зеркало раскрытия демонов

      Последующие дни как в таковом внимании не нуждались, Вэй Ин в большинстве случаев просто скучал. Всё дело в том, что отряд адептов во главе с лидером ордена отбыл на несколько дней к границе Юньмэна, а Вэй Ина вынудили остаться в Пристани Лотоса. Само собой, он таким исходом доволен не был, всячески пытаясь объяснить, что его присутствие на поле боя незаменимо, но Цзян Чэн нехотя объяснил, что поселения рядом с границей пестрят его ненавистниками, а дел и так невпроворот, постоянно отвлекаться на него и возможные конфликты ему совсем не хочется. Вэй Ин всё понял и заткнулся вместе со своим энтузиазмом помочь всему свету. Себе бы для начала.       По большей части в Юньмэне Вэй Ин проводил время с Цзинь Лином, рассказывая ему то, что может пригодиться в сражениях, показывая и объясняя те вещи, о которых Цзян Чэн бы ему не поведал в целях безопасности. Мелкий засранец был в восторге! Сычжуй на днях отбыл в Облачные Глубины, потому внимание Вэй Ина целиком и полностью было отдано Цзинь Лину. А вскоре до Вэй Ина дошло, что он даже весточку Лань Чжаню через Сычжуя не передал, слишком забегался со всеми этими событиями, Цзян Чэнами, последнему внимания, кстати, уделялось непозволительно много. Вряд ли Вэй Ин был в состоянии контролировать весь этот процесс, хотя и пытался, наедине с собой решая прекратить всю эту ересь, что они вместе вычудили, однако остаточные мыслительные задатки плавились, стоило ему увидеть Цзян Чэна, спешащего по своим миллионам дел. И он обязательно догонял его, составляя ему компанию, предлагая помощь, от которой не всегда отказывались, или забалтывал до головной боли, что даже Цзян Чэн сдавался со всей своей стойкостью, сворачивая вместе с ним на ярмарку или в столовую, а не в кабинет.       О поцелуях они, разумеется, не разговаривают.       Вэй Ин, в принципе, считает, что о поцелуях говорить и не надо, а надо просто целоваться. Есть только вероятность огрести за такие мысли в сторону главы ордена, причём и от самого себя — выводы ведь уже сделаны: Цзян Чэн влюблён в Фэн Цин.       В самом деле, он ещё не решил, как к этому относится. Впрочем, с чего вдруг он должен что-то решать? Его брат, пусть и сводный, пусть и в прошлом, должен быть счастлив, даже если Вэй Ин удавится своим непонятно откуда взявшимся влечением к нему. Влечение?.. Нет, дурацкое определение. Вовсе неподходящее! Если бы Вэй Ин хотел обычного человеческого — да пусть даже заклинательского! — секса с ним, то история была бы гораздо проще и короче. Просто это удивительное чувство. В плане, считать себя мёртвым для любви, мёртвым для живых эмоций, а не фальши, а потом возвращаться домой и ощущать бесконечное столкновение мотыльков в солнечном сплетении. Может быть, его любовь потеряна в юности, а не сожрана его же мертвецами? Может, не Вэй Ин разучился любить, а то, что он любил, оставило его в далёком прошлом?       Может-может-может. Надумывать можно и не такие вещи, а он не привык расшифровывать испытуемое, давать ему название. Его прерогатива — делать. Вот он и делает. Собирает лотосы по просьбе Цзян Чэна для Фэн Цин, которой они понадобились для масла. Правда, Вэй Ин это делает не молча, а ворчит себе под нос, приговаривая что-то про несносных девчонок, но всё же не отказывается ведь! И корзину с лотосами он не доносит до её покоев, потому что по пути отвлекается на шум с тренировочной площадки, а там же и обнаруживается она, вальяжно опирающаяся на дерево и наблюдающая за представлением. Ну, как представление! Вэй Ин и вдалеке слышит голос Цзян Чэна оттуда, потому тоже спешит посмотреть, как глава ордена отчитывает бестолковых адептов, где есть и такие, что меч в руках не удержат.       — Твои… Ваши лотосы, — корзинка падает прямо под ноги Фэн Цин, а сам Вэй Ин долго на её реакцию не смотрит, взглядом цепляясь за происходящее на тренировочном поле. Громко ахает. — Он что, за их тренировку взялся?!       — Твои. Не ваши, — Фэн Цин цыкает, но Вэй Ин не особо в сносном состоянии, чтобы обратить на это внимание. Его больше волнует Цзян Чэн, парирующий мечом с каким-то неудачником под восхищённые возгласы. — Тренировка была до этого, а сейчас это… пыточная камера? Какая разница, впрочем, сами напросились, за язык их никто не тянул!       За сражённым выходит другой адепт, и через две минуты его дыхалка уже заметно начинает подводить. А Цзян Чэну хоть бы хны! Там и пряди волос не разметались, а лежат идеальной причёской.       Красота такая.       — Глава Цзян сегодняшний день решил посвятить совершенствованию навыков своих адептов. Замотал их, ну… как бы это выразиться…       — До полуобморочного состояния? Ничего удивительного, он всегда сам так тренировался, потому и от других требует аналогичной отдачи.       — Именно. Какой-то нахал высказался, заявив, что достаточно тренировок, он уже в состоянии любого на лопатки уложить.       — …О.       — Некоторые поддержали, добавив, что если он победит главу Цзян, то он их отпустит с тренировок. Тот же, в свою очередь, согласился, если хотя бы кто-то из присутствующих адептов сможет обезоружить его.       Вэй Ин присвистнул, обведя взглядом запыхавшуюся толпу в сторонке. Видимо, уже проигравших. Неподалёку стояла горстка оставшихся напряжённых, это же, по всей видимости, следующие жертвы.       — А где сам нахал?       — В целительском крыле.       — Понятно.       Ничего поразительного в таком зрелище не было, а эти юнцы слишком наивны и горделивы, раз смеют такое заявлять. Однако… внутри Вэй Ина взыграл энтузиазм наряду с азартом.       — Деревянные мечи остались?       Фэн Цин подняла на него удивлённый взгляд, изогнув бровь, а после аккуратно рассмеялась, кивнув в сторону оставшихся адептов.       — Попроси у них, уверена, будут только рады отдать тебе хоть все.       — Отлично, — Вэй Ин и сам захохотал, уже отходя от Фэн Цин и шагая в сторону тренировочной площадки. Последнее пробормотал себе под нос. — Это я раньше, конечно, мог обезоружить Цзян Чэна… сейчас — не факт. Могут возникнуть проблемы! Но всё же, если не использовать духовную энергию, шанс может быть!       Взгляды тут же вперились в него, прервался даже поединок, а Вэй Ин нарочно не смотрел на Цзян Чэна, чтобы не знать его реакции. А что там знать? Закатывает глаза со стопроцентной вероятностью и ворчит тихое: «Опять выделывается». Не выделывается! Элементарно хочет проверить свои силы и в несерьёзной схватке сразиться с Цзян Ваньинем. Ну, и где-то на фоне всего этого мельтешит спасение замученных адептов, да… Меч и впрямь отдаётся ему с большой охотой, мальчишка чуть в ноги не кланяется, а Вэй Ин подбрасывает деревянное оружие в воздух, крутит в руке, оценивает. Играется.       — Глава Цзян, не окажете мне честь?       — С калекой драться я не буду.       Вэй Ин аж дёрнулся, вытянулся и, наконец, посмотрел Цзян Чэну прямо в глаза.       — Да ты… вы обалдели, глава Цзян! — вот так отдавай великодушно ядро всяким там, кто его ещё и обзывать калекой потом будет. — Я и без… и без ядра вас на лопатки уложу!       На слабо берёт, получается? Или нет? Смотрит ещё так, будто Вэй Ин — дурак совсем. То, что остальные смотрят на них двоих, Вэй Ина не смущает. А последняя жертва в виде очередного юного адепта незаметно пятится назад, подальше от сражения посерьёзнее. Пусть и на деревянных мечах.       — Ты, бестолочь, я говорю про твою руку, — Вэй Ин хлопает глазами и обращает внимание на своё перевязанное запястье. Вспоминает, как вчера его грызнула бессовестная змея. А… Да. — Долечишься — поговорим.       — Меч-то я в одной руке держу! — всё, процесс запущен, здесь уже и толпа из верховных заклинателей не остановит. Переть против энтузиазма Вэй Ина себе дороже.       Цзян Чэн вздыхает и трёт переносицу. Вэй Ин чуть на месте не подпрыгивает.       — Поддаваться я тебе не буду.       — Я бы тебя… вас уважать перестал, если бы вздумали мне поддаваться, глава Цзян!       — Будто до этого уважал.       И Вэй Ин не допёр, в какой момент они налетели друг на друга с деревянными мечами, будто каждый только этого и ждал на протяжении последних десяти лет. Да, поколотить друг друга не всерьёз — времяпровождение занятное, но Вэй Ин и подумать не мог, чтобы настолько! Пришлось даже почти пропустить несколько ударов Цзян Чэна, потому что столкнулся с его невероятными глазами. Живыми, горящими энтузиазмом. В которых читался восторг от происходящего, с ума сойти можно! Вэй Ин — упрямец невозможный, потому его не смутил тот факт, что он, так или иначе, вымотается быстрее Цзян Чэна. Сдаваться он просто так не намерен и в каждый удар вкладывает всю силу! И парирование у обоих превосходное, зрители рты аж пооткрывали, а Фэн Цин подошла поближе, следя неотрывно за тем, как один загоняет другого на противоположную сторону поля, и через мгновение происходит обратное, в итоге, заканчивающееся тем, что они сталкиваются посередине. Искренний смех Вэй Ина мягким полотном накрыл поле их с Цзян Чэном битвы, потому что он тоже не скрывал своего восхищения и удовольствия от происходящего. Смеялся, когда Цзян Чэн почти касался его мечом, а после восторженно ахал, когда его продуманная атака блокировалась. Он почти забыл о том, что они совсем не одни.       — А-Чэн, ты поддаёшься. Намеренно бережёшь мою раненую руку. Прекращай!       Запыхавшись, уворачиваясь и подбираясь сзади, чтобы встретить очередное ловкое столкновение мечами. Каков же упрямец!       — На болтовню у тебя не должно хватать времени!       — Цзян Чэн, если хочешь закрыть мой рот, то нужно что-то посерьёзнее.       Тут либо договорился, либо оступился, но факт фактом: Вэй Ин едва ли на ногах удержался, споткнувшись, не познакомил нос с землёй лишь потому, что самые надёжные руки на свете перехватили его поперёк пояса.       — Это… засчитывается за проигрыш? — дыхание тоже сдало, но улыбался он так ослепительно, что смог бы осветить ночной Юньмэн.       — Это засчитывается за твою бестолковость.       Цзян Чэн вернул его в прежнее положение, и через мгновение они оба вновь приступили к битве. Вэй Ин и впрямь настроился серьёзно, даже перестал смеяться, следя за каждым движением Цзян Чэна, словно от этого действительно зависела его жизнь. Однако спустя пять минут всё же оказался прижат к земле с Цзян Чэном на своих бёдрах и деревянным мечом около шеи. Он бы бессовестно солгал, если бы сказал, что недоволен ситуацией.       — Я сдаюсь! Всё, каюсь, восхищаюсь, поражаюсь! — Цзян Чэн и сам дышал тяжело, но сил хватило на то, чтобы состроить недовольство, а ещё и фыркнуть. Меч с горла убрал, а на возгласы адептов внимание как-то не обращалось. Вэй Ин улыбнулся и сощурился из-за солнышка. — Ты великолепен.       И… Поверить только, Цзян Чэн опустил взгляд, свёл брови вместе в недоумении, и Вэй Ину так трепетно было наблюдать за этой реакцией на искреннюю похвалу, что сердце сжалось рёбрами. Цзян Чэн быстро собрался, взял себя в руки, поднялся и протянул ладонь Вэй Ину, за которую тот охотно схватился.       — Болван, — ласково так. Или Вэй Ину мерещится уже? — Ты меня тоже замотал. Я прикажу слугам подготовить купальни.       Отряхиваясь, Вэй Ин кивнул, обведя взглядом толпу, что мялась, скомкано извинялась, и снова упал в обычное человеческое любование Цзян Чэном. Так не должно быть.

***

      Голова под натиском горячего влажного воздуха работать отказывалась, подкидывая вопиющие идеи, за которые Вэй Ина мало вышвырнуть из Пристани Лотоса. Он вылез из купальни и сполз по стенке вниз, ткнувшись лбом в согнутое колено. Пол мокрый и скользкий, так и шею свернуть можно, а клубы пара из-за горячей воды способствовали каждой возможной травме в этих четырёх стенах. Сердце тарабанило в горле, и Вэй Ин в самом деле рад, что это из-за кипятка, в котором он искупался, а не из-за чёртового Цзян Чэна, не дающего прохода его мыслям уже битый день! Было бы проще, если бы он вышвырнул его отсюда. Было бы проще, если бы он никогда не показывал Вэй Ину, что тот может быть прощён и принят заново. Что они могут дурачиться, словно им снова по пятнадцать, сражаться бок о бок и в шутку препираться. Вэй Ин и знать не знал, что способен чувствовать такой шквал эмоций по отношению лишь к одному балбесу, который продолжал настойчиво игнорировать его взгляды и поцелуй! В целом, Цзян Чэна тоже понять можно. Он, очевидно, не хотел разрушать то, что они тут собрали из пепла, а Вэй Ин бессовестно поднимал ураганы. К чёрту эту Фэн Цин! Вэй Ин уйдёт, но уйдёт с гордо поднятой головой, предварительно всё высказав и рассказав Цзян Чэну! Быть может, даже несколько раз поцеловав. Напоследок.       Рассмеявшись достаточно хрипло, Вэй Ин со свистом втянул горячий воздух и проморгался, прежде чем попытаться встать. Разведение драмы в его планы не входило, однако тяжесть в груди вопила и просилась наружу, будто Вэй Ин имел право дать ей свободу. От купальни до покоев главы ордена один поворот и три шага, потому Вэй Ин со своими запутанными в клубок мыслями и кавардаком в сердце не поимел совесть и желание накинуть хотя бы ханьфу, а так и отправился шастать по коридору в одном полотенце, с божьей помощью державшимся на тазобедренных косточках. От холодного воздуха голова и впрямь закружилась, а по мокрым следам на полу можно было найти его колеблющегося около двери, зато по пути никто не попался! Позориться, так только перед Цзян Чэном, который его и не в таком свете видел.       Рука для стука занесена в секунде от соприкосновения, однако он не успел; дверь с обратной стороны отворилась сама, благо, что вовнутрь, а не снаружи, заехав по его и так бестолковой голове.       — Эм…       Вэй Ин был полон решимости, но не смог выдавить даже приветствие! А всё из-за того, каким взглядом его одарил Цзян Чэн: сначала растерянным, после недовольным, но в конце внезапно опустив глаза на его обнажённый верх и так же быстро отведя их в сторону.       Было бы славно, если бы Вэй Ин вспомнил о дыхательной гимнастике.       — Что-то хотел? Так спешил, что верхние одежды по дороге потерял?       Подсевший голос Цзян Чэна это что-то новенькое. А Вэй Ин окончательно растерялся, как и растерял последние мозговые клетки по дороге сюда. Придумалась отмазка быстро, словно на духу, Вэй Ин только подключил всё своё сногсшибательное актёрское мастерство и припал к дверному косяку рукой, тяжело задышав.       — Прости, Цзян Чэн, после купальни так голова закружилась! Вот я и решил, что лучше свалюсь голышом в обморок в твоих покоях, а не в коридоре.       Прозвучало очень правдоподобно. Главное — самому не захихикать от своей чуши, так что Вэй Ин и глаза прикрыл, тяжело выдыхая, будто и впрямь сейчас с ног свалится. Из-за этого же и пропустил момент, когда Цзян Чэн оказался ближе, только визгнул тихо, когда он его руку перекинул через своё плечо и другую — ледяную — уложил на обнажённый пояс. Довёл до кровати, усадил. Вэй Ин под этой заботой совсем разломался, треснул, как хрупкое и дешёвое стекло, потому из положения сидя бегом оказался в положении лёжа.       Не заслуживает, не заслуживает. Никто не заслуживает. Его. Цзян Чэна.       — Тебе воды принести, калечный?       — Нет, Цзян Чэн, что ты, не надо! — совесть за враньё вцепилась в шею и принялась аккуратно душить. Вот же ж! Но раз начал, то нужно идти до конца, верно? — Лучше дай сюда свою руку.       Цзян Чэн сидел неподалёку, Вэй Ин из-под полуоткрытых век наблюдал за его выражением лица; за морщинкой на переносице, задумчивым видом, закушенной нижней губой. Беспокоится? Беспокоится! Или его сбивают с толку полуголые усяневские виды? С ума сойти можно.       — Они холодные с тех пор, как ты… вытащил меня из пещеры, да, — удивительно, но и объяснять не пришлось, зачем Вэй Ину рука его понадобилась. Цзян Чэн самостоятельно уложил свою ледяную ладонь ему на лоб.       Вэй Ин закрыл глаза, чтобы позорно их не закатить от удовольствия. Вцепился в цзянчэновское запястье, немного сдвигая ладонь ниже, до пульсирующих висков. Выдох.       — Конечно, они холодные. В твою ци проникла тёмная энергия, нарушилось кровообращение, это ещё не самые страшные последствия. Со временем всё восстановится, будешь снова горячее печи в любую погоду.       Цзян Чэн над ним хмыкнул, а Вэй Ин услышал его шебуршание — устраивался поудобнее. Коленом упёрся в рёбра Вэй Ину, которому и таких касаний оказалось мало, хотелось вцепиться в эту ладонь, опустить к губам, поцеловать в тыльную сторону, каждый палец, чтобы наблюдать за проникающей слабостью на круглосуточно строгом лице.       Блядство, какой же бардак в его голове. На Цзян Чэна даже смотреть невыносимо — отвернул голову в сторону, сильно зажмурился. Контролировать это безобразие, взять в свои руки, даже если хочется оказаться в руках Цзян Чэна. Вспоминать про существование воспитания и рамок, а не заигрывать с ним бесконечно, будто он очередная девица, что упадёт от его природного обаяния. Нет, Цзян Чэн не такой. И ни одна девица на этом свете не заставляла Вэй Ина давиться собственной нежностью, лезущей из всех щелей.       — У меня и без тебя дел полно, — а ворчание вот привычное. Услада для ушей.       — Я могу тебе помочь, — Вэй Ин открыл глаза и ненароком наткнулся взглядом на стопку из книг. Присмотрелся, обалдел.       Противное чувство ревности задребезжало в груди пуще прежнего. Аж затошнило, а в уголках глаз собралась мерзкая жидкость.       Книги очевидно романтического содержания — чудесный подарок возлюбленной. Фэн Цин стопроцентно будет бесконечно счастлива, что Цзян Чэн уделяет ей столько внимания. Вэй Ин так-то никогда не видел, чтобы его братец так старательно за кем-то ухаживал. Он никогда ни за кем и не ухаживал! Неужели… неужели. В действительности любовь? Не хватает только гребня поверх этой стопки книг в знак постоянных мыслей об этом человеке. Вэй Ин бы тоже подарил Цзян Чэну гребень, если бы был честен. Но слова произноситься отказываются, решительность тухнет, ком в горле стоит горькой полынью и запахом лечебных трав, что собирает Фэн Цин.       Что он здесь забыл? Разлёгся поперёк кровати Цзян Чэна, будто тут ему и самое место, ещё держит за руку цепко, словно отпустить равносильно смириться с действительностью. Развёл драму сам с собой, а Цзян Чэна ещё отвлечься от чего-то важнее заставил. Напротив, если уж он умудрился прочувствовать это нежное и ласковое к нему, то должен помочь завоевать сердце так любимой им барышни. Даже если сам подавится этой палитрой чувств, а сверху прорастут репейники.       — Что там с границей? — сказать хоть что-то, чтобы разбавить это уютное молчание, в котором мысли грызут сильнее прежнего.       — Может возникнуть конфликт, если они продолжат бесцеремонно врываться на наши территории и подкидывать всякую дрянь, — кажется, Цзян Чэн и сам облегчённо выдохнул — его рука на Вэй Ине расслабилась. У самого же Вэй Ина сердце ёкнуло на этом «наши», хотя головой он и понимал, что речь про юньмэнский народ, а не конкретно них двоих.       Вэй Ин уложил свою руку поверх чэновской и, не задумываясь, сжал. Цзян Чэн на это, само собой, отреагировал не самой большой радостью.       — Голова кружиться перестала? А теперь проваливай, — недовольство какое-то напускное, даже руку убрать не попытался.       Нужна ему эта Фэн Цин? Чем Вэй Ин хуже? Он тоже может заниматься целительством! Бросит тёмный путь и подастся в лекари.       И снова мысли не в ту сторону, и снова Цзян Чэн смотрит так, что у Вэй Ина рёбра трещат, а пальцы на ногах сжимаются.       На неё он тоже так смотрит? Как на самую большую катастрофу своей жизни, но всё ещё самую любимую? Вэй Ин не готов разделить с ней этот титул! Хотя сомнительно, что он всё ещё является чем-то большим, чем просто катастрофа. Но, видимо, пытается: поддаётся своим желаниям, играет с огнём — в их случае, с молнией — и тянет руку Цзян Чэна к губам, не прерывая зрительного контакта, и касается тыльной стороны. Аккуратно, невесомо обдавая горячим дыханием. Цзян Чэн ощутимо вздрагивает.       — Совсем мозги кипятком разъело? Что ты… — и слабость, которую так желал лицезреть Вэй Ин на его лице, пробивается, трескается поверх маски недовольства, и глаза такие невозможные — там растерянность и страшное удивление. Злости пока нет, она вот… вот и она! — Вэй Усянь!       Что-то прошибает, что-то с трудом сдерживаемое, потому Вэй Ин руку отпускает и привстаёт резко, локтями упираясь в свои бёдра. Голова действительно кружится.       — Если тебе неприятно, то зачем было отвечать на поцелуй тогда? Кто ещё над кем издевается! — полотенце чудом не слетает с тазобедренных косточек, Вэй Ин, впрочем, об этом не слишком беспокоится, когда подрывается со своего места. — Неужели она стоит того, чтобы обращаться к тёмному пути? Даже если и так, то знай, Цзян Ваньинь, очень некрасиво целовать одного человека, когда любишь другого до беспамятства!       Вэй Ин перевёл дух, пока Цзян Чэн ошарашенно глядел на это представление в собственных покоях. До Вэй Ина дошло, что приступы ревности надо контролировать, а не выплескивать так наружу, но было слишком поздно тормозить. Рот закрываться отказывался.       — Или ты умолчал, что артефакт сработал? Тогда зачем она тебе? Что я буду говорить вашим детям? Я целовался с вашим отцом? А ваш отец даже не удосужился объясниться, зачем ответил взаимностью, если в тот момент уже любил вашу мать! — Вэй Ин вцепился взглядом за книжки, которые лежали на столе, и подошёл ближе к ним, раскрыв первую. — Я восхищаюсь, Цзян Чэн, ты никогда не интересовался прозой о любви, но ради неё даже через себя переступил, замечательный поступок, замечательный подарок.       — Это не проза о любви, — обалдевший тон Цзян Чэна Вэй Ин пропустил мимо ушей, решив зачитать первую же строчку произведения, чтобы уж до конца идти со своей истерикой.       — «Глава первая. Чем опасен трупный яд и чем его можно нейтрализовать? Рассмотрим вопрос поподробнее. Опытные целители советуют…». О.       Вэй Ин захлопнул книжку, внезапно протрезвев. Неромантические книжонки. Целительские.       — Ты прав, подарок замечательный, учитывая, что она лучший целитель, который бывал в Юньмэне, меньшим бы я её отблагодарить не смог, — у Вэй Ина в ушах заложило — от сердца не отлегло, там ещё тяжелее камень нарисовался. Какой чуши он наговорил?       Цзян Чэн встал со своего места, наконец, прокашлявшись, а Вэй Ин едва ли удержал желание попятиться к двери. Он не хочет слышать ответы на прозвучавшие вопросы, он умоляет небеса, чтобы прозвучало краткое «проваливай». Даже если это не проза о любви, смысла это не меняет. Вэй Ин посмел полезть к Цзян Чэну с поцелуями, причём, повторно, зная о существовании Фэн Цин, а сейчас ещё гневную тираду запричитал.       Случилось чудо: как только Цзян Чэн открыл рот, чтобы что-то сказать, в дверь раздался стук. Вэй Ин поспешил её открыть, совсем позабыв про свой неприглядный внешний вид. Чем очень смутил стоявшего там Цзинь Лина, что тут же отвернулся, насупился и покраснел.       — Дядя занят? Мне нужна помощь с наживкой для рыбы. Напомни ему, что он обещал показать!       Цзян Чэн позади молчал, а Вэй Ин понял, что это его шанс избежать последствий за свой болтливый рот. Он мигом вышел, захлопнул дверь, схватил своего племянника за запястье и потащил подальше от покоев главы ордена.       — Я оденусь и всё покажу тебе, Жулань.       — Почему ты, вообще, в одном полотенце? Хоть бы совесть поимел!       Вэй Ин улыбнулся очень нервно и затормозил около своей комнаты. Прислонился затылком к стене, закрыл глаза, чтобы отдышаться.       Действительно мозг разъело кипятком.

***

      Разговоры с Цзинь Лином — нечто непередаваемое. Вэй Ин удивляется безустанно тому, насколько этот ребёнок вырос искренним и честным в этом гадком и прогнившем мире. Конечно, стоит сказать, что травмированность преобладает в нём так же, как и является важной частью жизни и Цзян Чэна, и самого Вэй Ина, но они вдвоём будто бы застряли на границе прошлого и настоящего. Когда Цзинь Лин, в свою очередь, несмотря на свой недетский возраст, не прекращал шагать вперёд, отпуская страхи и комплексы. И Вэй Ин клянётся, что верховным заклинателем тот станет справедливым, потому что чувство этого тот явно вобрал из него самого, хотя они родственниками, по сути, и не являлись. Несомненно, в семье Цзян это такая же важная черта, как и достижение невозможного, однако Цзинь Лин, несправедливо наказанный жизнью с самого младенчества, стал громче Вэй Ина защищать всех обиженных и наказанных судьбой; это Вэй Ин сумел подметить из их совместных вылазок, когда тот первее него рвался заступаться грудью за тех, кто был никому не нужен.       Вэй Ин им гордился. Более того, он гордился Цзян Чэном, который смог воспитать ребёнка, по пути не подарив ему свои комплексы, награждённые мадам Юй и дядей Цзяном. Перешагнул через себя, переломался, ведь ребёнок очевидно залюбленный, пусть Вэй Ин и в курсе, насколько Цзян Чэну тяжело даётся подобное проявление эмоциональной составляющей.       Ну вот, он даже на рыбалке с Цзинь Лином беспрерывно скатывается в мысли о нём. Рыбу такими размышлениями распугать можно было бы, если бы А-Лин не справлялся с этим быстрее своим звонким голосом. Ругать его Вэй Ин и не думал — радостные возгласы позволительны в любое время суток, вопи на здоровье, главное — не от боли. Цзинь Лин заметил смешанное настроение Вэй Ина и попытался вывести его на разговор, но последний моментально отрезал это на корню одной фразой.       — Это касается меня и твоего дяди, и я не уверен, что ты не утопишь меня в озере, если я начну изливать тебе свою душу, потому лови рыбу молча. Гляди, клюёт, наживка у тебя получилась пречудесная!       После этого Цзинь Лин лишь поглядывал на него исподтишка, силясь что-то сказать, но Вэй Ин создавал видимость бурной деятельности, всё ещё пытаясь отвлечься от фантомных образов чэновских рук на своём лице. Он уже не ждал, что его попрут из Пристани Лотоса. Будто сам пытался сделать всё, чтобы так и произошло. Кто его за язык тянул? Что Цзян Чэн о нём теперь думает? Конечно, что он полнейший идиот, который суёт свой нос в чужие дела. Ещё и на Фэн Цин наговорил. Эта девушка ничего плохого ему не сделала и не заслуживала того, чтобы Вэй Ин её так яро невзлюбил! Тем более, если он хотел бы остаться в жизни Цзинь Лина и Цзян Чэна, ему необходимо смириться и принять реальность за истину. Иначе никак.       Солнце уходит на запад — вечереет. Вэй Ин не уверен, что на этот раз сумеет переступить через себя и загладить вину. Проще уйти, и можно следом за солнцем, на запад, постигать вершины тёмного пути, но не сочтётся ли Цзян Чэном это снова за предательство?       В свою слабость Вэй Ин верить до конца не хотел. А Цзинь Лин всё хвастается пойманной рыбой, улыбаясь ярче солнца, что и в груди теплее становится.       Что бы сказала шицзе? Покачала головой и позвала бы обоих ужинать?       — Какой была моя мама? — прошептал Цзинь Лин, вторя мыслям Вэй Ина, словно подслушивал.       Вэй Ин сжал удочку крепче, опустив голову.       — Самой лучшей? Я никогда не полюблю ни одну женщину, потому что красивее, умнее и заботливее твоей матушки не найдётся на этом свете.       — Это так ты оправдываешься за то, что являешься обрезанным рукавом? Ужасно, мог бы и что получше придумать! Мог бы и не оправдываться, впрочем, я больше не считаю это чем-то зазорным.       Вэй Ин удивлённо приподнял брови и нервно улыбнулся.       — Что ты несёшь? Я никогда не любил шицзе таким образом! Просто она была олицетворением всего светлого и доброго для меня и твоего дяди. И для твоего отца, я уверен.       Цзинь Лин заметно притих, а Вэй Ин и сам не был заряжен хорошим настроением, чтобы разрядить обстановку, но пришлось брать себя в руки ради этого ребёнка.       — Тебе А-Чэн показывал свой список качеств идеальной девушки? Так вот, каждый пункт в нём — это твоя мама. Засранец насмотрелся на свою идеальную сестру и затребовал себе такую же женщину в жёны!       Фэн Цин была полной противоположностью каждой строчки в этом списке. Вэй Ин не уверен, что даже с А-Лином она общалась дольше минуты и не по делу.       Впрочем… какая ему разница?       — Я знаю об этом списке, но мне всегда казалось, что дядя специально создал образ несуществующей девушки, чтобы… как это выразиться?       — Всю жизнь прожить в одиночестве? Да, на него это похоже, — Цзинь Лин дёрнул плечом и нахмурился, а Вэй Ин повернулся к нему и подарил грустную улыбку. — Нет?       — Не совсем. Он не хочет быть один, ему просто не нравится доверять людям.       — Ему, в принципе, не нравятся люди, — согласно кивнул Вэй Ин, потянув удочку.       — Я не это имел в виду! Не наговаривай на дядю!       — А ты потише будь, всю рыбу распугал!       В целом, на этом диалог окончился. Вэй Ин ещё вставлял пару неуместных комментариев, когда Цзинь Лин бухтел себе под нос после того, как рыба срывалась с крючка, но на этом всё. Ребёнок аналогично ему свалился в мысли, и Вэй Ин ничем ему помочь не мог, потому что находился там же. Да и… следовало бы? Рыбалка — это занятие, по большей части, касающееся бесконечных нахождений один на один со своей головой. Иногда полезно, кстати, можно хоть порядок там навести. Вэй Ин в обратную почему-то наводит только бардак.       — Я не разговаривал с дядей о его возможной женитьбе, потому что понял, что меня это не будет касаться до тех пор, пока женщина, которую он выберет, не станет для него проблемой. Это тяжело, ведь я привык быть центром внимания дяди, но… я не желаю ему всю жизнь прожить в одиночестве, понимаешь? Мне всё равно, кем она будет, хоть служанкой, если при виде неё он будет чувствовать хотя бы долю обычного счастья.       Пришлось вздрогнуть в унисон с прозвучавшим вдали громом; не иначе, как предзнаменование. Вэй Ин не набрался смелости поднять взгляд на Цзинь Лина, зато завис на озере, поверхность которого начали беспокоить дождевые капли.       Почему Цзинь Лин может это принять и понять, а он нет? И впрямь невозможный эгоист.       — Поплыли к пристани, не хватало ещё под ливень попасть, — сипло выдавил, хватаясь за вёсла. Цзинь Лин за его спиной вздохнул и сделал то же самое.       Разговор в продолжении не нуждался, а на берегу они оказались уже в разгар вовсю разбушевавшейся погоды. Ветер словно раз за разом норовил сорвать красную ленту с волос Вэй Ина, а пойманную рыбу пришлось всучить в руки адептам, потому что по такой непогоде до кухни Цзинь Лину он бы не позволил идти. Несмотря на это, оказавшись в тепле мокрыми насквозь, оба звонко рассмеялись, посмотрев друг на друга, будто пережили бок о бок не обычные выходки погоды, а целую катастрофу мирового масштаба. Вэй Ин не удержался и похлопал Цзинь Лина по плечу, получив в ответ не недовольство, а улыбку ярче прежней. Следом — короткие объятия, добившие его и без того ушатанный эмоциональный фон. Вэй Ин даже отреагировать на них толком не успел, как этот мелкий паршивец скованно пожелал спокойной ночи и убежал в направлении своих покоев! Вот уж чэновская натура до жути. Стесняться физического проявления своих эмоций — это только у этих двоих, Вэй Ин других знать не знает.       И снова о Цзян Чэне. Осмотрев мокрый пол под ногами, Вэй Ин не нашёл в себе силы свернуть по коридору в сторону кабинета главы ордена, хотя в его ближайших планах он незамедлительно должен был его посетить. Чуть позже. Зайдёт, принесёт извинения, попрощается. Может, не навсегда, если Цзян Чэн ему это позволит. Но уйти за пределы Юньмэна и выдохнуть стоило бы; меньше проблем Цзян Чэну и головной боли Вэй Ину.       Слушать гром в уютной постели Вэй Ин любил невозможно. Сейчас, правда, он особого значения заданной атмосфере не придавал, крутясь с бока на бок. Рядом лежала небольшая сумка его пожитков, благо, что Саньду давно была отдана упрямому Цзян Чэну, и теперь украшала тронный зал, пусть и её владелец не терял надежды вновь пробудить духовное оружие.       Время шло, а решительности не прибавлялось. Вэй Ин так-то и не уверен, что Цзян Чэн захочет его слушать после того спектакля, что он вычудил днём, но ему придётся. Молча Вэй Ин уйти не посмеет.       Дождь за окном глухо тарабанил о деревянную поверхность пристани, лишь бы к утру лить перестал — по такой непогоде уходить было бы нездорово. Ещё и темноте! Главное разговор с Цзян Чэном закончить на хорошей ноте, а не так, чтобы переплывать через всё озеро на другой берег пришлось. Если так и продолжать изнурять мыслями себя, то станет только хуже, потому нужно делать, пока двери кабинета Цзян Чэна не показались в подсознании камерой эмоциональных пыток. Впрочем, на тихий стук никто не среагировал, а Вэй Ина охватило дежавю, когда он открыл дверь самостоятельно и обнаружил кабинет тёмным, пустующим и немного… помятым. Ну, как немного: тут и там валялись пергаменты, а горшок с цветком безобразно разбит под окном. На столе хаос, настенное зеркало мелкими осколками украшает пол. Вэй Ин схватился рукой за дверной косяк, сжал что есть силы, силясь подавить тошнотворную тревогу с мыслями о том, что причиной этого бардака вполне мог быть он сам.       Поспешил в покои Цзян Чэна, тут же инстинкт самосохранения атрофирован подчистую; на самом деле, Вэй Ина пока собственная сохранность волновала в последнюю очередь, он хотел убедиться в том, что с самим Цзян Чэном всё в порядке и под его горячую руку никто не попал. Однако и там оказалось пусто. Тогда Вэй Ин, не колеблясь, направился в храм предков, пусть и пришлось изрядно намокнуть под ливнем, но и там Цзян Чэна след простыл!       Где по такой непогоде можно шататься! Засранец невыносимый, только он может заставлять испытывать злость и невозможное, вырывающееся хрипами из груди, волнение. И адепты разводили руками, отвечая размыто, словно не у них тут глава ордена сквозь землю провалился посреди чуть ли не самого настоящего шторма! Из-за невозможности что-то сделать Вэй Ина начала пожирать ещё большая тревога, но мысленно он пытался успокоиться: побесится — вернётся, нечего Цзинь Лина беспокоить попусту. Надо было идти в кабинет сразу же, как только они вернулись с рыбалки, а не ждать с озера непогоды. Дурак, получается. Ещё и весь издёргался по своей вине же. А может… может, в покоях Фэн Цин? Какова вероятность огрести по полной программе от Цзян Чэна, если он явится туда? Огромнейшая. Проверять он, конечно, не стал, несмотря на переживания. В таком случае их с Цзян Чэном диалог закончится не на хорошей ноте и даже не на повышенных тонах, а возможной дракой. Это, вероятно, нужно в последнюю очередь.       Потому Вэй Ин поступил очень разумно, как ему показалось. Вернулся в кабинет, с трудом обходя все разбросанные препятствия, разлёгся в кресле Цзян Чэна и закрыл глаза, решив ждать. Не факт, что вернётся сегодня сюда, но рано утром явно явится. И будет знать, как кабинет не закрывать. Волнение всё равно стояло комом в горле, а бурная фантазия беспрерывно подкидывала картинки, где этот балбес посреди ливня борется совсем один с какой-то опасной нечистью. Безопасно ли по такой погоде использовать Цзыдянь? Молния не притянет молнию? Вэй Ин всегда был писаным в древних фолиантах гением, но самые конченные мысли подкидывались в моменты глубочайшей тревоги, когда даже вариант с уснуть не помогал — голова попросту не позволит выдохнуть. Распереживался тут, будто Цзян Чэна может одолеть непогода! Единственное, что его должно волновать, это перспектива отхватить от него, судя по разворошенному кабинету. Но о себе беспокоилось как-то тускло.       Вэй Ин не уверен, сколько часов просидел, слушая стук капель о поверхность, может, даже сумел отключиться на каких-то десять минут, однако шум в коридоре заприметил сразу же и подорвался следом за ним. На дворе — ночь, никто из слуг не посмел бы шуметь на всю Пристань Лотоса таким бесстыжим образом! Соответственно, кроме её хозяина. Он почти успел добежать до двери, когда она раскрылась не самым нежным способом, явив за собой Цзян Чэна, позади которого в коридоре блеснула молния — не Цзыдянь, а всего лишь непогода, но Вэй Ин сейчас ни в чём не уверен. Разве что в том, что выдохнул, обнаружив пропажу в целостности и сохранности, но тут же затревожился вновь, заметив, в каком непригожем виде находится Цзян Чэн. Промокший не то чтобы насквозь, а чуть мощнее утопленника. Всё-таки шатался под дождём! Ещё и смотрит в полутьме так непонятно, что волей-неволей образы в голове гнев во взгляде сами приписывают.       Вэй Ин делает шаг назад, выдавливая доброжелательный тон и улыбку.       — Я тебя как раз искал! А ты где-то всё гуляешь и гуляешь. Там же погода непригодная для прогулок, куда тебя понесло, а? — тишина в ответ не звучит чем-то хорошим, а Вэй Ин чешет затылок и не перестаёт улыбаться, будто Цзян Чэн в состоянии его выражение лица разглядеть.       Тот, словно уловив его ход мыслей, направился к свечи возле разбитого горшка с цветком, зажёг талисманом, а Вэй Ин подавил в себе желание достать все имеющиеся при себе талисманы и зажечь таким образом, чтобы отогреть этого промокшего болвана.       — Зачем искал?       Вэй Ин аж подскочил от его голоса, засмотревшись на зажжённую свечу, свет от которой позволял разглядеть Цзян Чэна воочию. Тут только раздевать, купать и в одеяло заворачивать, не иначе. Не ему, само собой разумеется.       — Попрощаться. И извиниться, конечно, — говорить, говорить, не замолкать, пока мысли оказались в нужном русле, а горло не сжимает спазмом из-за отсутствия смелости и присутствия вранья.       На лице Цзян Чэна ни один мускул не дрогнул, он даже на Вэй Ина смотреть перестал, опустив взгляд на разбросанный по полу пергамент. Вэй Ин впился ногтями в ладонь.       — Я доставил тебе множество неудобств за этот непродолжительный период. Не думай, что нарочно… Я желаю тебе исключительно только хорошего. И за сегодняшнее особенно извини! Кто и должен объясняться перед вашими будущими детьми, так только я, — ну всё, адекватный мыслительный поток закончился, продолжаем чесать языком то, что в голову взбредёт. Если сейчас следом за молнией из окна засверкает Цзыдянь, то Вэй Ин вовсе не удивится. — Ведь это я, и только я, посмел переступить черту. Я поражаюсь тому, почему ты меня ещё не приложил головой обо что-то твёрдое!       Нервный смех, а взгляд Цзян Чэна всё же вернулся к нему. Вэй Ин едва ли не подавился собственными словами.       — Фэн Цин — хорошая девушка. Станет чудесной женой тебе!       Осталось только ляпнуть: «Если бы ты в неё первым не влюбился, то я бы её сердце попробовал завоевать!» и можно вешать занавес и ставить вывеску: «Наиглупейшая глупость, которую когда-то сказанул Старейшина Илина». Голос, однако, подсел. Но не у него, а у Цзян Чэна, который откашлялся, прежде чем открыть рот.       — Фэн Цин? Женой?       — Да! — к чему эти вопросы, непонятно, конечно. Вэй Ин как-то пропустил момент, когда Цзян Чэн потихоньку начал вышагивать в его сторону, но как только заметил, то сделал шаг назад, к столу, наступив на стекло. Благо, подошва толстая. — Мне, конечно, как твоему… другу не очень нравится, что эта девушка вынудила тебя обратиться к тёмному пути, но мы все совершаем ошибки. И если ты её простил, то я могу только порадоваться за вас двоих!       — При чём тут Фэн Цин, прощение и тёмный путь?       Вэй Ин заглох на своём мыслительном потоке. Шестерёнки не то что крутиться отказывались, они в принципе заржавели и сдались на первых же попытках выполнять свою функцию. А Цзян Чэн всё ближе и ближе. Вэй Ин на крохотный шаг всё дальше и дальше. Не то чтобы он его боялся, конечно, просто аура… бешеная. Только ей можно придавить, а то и задавить.       — Я говорю к тому, что восхищаюсь твоей любовью к ней. Надеюсь, она испытывает по отношению к тебе ещё большие чувства, хотя, казалось бы, куда сильнее! — Вэй Ин ойкнул, уперевшись копчиком в край стола. Отступать теперь некуда, но Цзян Чэн остановился в полушаге от него, и его выражение лица настолько нечитаемо, что только догадки строить. — Мне Цзинь Лин сказал, что вы говорили о моём присутствии в Пристани Лотоса в качестве тёмного заклинателя. Не передать словами, насколько меня тронуло то, что ты хотел бы видеть меня здесь. Поверь, я вовсе не желал специально это разрушать своими выходками.       — Вэй Усянь.       — Если ты пожелаешь, я принесу свои извинения и Фэн Цин, объяснюсь, в ваших отношениях не должно быть лжи.       — Вэй Усянь!       Вэй Ин задержал дыхание, когда Цзян Чэн лишил его этого спасительного полушага, приблизившись вплотную. Сердце словно в стадии того, чтобы отказаться перекачивать кровь.       — Я ненавижу тёмный путь, — негромко, но у Вэй Ина всё равно будто в ушах заложило. Цзян Чэн хоть бы постыдился в упор так смотреть, невыносимо взгляд не отводить, но из-за упрямства приходится. — Ты помнишь?       Что за глупые вопросы?       — Конечно, Цзян Чэн, я помню. К чему это?       Нервная улыбка украсила и лицо Цзян Чэна, а от последующей фразы Вэй Ин и вовсе окончательно растерялся.       — О каком тёмном заклинателе в Пристани Лотоса может быть речь? — логично, конечно. Вэй Ин всё равно ход мыслей потерял. — Мне нужен был ты в Пристани Лотоса, а не тёмный заклинатель.       Он. Он?..       Из Вэй Ина словно что-то невидимое вышибло весь воздух, вцепившись в солнечной сплетение острыми когтями. В груди загорелся пожар.       — Цзян Чэн, я…       — Я твой бред выслушал. Дважды. Теперь слушай меня. А потом — катись на все четыре стороны.       И этот же пожар затух сразу же под гнётом реальности. Вэй Ин совсем пропустил это «был», когда услышал «мне нужен». Сил хватило только кивнуть.       — Фэн Цин — новый целитель Юньмэна. О другом её статусе мне неизвестно. Ты знаешь что-то другое? — на этом, в целом, можно и сползти вниз, но Вэй Ин не совсем уверен, что впритык стоящий Цзян Чэн ему это позволит. — Что тебя привело к мысли о наших с ней будущих детях? Я считал, что ты просто моё терпение испытываешь, издеваешься, но ты — гениальнейший из ныне живущих заклинателей — оказывается, такой тупой в том, что очевидно. Или слепой?       Вэй Ин сдался в попытках переглядеть Цзян Чэна и опустил глаза. Что, впрочем, не спасло его от последующей вспышки гнева.       — Отвечай мне! Явился в Пристань Лотоса, разворотил привычный уклад жизни. А я только смирился с тем, что тебя здесь никогда не увижу! Нет, даже не так. Сначала ты залез в дела, которые тебя не трогали и касались только меня. Сыграл роль добросовестного рыцаря, вытащив из той пещеры, а я тебя об этом просил?! Может, это было важнее прочего?!       — Что важнее?! — неудивительно, что такие разговоры заставили взорваться и Вэй Ина. — Сдохнуть там из-за какой-то девчонки?!       — Из-за какой, мать твою, девчонки?!       — Той, что заставила обратиться тебя к тёмному пути! Из-за которой ты влез в то, с чем ненавидишь иметь дело!       Осталось только всю Пристань Лотоса перебудить.       — Никакой девчонки никогда не было, — Цзян Чэн тон сбавил, опустив глаза и задышав тяжелее. Вэй Ин почти заполз задницей на стол, пытаясь его не касаться даже одеждами.       — А кто был? — шёпотом, боясь оторвать взгляд от Цзян Чэна.       В этом не было нужды, через секунду Вэй Ин вовсе потерял возможность его рассмотреть. Ведь Цзян Чэн следом за его вопросом вычеркнул ту долю расстояния между ними, видимо, решив, что драться на этот раз они будут не кулаками, а губами.       Цзян Чэн его поцеловал.       Рукой надавил на затылок, вцепился в волосы, вынудил отступить окончательно и обомлеть и до раскрытых во всё удивление глаз, и до ног, что не в состоянии были удержать его не слишком большой вес.       Цзян Чэн его поцеловал. Целует. Сам. Причём, достаточно настойчиво и отнюдь не нежно, что у Вэй Ина все мыслительные способности отрубились по щелчку пальцев. Осталось только позволить ему, вцепиться в его мокрые плечи с такой мощью, будто отпустить страшнее, чем повторно умереть. И Вэй Ин позволяет, громко выдыхая в поцелуй и растекаясь в этих руках подобно сахару на солнце; благо, что Цзян Чэн успевает среагировать и подхватить под бёдрами, чтобы усадить на свой рабочий стол. Поцелуй не прерывает, другому Вэй Ин бы случиться и не позволил, ещё и притянул ближе, тёплые ладони уложил на щёки и ноги сцепил крест-накрест на тонкой талии. Тихо-тихо или застонал, или захныкал, когда Цзян Чэн сдвинул его впритык к себе, и положение между ног Вэй Ина его будто ни разу не смутило. Он ещё и нарочно навалился всем весом, видимо, сомневаясь в том, что Вэй Ин в том положении, чтобы поиметь совесть и не сбросить всё уложенное на столе на пол, надеясь, что на этом же столе разложат уже его. Впрочем, Вэй Ин этого не делает только потому, что отцепить руки от Цзян Чэна кажется пыткой. Он ещё и целует настолько настойчиво, явно силясь заткнуть Вэй Ина на продолжительный срок, а то и вовсе до того состояния, чтобы потерял дар речи. Однако мыслительный процесс оказывается вновь запущенным, и Вэй Ин, к своему же удивлению, первым прерывает это ласковое сумасшествие.       — А-Чэн, — хныканьем в губы, ладони от лица не убирая, но немного отодвигаясь назад, чтобы суметь посмотреть в глаза.       И ударившее в голову возбуждение теряется за шквалом тех эмоций, что он видит в невозможных глазах Цзян Чэна при свете одной лишь свечи. А за окном сверкает молния, и дождь льёт из ведра. Лучше бы он и впрямь увидел в этом взгляде простое желание, а не такую нежность вкупе с горечью. Голова, наконец, работает в правильном направлении. Сердце, правда, трещит по швам, но это детали.       — Нет, — тихо шепчет, мотая головой. — Это не мог быть я. Кто угодно мог, но не я.       Цзян Чэн лишь смотрит так, будто ожидал другой реакции. А после, решив добить Вэй Ина, накрывает его ладонь на своей щеке рукой и целует посередине, закрывая глаза. Вэй Ин вздрагивает и всхлипывает уже не от сладкого удовольствия. Накрывает эмоциональным спектром с такой силой, что дрожь сдержать не получается ровно так же, как и слёзы. Холод пробирается и под рёбра, но Цзян Чэн оказывается быстрее его, притягивая Вэй Ина к себе, пусть и промокшему. Вэй Ин смыкает руки на нём со всей силы и содрогается от беззвучных рыданий. Цзян Чэн аккуратно гладит по лопаткам и — убийственный номер — приподнимается, чтобы скользнуть губами по его виску. Каков же абсурд. Из них двоих явно не Вэй Ин должен лить слёзы, будто он не любовь Цзян Чэна в свою сторону понял, а кто-то умер. А Цзян Чэн ситуацию лучше не делает, хотя лучше бы орал или, вообще, ударил. Вэй Ин это, как минимум, заслужил. Чего он точно не заслужил, так это его любви. Не после всего, что он сделал.       — Теперь я понимаю, зачем тебе понадобился тёмный путь, — Цзян Чэн поднимает голову, всматриваясь в Вэй Ина. Тот же пытается угомонить истерику, кусая губы. Но всё же разломано улыбается. — Любить меня невыносимо, проще сразу на эшафот.       — Твоё самомнение невыносимо, вот что. Какая разница, если эта дрянь всё равно не помогла?       Вэй Ин вытирает лицо рукавом ханьфу и втягивает воздух со свистом. А то ощущение, будто задыхаться вот-вот начнёт.       — Дрянь от дряни не избавит.       — Очень смешно, — Цзян Чэн дёргается в сторону, а Вэй Ин в паническом страхе хватает его за руку и тянет обратно. Теперь самостоятельно укладывает его ладонь на свою щеку и смотрит-смотрит. Не понимает, как не замечал, насколько у Цзян Чэна уязвимый вид, когда он касается его. — Полагаю, подействовать она всё же должна была, просто не справилась с объёмом ситуации.       Вэй Ин подавился или всхлипом, или смешком — сам ещё не решил.       — Или я подоспел вовремя.       — Я тебе за это не благодарен, — и дрожь невыносимая пробирает, когда Цзян Чэн не просто позволяет эксплуатировать его руку на щеке Вэй Ина, а сам большим пальцем проводит по мешкам под глазами. И в его же — самых красивых — видно тепло, под которым расплавиться мало. Вэй Ин почти скулит от того, что внутри него творится. — Но это ничего не меняет. Ты мне ничего не должен, даже если в курсе.       Вэй Ин вытянулся весь, едва не подорвавшись с места.       — Я, по-твоему, все эти дни, начиная с поцелуя, просто испытывал твоё терпение? Цзян Чэн!       Вот и нежности закончились, Цзян Чэн убрал руку и отвернулся к окну. Вэй Ин препираться повторно был не готов — опустошение навалилось и высосало все силы. Жалеть себя ещё вздумал. Мало того, что слепой, так ещё и размазня. На кой хрен Цзян Чэну это надо?       — Разве нет? — нервная улыбка не украсила красивое лицо Цзян Чэна, заставила опустить виновато взгляд. — Вэй Усянь, не нужно выдавливать несуществующую любовь ко мне, просто желая почувствовать себя любимым. У тебя уже был такой опыт, разве нет?       Не ударом ниже пояса, а ударом под дых точно. Хотелось бы возмутиться, но возмутиться нечем. Вэй Ин сам не разобрался в том, что чувствует. Что говорить? Снова врать?       Дождь, кажется, стал уменьшаться, а свеча почти догорела.       — Ты хотел попрощаться — мы попрощались. А теперь я попрошу тебя всё-таки уйти. С рассветом погода придёт в норму, там и спокойно уплывёшь.       Попрощались как? Поцелуями? Разве можно сначала целовать до звёздочек перед глазами, а потом прогонять!       — Ты мог бы прогнать и по такой погоде ночью, что тебе мешает?       Но у Вэй Ина, и в самом деле, сдулось всё желание сопротивляться упрямству Цзян Чэна. И он прав — ему бы в себе разобраться, прежде чем лезть в душу другому.       Уже залез. Давно ли?       — Издеваешься? — и последнее тепло исчезает, когда Цзян Чэн делает шаг назад, а потом и вовсе отходит к догорающей свечке, чтобы сменить на другую. Вэй Ин едва ли сдерживает в себе желание сжаться в комок и обнять колени. — Как, ты думаешь, я буду себя чувствовать, если отправлю тебя по непогоде вплавь?       Очевидно, будет переживать так же, как и Вэй Ин за него, когда не нашёл в кабинете, покоях и храме предков. Столько слов ещё хочется сказать, а то и вовсе подойти, прилипнуть сзади, залезть руками под ханьфу так же, как и залез в сердце.       Вэй Ин уверен, что Цзян Чэн может изменить своё решение, если он поступит подобным образом. Вэй Ин уверен, что он сломается сразу же, как только губы окажутся на его. Но хоть когда-то в своей жизни он должен поступить так, как будет правильнее для Цзян Чэна, верно? Стоит убрать стабильность в виде причинения вреда самым близким по причине неумения опознавать собственные вскрики сердца. Так что он кивает, только потом осознавая, что Цзян Чэн стоит спиной к нему. Вцепился в подоконник, вытянулся, как струна гуциня, и если Вэй Ин продолжит на него смотреть, то очевидно сломается и сам, поступит опрометчиво и даст надежду тому, что у них может и не быть. Потому он тихо сползает со стола, на трясущихся ногах доходит до двери, колеблется лишь мгновение.       — Если я… если бы я попытался завоевать твоё доверие заново? Шанс бы был?       Дверь тихо скрипит, а Вэй Ин почти утыкается лбом в стенку, когда слышит голос позади.       — Шанс был всегда, Вэй Усянь. Просто он никогда не был тебе нужен.       Уйти не потому, что невыносимо остаться. Уйти потому, что иногда слов недостаточно, чтобы заполнить пропасть длиною в жизнь.