зеркало раскрытия демонов

      В гостевых покоях Вэй Ина пропахло травами и жжёным пергаментом; Цзян Чэн сидел на полу, скрестив ноги, и бурчал себе под нос про трату ресурсов на воздух. Но с этим Вэй Ин ничего поделать не мог! Особенность его новоизобретённых талисманов — в их устойчивости и к влаге, и к огню, вот только они один за другим в его руках воспламенялись, и только гуй знает почему.       Ну, точнее, Вэй Ин догадывается. Но он не гуй. Просто под пристальным взглядом Цзян Чэна работается тяжело, словно ответственность в разы увеличилась, а ожидания нельзя не оправдать, иначе как минимум чревато отхватить разочарованный взгляд. Разочаровывать Цзян Чэна — опять — ему совсем не хотелось.       Наконец, дурацкий последний талисман соизволил опустить самосожжение и заработал как подобает, Вэй Ин аж взвизгнул от радости и плюхнулся на задницу рядом с Цзян Чэном и разломанным Саньду.       — Вытяни руки ладонями вверх, — скептически подняв бровь, Цзян Чэн всё же выполнил то, о чём попросили. Вэй Ин принялся залеплять сколы Саньду талисманами, чтобы он не развалился на части в руках Цзян Чэна, после чего уложил его на них. — Расслабься. На встревоженную или напряжённую ци он не отзовётся. Знаешь, какая энергетика у целителей?       — Светлая.       — Более чем, Цзян Чэн. Она самая светлая. Чистая, кристальная, называй как хочешь, — почесав нос, Вэй Ин ещё раз убедился в правильности расположения сломанных осколков Саньду, после чего поднял глаза обратно на Цзян Чэна. — Их эмоции — под серьёзным контролем, а внутри — штиль. Тебе нужно попытаться расслабиться примерно до такой степени.       Запросы у Вэй Ина, конечно, занебесные; ему уж точно есть откуда знать, что с нравом Цзян Чэна шутки плохи, а внутри — перманентная буря, которую даже хозяин с трудом подавляет в нужные моменты. Тем не менее, на его слова никто не завозмущался, только глубоко задумались, глядя словно сквозь сломанный меч.       Вэй Ин понял, о чём Цзян Чэн думает. Горько усмехнулся.       — Я вас наедине оставить не могу, мне придётся быть связующим звеном между вами. Прости?       — Я и не просил тебя уходить, — брови поползли вверх — так Вэй Ин же и есть главный нарушитель спокойствия и штиля Цзян Чэна! — Медитация не сработает?       — Ну-у. Если ты не слишком глубоко в неё погрузишься, то можно.       Цзян Чэн кивнул, ещё раз с сомнением окинув взглядом меч, а после и самого Вэй Ина. Свеча возле них коротко задрожала, потому что Вэй Ин заёрзал, подвигаясь ближе, чтобы сложить руками печать и направить крохотную энергию инь в талисманы, заставляя служить катализатором в этой истории.       — Закрывай глаза и расслабляйся. И не открывай, пока я не скажу.       Поразительно было то, что Цзян Чэн доверял его действиям, когда даже Вэй Ин не был уверен в том, что его махинации сработают. Шансы меньше половины, буквально звёзды должны сойтись под правильным углом, а кувшинка удариться об другую.       И осознавать сей факт оказалось достаточно болезненно — за рёбрами у Вэй Ина жгло, можно было смахнуть, конечно, на его временное удушье после купаний с нечистью, но это было не так.       Просто доверие Цзян Чэна и впрямь дороже золота. Дороже всего на свете.       Прогнав дурацкие мысли, Вэй Ин сосредоточился на своей задаче следом за Цзян Чэном, закрывшим глаза. Расслабиться у того выходило заметно плохо, но он старался, а Вэй Ин ничем не мог ему помочь — сосуд с вином уже пустовал, больше половины выдул Вэй Ин, а оставшееся помог допить Цзян Чэн, которого всю дорогу до Пристани Лотоса уговаривали сделать хотя бы глоток.       Вэй Ин, в принципе, неугомонный до ужаса. Пока своей цели не добьётся — не отцепится. Цзян Чэн это знал.       Так и здесь: даже если попытка таким образом восстановить Саньду провалится, Вэй Ин не собирается сдаваться. Он из кожи вон вылезет, но найдёт способ. Даже если этот меч останется простым, а не духовным оружием.       Его энергия инь невидимыми каплями осела на талисманах, впитываясь в них и подталкивая меч к действиям, к инерции, к защите от тьмы. Был вариант с угрозой для жизни самого владельца Саньду, но Вэй Ин его быстро отмёл по простой причине — труднореализуемо, у него не получится.       Свеча с тихим треском догорала, зашевелившись из-за ворвавшегося в комнату сквозняка, а Вэй Ин поднял глаза на Цзян Чэна и быстро вернул взгляд на меч, не позволяя мыслям утечь в ненужное русло. Сосредоточиться. Контролировать. Позволить Цзян Чэну окончательно расслабиться и влить чистейшую ци в меч.       Один из талисманов отлепился; возможно, из-за сквозняка, возможно, Вэй Ин его плохо прилепил. Пергамент тихо осел на пол, после чего оказался подхваченным ветром и закрутился, а Вэй Ин уже было дёрнулся, чтобы вернуть его на место, но вовремя застыл и обомлел.       На месте, где он был прилеплен, не оказалось трещины. Вообще ничего не оказалось. Ни скола, ни царапины.       А Цзян Чэн продолжал сидеть с самым сосредоточенным выражением лица на свете, и Вэй Ин едва ли заметил тонкую нить, почти прозрачную, окутавшую его длинные пальцы и меч. Чистейшая ци собственной персоной.       Заглушив вопль радости ладонью, Вэй Ин с завороженным видом наблюдал за происходящим чудом, не иначе; талисманы один за другим посыпались на пол, являя Саньду в целости и сохранности. Значит, шанс пробудить духовное оружие есть! Частичка живого всё ещё в нём присутствовала — вон как настойчиво отвергает крупицы тёмной энергии Вэй Ина.       Нить померкла, в ци Цзян Чэна меч больше не нуждался, а блестел, как новенький, даже своё отражение в нём было возможно разглядеть. Вэй Ин посмотрел на Цзян Чэна и застыл: тот всё ещё сидел, нахмурив брови, словно не ему было сказано расслабиться, и ещё старался не шевелиться и, кажется, не дышать.       Вэй Ин от такой картины совсем растерялся, пожелав времени замолкнуть и не спешить вскачь, потому что смотреть на Цзян Чэна оказалось мало.       — Всё? Глаза можно открывать?       — Мож… Нет, Цзян Чэн, не вздумай! Посиди ещё, — последнее сказано почти умоляюще, но благо, что на просьбы объект всех зависаний Вэй Ина отозвался. Смирно затих, что Вэй Ин стал на шаг ближе к остановке всех умственных способностей и сердца.       Воск плавился в унисон с мозгом Вэй Ина, иначе не объяснишь, почему он тихонечко подполз к Цзян Чэну, забрал у него меч, отложив в сторону от греха подальше, и прижался губами к его.       Так просто. Не позволив подумать ни себе, ни Цзян Чэну, замершему после такой выходки. Но Вэй Ин заднюю не дал, даже когда на его плечо опустилась рука, наверняка намереваясь наигрубейшим образом оттолкнуть. Напротив: Вэй Ин заключил лицо Цзян Чэна в свои ладони и ещё глубже поцеловал, мысленно попрощавшись и со второй жизнью.       Каково же его было удивление, когда вместо рукоприкладства Цзян Чэн, едва ли отошедший от шока, вцепился в его плечо мёртвой хваткой и потянул на себя, приоткрывая губы и тяжело выдыхая в поцелуй.       Собственное удивление Вэй Ин подавил в зародыше — некогда ему тут с ним разбираться, когда Цзян Чэн на его поцелуи отвечает так охотно! — и полез языком в рот, попутно заползая на колени к главе ордена, который второй рукой сжал его волосы на затылке.       Невозможно, невозможно, невозможно. Ладно Вэй Ин, он тут с ума сходит, но Цзян Чэн…       Впрочем, плевать он хотел на то, что возможно, а что — нет, его тут целуют так, что и задыхаться можно начать, да ещё и следом перехватывают не только инициативу в свои руки, его — Вэй Ина, следовательно — тоже сгребают на руки и валят на пол.       Вэй Ин готовится к последующему удару головой, но Цзян Чэн под неё подставляет руку и, небеса, сверху смотрится ещё красивее, чем всегда; это Вэй Ин мельком подмечает, бегом закрывая глаза, будто эта дымка растворится, исчезнет, если их открыть. Целует всё так же бешено, словно наконец дорвался, а Вэй Ин не отстаёт, руками хаотично цепляясь то за ханьфу на спине, то вцепляясь в плечи, и всё хочется потрогать, во всё хочется намертво вцепиться, чтобы не посмел прерываться.       Но Цзян Чэн прерывает. Отстраняется от губ, смотрит ошалелым и поплывшим взглядом на такого же Вэй Ина под ним, который видит, как дымка в глазах рассеивается и заменяется недоумением, а потом и злостью. Рука Вэй Ина разжимается, отпуская ворот ханьфу Цзян Чэна, который тотчас подрывается и сбегает, громко хлопая дверью.       Если бы Вэй Ин мог сползти ниже, он бы обязательно попытался. Но он лежит на полу, потому ограничивается тем, что закрывает горящее лицо обеими руками и тихонечко ругается.       Хотелось бы, конечно, во весь голос закричать.       Уму непостижимо. Их отношения едва ли начали налаживаться, это же надо было так всё запороть, пойдя на поводу у… Чего? Сердца?       Чушь какая.       Подорвавшись с места, Вэй Усянь рванул из своей комнаты — посочувствуем двери, которая второй хлопок чудом пережила — и побежал по коридору не глядя, по памяти. Мозг соображать отказывался, его в срочном порядке нужно реабилитировать, потому, оказавшись на улице и не особо вникая в правильность и неправильность поступков, Вэй Ин разогнался и что есть силы сиганул с причала в озеро.       Проплыв немного, он вынырнул, делая два глубоких вдоха и выдоха. Сердце бешено колотилось в горле — здорово было бы, окажись, что это из-за бега. Луна очевидно смеялась над ним, освещая воду, и Вэй Усяню подумалось, что он бы не отказался от какой-нибудь твари, которая утащит его на дно прямо сейчас.       Прислонившись лбом к дереву моста, он тихо заругался, этим же лбом несколько раз постучав, пока ему не ответили.       — Я теперь точно уверен, что у тебя не всё в порядке с головой.       Моментально очухавшись, Вэй Ин резко повернулся в сторону Цзинь Лина, сидящего неподалёку. И совершенно точно узревшего всю драматичность его натуры. Как Вэй Ин его не заметил только?       — Польщён, что у тебя были до этого некоторые сомнения.       — Ключевое слово здесь — «были», — Вэй Ин выдавил грустную улыбку, которую по такой темени вряд ли разглядишь, и вылез из воды на причал, растянувшись на нём звёздочкой. Ещё устремил взгляд в небо, оставив ступни бултыхаться в озере. Какая уже разница, что о нём Цзинь Лин подумает? — Признавайся, ты от собак бежал?       Вэй Ин вздрогнул, подавив желание повертеть головой, и до него стремительно дошло осознание: Цзинь Лин пытается поддержать разговор. Сам.       Последующая улыбка была самой искренней.       — Не-а.       — От дяди?       — Почти.       Забубнив себе что-то недовольное под нос, Цзинь Лин встал со своего места и подошёл к Вэй Усяню, наградив его грозным взглядом сверху.       — Если ты что-то опять натворил… — ещё и руки в боки, ну и зрелище!       — Возможно.       Цзинь Лин задумался, почти наступив на волосы Вэй Ина. Наконец, пришёл к своему какому-то выводу.       — Ты убил кого-то?       Впав в удивление, Вэй Ин не удержался от нервного смешка.       — Насколько мне известно, нет.       — А, ну тогда ладно. Решаемо, — с этими словами Цзинь Лин уселся рядом с лежащим Вэй Усянем, опустив взгляд на озеро и задумчиво жуя травинку. — Поорёт немного и успокоится.       — Нет, А-Лин, он меня убьёт.       Наблюдать за эмоциями ребёнка шицзе и павлина и находить там сплошного Цзян Чэна — удивительно.       — Не убьёт. Даже из Юньмэна не отошлёт.       — Откуда такая уверенность?       — Он мне сам сказал, — видимо, это была секретная информация, иначе почему Цзинь Лин округлил глаза после сказанного и потянулся ладошкой к своему же рту? Но, кажется, в последний момент передумал. — Ладно, что с тобой сделаешь, скажу. У нас был с дядей разговор о тебе. И о том, что ты был бы полезен здесь. В Юньмэне. Как тёмный заклинатель.       Приподнявшись на локтях, Вэй Ин неверяще навострил уши. В груди потеплело — Цзян Чэн сам пытается делать шаги к нему, но в тот же миг морок спал — после выходки Вэй Ина ему таких жестов дружелюбия и доброты не видать.       Болван. Захотелось ещё раз приложиться головой обо что-то твёрдое или освежиться в кипятке, например.       — Так, что ты натворил? Согнав печальную задумчивость с лица, Вэй Ин сосредоточился на Цзинь Лине; что толку корить себя, если всё уже сделано?       Одно только в голове не укладывается…       — Какая разница, что я натворил, важнее, почему ты здесь сидишь посреди ночи один? — улыбнувшись, Вэй Ин быстренько отвёл от себя тему разговора, наклонив голову к плечу.       Взгляд невольно зацепился за запястье Цзинь Лина, которое бережно обхватывал недорогой, но красивый талисман.       Не снял, паршивец. У Вэй Ина почти защипало в глазах.       Цзинь Лин заметил его взгляд и одёрнул рукав ханьфу, чтобы прикрыть украшение, наверняка покраснев. Вэй Ин растрогался совсем.       — Ты что же, не знаешь, какой завтра день?       Призадумавшись, Вэй Ин принялся перебирать все знакомые ему даты, пока Цзинь Лин не сжалился.       — Каждый месяц в этот день к дяде приходят свататься, — моргнув, Вэй Ин непонимающе изогнул бровь, но Цзинь Лин опустил взгляд и сжал кулаки — значит, правду говорил, засранец. — Я ненавижу этот день.       До Вэй Ина очень легко дошло осознание того, что он абсолютно солидарен с Цзинь Лином.

***

      День вышел дерьмовым. Изначально за Вэй Ином увязались псы, которых Цзян Чэн будто нарочно впустил на основную территорию Пристани Лотоса; чудом от них отвязавшись, Вэй Усянь принялся обдумывать ходы отступления и побега с Юньмэна, только совесть и любопытство червями принялись сжирать его изнутри, и после навалилась какая-то чертовщина с тёмными тварями неподалёку, думать было некогда — поспешил на помощь мелочи в виде Цзинь Лина и Сычжуя, которые первыми вызвались с ней расправиться.       Саньду так и валялся в его покоях на полу, заходить в которые оказалось невыносимо. Сам виновник всех бед Вэй Ина либо тактично избегался им самим, либо избегал его сам, хотя, скорее, был слишком занят приёмом гостей.       Их Вэй Ин обнаружил, вернувшись с малышнёй с охоты. Запыхавшийся и немного помятый, тем не менее, поспешил за ринувшимся Цзинь Лином, негодовавшим по поводу потенциальных жён своего дяди вслух и не скрывавшим этого. В отличие от Вэй Ина, который тем же самым занимался про себя.       И вот они вдвоём уже битый час сидят на крыше зала, в прощелину наблюдая за представлением снизу. А глядеть было на что: Цзян Чэн так вежливо и красиво отшивал одну девушку за другой, что Вэй Ин позабыл про мучавшие его тревоги, сдерживая хохот лишь благодаря пинкам шикающего на него Цзинь Лина.       Девушки же, в свою очередь, являлись на поклон одна красивее другой, с подношениями роскошнее и предложениями выгоднее. Даже если Цзян Чэну этот брак не по любви не сдался (его понять тоже можно, пример родителей возымел свой эффект), то чисто из преимуществ для Юньмэна он мог бы согласиться. Но этот упрямец был непреклонен, а Вэй Ин провожал сочувствующим взглядом очередную почти разрыдавшуюся барышню, после обязательно сдерживая хохот рукой.       Создавалось впечатление, что невеста в такой ситуации именно Цзян Чэн, о чём Вэй Ин поспешил сообщить фыркнувшему на него Цзинь Лину.       Неизвестно, сколько бы это длилось, поди бы и с крыши свалился от смеха и всё тело бы ныло после неудобной позы продолжительное время, но случилось чудо. Вэй Ин спустя несколько часов уже и не разглядывал одеяния девушек, как и их самих, лишь пристально следя за несменяющимся выражением лица Цзян Чэна, — незаинтересованным максимально, к слову — потому и пропустил момент, когда в зал вошла любопытная личность.       Точнее, изначально не признал её, привстав на локтях и наклонившись сильнее, обалдев от того, что Цзян Чэн поднял на неё взгляд, да и не просто какой-то, а самый эмоциональный из всех, что он сегодня видел!       Девушка что-то негромко трещала без умолку, звонко заливаясь смехом, а Цзян Чэн задавал ей вопросы с немного ошалевшим видом, явно зацепившись за что-то в ней.       — Она ему что, нравится? — шокировано прошептал под локтем Вэй Ина Цзинь Лин, который, аналогично своему неродному дяде, почти высунулся так, что они оба были близки к падению с крыши и раскрытию своего присутствия.       Но обоих это сейчас волновало в последнюю очередь! Вэй Ин обомлел, когда Цзян Чэн встал со своего места и приказал адептам выпроводить оставшихся дам, ждущих своей очереди. Девушку, так понравившуюся Цзян Чэну, Вэй Ин рассмотреть не успел, а под таким ракурсом у него отличный обзор был лишь на главу ордена.       Который пригласил на прогулку по пристани неизвестную счастливицу!       — Ерунда, она его околдовала!       В этот раз Цзинь Лин не стал возмущаться на громкость Вэй Ина, а лишь усиленно закивал, когда последний подорвался со своего места и поспешил спрыгнуть с крыши, чтобы затаиться в кустах и рассмотреть как следует девушку, которую решил сопроводить на прогулке сам Цзян Чэн!       Наверное, ему не стоило этого делать, во избежание дальнейших проблем.       Она не была самой красивой из всех увиденных сегодня, но определённо была самой необычной короткими несильно вьющимися волосами и ярким огнём в небесного цвета глазах.       Фэн Цин!       Вэй Ин чудом не осел шокировано, и только потому, что уже извалял коленки грязью, усевшись за кустами. На подоспевшего к нему Цзинь Лина внимание не обратил, зато услышал недовольное ворчание, а после — звонкий смех Фэн Цин, удаляющейся с Цзян Чэном.       В груди свернулось в комочек что-то неприятное, липкое, Вэй Ин ещё не решил, как это можно именовать, но точно помнил, что с Лань Чжанем такого не испытывал. Испытывал ли он с ним в принципе что-то — тоже вопрос.       Мозг у гениальнейшего из ныне живущих тёмных заклинателей работал быстро, во зло себе же, и Вэй Ин моментально сложил воздушных змеев по цветам, осознав, свидетелем какой ситуации оказался и какую роль в ней взял.       Фэн Цин ведь и была той девушкой, ради которой Цзян Чэн переступил через себя и связался с тёмными артефактами. Иначе быть не могло, Вэй Ин знал его, как облупленного, и видел взгляды, которые тот дарил ей, и они явно были наполнены чем-то большим, чем принято у впервые встретившихся людей.       Когда Вэй Ин устроил свой допрос с пристрастиями насчёт этой неизвестной личности, Цзян Чэн ему говорил, что у неё плохая репутация. Невольно вспомнилось, как Фэн Цин поведала ему во время их приличного пьянства, что отрезала волосы в протест требованиям родителей, потому что в корне не была согласна ни с их позицией жизни, ни с тем, что они хотели ей такую же участь. Вспомнилось, как рассказывала, что в её деревушке от неё шарахается малышня, потому что дети постарше понапридумывали легенд одна круче другой: то она овдовела в своём молодом возрасте, потому что супруга прикончила во сне, то из собственных волос делает марионеток, с помощью которых управляет мертвецами, и прочая чушь.       Цзян Чэн так же сказал, что не знает о взаимности своих чувств, и его обомление сейчас объяснимо, ведь к нему на поклон и проситься в супруги явилась та, о ком он грезил наверняка не первый год, потому что такая любовь не стирается временем, только изломанной жизнью и внедрением в неё тьмой.       Хрипло засмеявшись, Вэй Ин согнулся пополам, схватившись за живот и вцепившись ладонью в прощелину между половицами, засадив несколько заноз. Смеялся он немного истерически, Цзинь Лин аж дёрнулся в его сторону, но больше ничего не предпринял.       Тогда и вчерашний поцелуй становится логичным. Точнее, ответ Цзян Чэна на поцелуй Вэй Ина. Он ведь и раньше замечал схожесть между собой и Фэн Цин, она словно его потерянная близняшка.       — И что мы с этим будем делать?       Раздался голос Цзинь Лина сверху, и Вэй Ин опомнился, когда его рука легла ему на плечо. Зачем-то.       — Мы?       Вэй Ин, наконец, собрал себя с земли, немного дрожаще выдохнул и выпрямился, уловив взволнованный взгляд Цзинь Лина мельком.       — Она ведь ему не ровня!       Ах, вон оно в чём…       — Но она лучше всех, кого мы сегодня успели увидеть. И какая тебе разница, ровня она или нет, если твой дядя с ней будет счастлив?       У Цзинь Лина в голове, видимо, такая же логическая цепочка не выстроилась, но Вэй Ин не спешил рассказывать ему о своих выводах. Может, и не будет. Это не их с Цзинь Лином дело, вообще.       Но почему-то так гадко и неприятно, а какая-то дрянь внутри Вэй Ина требует протеста и негодующе вопит: «если мы так похожи, то почему она, а не я?».       Действительно.

***

      Переваривал Вэй Ин всю полученную информацию за пределами Пристани Лотоса вместе Цзинь Лином и Лань Сычжуем, у которых заноза в заднице не даёт усидеть на месте ровно. Впрочем, в этом Вэй Ин был с ними солидарен, с превеликой радостью отвлекаясь на мошкару в виде слабенькой нечисти, и здесь его помощь даже не требовалась — мальчишки самостоятельно прекрасно с ней справлялись. Вэй Ин лишь наставлял, говоря как и где лучше поступить.       Его спутники заметили его подозрительную и не предвещающую ничего хорошего молчаливость, даже пытались расшевелить, на что Вэй Ин натянуто улыбался, а после проваливался в свои мысли, бесконечно крутя флейту в руках.       По сути, из Пристани Лотоса его взашей никто не гнал, что, конечно, удивительно. Но человек сообразительный и имеющий совесть давно бы сам ушёл, не став дожидаться приглашения к выходу. Вэй Ин, честно, собирался, но в связи с последними событиями невольно тормозил.       Ждал, когда Цзян Чэн его лично за шкирку, как нашкодившего кота, оттащит к ближайшей лодке, бросит туда и оттолкнёт ногой, на прощание даже ни слова не сказав.       Что удивительно, план действий созрел к моменту возвращения в Пристань Лотоса. Просто он увидел неподалёку сошедшую с лодки Фэн Цин с корзиной цветов в руках и зашевелился в её направлении, лишь махнув малышне на прощание.       Догнал он её быстро, невольно оглядев цветы в корзине: ромашки, розмарин, лаванда. Закатил глаза.       — К твоему сведению, Цзян Чэну не нравятся эти цветы.       Приплыли. Зачем он только…       — Да? — Фэн Цин лишь мимолётно вздрогнула от внезапности, но мигом взяла себя в руки и развернулась, остановившись.       Вэй Ин рассмотрел её как следует и не удивился словам Цзян Чэна. Ну, тем, которые про «красивее никого нет, не было и не будет». От этого, впрочем, не легче.       Благо, что на неё пока не нацепили одеяния в цветах Юньмэна, а на ней преобладал чёрный. Пока что.       — И какие же ему нравятся, не подскажете, господин Юань Дао?       Щурится от солнышка и лукаво улыбается. Вот же чертовка!       — Прекращай дурью маяться, ты сразу поняла, кто я такой, — у Вэй Ина, напротив, не самый дружелюбный взгляд и сложенные на груди руки.       А она всё улыбается.       — Верно.       Сражение в гляделки закончилось ничьей, потому что оба резко обернулись на собачий лай вдалеке. Только Вэй Ин повернулся обратно с облегчением от осознания того, что псина далеко, а Фэн Цин, кажется, расстроилась, что не имеет возможности погладить это гавкающее чудовище.       И ничего они не похожи!       — Так, какие цветы нравятся главе ордена Цзян?       — Лотосы, конечно!       Мимо прошедшие адепты развернулись на громкость Вэй Ина, но того мало что волновало сейчас. Особенно манеры. А Фэн Цин, тем временем, громко захохотала, не прикрыв ладошкой рот.       Ладно, Вэй Ин признаёт, она невероятно красива. Но это ничего не меняет.       — Из лотосов я снадобье против головной боли не сварю, уж прости.       — Конечно, не сваришь! Или… Что?       Фэн Цин окончательно отсмеялась, но блеск всё ещё лукаво светился солнышком в её глазах. Вэй Ин переосмыслил, что сейчас вычудил, пока разглядывал цветы в корзине, и понял, что они все предназначены для лекарств.       Ой дурак.       — У главы ордена Цзян сильные головные боли. Он попросил меня приготовить что-нибудь поэффективнее того, что, цитирую: «суёт каждый раз нынешний целитель». Я уже несколько вариантов опробовала, — с этими словами она достала из-за пазухи несколько пузырьков, причём, очень красиво оформленных. Вэй Ин немного прибалдел. — И решила не ограничиваться нетрадиционными рецептами и совместить их со стандартными.       — Ты не говорила, что тебе интересно целительство, — Вэй Ин аж ощутил укол негодования.       — А ты не представлялся мне Вэй Усянем.       Что ж, счёт равный, получается.       — Отнесёшь их ему? Я бы быстрее приступила к новым.       — Тебе разве не хочется с ним провести как можно больше времени? — ляпнул, приподняв брови, впрочем, от снадобий протянутых отказываться не стал, ещё пооткрывал их и под её смеющимся взглядом проверил на наличие яда, например.       — Я бы под его горячую руку не напрашивалась.       Это объяснимо. Вэй Ин, правда, прямо противоположного мнения.       — Так уж и быть, помогу, но знай, — ещё и нос вздёрнул, ишь какой, — я быстро обучаюсь. А если потребуется, и целительство освою!       — С какой целью? — это уже со смехом выкрикнулось ему вдогонку.       — Да хоть с какой!       Дошла до него совершённая им же глупость уже по пути к Цзян Чэну. Они же в прятки играли! И как это Вэй Ин первым сдастся и выйдет из укрытия?       Но если того мучают головные боли, то это не шутки, а повод для беспокойства. Конечно, дело может быть и в обычном человеческом утомлении, но есть вероятность причастности оставшейся тёмной энергии в его меридианах. В общем, Вэй Ин поглубже спрятал сомнения и влетел в кабинет Цзян Чэна как к себе домой.       Нет, он хотел постучать, спросить разрешения там. Просто дверь оказалась открыта, когда он на неё навалился, а следом чуть не растянулся на входе, едва ли удержав и снадобья, и равновесие.       И всё это представление под многозначительным взглядом Цзян Чэна из-за стола.       — Прости, я…       — Говори, что хотел, и проваливай.       Ну, это было даже почти не грубо. Устало, разве что.       Взгляд Вэй Ина невольно опустился с глаз на губы Цзян Чэна, пока он неспеша шагал к его столу, и воспоминания назло зацепились за все красивые детали: горячие и сильные руки, приятная тяжесть тела сверху, короткая дрожь и нетерпеливые поцелуи…       — Вэй Усянь.       — Да-да, я, — залип немного, что тут сделаешь-то? — Хочу уточнить, Цзян Чэн. Проваливать из кабинета, из Пристани Лотоса или твоей жизни в целом?       Кисть в руке Цзян Чэна хрустнуло. Ауч. Неприятно, конечно.       — Всё-всё, не злись! На улице солнышко, давай не будем нагонять тучи и молнии, — а то и Цзыдянь на пальце заискрился.       Вэй Ин расставил пузырьки со снадобьями перед Цзян Чэном, после чего бесцеремонно уселся задом наперёд на гостевом стуле, положив подбородок на спинку.       — Что у тебя с головными болями?       — С тобой?       — Ты научился шутить? Невероятно! — тем не менее, показное спокойствие Цзян Чэна было напускным. Он даже в бумажки свои уткнулся, чтобы не смотреть в его сторону. Злится, это понятное дело. — Но я серьёзно. Дело в ци?       — А ты со мной ведёшь беседы, лишь когда у меня что-то с ци?       Претензия какая-то выходит, Вэй Ин конкретно опешил. Нет, не от самого факта претензии, их у Цзян Чэна по праву должно быть выше Башни Золотого Карпа. Удивила его суть претензии. Её посыл, смысл.       — А ты, что же, согласен беседовать со мной на другие темы?       Ну вот, Вэй Ин хотел помягче как-то это преподнести. Вечно у них так — через одно место.       — Проваливай.       — Цзян Чэн!       — Проваливай по-хорошему!       Кажется, Вэй Ина природа от рождения обделила инстинктом самосохранения, потому что вместо того, чтобы услышать требования, внять им и свалить, он встал со своего места, обошёл стол и сел на корточки рядом с креслом Цзян Чэна. Достаточно уязвимая позиция, тут и ногой по башке прилететь может, а не только подзатыльником.       — Мне не нужно твоё болезненное состояние, чтобы хотеть с тобой разговаривать. Но я не уверен, что ты хочешь этого без той на то необходимости, — зато честно. Цзян Чэн аж сам обомлел и развернулся к нему, одарив уставшим взглядом сверху вниз. — Дай я проверю твой поток ци и, если ты этого захочешь, свалю, как пожелаешь.       «Захочешь». Будто бы Цзян Чэн не несколько раз повторил «проваливай».       Вэй Ин протянул руку ладонью вверх, а Цзян Чэн колебался секунд двадцать, смотря так, словно выжечь в нём дыру Цзыдянем хотел. Но Вэй Ин не сдавался, взгляд тоже не отрывал, надеясь, что там легко прочитать его искреннее волнение и желание помочь.       Когда рука Цзян Чэна, наконец, легла в его, Вэй Ин с трудом не вздрогнул: мурашками нехило шарахнуло. Вот же блядство.       Мельком он всё-таки заметил, что не один оказался в уязвимой ситуации, потому что брови Цзян Чэна на мгновение трогательно приподнялись, а глаза закрылись. Вэй Ин бы предпочёл не думать о том, что тот просто не желает видеть его, сосредоточив свою слабенькую ци.       И всё произошло в точности, как в первый раз, только к теплу присоединилось покалывание, и Вэй Ин бы не удивился, если бы его сейчас молнией шарахнуло.       Благо, не шарахнуло.       — Глава Цзян, вам бы отдыхать побольше, — закончив, Вэй Ин открыл глаза и не спешил выпускать горячую ладонь Цзян Чэна из своих пальцев, как и вставать с корточек, хотя ноги так нехило уже затекли. — Но тебе такое говорить — всё равно что об стену горох, да?       — И кто, по-твоему, этим всем будет заниматься? — Вэй Ину или показалось, или голос Цзян Чэна в действительности немного подсел? «Этим всем» — кивок на бумажную волокиту. — Вэй Усянь, встань с по…       — Если ты не против, я бы помог!       Вэй Ин держал ладонь Цзян Чэна некрепко, при желании и вырвать можно было, тем более, учитывая их разницу в силе, но тот, видимо, подзабыл об этом и не спешил концентрировать внимание на этом факте. И пусть.       — Встань с пола для начала. Раздражаешь.       Фыркнув, Вэй Ин уже было придумал язвительный ответ, но вовремя опомнился: его не послали, ему не отказывают! Вспомнилось, как Цзинь Лин говорил о том, что Цзян Чэн задумывался о его кандидатуре в качестве тёмного заклинателя в Пристани Лотоса.       Расплылся в счастливой улыбке, подскочив с места, но предварительно крепко сжав ладонь Цзян Чэна, прежде чем отпустить.       — Что от меня требуется?       Пока Цзян Чэн рассказывал Вэй Ину суть всего происходящего, основных проблем Юньмэна и побочных рутинных вещей, тот слушал с самым внимательным видом на свете и невольно накручивал прядь волос на палец, кивая на каждое слово с серьёзным выражением лица, несмотря на то, что обычно витал в облаках. Но что творится-то у него в голове, ей-богу!       Однако проигнорированный и тем, и другим вопрос о состоявшемся поцелуе висел над ними периодически отводящимися взглядами и вздрагиванием, когда одновременно касались одного и того же пергамента, невольно сталкиваясь руками.       Спустя некоторое время Вэй Усянь поднял глаза и обнаружил грозного главу ордена Цзян уснувшим в сидячем положении. Ласково улыбнувшись, Вэй Усянь вытащил с особой аккуратностью у него из-под руки пергаменты и принялся ответственно в них вчитываться, периодически бросая взгляды в сторону кресла.       И, видят небеса, он действительно старался не скатываться в любование тем, что видел. Получалось изрядно плохо.