Часть 3
21 августа 2022 г., 13:38
Пусть это путешествие и эмоционально, и физически вымотало Вэй Ина, настроение у него было подходящее для каких-нибудь гулянок с танцами и песнями. В последнем он себе отказывать не стал: тихонечко завыл какую-то неприличную и въедливую песенку, что обычно звучит в заведениях не высшего сорта.
Вряд ли Цзян Чэн обрадовался таким представлениям, но умолчал. Либо действительно преспокойно посапывает, пока Вэй Ин несёт его на своей хрупкой спине, либо вразумительные слова в адрес Вэй Ина закончились с треском три передышки назад, когда они поцапались из-за уместности разведения костра: Цзян Чэн чуть ли не с пеной у рта доказывал, что у Вэй Усяня не хватит сил, чтобы расправиться с диким животным, что непременно пойдёт на свет; Вэй Ин же, в свою очередь, доказывал, что раз дикое и особо опасное животное смог протащить на своём горбу столько времени, то с медведем разберётся одной левой.
Конечно, медведь и Цзян Чэн — не самое лучшее сравнение. Ему бы подошёл какой-нибудь… Пёс. Агрессивный, обязательно со своим выводком щенят в виде Цзинь Лина.
В общем, рассвет они встретили в приятном молчании. Можно было даже представить, что между ними не произошла трещина длиною в почти целую человеческую жизнь, и они всё ещё есть у друг друга и в горе, и в радости.
На очередной передышке Вэй Ин прислонил Цзян Чэна к дереву и достал тому воду, выслушав, что тот не беспомощный, и ответив, что с рук его он поить и не собирался, не заслужил.
— Цзян Чэн, твоё ворчание сейчас звучит как щенячий скулёж, попробуй в другой раз.
— И даже щенячьего скулежа ты боишься.
Вэй Ин задумался, щурясь из-за светящегося солнышка.
— Знаешь ли, у каждого есть свои страхи! Бояться чего-то — нормально. Это не повод издеваться над другими!
Вот серьёзно, Вэй Ин словно очутился где-то двадцать лет назад, в том временном промежутке, когда они с Цзян Чэном влипали в неприятности, терялись в лесу, а под утро выходили зарёванные и все в репейниках в объятия обеспокоенной шицзе.
Ещё и Цзян Чэн ведёт себя подозрительно спокойно. Складывается впечатление, будто его гложет что-то, и Вэй Ин решает, что дело в той самой неизвестной барышне. Чувствует, что сей факт его задевает ни с того, ни с сего.
— Я ничего не боюсь.
— Да ладно, Цзян Чэн, быть такого не может.
Вэй Ин был награждён весьма убедительным взглядом. Поджав под себя ноги, он сорвал травинку и принялся жевать её, глядя на расстилающийся под ними горизонт.
— Ты не такой бесстрашный, каким хочешь казаться.
— А чего мне бояться? — вздрогнув от этого ледяного-безразличного голоса, Вэй Ин не решился развернуться в его сторону, так и не узнав, что на него безотрывно смотрят. — Самое страшное, что могло произойти, уже давно произошло.
Щёлк, и иллюзия безмятежности спала. Ничего, как двадцать лет назад, не будет и не было. Это лишь Вэй Ин, соскучившийся по ним двоим: и по себе с улыбкой от уха до уха, и по Цзян Чэну, безобидно подкалывающим его. Конечно, он прав. Самое страшное уже произошло. Наверное, сердце Цзян Чэна так сильно сковало себя кандалами, что вздрогнет лишь тогда, если — не дай небеса! — что-то случится с Цзинь Линем. Чему Вэй Ин не позволит произойти.
Цзян Чэн, очевидно, заметил его напряжённость в плечах и решил подлить масла в огонь:
— На кой чёрт ты за мной попёрся?
Эх, а Вэй Ин надеялся, что таких наиглупейших разговоров удастся избежать. Неужто «Цзинь Лин попросил» недостаточно? Будет с него, с этого Цзян Чэна, и Вэй Ин как возьмёт и выложит прямо перед ним всю подноготную, и пусть сам разбирается, что с этим делать.
— Оказывается, я всё ещё единственный человек, который может найти тебя. Даже если мы уже выросли и не играем в прятки, — нервно улыбнувшись, Вэй Ин развернулся к нему лицом. Улыбка спала, а Цзян Чэн отвёл в сторону пустой взгляд. Ну, так дело не пойдёт. — Можешь сколько угодно ненавидеть меня, но я всё ещё примчусь хоть с другого конца света, если твоей препротивной заднице приспичит поискать приключения.
Брови Цзян Чэна забавно взметнулись вверх, и Вэй Ин посчитал это удачей.
— Если не желаешь больше видеть меня, то, будь добр, не влипай в неприятности и проживи долгую, а желательно счастливую жизнь.
— Точно, мы ведь говорим о самом благородном герое Поднебесной, как я мог забыть, — наконец произнёс едко Цзян Чэн, сжав кулаки. — И из пещеры вытащит, и ядро золотое отдаст.
— Отдам! — Вэй Ин от таких разговоров тоже легко загорается, как пергамент, брошенный в костёр. Нашёл, на какую больную точку давить, вы посмотрите на него. Ничего, Вэй Ин тоже знает, куда и как бить! — И, если потребуется, ещё раз так поступлю. Дважды, трижды, бесконечно. Пора уже успокоиться, тебе так не кажется?
— Вэй Усянь…
— Только вот моя благотворительность вовсе не спроста! Я ценил тебя и шицзе больше всех людей вместе взятых! Конечно, я отдал тебе золотое ядро. Если бы всё провалилось, и Вэнь Цин не справилась, то я был бы рад разделить с тобой участь обычного человека. Мне не нужны ни звания героя, ни твоя благодарность, — чуть поубавив тон, Вэй Ин снова посмотрел на горизонт, лишь бы не видеть застигнутого врасплох такими откровениями Цзян Чэна. — Я… Никогда не жалел. Никогда бы не пожалел. Ты стал самым юным главой ордена, я тобой гордился. И сейчас горжусь. Поднял Пристань Лотоса с колен, справился со всем сам, даже когда опереться уже нельзя было ни на меня, ни на шицзе. Достиг невозможного?
Позади него Цзян Чэн чуть шумнее задышал, а Вэй Ин решил, что всё-таки кандалы, державшие его сердце, можно пробить словами. Просто у них никогда не получалось их говорить.
— Твоя барышня просто дурёха полнейшая. Такого мужика прощёлкала! И не стоит она таких жертв с твоей стороны явно.
— Про кого мы говорим?
— А знаешь, что люд про тебя городит? Мол, с девкой обычной связался, к ней сбежал, — Вэй Ин рассмеялся, надеясь, что разговор закрыт. — В пещеру нечисть какая-то утащила… Да ты сам себя в пещеру утащил! И ради кого? За тобой девчонки табунами свататься бегают, найди себе кого-нибудь достойнее. Кто будет ценить и любить, а не вынуждать связываться с тёмными артефактами.
Цзян Чэн позади него громко выдохнул и, кажется, горько усмехнулся. Вэй Ин рискнул развернуться к нему.
— Ловко ты спрыгиваешь с темы.
— А ты хочешь поругаться?
— А мы умеем разговаривать по-другому?
«Когда-то… Чудо, что сейчас вообще разговариваем, а не орём друг на друга».
— Всё, Цзян Чэн, утомил ты меня! Поднимаемся снова в путь. Боюсь представить, что там Цзинь Лин себе уже навыдумывал!
В этот раз долго уговаривать Цзян Чэна не пришлось: смиренно обхватил его плечи руками, пока Вэй Ин поднимался с корточек с ним на спине. Отличная тренировка мышц, кстати! Быть может, тело Мо Сюаньюя обрело более-менее сложенный вид, если бы он почаще таскал Цзян Чэна на себе…
— Вэй Усянь, — раздалось негромкое у него над ухом.
— Чего?
Цзян Чэн замялся, а Вэй Ин услышал вдалеке лай собак и вздрогнул: видимо, наткнулись на нежить какую-то. Пусть работают, только подальше от него.
— Я подумаю над тем, чтобы иногда отпускать Цзинь Лина с тобой на охоту.
— Чего? — Вэй Ин презабавно вытаращил глаза и затормозил, совсем позабыв про собак. А затем засветился счастьем. — Ты серьёзно? Спасибо, Цзян Чэн!
— Только не ори так, и так башка раскалывается, — ткнувшись лбом Вэй Ину в затылок, Цзян Чэн тяжело вздохнул.
Ну всё, теперь его счастья и энтузиазма хватит не то что добежать, а долететь до Пристани Лотоса!
***
Вэй Ин старательно грёб вёслами, с озорством в глазах осматривая лотосы под изучающим взглядом Цзян Чэна. — Поскромничать решил? — Что вы, глава ордена, как я при вас могу. В общем-то, руки уже не слушались: попробуй протащить на своём горбу тяжеленного Цзян Чэна больше половины пути и потом останься полон сил и энергии. Нет, у Вэй Ина энергии хватит на всех, просто она никому не нужна: ни Цзяну Чэна, клюющему носом, ни мимо проплывающим рыбам, чей покой потревожили, ни лотосам. Ночное озеро было по-своему прекрасным, но не менее таинственным. Гулей Вэй Ин не боялся, но встревоженное и уставшее подсознание вполне могло говорить по-другому и реагировать бурно даже на всплески воды из-за рыб. — От одного лотоса орден Юньмэн Цзян не обеднеет. Цзян Чэн тоже был уставшим, хотя, справедливости ради, продрых почти весь путь! Но ладно, ему нездоровится, так что позволительно. — А от двух? — И от двух. — А от трёх? — Вэй Усянь… Это самое «Вэй Усянь» только из уст Цзян Чэна звучит не то как оскорбление, не то как попытка призвать демона из Преисподней. Впрочем, Мо Сюаньюй тут раньше всех преуспел… — Всё-всё, Цзян Чэн, не буду я трогать лотосы сейчас! Может быть, на обратном пути. Раз уж сам глава ордена мне разрешил. — Не ёрничай. На пристань они выбирались под восторженный гул со стороны стражи. Вэй Ин подставил своё плечо Цзян Чэну, не надеясь, что тот решит опереться на него, имея выбор между ним и своими адептами, но оказался приятно удивлён и обхватил тонкую талию рукой. — Глава ордена!.. — Глава ордена, хвала небесам! — Глава ордена, что с вами случилось?! Цзян Чэн от галдежа поморщился, а Вэй Ин, посмотрев на него, решил, что выкручиваться тот будет сам. Однако глава не спешил отвечать, сонно моргая, а толпа ещё больше не унималась, что даже у Вэй Ина голова разболелась. — Вашего главу ордена украли похитители сокровищ, потому что он и есть самое настоящее сокровище! — ляпнул он невпопад, лишь бы все заткнулись, и добился этого эффекта. Не заметил, как на него посмотрел Цзян Чэн. Зато заметил мельтешащие золотые одеяния и расплылся в ласковой улыбке. Вот от кого, от кого, а от Цзинь Лина Цзян Чэну точно не отделаться! Раздалось оглушительно-счастливое: — Дядя! Толпа расступилась, пропуская главу ордена Ланлинь Цзинь вперёд, который, забыв про манеры, в слезах кинулся на шею к Цзян Чэну, едва ли самостоятельно стоявшему на ногах. Но тот ни слова против не сказал, даже не отчитал племянника, а лишь прижал крепче. Вэй Ин разулыбался, чувствуя себя причастным к такой искренней радости Цзинь Лина. Посмотрел назад, на озеро за их спинами, и понял, что если Цзинь Лин сейчас ещё сильнее навалится на своего дядю, то этот дядя оттеснит Вэй Ина к самому краю, и полетят они вместе в воду. Не самый худший исход, впрочем. Вэй Ин даже расстроился самую малость, когда такого не произошло. — Разбудите лекаря, — вот и в Цзинь Лине послышался нрав главы ордена Ланьлин Цзинь, вопреки заплаканному мальчишескому лицу. — Бегом. И руку Цзян Чэна он самостоятельно закинул себе на плечо, давая опереться, и обхватил пояс, как ранее сделал Вэй Ин. Теперь он преспокойно мог их оставить. С ними всё будет хорошо. — Куда ты собрался посреди ночи? Вэй Ин удивлённо моргнул и прекратил пытаться спуститься обратно к лодке. Остановился, повернувшись к Цзян Чэну, и одарил его вопросительным взглядом. — Если так не терпится свалить, то сделаешь это утром. Ты устал. Не веди себя, как придурок. Цзинь Лин удивлённо таращился на них обоих, а после, устав от этих переглядок между этими двумя, свободной рукой вцепился в рукав Вэй Ина и потянул на себя. — Идём уже! И Вэй Ин пошёл. Что ему ещё оставалось делать, когда они вдвоём на него смотрели так пронзительно, будто выбора у него и не было; будто им нужно было, чтобы он остался? Будто бы Вэй Ин не хотел остаться. Было ещё кое-что, что он должен был сказать Цзян Чэну, или хотя бы Цзинь Лину. Это лишь предположение Вэй Ина, но оно имеет место быть волнениям. Сейчас, шагая в Пристань Лотоса рука об руку с ними двумя, Вэй Ин не чувствовал какую-то неправильность, лишь ком в горле, а ещё огромную усталость. Однако в свои покои, куда его отправили слуги, не пошёл, отправившись в крыло целителя по старой памяти. Несколько дней назад ему было не до того, чтобы разглядывать все убранства вокруг, но сейчас он мог сосредоточиться на том, насколько здесь всё изменилось. В лучшую сторону. Вэй Ин уверен, что комнатной композицией явно занимался не Цзян Чэн, потому что у того даже с кличками для собак худо. Около кабинета лекаря в темноте сидел Цзинь Лин, сложив руки на коленях. При виде Вэй Ина он встрепенулся, будто хотел что-то сказать, но быстро передумал, отведя взгляд, прям по-цзянчэновски надувшись. — Ты разве не должен сейчас отдыхать? — А ты? — не остался в долгу Вэй Ин, встав перед ним. — А это не я прошёл столько ли! И отыскал дядю. И, небось, успел побороться с каким-нибудь злом? Красиво паршивец вытягивает информацию, ничего не скажешь. — Всё куда прозаичнее, юная госпожа, — Цзинь Лин на прозвище нахохлился, а Вэй Ин хохотнул. — Но это спрашивай у Цзян Чэна, я его секреты выдавать не буду. Даже тебе. Вэй Ин прислонился к стене и закрыл глаза. — Как он? — Напоили настойками и спать уложили. У него что-то с ци. Сказали, разбираться завтра будут. — Я знаю, что у него с ци, — Вэй Ин наконец вспомнил, что хотел сказать и зачем пришёл, собственно. — Тёмная энергия. — Чего?! Воспитательно приложив палец к губам, Вэй Ин шикнул на него. Цзян Чэна, конечно, травами напичкали, но спит он чутко — раньше, по крайней мере, всегда спал чутко. Даже под трель птиц просыпался. — Не кипишуй. Ему нужен кто-то из Гусу. Кто умеет играть песнь «Очищения», — Цзинь Лин задумался, сведя брови к переносице и вцепившись пальцами в собственное ханьфу. Вэй Ин продолжил. — Я вытащил из него всю тёмную энергию, что только смог, но она всё равно умудрилась проникнуть в ци. — Какие от этого могут быть последствия? — Если ему поиграть песнь «Очищения» хотя бы неделю, то ничего, что нельзя исправить. Возможно, беспокойный сон, кошмары, несильная тревожность или же наоборот апатия, — дальше Вэй Ин озвучивать не хотел, но Цзинь Лин смотрел вопросительно и явно не отцепился бы. Вэй Ин вздохнул и почесал нос. — Если оставить всё, как есть, то к вышеперечисленному можно прибавить галлюцинации, сильнейшую раздражительность… Знаешь про сабли семьи Не? — Цзинь Лин настороженно кивнул. — Почти то же самое. В конце всего — искажение ци. — Мы не можем этого допустить! Вэй Ин положил руку на плечо собирающемуся подорваться Цзинь Лину и усадил его обратно. — Мы и не допустим. Однако единственный Лань, которого переваривает Цзян Чэн, это Лань Сичэнь, но он сейчас не в том состоянии, чтобы… — Я знаю, — кивнул Цзинь Лин, а Вэй Ин хлопнул себя по лбу: он постоянно забывает, что перед ним не мелкий паршивец, а глава ордена. — Мы не будем его беспокоить. Я знаю другого Ланя, который мне не откажет в помощи. — Отлично! Только убедись, что он изучал «Очищение». — О, не сомневайся. Нет ничего, что он не изучал, — буркнул Цзинь Лин, заставив Вэй Ина улыбнуться: он понял, о ком речь. — Завтра тогда отправлюсь за ним. Останешься с дядей? — Разве ему нянька нужна? Боишься, что он снова сбежит? — Может и боюсь! Мне будет спокойнее, если ты останешься с ним, понял? Почувствовав тепло, растекающееся внутри грудной клетки, Вэй Ин не удержался и потрепал Цзинь Лина по волосам. — Обычно, мне говорят обратное, — Цзинь Лин скинул его руку и отвернулся, но Вэй Ин заметил его порозовевшие щёки. — Если меня Цзян Чэн пинком под зад за порог не выставит, то останусь, уговорил. — Да кому ты нужен! Снова негромко рассмеявшись, Вэй Ин более-менее расслабился и понял, что у шицзе с павлином сын вышел просто замечательный. Цзян Чэн, правда, его кошмарно разбаловал, и характером тот пошёл явно в дядю, но он же сын шицзе, как его можно не баловать? — Отправляйся-ка ты спать, детское время давно закончилось. — Нашёл, кого воспитывать! Я уже не маленький. И мы не в Гусу, чтобы соблюдать режим сна. — В Гусу тебя бы давно выпороли бамбуковым шестом за такое непослушание! — Ну и ладно! Я всё равно никуда не пойду. Медленно, но до Вэй Ина дошло, что Цзинь Лин хотел этим сказать. Уж действительно несносный ребёнок. Опустившись на корточки рядом с ним, Вэй Ин привалился к стене, вздохнул и закрыл глаза. — Раз никуда не пойдёшь, тогда я останусь с тобой. Можно? Проворчав недовольно что-то себе под нос, Цзинь Лин, тем не менее, подвинулся ближе к нему. — Можно, — Вэй Ин расплылся в улыбке. — Прекращай улыбаться! Я тебе одолжение делаю. За то, что дядю спас. Решив промолчать, но никак не перестать улыбаться, Вэй Ин подумал, что ещё одну ночь не в постели переживёт. А потом услышал: — Спасибо, кстати. Дядя тебе вряд ли это скажет, но я скажу. Спасибо. «Уже сказал».***
Шицзе всегда готовила самый потрясающий во всём мире суп с корнем лотоса! Не передать словами, как сильно Вэй Ин его любил. Настолько, что мог за один раз съесть десять порций. И попросил бы добавки. Чем, впрочем, занимался и сейчас: сложил ручки в умоляющем жесте, прикрыл один глаз и состроил самое умилительное выражение лица, которое предназначалось исключительно для шицзе и никого больше. — Шицзе-шицзе! Можно Сянь-Сяню добавки? Пожа-а-алуйста! — А ты не лопнешь, А-Сянь? Конечно, она поставила перед ним ещё одну тарелку. Вопрос в ответе не нуждался. — Даже если и лопну, то от твоего супа лопнуть не так страшно! Лучше смерти не придумаешь. — Не разговаривай с набитым ртом о таких глупостях! — Сянь-Сяню три годика, он не знает, что такое манеры, и очень любит твой суп. И тебя. Тебя особенно. — Вэй Усянь! Последнее было сказано явно не ласковым тоном шицзе, а ещё сопровождалось пинком по голени. Вэй Ин начал медленно покидать пределы чудесного сна и оказываться в реальности, в которой он лежит на холодном, пусть и чистом, полу под дверью целительского крыла, а над ним нависает злой, словно демон, из ранга, как минимум, жестокий, Цзян Чэн. — И тебе доброе утро, А-Чэн. Ты, как всегда, сама доброта, — зевнув, Вэй Ин протёр руками глаза и заметил, что они влажные. Если Цзян Чэн это и заметил, то решил проигнорировать. Вэй Ин не стеснялся своих слёз — сны с шицзе всегда сопровождались ими. — Прости, что разлёгся на дороге. Где Цзинь Лин? — Это я у тебя должен спросить! — Вэй Ину помогли подняться с пола, он как раз испытывал трудности с этим — кости одеревенели, как пол, на котором он спал. Ну… как помогли. За грудки вздёрнули вверх и для надёжности впечатали в дверь. — Я просыпаюсь, и мне сообщают, что мой племянник отбыл по твоему поручению ни свет, ни заря. И куда? В Облачные Глубины! Ты совсем, что ли, страх потерял?! — Всё совсем не так, как ты подумал! Да погоди ты! Угомонись и послушай. Выбираться из хватки бесполезно, и Вэй Ин даже не стал пытаться. Поступил иначе: расслабился, чтобы сползти вниз по стене, но Цзян Чэн держал крепко и периодически его встряхивал. Да ради небес… — Твоя ци не в порядке. Тебе нужна песнь «Очищения». Цзинь Лин отправился не за Лань Чжанем, что ты бесишься! Знаю я, как ты его не перевариваешь! Прекрати злиться, иначе опять на ногах стоять не сможешь! — в глазах Цзян Чэна постепенно проступала ясность, рассеивалась дымка ярости, и Вэй Ин понял, что тот сейчас вспылил не без подачи тёмной энергии. Ну, и своего бешеного нрава. — Или это твой план, чтобы я и дальше продолжал на руках тебя таскать? — Что за чушь ты несёшь?! «Чушь» сработала, как и обычно, мгновенно: Цзян Чэн отступил, а Вэй Ин едва ли удержался на ногах. Тем не менее, невозмутимо поправил одежды, будто всё так и надо. — Нечего заводиться с полуоборота, даже не разобравшись в ситуации, — Вэй Ин осмотрел Цзян Чэна — выглядел тот сносно. — Как ты себя чувствуешь? Цзян Чэн явно опешил от такой смены настроения разговора. — Нормально, — кивнув, Вэй Ин решил, что их утренний наимилейший разговор окончен, но Цзян Чэн продолжил, отведя взгляд на окно, словно там что-то невероятно важное происходило. Вэй Ин захотел ему напомнить, что это крыло выходит во внутренний двор, и Цзян Чэн сейчас смотрит с таким заинтересованным взглядом на стену другого здания, но решил умолчать. — Ты ел? — Я… Нет. Ты же меня сам только разбудил, — правильнее будет «распинал». — Приведи себя в порядок тогда. И пойдём завтракать. — Я… да. Хорошо. Конечно. Без проблем. Я быстро. Вэй Ин уже не видел, как Цзян Чэн закатил глаза, потому что поторопился к купальне. Но чего он в последнюю очередь ожидал, так это того, что его пригласят позавтракать вместе! Точно ли он того Цзян Чэна вытащил из пещеры? Хотя, судя по тому, как тот протащил его по стене, прежде чем позвать завтракать, — того. Покои ему выделили гостевые, хорошо обставленные, но сама комната была пустовата, потому в глаза легко бросилось лежащее на кровати ханьфу. Его старое ханьфу. В груди что-то защемило, Вэй Ин невесомо провёл пальцами по ткани и рвано выдохнул. В этом не должно быть чего-то значимого, он ведь сам сказал Цзян Чэну, что его собаки порвали ему рукав. Но факт того, что это то-самое-ханьфу поразил до глубины души. На месте Цзян Чэна он бы его сжёг вместе с памятью о нём. Поразительно, что тот поступил иначе. После купаний он снова вернулся к кровати и прикинул, влезет ли он вообще в него. Как ни странно, оно даже оказалось велико, всё же тело Мо Сюаньюя кошмарно тощее! Об этом ему поспешил сообщить Цзян Чэн, когда слуги провели Вэй Ина к столовой, где им уже накрыли стол. — Слушайте, глава ордена, это самое тело выдержало ваш немаленький вес почти весь день пути, относитесь к нему почтительней, а не бросайтесь такими грубыми словами! Цзян Чэн хмыкнул, не отрывая глаз от принесённой еды. — Ты носил это ханьфу в семнадцать лет. Сейчас оно на тебе висит как мешок. — Так претензии не ко мне, а к Мо Сюаньюю! — Вэй Ин говорил с набитым ртом, но только потому, что был голоден и возмущён, а не имел представление о манерах. Мадам Юй ему бы за такое всыпала по первое число… — Но ты прав. Я и тебя сумел протащить столько только из-за того, что ты в разы легче, чем кажешься. Вэй Ину стоило бы замолчать, но говорил он правду. Одна тончайшая талия Цзян Чэна могла стать предметом зависти многих девушек. — Передай поварам, что очень вкусно. В меру остро, в меру прожарено… в Гусу такого не увидишь. Осознав, что сморозил, Вэй Ин поспешил закрыть рот. Лучше с Цзян Чэном в принципе не затрагивать темы, которые хоть как-то могут касаться Облачных Глубин. — Я одного не пойму, — начал издалека Цзян Чэн, отложив палочки. Но Вэй Ин заметил, как он напрягся, хотя старался выглядеть невозмутимо. — Как так вышло, что Ханьгуан-цзюнь перестал… сопровождать тебя в твоих путешествиях? Вы же были как Лян Шаньбо и Чжу Интай . Такая любовь. Вэй Ин слышал, что Цзян Чэн говорил с некоторой неприязнью, но при этом старался не выходить за рамки и обойтись без оскорбления. Это хорошо, иначе они бы поругались, ведь Лань Чжаня он даже ему не позволил бы оскорблять. — Цзян Чэн, а что ты можешь знать о любви? — у Вэй Ина как-то вылетел из головы факт наличия той-самой-неизвестной барышни, но он быстро исправился. — Прости-прости! Просто всё ещё не укладывается в голове, что кто-то смог покорить твоё сердце. Однако было уже поздно: Цзян Чэн заметно помрачнел и даже, возможно, погрустнел? Да ни в жизнь! Вэй Ин поспешил сменить тему: — Это долгая история. Если ты интересуешься из вежливости, то лучше не забивай себе этим голову. Если же тебе действительно интересно, то могу рассказать. И есть как-то перехотелось. Вэй Ин отложил палочки и отпил из кувшина сок. Чуть не подавился, когда услышал приказное: — Рассказывай. Уж не думал Вэй Ин, что когда-то будет Цзян Чэну изливать свою душу насчёт его и Лань Чжаня не удавшейся истории любви. — Скажем так: этот человек сделал для меня больше, чем мог. Чем все могли, — Вэй Ин перевёл взгляд в окно и не заметил, как побелели костяшки пальцев Цзян Чэна от того, как тот сильно сжал кулак. — Пожалуй, я был слишком сильно благодарен ему. И чувствовал себя обязанным. Думал, что должен сделать что-то такое же значимое, всё, о чём он попросит! Но Лань Чжань никогда ничего не просил. Перевёл дыхание и коротко улыбнулся, задумавшись над тем, как нелегко сейчас живётся ученикам ордена Гусу Лань под надзором такого главы. Это к Вэй Ину Лань Чжань относился совсем нетребовательно, пылинки с него сдувал, а вот к остальным… — И когда я узнал о том, что он… хотел бы быть моим спутником, то я решил, что, вопреки всему, исполню его желание. Да и путешествовалось нам вдвоём здорово. Иногда скучновато, конечно… Однако. Здорово себя чувствовать любимым, — Вэй Ин наконец посмотрел на Цзян Чэна и увидел, что он вцепился в стол обеими руками и свёл брови к переносице. — Но ничего хорошего в любви нет, когда она не взаимна. А Лань Чжаня я слишком уважаю, чтобы всю жизнь его обманывать. В конце концов, это оказалось единственным, чем я смог его отблагодарить. Честностью. Вэй Ин решил списать реакцию Цзян Чэна на достаточно болезненные ассоциации с его неудавшейся романтической истории любви. Нашёл, из-за кого горевать! Если уж она Цзян Чэну отказала, то, должно быть, у неё вовсе нет вкуса! — И всё? — А ты ожидал услышать историю со скандалами, изменами и прочей чушью? Вот уж! — усмехнувшись, Вэй Ин налил себе из кувшина ещё сока. — Я просто не умею любить, вот и всё. Лань Чжань достоин большего. Помолчав ещё немного, Вэй Ин всё же решил коснуться трепещущей темы, заранее осмотревшись, чтобы возле них слуги не ходили. — А у твоей дамы сердца какое оправдание? Цзян Чэн выразительно посмотрел на него и медленно произнёс: — Оправдание? Наконец-то, любопытство и недовольство Вэй Ина сходят с ума! Он бы с этой особой даже познакомился. Интересно же, кто смог достучаться до Цзян Чэна так сильно. — Ну, в смысле, почему вы не можете быть вместе? — Потому что не можем. Вэй Ин нахмурился, но решил так просто не сдаваться. Он вытащит хоть какую-то информацию о ней! — У неё плохая репутация? — Можно и так сказать. — Ого, Цзян Чэн, ты запал на хулиганку! А как же твой список качеств идеальной девушки? — хохотнул Вэй Ин, подложив под щеку руку. Вот это да. — Ты ей симпатичен? — Откуда я знаю? — Цзян Чэн нахмурился и сложил руки на груди. Закрывается. Как обычно. — Ты с ней хоть знаком? И, вопреки ожидаемому ответу, услышал: — Знаком. Ситуация становится всё запутаннее… Вэй Ин перебрал в памяти многих девушек, но ни у одной из них не было плохой репутации. — Я её знаю? — Вэй Усянь! — ну что ж, попробовать стоило. — Ладно-ладно! Хорошо. А что насчёт внешности? Она красива? Вообще-то, от Цзян Чэна комплиментов не допросишься, такой чести удостаивалась лишь шицзе, и то обходилась сухими «красиво», «мне нравится, тебе идёт», потому Вэй Ин вытаращил глаза в удивлении, когда услышал: — Красивее никого нет, не было и не будет. Аж ком к горлу подступил. Должно быть, у Цзян Чэна действительно была наивысшая точка отчаяния, когда он решил обратиться к тёмным артефактам, чтобы избавиться от такой сильной любви. Но, видимо, не у всех это чувство такое же безвозмездное, как у Лань Чжаня. Вэй Ин знал, что для душевного спокойствия тому достаточно лишь знать, что он жив-здоров. Цзян Чэн не такой. Видно, что его любовь болезненная, оттого и яркая, пышущая жизнью; это когда сердце ёкает, поджилки трясутся, а живот начинает болеть от волнения. Сильная, вспыльчивая. В какой-то степени юношеская. Может быть, и первая. — Цзян Чэн, — позвал Вэй Ин, потому что тот куда-то далеко провалился в свои мысли. — Почему бы тебе просто не поговорить с ней? Если она из маленького клана, то точно не откажет в помолвке. Если из большого… То тоже не откажет! Что тебе может мешать? — Я больше не хочу об этом говорить, — встав, Цзян Чэн развернулся, чтобы уйти, и напоследок сказал. — Не забивай себе этим голову. — Цзян Чэн! — но без толку: видимо, лимит разговоров исчерпан. Вэй Ин вздохнул, уткнувшись лбом в руки на столе. — Да как тут голову не забивать…
