раз, Федюш. Хорошенько подумай, – вновь изогнув губы в деланно тёплой улыбке, будто журя непослушного ребенка, покачивает пальцем Иоанн. - Не врешь ли ты мне в глаза? Внутри у молодого опричника похолодело. Краем глаза заметил, что со всего зала, как по ранее оговоренной команде, бесшумно огибая замерших в предвкушении гостей, к нему подбирали темные тени. В тиски зажимают, дабы сбежать не удумал. - Никогда не лгал и не солгу своему государю. В ладанке лишь крест маменькин не более, - не дрогнув, медовым голоском тянет кравчий. Никто не знал скольких сил стоило семнадцатилетнему юнцу сохранить внешнее спокойствие. - Коли так, чистоту твоих помыслов, мы сейчас и проверим, - кивает государь пошатывающемуся за плачем Басманова Ваське. Резко и удивительно точно для опохмеляющегося уж пятый день кряду человека, тот сорвал шнурок с шеи собрата. - Мамка то у тебя Федька походу ведьмой была, - картаво булькает опричник и с кривой ухмылкой вытряхивает на стол под всеобщее обозрение прогнившие жабьи кости. - Ладанка с жабьими костями, - хмыкает Малюта. - Кого на тот свет собираешься отправлять, Федюш? Не царя ли? Узрев находку, в ужасе Федор юркой змеей вывернулся из разрезанного отцом верхнего кафтана и, оставляя его в руках конвоиров, кинулся в ноги замершему в безмолвии государю. – Я не знал, - мертвецки бледными губами целуя знакомые до каждой чёрточки крепкие руки, нашёптывает Федя. - Царенька. Государь мой. Солнце ясное, не знал что, в обереге. Поверь молю, сам бы не положил. Отбросив кафтан, опричники шустро кинулись вновь скрутить вывернувшегося беглеца, но под стеклянным взором государя замерли на местах. Твердая Иванова ладонь опустилась на мальчишеское плече и крепко сжала его. - Малюта. Что ведьма говорит? - не взглянув на кравчего глухо спрашивает Иоанн. Душу грозного царя волнами заволакивает всепоглощающая пустота. И он предал. - Всё, царь-батюшка, подтвердила, - пригладив рыжую с проседью бороду, отвечает палач. - Посланцы докладывают: как только к ее лачуге подъехали, соловьём залилась. И кладбищенскую землю выкапывал, и соломенную куклу в полнолуние складывал, и кровавые подношения нечистому воздавал. Всю дорогу их до слободы развлекала. Прикажешь доставить? - Ложь. Запугана кем-то или зла на меня, вот и чушь несёт, - пытаясь убедить Иоанна вскрикивает Федя. - Не желаю зла тебе, видит бог, ничем бы не навредил. Дай лишь немного времени ... Отрешенный ранее разом, будто от всего мира государь, не в силах более выносить отчаянные мольбы вероломно предавшего любимца, опустил стальной взгляд на коленопреклонённого юношу. - Замолкни, погань, а не то на язык укоротишься, - до посинения, сжимает в тиски молочное личико Иоанн. - Ведите ведьму!!! Лазурные глаза Басманова налились болью. Ванечка прошу, прекрати. Не делай этого. Не верь. Знаешь, вернее меня у тебя никого нет. Любого будь-то хоть гнусный боярин или сам бес из преисподней со свету сживу ради спокойствия твоего. Под злорадное перешептывание знати кромешники швырнули в центр пиршественной залы, обряженную в трухлявые лохмотья ведьму. Седые волосы ее торчали в беспорядке, а жабье лицо покрывали уродливые язвы. - Было. Все было царь-батюшка. Земля, куклы, подношение, следы, - истошно вопит и в бреду качается из стороны в сторону старуха. - Видишь, Федюш, было, - щёлкает Иоанн юного кравчиго по острому носу и грубо отталкивает в толпу мгновенно схвативших его по рукам и ногам опричников. - Ты гляди, каков шельмец все успевал. И служить, и колдовать. Разве ж это правильно выслугу такую без внимания оставлять? Нет, неправильно. Награжу-ка я тебя, как полагается. Сопроводите, Федору в подвалы пусть сполна вкусит царской милости. Fleshback Удушающий гнев затмил сознание. Где измену нашел? Позабыл, уж сколько раз тебя от верной смерти отводил? Нахлынувшие разом воспоминания острым лезвием полоснули по горлу Басманова. Злость мгновенно отступила. Нет!!! Оборвал себя Федя. Не отдаст государя в лапы злобным боярам, кои возможно прямо сейчас планируют его смерть. Деятельная натура разгорелась в предвкушении. Обязательно докажет ему свою невиновность. Подозреваемые. Во-первых, все кто был им настолько прижат к стене или обижен, дабы решится на активные действия, и, во-вторых, те, кто имел возможности провернуть подобное дело. Первыми на ум приходили Артемовы. Сыновья четвертованного казнокрада. Пару дней назад напали на его отряд и пытались утопить. Сильные как быки скрылись в лесах в разбойники ушли. Глупы, да и не имеют доступа ко двору. Боярин Усольцев-Мирский. Изодран спущенными по его приказу псами. Во время пира ему как раз ампутировали загноившуюся ногу. Дети ещё малы, а жена померла. Мстить некому. Вдова Волкова. За отданных на поругание дочерей, в искупление грехов отца-перебежчика. Злопамятна, умна и богата. Словом отличный вариант. У оглушенного догадкой Федьки перехватило дыхание. Новгородские заговорщики!!! Они не они не важно. Поляки ведь в вскорости в Новгород придут, а там и до столицы два дня галопом. Как бы незаметно передать послание? - Готово, - бьет по ушам лже-Дмитрия внезапный окрик. Где ж ты такой голосистый выискался? С трудом раскутываясь из импровизированного ложа, думал разозленный пуще черта собственным безмолвием и омерзительным бессилием Федя. - Аккуратно не торопись, потревожишь раны, - увидев чрезмерную резвость найденыша, вскрикивает крестьянин. - Закидывай мне руку на плече. Переборов гордость Басманов обхватил тонкими руками шею крестьянина. Дожил теперь он зависим от милости черни. - Держу - улыбаясь от уха до уха, покрепче прижимает тонкую талию Степан. – Странно, весишь всего ничего, косточки и тельце хрупкие как у девчонки. Не кормили поди? По лицу Феди растеклась чистая улыбка невинного младенца, а цепкие пальцы крепче сжали поддерживающее его плечо. Очень хрупкий. Смотри не упусти, а то разобьюсь аки ваза фарфоровая. - Милости просим, угощайся, - помогая пересечь, казалось бы, маленькую землянку, лесоруб усаживает Федю за трапезу. Стол был убран мало сказать бедно. Из съестного лишь ячменная каша да самые простые овощи. В слободе таким даже коней не кормят, но толком не евший почти неделю желудок свело, даже на столь скудные изыски. По привычке бывший кравчий незаметно принюхивается к незамысловатой трапезе и не учуяв посторонних запахов приступает к еде. - Уж по тебе священника помышляли звать, думали, не оклемаешься, - подсыпая каши, разглагольствует Степка. - Пять дней бредил и бился, в агониях связывать даже вон пришлось. - Дим, а сколько тебе лет? – придвинувшись к Феде и уверившись в отсутствии даже самой коротенькой бороды спрашивает младшая девочка. – Пятнадцать? Басманов погладил Марфу по голове и отрицательно мотнул головой. Смотря на рыжую плутовку, бывший опричник невольно вспомнил непоседливых Петю и Ивана. Сыновья опальника. Что с ними будет? Радует лишь одно мать их хоть и навязанная да не шибко разумная всё же племянницей приходилась покойной царице Настасьи. Их царь не тронет. Не тронет ведь? За невинным «разговором» и смехом трапеза продолжалась, пока ее не прерывал далёкие отрывистые выкрики. - Гойда!!! Зубы Басманова свело гневом. Сдал всё же крестьянин. А нет. Не он. Вон сам бледный сидит да девок к себе словно курица-наседка прижимает. Опираясь на поднятую с пола палку Федя с трудом встал на ноги и прижавшись к стене еле сдержав чих из-за угла выглядывает в запорошенное пылью окно. На горизонте в залитой солнцем долине виднелся огромный опричный отряд, человек двадцать точно. Все при оружии, в полной боевой готовности. Не сюда скачут. Проводя взглядом отряд Басманов не отрываясь от окна жестом показал остолбеневшим домочадцам, что беда миновала. - Господь миловал, лишь мимо пёсьи головы проскакали, - рвано креститься Стёпка. Прихватив из корзинки яблоко Федя садится обратно и кивает на окно, мол " Что за переполох?". - Государь вновь лютует, - смекнув, вполголоса шепотом объясняет Степан. - Страшно лютует. Поди, всех псов из слободы, выпустил, на охоту порезвится. Два дня уж по деревням летают. Говорят, перебежавших в леса разбойников вылавливают и вешают вдоль дорог, дабы народ, не помышлял в шайки сбиваться. В окольных деревнях множество женщин и девок снасильничали, искалеченных плетьми и стенающих от гангрен не сосчитать. Даже самую малость не растроганный Федя как ни в чем не бывало дальше хрустит зелёным яблочком. Ничего. Ване надо выпустить гнев, да успокоиться, а люди и вправду посмирнее станут. - Благо, мы их уж не волнуем, с месяц назад наведывались, - продолжает горестно опустив голову лесоруб. Неожиданно по волосам Стёпки стала растекается кровавое пятно. Заметив его Басманов завороженно провёл пятерней по своим укороченным прядям. Помереть ещё вздумай. Уж не обсудить с детьми не лажу и терпеть "ангелочков" твоих никак долго не смогу. - А это, - приподнимает крестьянин русые волосы, под ними оказывается не зажившая борозда бывшая ранее ухом. - Ироды Басмановские, вечность бы им в аду гореть, расстарались. Последние серебряные отдавать не хотел. Состроив как можно более сочувственную мордашку Федя, мысленно взял на заметку повнимательней присматриваться к еде. Поймет кого приютил, отравит ягодами или грибочками чудодейственными. Прерывая повисшую в землянке гробовую тишину за маленькой дверцей раздалось тихое постукивание. - В подвал живо, - хрипло шикает девчонкам крестьянин. Наученные горьким опытом сестры под ручку тихонечко как мышки прижимаясь к стенке спустились в еле заметный подвальчик из которого далее последовало тарахтение глиняной посуды. В темноте напоролись по видимому на что-то. - Тихо!!! Спокойный аки змей Федька подперев голову рукой с усмешкой наблюдал за беготней нерасторопных домочадцев. Посмотрел бы он на опричника любезно стучащего в хлипкую землянку и под звуки беготни, смиренно ждущего дозволения войти. Но все же ножичек со стола в суматохе под полавочник припрятал. Для спокойствия всегда пригодится. Набравшись смелости, Стёпка ходящими ходуном руками приоткрыл дверцу. - О, Павел Митрофаныч. Заходи быстрее, - с облегчением выдыхает и машет рукой лесоруб. - А я за тобой лишь после обеда собирался идти. Под оценивающим взглядом едва не зацепив верхний карниз в мелкую каморку, зашли двое. Мощный, плечистый мужчина средних лет с выгоревшими на солнце волосами и скрюченный аки крюк конопатый парень под водянистым глазом, которого сверкает фингал. - О не стоит, все уж знаю, - и, заметив недоумение Стёпки, объясняет. - Сестры твои у колодца всем растрезвонили, что найденыш ваш очнулся. - Дьяволята мелкие, - потирает под тихое хихиканье подбитый глаз второй гость. Не обращая внимания на спутника, старший мужчина усладился рядом с насторожившимся Басмановым. На Малютиных костоломов больно походит. Крестьяне на столь скудных харчах таким сложением во век не обладали. - Как звать тебя, погорелец? - зычно басит, по-видимому, Павел. Закатив глаза Басманов, провёл пальцами по горлу. - Тупой что ли? Спрашивают, кто таков? - не дождавшись ответа шепеляво верещит второй. Жаль. Жаль тебя мыслитель великий. Я-то тут задержусь, а тебя как встану, вряд ли найдут. Мысленно фыркнул, не сводя взгляда с подозрительного мужика Басманов. - Димкой, немой он, - зло рыкает на конопатого Степан. - Как сказать, что пытается кашлем сразу заходиться. - Хорошее имя, - явно борясь с желанием дать оплеуху спутнику, произносит мужчина. - Я тутошний лекарь, а это мой помощник Антипка. Открой-ка рот, посмотрю на твое горло. Стёп бесы ускакали, выведи детей на двор. Осмотрев горло, лекарь уложил юношу на кушетку и принялся с осторожностью раздевать окаменевшего Федю. Окровавленная рубашка летит в сторону и Басманов оказывается полностью нагим. Кончики нежных пальцев подрагивали, а стальные жгуты мышц напряжены до предела. Перед глазами бывшего опричника всё ещё стояли зверские издевательство, а на коже чувствовались грубые руки палачей. Терпеть. Ничем нельзя себя выдать. Всего оглядел знахарь. В каждую рану садист ткнул, с некоторых даже подскрёб заживающую корочку, а когда его неожиданно крепко схватили за руку, невинно объяснил, мол, чтоб убедится нет ли гнили. Сдавливая суставы, руки в плечах и локтях сгибал. К окну подводил и грубо открывал слипшиеся веки. Вокруг опытного лекаря как надоедливая муха с преисполненным важностью видом мельтешил подмастерья. Стёпка же в это время сидел на лавке и время от времени отвечал на редкие вопросы. После долгого и дотошного обследования, показавшимся Феде еще нестерпимее, чем пытки лекарь подытожил. - Ну что в рубашке ты Дим родился. Раны заживают, как следует скверна из них полностью ушла. Тело молодое мышцы, сухожилия и трещины костей срастаются довольно быстро. Вывихи встали на место, и обрастают живой тканью. Ожоги мелкие и лишь поверхностные. Кровь с глаза ушла, вскорости вновь будет видеть. А на счет немоты. Ты ведь раньше говорил? Накидывая рубашку, Федя с замиранием кивнул лекарю. - Голос сорвал, пять дней не говорил, - убеждается в верности догадки знахарь. - Настой ромашки и к послезавтрему придёшь в порядок. Все остальное как раньше, Степан знает. - Благодарствую, - вскакивает с лавки, дабы проводить лекаря удивленный внезапным открытием лесоруб.

***

Тем же вечером в доме знахаря. - Павл Митрофаныч. А не показался тебе Степанов уродец больно странным? - под тихое потрескивание очага, подвязывая над печью травы для сушки в вполголоса, спрашивает необычайно притихший помощник. - Нет. С чего бы? - пожимает плечами, мотая длинные повязки в катушки лекарь. - Ну, сам погляди, - оборачивается Антип. - Одежда у него в саже вся была. А где недавно был пожар? В слободе. - Лес вон тоже на днях горел, - бросает недовольный взгляд на помощника Петр. - Не отвлекайся, давай, хворостякой получишь. - Точно, лес, - шепеляво язвит Антипка и наперекор наказу наставника падает на лавку. - Там же и растяжения такие получил? - Степан, вон, потаскав, бревна каждую неделю ко мне за настоем бегает. Может он тоже лесоруб? - Ну не каждой же мышцы, - возмущается парень. - Ладно, а голос? - Горячего дыма нахватался и связки опалил, - глядя в глаза помощнику жестко, отвечает лекарь. - Ты сам себя слышишь? Да княжич или барчук он опальный, - визгливо вскрикивает злой глупостью, казалось бы, умного знахаря Антип. - Из слободы Александровой бежал. На дыбе был, там же голос сорвал. - Какой же ты умный я погляжу, - с насмешкой всплёскивает руками наставник. - Ты лучше ответь. Раньше-то он тебя не шибко волновал. С чего сейчас взъерепенится, надумал? - Что с него дохлого? - стушевывается Антипка и опускает глаза. - Положим, доложил бы я в слободу, привел бы царских людей, а он того мертвый уже лежит. И что говорить? Милости просим гости дорогие. - Забавно бы на это посмотреть, - хмыкает Петр. - Забавно?! А не боишься? - рвано подскакивает и нависает, словно безрассудная мышь над доселе спокойным медведем злющий помощник. – Глядишь, не разбойников выискивают, а беглеца. Приедут и деревню всю по брёвнышку разберут и нам за укрытие брюха вскроют. - За деревню, за людей боишься? - со всей серьёзностью спрашивает Петр Митрофанович. - Конечно, - водянистые глаза блестят торжеством. - Ведь ... - Мне-то не рассказывай сказки, - обрывает следующей поток крайне неумелой лжи лекарь. - Всё о тебе и твоих жаждах знаю. Успокойся наконец-то. Пошёл вон не хочу тебя до завтра видеть. Выгнанный Антипка ковылял по темной деревне в сторону своего дома. Редкие односельчане даже внимания него не обращали. Жалкого и самовлюблённого в деревне его никто не любил. - Сам ты глупец непроглядный всю жизнь будешь чернь лечить да в нищете жить, - шипит себе под нос. - В одном только прав, надо бы поболее об уродце разузнать.