зеркало раскрытия демонов

      Таланты лучника Вэй Ин растерял в далёком прошлом, ещё до перерождения. Всё потому, что практики не было, как и смысла в ней. При наличии ядра он больше предпочитал меч, а после — исключительно флейту.       Однако его умений хватало, чтобы повыделываться перед Цзинь Лином и Лань Сычжуем, которые рты пооткрывали от восторга, когда стрела пробила насквозь летающего змея.       Вэй Ин улыбнулся и зачем-то посмотрел за правое плечо, словно разыскивая там что-то, чего давным-давно и не было.       Может быть, он искал Яньли, хлопающую в ладоши и зовущую ужинать. Может быть, хотел увидеть взгляд Цзян Чэна — гордый, потому что его шисюн — не бестолочь, а самый настоящий талант.       За правым плечом никого не оказалось, а вот впритык к нему стоял Цзинь Лин и возмущался, что в воду за воздушным змеем не полезет, пусть победитель с этим как-нибудь и справляется. Чуть поодаль спокойно стоял Сычжуй и мягко улыбался, опустив свои стрелы и лук.       Они провели почти весь день на излюбленной малышнёй юньмэнской пристани, где можно было пострелять в змеев и позапускать фонари в небо, при этом не отхватив от взрослых. Но Вэй Ин, как и Сычжуй с Цзинь Лином, заметили, что место пустовало, а если кто-то и приходил, то ненадолго.       Сычжуй и Цзинь Лин молчали, а Вэй Ин знал, почему вся малышня отсюда разбегается. Конечно, присутствие устрашающего и опасного Старейшины Илина. Вэй Ин постоянно как-то забывает, что его скромной персоной запугивают непослушных детишек и используют для страшилок у костра.       Цзян Чэна с утра видно не было, а по пробуждении Вэй Ин очень удивился, обнаружив себя в той же гостевой спальне, в которой и уснул, а не где-нибудь в кустах за пределами Пристани Лотоса. Учитывая, что Вэй Ин вчера ему наговорил, кусты — цветочки. С Цзян Чэна сталось бы устроить ему спальное место в недрах озера или грязной реки, желательно поглубже, чтобы не всплыл ненароком.       Вэй Ин догадывался, где его носило, всё же годы не все привычки человека меняют. Отправился срывать свою злость на безобидных тварях, а побесится — вернётся. Переживать тут не о чем. У него даже было предположение, что Цзян Чэн и в покоях своих не бывал, но Сычжуй сообщил, что глава ордена явился к нему ни свет, ни заря и попросил сыграть «Очищение». Это, видимо, чтобы Цзинь Лин не бесился, а то с него тоже станется — пойдёт за своим дядей негодование срывать. Яблоко ж от яблони.       Проведя время с детворой, Вэй Ин пришёл к выводу, что из дел, оставшихся здесь — только меч Цзян Чэна. Он уже несколько дней вынашивал идею его восстановления, всё же сам сломал — сам починит. Осталось её попробовать реализовать, а после можно катиться на все четыре стороны и не действовать на нервы и без того психованному Цзян Чэну.       В своих покоях он уже разложил всё необходимое, но талисманов не хватало. Таскать пергамент из кабинета Цзян Чэна ему не хотелось, потому в последующие планы вошло посещение ярмарок. Но для начала Вэй Ин достал осколки меча из мешочка цянькунь и собрал его по кускам, как было положено, на полу. Следом вытащил многострадальный колокольчик ясности, разломав компас. Ему потребуется чистейшая энергия ян, и раз уж Цзян Чэн пользовался этим мечом все эти годы, то Саньду не должен завозмущаться на незнакомую энергию — потому что она была не просто знакомой, а самой родной.       В теории талисманы должны пробудить сломанное духовное оружие, а колокольчик ясности — наполнить его им. Дальше в его предположительных мечтах Саньду как-нибудь сам срастётся, как сломанная кость. Но это лишь в теории. На практике это труднореализуемо и звучит как бред.       Конечно, вместо колокольчика ясности лучше бы использовать самого Цзян Чэна, но они, как кажется Вэй Ину, теперь вряд ли будут разговаривать, потому он довольствуется тем, что имеет.       Быть может, меч больше не будет работать так, как положено, но Вэй Ин вернёт его хотя бы не кусками, а цельным.       Засобиравшись на ярмарку, Вэй Ин решил на всякий случай захватить с собой флейту. На вчерашнем фестивале без неё было неуютно, словно само присутствие Чэньцин вызывало в нём чувства уверенности и защищённости. Хотя, будем честны, тут, скорее, наоборот. Сплошные неприятности.       Малышню он решил с собой не таскать, они и так скрасили его одиночество вчера, да и не помешало бы пройтись в тишине и собственных раздумьях, учитывая, что он пытался восстановить сломанное духовное оружие. И ладно бы только сломанное. Сломанное тёмной энергией артефакта! Причём, достаточно мощного.       Милая бабушка за прилавком ему заулыбалась, предлагая редис со скидкой. Вэй Ина аж в дрожь бросило от непрошенных воспоминаний, где они с Вэнь Цин спорят, что выращивать — картошку или редис, а в скором времени Вэй Ин так же, как и эта бабушка, сидит и пытается хоть кому-то впихнуть свой редис.       Вежливо откланявшись, Вэй Ин всё же ощутил укол совести и вернулся к прилавку с редисом, осматривая его так, будто он в этом настоящий профессионал.       — И сколько же у вас этого урожая? Небось, телегу товар перевешивает, этот редис ведь, как сорняк, даже на могилах прорастёт!       Бабушка рассмеялась, поправляя свои товары мозолистыми пальцами, пока Вэй Ин чуть отошёл в сторону, чтобы пропустить спешащих по своим делам и покупкам людей.       — Не могу не согласиться с молодым господином. Но всё-таки лучше моего редиса ты нигде не сыщешь, он поливался и удобрялся регулярно!       Вэй Ин сюда, в общем-то, явился за пергаментом. Но у него появилась гениальная идея.       — Бабушка, давайте поступим так, — Вэй Ин взял один редис в руки и покрутил его в разные стороны, оценивая и тем самым выражая всю свою серьёзность. — При следующем посещении вашего прилавка я скуплю весь ваш редис, а вы впредь не будете выращивать столь плодовитый овощ!       Кошелёк, конечно, не резиновый, но ему многого и не нужно — редис стоит копейки. Да и Вэй Ин имеет свой способ заработка, который заключается в демонстрации фокусов восторженной публике. Иногда можно подзаработать, продав талисманы; случается и такое, что люди ищут заклинателя в своей захолустной деревушке, что избавит их от нечисти за приличную стоимость, а Вэй Ин чудом мимо будет проходить и услышит это, после чего вызовется добровольцем.       — Вы шутите, молодой господин!       — Никак нет! И больше не стойте на такой жаре здесь, это вредно для здоровья. И редис, кроме меня, никому и не думайте продавать!       Вэй Ин и сам не знает, что будет делать с таким количеством редиса, но он надеется, что такой жест будет хотя бы отчасти значим в память о Вэнь Цин.       — Молодой господин, у старушки память лихая на лица, да и видит она плохо… — Вэй Ин улыбнулся, кивнув. — Назовёте своё имя? Я его запишу, чтоб ненароком не забыть.       — Вэй Усянь, — без излишних раздумий выдал он, чем бы впоследствии вовсе не хвастался.       Атмосфера резко изменилась, а Вэй Ин, осознав, что ляпнул, застыл с искажённой улыбкой, наблюдая за тем, как глаза старушки бегают от его флейты к красной ленте в волосах. Сказала же, что плохо видит, а оказывается, вовсе не плохо!       Вэй Ин уже собирался ноги отсюда уносить подальше, как старушка завопила на всю ярмарку: «Это Старейшина Илина!» и наставила на него… кухонную утварь.       Очень забавная ситуация, Вэй Ин бы обязательно над ней посмеялся, если бы следом за ней за его спиной не произошло то же самое. И продавцы, и покупатели, и мимо шедшие по своим делам вооружились чем попало, наставив это на него, а у кого-то Вэй Ин даже заметил меч.       Неудивительно, что жители Юньмэна всё ещё так остро настроены против него, когда большинству всё равно. Кто-то, конечно, вновь принялся возносить его самого и поступки до небес, кто-то проявлял безразличие, а кто-то боялся произносить его имя, словно он злобный дух, который тотчас явится по их душу.       Жители Юньмэна отличались особой верой в справедливость и очень любили своего главу ордена. И, как известно, Вэй Усянь доставил крайне много бед их обожаемому главе. Он это знал и не отрицал. И даже не пытался отступить или схватиться за флейту, когда вместо оскорблений в его адрес полетели угрозы самой бесчеловечной расправы.       А что ему нужно было делать? Бежать некуда, повсюду что-то острое, режущее, железное, гневные взгляды и достаточно задевающие слова. Нападать на них, даже в качестве самообороны, он бы не посмел, всё же это обычные люди. Отшутиться уже не получится — гул криков стоит такой, что велика вероятность оглохнуть.       Бабушка позади него поступила очень подло, но по-своему справедливо: тот самый редис полетел ему в затылок.       — Как он посмел явиться в Юньмэн!       — Семья Цзян его холила и лелеяла, а он снова ступил на эти земли, чтобы осквернить память почивших родителей главы!       — Достаточно!       Последнее прозвучало оглушительно, сумев перекричать негодования всех людей, что собрались здесь, а Вэй Ин вздрогнул и поднял голову, мигом разыскав наполненный яростью взгляд, перед которым простой народ расступался, выстраивая коридор.       Цзян Чэн шёл к нему, но его ярость была направлена — что удивительно — не на него. Вэй Ин напрягся, а Цзян Чэн встал перед ним спиной, загораживая собой от толпы.       Вэй Ину хотелось рассмеяться; нашёл, от кого и кого защищать! Но вместо смеха из горла вырвался кашель.       — В Юньмэне не существует самосуда, и если кто-то из присутствующих об этом не был осведомлён, то советую перечитать свод законов, — Цзян Чэн говорил твёрдо и резко, что Вэй Ину самому захотелось перечитать свод законов, который он за все годы в Пристани Лотоса никогда не видел. — Желающие высказаться могут отправляться с донесениями, а никак не устраивать балаган посреди улицы!       Люди молчали, склонив головы, а Цзян Чэн быстро обернулся к Вэй Ину, после чего вернул взгляд на толпу. Вэй Ин же пребывал в оцепенении, не понимая, как на это реагировать.       Уж Цзян Чэн точно должен быть последним, кто его будет защищать.       — У каждого из вас может быть своё мнение насчёт господина Вэя, но это не значит, что оно правильное. За последние несколько лет он сделал кому-нибудь плохо? Нет? Насколько мне известно, господин Вэй пребывал все эти годы в странствиях и как раз-таки помогал избавляться от нежелательной нечисти.       Вэй Ин рвано выдохнул и вцепился взглядом за спину Цзян Чэна. Он же не…       — Мои прошлые разлады с ним не касаются ни одного из вас. К вашему сведению, если бы не он, то после недавней ночной охоты Юньмэн остался бы без главы. А теперь я попрошу вас принести ему свои извинения и отправиться по своим делам.       И Вэй Ин вспомнил, где ещё такую сцену наблюдал. Аналогично стоя за спиной, но не его, а её — Яньли. Она тогда, кажется, выгораживала его даже перед своим собственным женихом, потому что Вэй Ин якобы нечестным путём во время охоты забрал треть нечисти. А после тоже заставила всех извиниться перед ним.       Эти двое, они просто…       — Просим прощения, господин Вэй!       — Это было недоразумение, господин Вэй! Впредь такого не повторится!       Цзян Чэн кивнул, распуская толпу, и та зашевелилась, даже бабушка сзади Вэй Ина засобиралась, пока последний смотрел на главу ордена и, кажется, даже моргать забывал.       Вэй Ин засомневался, что Цзян Чэн настоящий.       — Вэй Усянь, — а вот теперь убедился в его реальности: тон так и сквозил недовольством. Наконец, направленным в его сторону, а не наоборот. — Тебя даже на рынок одного отпускать нельзя? Почему ты позволил этому случиться? Мне казалось, ты боишься только моих собак.       — А ты бы хотел, чтобы я дал им отпор и стал в их глазах ещё большим злом, чем являюсь?       Вышло как-то жалобно. Вэй Ин, в принципе, находился на грани того, чтобы впасть в тяжёлые думы. Вон, уже комок к горлу подоспел.       Заслуживал ли в этом мире кто-то Цзян Чэна?       — Я бы, в принципе, не хотел, чтобы такие ситуации происходили, — одёрнув за рукав ханьфу, Цзян Чэн повёл его вперёд, подальше от злополучного прилавка с редисом. — Ты ел?       Вэй Ин проморгался, но до конца очухаться не выходило. Он опустил взгляд, пробежавшись глазами по спине Цзян Чэна снова и…       — Нет, я не ел.       …Увидел на поясе Суйбянь.

***

      Сознание возвращается медленно, почти незаметно, а ресницы дрожат, пока мокрая ткань прокатывается по его лбу. Холодные капли стекают по носу, по щекам, подбородку и шее, и от этого становится легче. Дыхание учащённое, но сердцебиение потихоньку успокаивается.       Ветерок прохладный, хочется его обнять, потому что жара невыносимая, однако под головой ощущается мягкая ткань, от неё отстраняться вот совсем не хочется. Вэй Усянь с трудом разлепляет глаза и морщится от солнечных лучей.       Цзян Чэн чуть наклоняется, закрывая солнце собой, и Вэй Ин обнаруживает себя лежащим своей бестолковой головой у него на коленях в тени дерева.       — Ты наитупейший заклинатель из всех, с кем я знаком.       — Спасибо, Цзян Чэн, — подрываться он не спешит — лежится-то удобно. Да и Цзян Чэн, вроде, не особо противится, выливая на ткань воду из сосуда и не слишком нежно бросая её в лицо Вэй Ину. — Твоя забота на вес золота.       — Помолчи, — впрочем, попытки Вэй Ина уложить приятно холодную тряпку у себя на лбу на корню обрываются руками Цзян Чэна, который сквозь зубы что-то повторяет про свалившуюся на него головную боль и укладывает ткань нормально. — Сколько пальцев я показываю?       — Три, — Цзян Чэн забавно приподнимает брови в беспокойстве, а Вэй Ин слабенько смеётся. — Четыре, ладно, четыре! Пять.       Пробормотав «идиот», Цзян Чэн облокачивается на дерево и устремляет свой взор на водную гладь. Вэй Ин совсем немножко им любуется снизу, после чего решается подать голос.       — А что, собственно, произошло?       — Ты произошёл.       — Ты хотел сказать: снизошёл с небес на землю эту грешную…       — Вэй Усянь.       — Чего?       — Правда, помолчи.       Задачка не из лёгких, но Вэй Ин постарается, чтобы его не скинули с удобного места прямо в воду. Он помнит, как они остановились поесть в достаточно приличном заведении; помнит, как Цзян Чэн большую часть времени рассказывал про тварь, которую выслеживает, а сам Вэй Ин поразительно тихо сидел и слушал. После он вызвался помогать вопреки дрянной жаркой погоде, и они вместе отправились в какое-то захолустье ловить нечисть, спрятавшуюся в водных недрах. Гулем это существо не являлось — такая мелочь вряд ли бы заинтересовала самого главу ордена, однако Вэй Ин понял, почему тот этим занимается в одиночку и по такой непогоде.       Всё-таки бесится.       Но Цзян Чэн объяснялся тем, что подводная тварь была утопленником, уже неоднократно попытавшимся утащить к себе гуляющих здесь детишек. Днём и утром его вылавливать бесполезно, если не использовать наживку в виде человека, а вот с наступлением сумерек шанс расправиться возрастал.       И Вэй Ин, конечно, являясь гениальнейшим из ныне живущих, торжественно заявил, что им незачем ждать вечера, он покончит с этой нечистью через пять минут, и они с Цзян Чэном пойдут за сосудом с вином, который он присмотрел по дороге сюда. Вот только он не проработал свой план до конца: звуки Чэньцин не доходили до подводного дна, где и засела тварь, потому Вэй Ин без толку прокрутился вокруг воды на солнцепёке с час. И схлопотал солнечный удар.       Потому сейчас лежит, развалившись головой на коленях самого главы ордена, который его, кстати, не пытается спихнуть…       — Цзян Чэн, — тот дёргает плечом, не отводя глаз от озера, будто нечисть вот-вот должна нарисоваться. Ну, или на Вэй Ина ему просто смотреть не нравится. — А тебе самому солнышко голову не припекло?       Игнорирование можно счесть за согласие, и Вэй Ин кивает самому себе, прикрывая веки — так и уснуть хорошо было бы. Жаль только, что рот у него надолго не закрывается, а язык болтливый до ужаса и назло себе же…       — То есть, ты хочешь сказать, что я потерял сознание, а ты меня заботливо на руках принёс в тень дерева?       Вот и всё, терпение у главы ордена Цзян отнюдь не вечное, потому Вэй Ин был спихнут с коленей с ойканьем, а сам Цзян Чэн поднялся. Голова немного закружилась, когда Вэй Ин привстал, но уже гораздо лучше, чем было. На Цзян Чэне, конечно, лежалось удобнее, но тот и так продержался дольше положенного. Удивительно, что в принципе позволил этому случиться.       Но даже в тени дерева ужасно жарко, хочется самостоятельно залезть в воду к этой твари и попросить себя утопить.       — Цзян Чэн, почему бы нам не дождаться вечера в помещении?       Взгляд сверху от него не нуждался в подкреплении словами, Вэй Ин уже и так понял, что они отсюда не уйдут.       — Чтобы снова убили кого-то? Тут детвора постоянно разгуливает. А ты можешь уходить, я сам справлюсь.       — Ну уж нет! — потянувшись к сосуду с водой, Вэй Ин сделал пару жадных глотков, прежде чем продолжить говорить. Мокрая, и уже порядком нагретая, ткань забавно свисала ему на лоб и норовила вот-вот свалиться. — Сидим, значит, и ждём. Вместе.       Но даже у упрямого Цзян Чэна нет дара выдерживать с полнейшей невозмутимостью такую жару, и спустя несколько часов обоюдного молчания, когда Вэй Ин почти отключился, прислонившись к дереву, он пошёл к озеру с опустевшим сосудом с водой.       Вэй Ин лишь одним полуоткрытым глазом наблюдал за тем, как Цзян Чэн бесстрашно подходит к озеру и набирает воду, чтобы впоследствии… вылить её на себя. Зрелище непередаваемой красоты: водная гладь, палящее солнце, разбросанные по горизонту лотосы и Цзян Чэн, по которому стекают капли, блуждая по щекам, подбородку и шее, стекая за ворот.       Это всё Вэй Ин разглядел уже потом, когда Цзян Чэн вернулся в тень, и быстро закрыл глаза, будто не он только что чуть ли не с открытым ртом восхищался красотой, которая раньше всегда у него была под носом. Позор какой.       Благо, что уже вечерело, и солнце прекращало так сильно палить. Ещё такой одной пытки со стекающими каплями по шее Цзян Чэна он бы не вынес.       Да и откуда всё это у него в голове взялось? Впрочем, это неудивительно, его шиди до ужаса красив, это Вэй Ин не отрицает и не отрицал никогда.       Когда наконец стемнело, Вэй Ин подорвался с насиженного места следом за Цзян Чэном, разминаясь: задницу отсидел, поясница болит, кости скрипят. Цзян Чэн же будто бы чувствовал себя лучше всех, невзирая на все обстоятельства их пребывания здесь. Плана как такового Вэй Ин от него не услышал, уже по ходу дела осознав, что они теперь будут отсиживаться около озёра, ожидая, когда эта нечисть соизволит явиться к двум сильным заклинателям.       — Ну уж нет, Цзян Чэн, — тот повернулся к нему с непередаваемым выражением лица: не то стукнет сейчас, не то отошлёт прочь. Вэй Ина оба варианта не устраивали. — Давай её выманим.       — Каким образом?       Вэй Ин достал из-за пазухи пергамент, который купил для талисманов, чтобы восстановить меч, но тут ситуация сложилась иная: ничего, переживёт и приобретёт новые. Или всё-таки у Цзян Чэна стащит.       — Приманка. Как с духами.       — Тогда на кой чёрт ты сейчас рисуешь талисманы для барьера?       Хмыкнув, Вэй Ин ещё раз прикусил палец до крови, чтобы ею вычертить нужные иероглифы на пергаменте, пока Цзян Чэн наклонился и через его плечо поглядывал на то, что он творит.       — Когда выманим, то затащим в этот барьер.       — Выманим чем?       Тяжело поднявшись, Вэй Ин прилепил несколько талисманов, образовавших ловушку, а после повернулся к Цзян Чэну и принялся раздеваться под его изумлённым взглядом.       — Мной! — радостно заявил Вэй Ин свою гениальнейшую идею, избавляясь окончательно от верха и скидывая одеяния на траву.       — Совсем сбрендил?!       Вэй Ин захохотал, но тотчас замолк, подумывая. Крови нужно много, одним укусом не отделаешься, потому взгляд упал на Суйбянь на поясе Цзян Чэна. Последний, осознав, что у его бывшего бестолкового шисюна на уме, одарил его ещё более грозным взглядом.       — Конченная идея, завязывай.       — Чэн-Чэн, я хочу вина и спать! Мне не хочется тут просидеть всю ночь, становится холодно, между прочим, — последующая реплика Цзян Чэна должна была звучать так: «тогда собирай свои шмотки и проваливай», потому Вэй Ин её прервал на корню. — И я категорически против того, чтобы ты здесь один сидел и выжидал эту тварь! Прошу тебя, доверься мне хотя бы раз.       Последовал взгляд, в котором чётко просматривалась речь: «уже неоднократно доверял, а ты неоднократно предавал». Вэй Ин прикусил нижнюю губу и опустил виновато глаза. Тем не менее, меньше, чем через минуту, ему протянули меч без ножен. Вэй Ин засиял.       — Спасибо, я не подведу, — с этими словами Вэй Ин вцепился ладонью в Суйбянь, позволяя когда-то своему оружию пустить себе же кровь. Цзян Чэн за этим наблюдал молча, а потом вытер лезвие о платок и вернул меч в ножны. — Подстрахуешь?       — Сам тебя столкну в воду.       Вэй Ин захихикал, принимая этот ответ за «куда денусь», старательно вырисовывая на своей груди приманку, а потом без опаски ступил в озеро, охнув из-за холода и сразу же оказавшись в воде по колено. Чэньцин в его руках была готова к бою, но первое время ничто не предвещало беды.       Пришлось даже засомневаться в правильности нарисованных на себе символов, рассмотреть их получше при отсутствии освещения, чтобы в следующее мгновение ощутить слизкую хватку на своей лодыжке, которая в скором превратилась в железную и потянула его на дно.       Но Цзян Чэн выделывался лишь для вида, Вэй Ин знал, что на него можно положиться целиком и полностью, потому даже не взвизгнул, когда его потянули на дно, а больше удивился другой хватке на своём поясе — крепкой, надёжной, но за плечо лучше не глазеть, иначе велика вероятность отхватить самый недовольный взгляд из всех увиденных на свете.       — Отличный план, Вэй Усянь, просто чудесный!       — Не кричи мне так на ухо, я оглохну! — «всю нечисть распугаешь» Вэй Ин решил не озвучивать для своего же блага.       Ситуации забавнее не увидишь: какая-то тварь настойчиво тащит его за лодыжки на дно, а Цзян Чэн обхватил руками его талию и отдавать ей Вэй Ина так просто не собирается. Сам же виновник торжества… расслабился, раздумывая дальнейшее, будто это не он сейчас в смертельной опасности находится.       — Цзян Чэн, — позвал он, осознав очевидное. Сзади возмущённо запыхтели, а руки на поясе сжались крепче. — Дна нет.       — Как «нет»?       — Будто… Иное пространство. Я не чувствую глубины. Как бездонная яма.       — Тогда это объясняет то, почему не нашли ни одного утопленника, — Вэй Ину мерещится, или он слышит переживательные нотки в этом голосе? — Отлично, мы имеем тварь, которая владеет техникой подпространств.       — Или эта тварь имеет нас, — неуместно хохотнув, Вэй Ин вцепился в Чэньцин покрепче и откинул затылок на плечо Цзян Чэна, чтобы заглянуть тому в глаза. — Необязательно. Эта дыра могла быть здесь до него.       — Будешь дальше умничать, я тебя отпущу, — Цзян Чэн и впрямь выглядел взволнованным. Вэй Ин расплылся в счастливой улыбке.       — Кстати, в этом и был план, — прервав последующие крики, Вэй Ин поднёс к губам флейту. — Как только я перестану играть — отпускай.       — Ни за что.       — Цзян Чэн, не вредничай, ты только что сам грозился меня отпустить!       — Ты знаешь, что это несерьёзно!       — Знаю, — улыбнувшись, Вэй Ин закрыл глаза. — Я поменяю себя с этой тварью местами. Ты с ней на суше расправишься. А моя задача… Попытаться всплыть.       — Я не согласен. Нужен другой способ.       — Хорошо, обязательно его придумаем, только отцепи от меня эту штуковину, — Цзян Чэн запыхтел недовольством пуще прежнего; видимо, до него только сейчас дошло, что вся эта история изначально спланирована и специально ему не рассказывалась, чтобы избежать негодований. — Не получается? То-то же.       — Я убью тебя.       — Подожди, кто знает, что там на дне водится… Может, ты не успеешь! Ладно, я шучу, не смотри на меня так, страшнее любой нечисти, ей-богу!       Вэй Ин почувствовал, как его прижали ещё ближе прежнего, и он действительно поверил, что Цзян Чэн сможет так простоять хоть до рассвета, если потребуется. Пока тварь сама не уберётся. Какой же он всё-таки невозможный.       Не дав шанса ни себе передумать, ни Цзян Чэну ещё что-нибудь прокричать, Вэй Ин заиграл. Сейчас тварь была достаточно близко, звуки флейты до неё должны были доходить даже через толщу воды — если, конечно, она не глухая. Но вода забурлила, будто вскипая, а Вэй Ин положился на Цзян Чэна, иначе их обоих утащат на дно. И никакие плавательные навыки не спасут.       Всё случилось в одно короткое мгновение: перестав играть, Вэй Ин почувствовал, что тварь приближается, и в то же время ощутил, как хватка на поясе нехотя слабнет, пока и вовсе не погрузился полностью в воду, успев задержать дыхание и обомлев на секунду из-за промелькнувшей перед глазами изуродованной и разложившейся нечисти.       Дно потянуло его к себе в свои объятия, но он успел заметить, как на поверхности блеснула молния — Цзян Чэн привёл в действие Цзыдянь.       В дальнейшем его план нуждался в правках, но о них некогда было думать на тот момент; понадеявшись на волю случая и свою удачу, он позволил бездонной яме начать поглощать себя, отпустив все лишние мысли. Чэньцин в сжатой руке словно бы извинялась за то, что ничем помочь в нынешних условиях не может.       И тогда Усянь опустил взгляд вниз и увидел их: с десяток мертвецов, утянутых на дно не по своей воле, поднявших руки и норовящих его поскорее утащить к себе. Забрыкавшись, Усянь почувствовал, что дно навострилось пуще прежнего и тянет к себе настойчивее, потому вынужденно расслабился и сдался, ожидая и погружаясь глубже.       Воздуха в лёгких надолго не хватило бы, и Вэй Ин начал чувствовать головокружение и панику, когда рядом оказался мертвец, упавший в воду тяжёлым камнем за ним. Хвала небесам, рядом с озером всё-таки был кто-то похоронен и отозвался на его призыв! В ином случае, неминуемая гибель его бы точно поджидала. Цзян Чэну необязательно знать о том, что Вэй Ин не был до конца уверен в своих действиях.       Мертвец ринулся ко дну без сопротивлений, принимая всё отчаяние и всю боль этой бездны на себя. Подпространство, как и предполагал Вэй Ин, сочло это за добровольную жертву, сожрав преподнесённое и принявшись затягиваться — проклятие спадало на постепенно закатывавших глазах Вэй Ина.       На короткое мгновение он почувствовал, как его перестаёт тянуть вниз, и из последних сил поплыл к поверхности, умом понимая, что вот-вот потеряет сознание. Запаниковал и в тот же миг расслабился, когда крепкие пальцы обхватили его запястье и потянули наверх.       Вывалился Вэй Ин на траву кашляющим, сплёвывающим воду и корчащимся на коленях. Цзян Чэн рядом сочувствовать не спешил, а Вэй Ин и не увидел, каким мимолётным испуганным, а после и облегчённым взглядом он его на мгновение одарил.       Выплевав всю воду, Вэй Ин растянулся на траве звёздочкой, жадно глотая воздух, будто он вот-вот кончится. Мельком он увидел в барьере распылённую в труху тварь — Цзян Чэн молодец, корень зла именно он и уничтожил.       — Я тебя…       — …Предупреждал, убью, вышвырну обратно в озеро. Какие ещё варианты ты хотел озвучить? — привстав, Вэй Ин выжал воду с волос, чувствуя жжение за грудной клеткой. Благо, Чэньцин всё ещё сжата в руке и дном съедена не оказалась.       — Это был невероятно тупой поступок.       — Да, Цзян Чэн, ты уже говорил.       — Никогда больше так не делай.       Развернувшись к нему, Вэй Ин склонил голову и улыбнулся.       — Переживаешь? Я польщён.       — Кому ты нужен!       О, где-то он уже это слышал…       — Цзян Чэн, а, Цзян Чэн, — упомянутый собирал всё своё самообладание обратно — по нему очень заметно. — Мы убили страшную тварь. С тебя вино.       — Обойдё…       — А ещё, я надеюсь, в твоих планах больше ничего не было на сегодняшний день. Ну, я имею в виду, убийства и выжидания каких-нибудь таких чудовищ. Потому что я до этого пытался восстановить твой меч. И ты мне в этом поможешь.       Цзян Чэн замолк, удивлённо на него вытаращившись, а Вэй Ин поднялся и принялся одеваться, обращая внимание на то, что руки у его шисюна в крови. В крови Вэй Ина, потому что держал его там, где была нарисована приманка.       — Потом я уйду и больше не побеспокою тебя. Идёт?       Тишина не была ответом, Вэй Ин действительно выжидал устного согласия. И дождался. Цзян Чэн кивнул, убрал барьер и собрал пепел твари в специальный мешочек.       — Пойдём уже за твоим вином, неугомонный.