зеркало раскрытия демонов

Два месяца спустя

Нечисть была повсюду. Ею кишили поля, заброшенные деревни и тёмные леса. Нечисть накрывала полотном места захоронения, законные и нет, восставала из мёртвых где попало, ведь никогда не знаешь, по чьим костям ходишь. Озёра вокруг Юньмэна ничем ситуацию не спасали, нечисть была и там. Утопленники со всей своей подводной ловкостью всплывали над поверхностью, гребли руками и ногами так, как не умели при жизни; те, кто умер на суше, а не в воде, преодолевали водный барьер по дну, волоча за собой лотосы и водоросли. Юньмэн не горел, но точно был в ужасе. Нечисть не вредила, шагая толпой целенаправленно в неизвестном направлении, но лежащие на их пути деревни незамедлительно эвакуировались, благо, сработанность адептов и чёткие указания главы ордена помогли вкупе избежать жертв. Цзян Чэн вместе с дюжиной подчинённых без конца и края уничтожал этот беспрецедентный наплыв мертвецов, используя Цзыдянь на полную длину и мощь, однако это мало помогало: нечисть всё прибывала, брала числом, вынуждала смириться с происходящим и следовать за ней. Очевидно, что какая-то дрянь невиданной мощи притягивала их, но предположения не выдвинули даже самые мозговитые из адептов. Приходилось радоваться, что Цзинь Лин отбыл в Ланьлин и не участвовал в этих беспорядках, а то с него бы сталось прыгать выше головы. Цзян Чэну, на самом деле, хватало проблем здесь и без него, а постоянное дёрганье за племянника явно усугубило бы как и собранность, так и настрой. Он не понимал причину наплыва мертвецов из ниоткуда. Люди в панике, а сплетни скоро разойдутся по всей Поднебесной, рано или поздно достигнут Ланьлина, но Цзян Чэн планирует со всем разобраться до появления взволнованного Цзинь Лина. Нужно уничтожить источник. Полдня на ногах — дело плёвое для закалённого в сражениях заклинателя, хотя в этой ситуации вымотанность по большей части возникала из-за неопределённости и взволнованности подчинённых. Цзян Чэн не позволял себе думать ни о чём, кроме конкретной задачи, передвигаясь на мече над толпой шагающих мертвецов. Спустя некоторое время пришлось спуститься на землю и приказать адептам сделать то же самое, ведь трата духовных сил в пустоту сейчас ни к чему — они даже понятия не имеют, с чем им придётся связаться в дальнейшем. Расточительность при таких обстоятельствах сгубит быстрее, чем низкие уровни владения мечом. Тем более, что нечисть не особо торопится, двигаясь к своей цели, поспевать и быстрым шагом за ней вполне возможно. Цзян Чэн знал Юньмэн как свои пять пальцев, потому и выдохнул, когда орава мертвецов сменила путь, зайдя прямиком в лес. По прямой отсутствуют жилые поселения, лишь природа, напуганная происходящим не меньше людей; то и дело птичий крик доносился отовсюду, а животные разбегались в разные стороны, чуя ауру смерти. Цзян Чэн бросил попытки перебить каждую злобную тварь, сочтя это бессмысленным занятием, но замыкал строй, внимательно следя за тем, чтобы никакой зевака, любящий погулять ранним утром по полумраку леса, не попался на пути. Нечисть на живое не реагирует, потому не разорвёт и не убьёт. Просто затопчет, словно букашку. И всё же…       — Глава ордена! Ещё немного, и мы пересечём границу! Не пересекут. Цзян Чэн из памяти выудил некоторые сведения, и нутро орёт о том, что эта прогулка с мертвецами до добра не доведёт. Но откуда?..       — Сохраняйте строй и спокойствие. Дальше резкий скалистый подъём. Учитывая слабость их мышц, они на него даже не заберутся. А если и попытаются, то только влезть друг на друга смогут. И это правда: уже виднелся тупик, прямиком к которому они шли. Ветки под ногами хрустят противно, мысли сбивают невероятно, а они у Цзян Чэна сейчас на перебой друг друга перебивают и проходу здравости не дают. Он вспомнил, что в приблизительно той местности находится древний артефакт, о котором говорила его матушка в свитках о тёмных вещах с романтическим содержанием. В целом, он знал каждый артефакт, о котором говорилось в её записях, потому что выучил ещё после восстановления Пристани Лотоса, когда обнаружил в её тайниках такую находку. Немудрено, что его мать интересовалась подобными… реликвиями, учитывая специфичность их отношений с отцом. Вот только Цзян Чэн не уверен, что она воспользовалась хоть одним из них; зато он умудрился на себе уже опробовать эту силу извне. Видимо, неразделённые чувства у них передаются в роду, а его мать была в курсе, что рано или поздно её сыну эти знания пригодятся, и Цзян Чэн бы соврал, если бы сказал, что ей за это благодарен. В порыве эмоционального отчаяния это казалось верным решением, сейчас же — полной глупостью, лишившей его спокойного сна. Так-то не до этого сейчас. Больше его беспокоит другое. Нечисть вышагивала с разных сторон, скапливаясь в воющую кучу возле скалистого подъёма, топчась на траве без толку; руки никак не могли зацепиться за выступ, чтобы подтянуться повыше, а у кого-то и вовсе рук не было. Цзян Чэн без забавы наблюдал за этой сценой, а некоторые адепты позади хихикали — наверняка молодые, беззаботные, что не видели ужасов войны и понятия не имели, на что эта дрянь способна в плохом расположении духа. Он завис, остановился, услышав тихую мелодию флейты, доносившуюся с вершины скалы. Да быть такого не может. Издевательство сверху, ироничность беспощадной судьбы — в любом случае, несправедливость мощнейшая. Вселенная ликует, сталкивая их снова и снова, пока Цзян Чэн после каждой такой стычки собирает себя обратно. И ментальную составляющую, и сердце, хотя в отсутствии последнего он впрямь уверен был; невозможно остаться тем, кем был, пережив треск привычного уклада жизни и окружения, однако один умник обязательно бы прокомментировал такие размышления глупейшим, но глубоким изречением. «Даже с двумя сердцами можно оставаться бессердечным!» Этот же умник сейчас забрался на вершину скалы, правда, снизу совсем не видно, и устроил представление на весь Юньмэн, не уступающее завидным спектаклям. Видимо, чтоб ни глава не расслаблялся, ни жители. Да Цзян Чэн ему такое в ответ устроит! Но что-то было не так, и это с лёгкостью заметно по звучащим нотам флейты. Цзян Чэн ни разу не музыкант, но и со своим слухом замечает очевидные прорехи и пробоины, от которых у каких-нибудь сверхчувствительных гусуланцев кровь из ушей пошла бы. Благо, он к ним не относился, а волнение зачем-то принялось душить и подталкивать вперёд.       — Глава ордена! Цзян Чэн одёрнул подол ханьфу, заляпанный грязью, и запрыгнул на меч, намереваясь перелететь эту толпу мертвецов и надавать по щам одному обнаглевшему дебоширу. А если бы кто-то умер? Он об этом не подумал? Или думать и Вэй Усянь — совершенно не пересекающиеся друг с другом вещи? Судя по его последним поступкам, известным Цзян Чэну — да.       — Стойте здесь и попытайтесь контролировать ситуацию, даже если что-то пойдёт не так и они ринутся в сторону поселений. Поставьте барьер. Сомневаюсь, конечно, что такой наплыв он выдержит, но попытаться стоит.       — Слушаемся! Сложно сказать, что тревожность заполнила всё пространство собой, но ком в горле подкатывает неприятный из-за неизвестности и ожиданий увидеть там что-то, чего бы ему хотелось в последнюю очередь. Так-то и самого Вэй Усяня хотелось бы видеть в последнюю очередь, но тот, видимо, совершенного иного мнения и нарочно провоцирует. Правда, кого Цзян Чэн обманывает? Себя? Снова? Как выяснилось, трель флейты доносилась не с вершины скалы, а из углубления внутри неё. Сложно назвать пещерой, что-то неустойчивое, ненадёжное, усеянное репейниками и ядовитыми растениями, походящее на берлогу какого-то чудища. В здравом уме ни один заклинатель бы сюда не сунулся, так как непонятно, когда весь этот град камней обрушится сверху и похоронит под собой, но ведь давно понятно, что Вэй Усянь в здравом уме не пребывает никогда. И Цзян Чэн из-за него тоже. Пианзи под ногами были раздавлены, яд из сердцевины стекает по траве, словно кровь. Цзян Чэн нахмурился и обошёл это безобразие стороной, не доверяя этому обманчивому виду безопасности, а после оказался внутри, внимательно следя за породой, которая могла осыпаться в любой момент. Благо, что Вэй Усяня долго искать не пришлось, он стоял как раз на одном из самых высоких и неустойчивых камней, не смотрел на него и со стороны создавал впечатление достаточно сосредоточенного игрой на флейте, чтобы позволить себе на что-то отвлечься. Цзян Чэн понял, что ошибся в своих доводах, когда тот пошатнулся и едва ли устоял на ногах, вцепившись в флейту мёртвой хваткой.       — Ты какого гуя там творишь?! Ну, приветствие в данных обстоятельствах не совсем уместно, да и Чэн уже достаточно разволновался, чтобы дальше молчать и стоять на месте. Потому и, следом за сказанным, принялся осматривать путь, чтобы не покалечиться в попытках добраться до Вэй Усяня. Вэй Усянь же, как показалось Цзян Чэну, чуть не выронил свою драгоценную флейту, когда услышал его. Пошатнулся ещё раз, распахнув глаза и прервал звучание музыки лишь на мгновение, прежде чем втянуть ртом воздух жадно и заново заиграть. Ещё хуже прежнего фальшивя. И Чэн понял, в чём дело. Эту ораву мертвецов снаружи нужно контролировать, иначе и впрямь разбегутся по разным сторонам и натворят беспорядка похлеще прежнего. Вэй Усянь своей игрой держит их в одном месте и не позволяет подобному случиться. Надолго ли его хватит? Попытки дойти не увенчались успехом, Чэн психанул и запрыгнул на Суйбянь, который негодовал из-за атмосферы вокруг. Оно и понятное дело, если неподалёку тёмный артефакт, здесь в принципе находиться невыносимо из-за давления извне. Сколько тут уже Вэй Усянь проторчал, что пребывал в таком непригодном виде? Цзян Чэн даже не преувеличивал, а преуменьшал. Это стало понятно, когда он всё-таки приземлился рядом с ним — снова вздрогнувшим, отошедшим на шаг назад и вцепившимся в флейту со всей силы. Про бесчисленное количество ссадин стоило бы умолчать, не сахарный, переживёт, если бы ссадины были обычными. Из тех же, которые видит Чэн на руках и ногах Вэй Усяня, выглядывающих из-под оборванных и грязных одежд, дымится тьма. То есть, в прямом смысле. Тревога Цзян Чэна в стократ гиперболизировалась, и он едва ли сдержал себя, чтобы не встряхнуть этого дурного как следует, чтобы в обязательном порядке принялся объясняться! А ещё на лодыжках проглядывались витиеватые узоры, кровавая роспись — подарок от ядовитого цветка снаружи. Как он на ногах умудряется держаться?       — Соизволишь посмотреть на меня, чучело ты болотное? Покрасивее прозвища не нашлось; у Чэна, в принципе, перманентно защитная реакция на переживания — ругательства и оскорбления. Правда, здесь что-то такое не дотягивающее по своей планке, а чуть ли не ласковое, противное, скребущее по груди. Дрянь какая, волнение это!       — И не подумаю, Цзян Чэн! — Вэй Усянь отцепился от флейты и закашлялся, согнувшись пополам. Цзян Чэн сжал кулаки сильнее, наблюдая за его кривыми попытками и впрямь не смотреть в его сторону и не выхаркать свои лёгкие. — Бесспорно, галлюцинация ты отпадная, но не мешайся! А… Вон оно что.       — Не мешаться в чём? Сдыхать? Собственно, раз он галлюцинация, то объясняться лишний раз не придётся. Всё-таки не ошибся в своих доводах насчёт усяневской здравости — никогда не ошибался.       — Стой молча!       — Пока я буду стоять молча, ты будешь стоять на последнем издыхании? Это что за фокусы вообще?! Ахинею какую-то натворил, объясняться отказываешься! Каким образом все мертвецы Юньмэна оказались здесь?! Почему ты снова в месте нахождения тёмного артефакта?! Покричать — это всегда пожалуйста. И Усянь, по всей видимости, такого же мнения, даже если едва выравнивается, дышит тяжело и фокусирует свой взгляд на чём-то пространственном вдалеке.       — Как понять твоё «почему»?! Разве непонятно, что я занимаюсь их уничтожением?!       — Зачем тебе понадобилось их уничтожение?! Больше четверти века, а то больше, лежали себе спокойно и никого не трогали, так нет, явился, переворошил, натворил невесть что, даже разобраться с этим не можешь! Вэй Усянь задохнулся возмущением.       — За тем, чтобы тебе больше не взбрело в голову избавляться от любви ко мне! — в этот раз Чэн замолк и распахнул глаза, не найдя ответа. Как ляпнет, бестолковый! Правда, далее последовала печальная усмешка, и Вэй Усянь всё же поднял свои больные глаза на него. Прищурился. — И ты прав, я не справляюсь. Но нестрашно. Один раз умер, вернулся, второй раз… переживу? Вэй Усянь треснуто захохотал, сплюнул кровь на камни, а Чэн как раз вовремя шагнул вперёд, успел удержать от столкновения и без того пустой головы с немягкой породой. Сопротивления на невольные объятия не почувствовал, лишь надломанный выдох в собственное плечо, когда Вэй Усянь отлепился лицом от него и поднял залитые кровью глаза.       — Каждая галлюцинация тебя держит в руках? Он несильно дрожал, но цеплялся за его ханьфу так, будто Чэн и впрямь вот-вот развеется дымкой. Каков же идиот.       — Не каждая… — забавно, конечно, наблюдать за шевелящимися шестерёнками в этой бестолковой, а теперь и больной голове, но дальнейшее Вэй Усянь проговорил таким тоном, что внутри Цзян Чэна взорвалась последняя надежда на удачный исход этой вылазки. А снаружи, между прочим, звуки сражений, которые обоими игнорируются, потому что концентрация страшная лишь друг на друге. — Цзян Чэн, я, правда, не хотел всего этого! Кто-нибудь пострадал?! Я и не думал, что энергия каждого уничтоженного мной артефакта наложится друг на друга, что произойдёт такое! Истерика какая-то, получается. Чэн слегка отодвинулся, рассматривая ранения Усяня поближе, и невольно нахмурился.       — Никто пока что не пострадал, успокойся. Ну, кроме тебя. Кто уничтожает тёмные артефакты голыми руками? Ты совсем сдурел? — Вэй Усянь нижнюю губу прикусил, а Чэн предпочёл на его жалобное выражение лица не смотреть, а притянул себе его руку поближе, разглядывая и ожоги, и порезы на белоснежной коже, из которых сочился чёрный дым. — Это всё — от разных артефактов? Умом тронулся?!       — Я придумал способ их обезвреживать без жертвы в виде духовного оружия!       — А с жертвой в виде себя?! Вэй Усянь принялся из рук Чэна выпутываться, но так слабенько, что он и не пошатнулся. И дать бы этому невозможному грохнуться, может отрезвеет, но и так стоит весь покалеченный и чуть ли не отправляющийся на тот свет. Повторно.       — Так сильно сдохнуть захотелось? Ты головой думаешь хоть иногда? Поумерил пыл и одарил самым негодующим взглядом. Руку отпустил, но из рук не выпустил. Пусть стоит, опирается, переводит дух, хрен с ним.       — Может, и захотелось! Какая тебе разница! Одни проблемы создаю! — торкнуло и Цзян Чэна от этих слов, едва ли брань с губ не сорвалась несуразная. — Тебе в том числе! Далее — слабый удар кулаком ему в грудь. Цзян Чэн вздохнул, когда Вэй Усянь после этого навалился на него всем своим весом, ткнувшись лбом в эту же грудь. Задышал тяжелее.       — Я правильно понимаю, что ты теперь буквальная приманка для всей нечисти из-за следов уничтоженных тёмных артефактов на тебе? Хоть кто-то же должен оставаться в здравом уме. Даже если самому Чэну охота свалиться в липкую панику, которая уже поспешила подтолкнуть спазм к горлу и выдала слабину севшим голосом. В его грудь жалко захныкалось, а пальцы Вэй Усяня сильнее вцепились, только теперь не в ханьфу, а в его запястье. Цзян Чэн поразился собственной стойкости.       — Правильно понимаешь. Можешь меня скинуть мертвецам на съедение, проблема будет решена. Цзян Чэн не удержался: уложил на его плечи ладони и сжал, отлепив от себя, чтобы смотрел в глаза, даже если там поплывший фокус.       — Так не терпится свалить от меня на тот свет? Вэй Усянь покачал головой в отрицательном жесте, долго зрительный контакт удержать не смог и снова вперился взглядом в каменистую породу. Цзян Чэн удивился увиденному на мгновение — в глазах Вэй Усяня мелькнул настоящий страх. Хорошо, терапия закончилась, можно перейти к действиям. Только к действиям перешёл и сам Вэй Усянь, потянув флейту к губам, чтобы заиграть, однако после пары нот у него очень прозаично закатились глаза, и он не менее красиво свалился в обморок в руки обомлевшего Чэна. Тот медлить не стал, даже с тревогой внутри, а подхватил под коленями, чтобы удобнее держать было, поднял флейту и забрался на меч, не думая о том, как будет выглядеть перед своими подчинёнными, когда вылетит из этого укрытия с тёмным заклинателем на руках. Впрочем, реакции как таковой не последовало, адепты были заняты сражением с разбушевавшимися мертвецами, вмиг обратившими на него внимание — точнее, обратившими внимание на бессознательного Вэй Усяня. Цзян Чэн громко раздал указания продолжать патрулировать кладбища и прочие места захоронения — на всякий случай — и пообещал разобраться с оравой мертвецов самостоятельно, прежде чем на том же мече ринуться в противоположном от поселений направлении. В лес, кишащий другими нечистями, с Вэй Усянем на руках и спешащей по их пятам оравой мертвецов.

***

Солнце будто назло и в насмешку над происходящим сияет ярче обычного, режет по глазам и затрудняет передвижение на восток. И, конечно, путь лежит туда — тоже назло, само собой, Цзян Чэна уже не удивляет тот факт, что даже сама сила природы, как и жизнь в целом, для него идут наперекосяк. Привал тяжеловато именовать таковым, это, скорее, нечто смотровой башни, которую в своё время не достроили и не пустили в ход. Однако добраться сюда мертвецам с их истощёнными мышцами невозможно, из-за чего Чэн по праву именует эту постройку возможностью выдохнуть после длинного пути. Даже к высоте не цепляется неприязнью, несмотря на то, что она отталкивала его всю сознательную жизнь. Полёты на мече — дело другое. Контроль - в его руках, каждая ошибка лишь на его ответственности висит и болтается почти так же, как и бессознательный Вэй Усянь весь путь. Ветер здесь, на вершине, сильнейший, а снизу — бесчисленное количество жаждущих крови нечисти, вопящих так сильно, что в ушах закладывает. Вэй Усянь в беспокойном и нездоровом сне хмурится, скрипит зубами и сжимается в комок будто от холода, лёжа на твёрдой поверхности крыши. Чэн в его сторону периодически поглядывает, но предпочитает действия пустым переживаниям, от которых толку кот наплакал: вытаскивает из бездонного мешочка немереное число маленьких пузырьков со всевозможными противоядиями на любой несчастный случай во время вылазки. Читает названия, указания и состав, выцарапанный на клочке пергамента предусмотрительной Фэн Цин. Не сказать, что от этого становится легче, всё же конкретной надписи, рекомендации к употреблению «болванам, которые лезут на постоянной основе в неприятности» нет, а Чэн совсем не лекарь, пусть эта предусмотрительность и хорошо экономит время. Упомянутый выше болван резко выдыхает за спиной Цзян Чэна и подрывается с места, закашлявшись и жадно глотая воздух. Цзян Чэн стискивает в кулаке флакон с ненужным противоядием с такой силой, что грозится остаться с воткнувшимся стеклом в ладони.       — Цзян Чэн? И видят небеса, у Чэна поистине непробиваемая выдержка, раз он на такой умоляющий тон не среагировал за долю секунды, а спокойно развернулся и одарил изучающим и проверяющим состояние взглядом.       — Чего? Огрызнуться интонацией тоже относится к защитной реакции.       — Я думал, ты приснился! — наблюдать за Вэй Усянем, конечно, любопытно, но Чэн это делает краем глаза, сосредоточившись на поиске противоядия. — Или всё-таки сон? Ты мне постоянно снишься! Цзян Чэн только хотел подумать и сложить мысли о том, что там действительно есть, за чем с любопытством наблюдать, как тот опять ляпает своим бессовестным ртом поражающие и вводящие в ступор глупости. И всё же стоит обратить внимание на чёрные волосы с алой лентой, которые тормошит ветер, непередаваемо виноватый взгляд в больных глазах и на руки, обхватывающие колени. Ещё смотрит безотрывно, что у Чэна с божьей помощью флаконы из рук не валятся. Что ему там снится? Знал бы он, что снится самому Чэну.       — В кошмарах?       — Не только, — Цзян Чэн фыркает и перечитывает написанное повторно, потому что под руку чушь болтают некоторые сиплым голосом и сконцентрироваться нормально не дают. — Так, снишься или нет?       — А как бы тебе хотелось? — ответ не особо обдумывается, Чэн будто ведёт беседу с температурящим Цзинь Лином и не задумывается о смысле сказанного. В целом, разница не особо велика, да и Усянь наверняка тоже в температурном бреду.       — Конечно, чтобы не снился, а был настоящим, глупости спрашиваешь! — на треск за грудной клеткой перманентно можно не обращать внимание, чем Чэн сейчас и занимается. Зашить бы Вэй Усяню рот, наверняка проблем меньше было бы. — Я так соскучился, Цзян Чэн, ты у меня из головы не выходишь. Стекло в руке всё-таки хрупко крошится, благо, что осыпается пылью и несильно режется: небольшие царапины и, возможно, занозы. Физическое состояние Чэна мало волнует, когда его эмоциональное сбоит из-за этого искреннего под температурой болвана. Некстати (или кстати) попадается искомый флакончик, на пергаменте которого говорится о выведении токсинов, образовавшимся в процессе столкновения с цветочной пыльцой или соком. Чэн мигом вскрывает его и направляется в сторону замолкнувшего Вэй Усяня, тихо себе дрожащего на ветру под вой мертвецов снизу и уткнувшегося лицом в свои же колени.       — Сейчас ты возьмёшь слова свои дурные обратно и пожалеешь, что я настоящий. Попробуй только выплюнуть. Не маленький, и такую гадость потерпишь. Чэн садится рядом, протягивая пузырёк, готовясь в случае чего силком заливать содержимое в рот. Но Усянь неожиданно послушный под гнётом своих же увечий. Смотрит только в глаза безотрывно, мог бы и постыдиться так пялиться, и выпивает противоядие без лишних препираний.       — Я тебя предупредил, — вздыхает, когда Усянь закрывает свой рот ладонями, чтобы, очевидно, послушно не выплюнуть. Тем не менее, кадык дёргается, а лицо презабавно морщится — проглотил. Почти минус одна проблема.       — Фу, А-Чэн, ты меня если добить хотел, то мог бы выбрать способ погуманнее!       — Зачем мне тебя добивать, если ты с этой задачей самостоятельно прекрасно справляешься? Вэй Усянь мигом умолк, понурил плечи и начал ковырять пальцем маленькую дыру в деревянной поверхности крыши. Чудо света, конечно, — долгожданное воссоединение осмысление глупых поступков и Вэй Усяня, но выглядит он всё ещё хуже, чем просто плохо, из-за чего и комментариев излишних не находится. Зато их всегда вдоволь у него — хоть болеющего, хоть умирающего, хоть какого.       — Я если даже на флейте играть начну, то некоторые из них проигнорируют этот призыв! Эта дрянь, — кивок на дымящиеся тьмой ранения, — мою собственную энергию инь заглушает! С таким маяком им далеко и не уйти, это ещё повезло, что пострашнее гулей никто на пути не попался. Чэн не то чтобы недооценивает себя, просто здраво рассуждает.       — Твоя сила снова обернулась против тебя, получается. После озвученного Вэй Усянь раскрыл рот, но, видимо, не нашёлся с ответом, из-за чего утих совсем, ткнувшись взглядом в рой мертвецов снизу. Чэн принялся убирать флаконы на место, лишь краем глаза уловив, как он через несколько минут согнулся пополам и закашлялся, выхаркивая кровь с ошмётками чёрных сгустков. Это противоядие подействовало, так что панику разводить ни один, ни другой не стал. Но это ведь Вэй Усянь. Молчать и позволять Цзян Чэну спокойно существовать — его самые нелюбимые занятия.       — Да, но не совсем так, как было в прошлый раз. Сейчас я и впрямь не контролирую их, потому что моя сила глушится, но тогда я пошёл на поводу у эмоций. Чэн был свидетелем этого, незачем пересказывать заново. Однако…       — Они меня хотят разорвать и сожрать потому, что инородная тьма подталкивает их к этому. Тогда — это был мой приказ. …О таких подробностях он осведомлён не был. Пришлось развернуться, прочистить горло, чтобы голос подсевшим не казался.       — Приказ? Ты не контролировал ничего. У тебя крыша поехала на фоне смерти А-Ли. Вэй Усянь подавился воздухом, а ещё посмотрел так, будто Цзян Чэн — предатель настоящий, озвучивший вслух то, о чём запрещено было разговаривать ртом! Прошло уже много лет, боль отупела, но грустью отдавала в сердце бесконечно.       — Тогда — да. Но потом — нет. Видимо, моё желание быть стёртым с лица земли оказалось сильнее, чем желание спасти шицзе. Цзян Чэн с обалдевшим выражением лица наблюдал за перепадом настроения в сторону истерики: Вэй Усянь горько и коротко рассмеялся, после чего обратно улёгся, закрыв глаза рукой. Тут ни к чему вопросы, по его состоянию и так ясно, что вымотан тот не только физически, но и эмоционально, отсюда и такие скачки. Чэн всё равно замолчать не смог вовремя, проигнорировав последнюю часть сказанного. Очевидно, неправдивую.       — Всё равно не понял. Тебя разорвали твои же мертвецы, потому что ты потерял контроль. При чём тут желание быть стёртым с лица земли? Разговоры о подобном идея заведомо глупейшая, но они должны в принципе не разговаривать друг с другом, чтобы не ворошить болезненные воспоминания и не конфликтовать. И этого сама судьба, по всей видимости, не особо желает.       — Цзян Чэн, — Вэй Усянь тон понижает, не шепчет, что-то между. Чуть руку сдвигает, чтобы словить своими влажными глазами его. — Меня разорвали мои мертвецы потому, что я им приказал это сделать. А не потому, что я потерял контроль. Снизу какая-то нечисть протяжно завыла, а ветер поднялся мощнее, вторя сказанному Вэй Усянем. Цзян Чэн с трудом отвёл взгляд от него и застыл им в пространстве, не замечая, как за ним безотрывно наблюдают. Он был свидетелем того, как Вэй Усяня разорвала его же армия. Тогда — считал, что нелепость фантастическая, достигшая катастрофических масштабов, ведь где это видано, чтобы собственное творение уничтожало сотворившего? Сейчас — с трудом находит контакт с собственными мыслями, не справляясь с комом, подкатившим к горлу. Неважно. Прошлое в прошлом, так? Только вот… невыносимо перестать в него возвращаться, когда перед тобой постоянно так или иначе маячит апогей случившегося.       — Ладно, А-Чэн, забудь об этом! Сейчас важнее другое. Что мы с этими делать будем? Напомню, кстати, что это не твоя проблема.       — Снова себя в жертву предложишь? — грубовато, конечно, вышло. Чэн извиняться не будет, у него почву из-под ног выбили так-то. Вэй Усянь аж опешил и с трудом поднялся на локтях, щурясь от светящего в глаза солнца.       — Я собирался, — ещё улыбается, дурак эдакий. Кто в таких ситуациях улыбается?! — Пока тебя не увидел. Выходит, очередь Цзян Чэна давиться воздухом. Ну, он, разумеется, не настолько очевидный в своих прорехах, потому просто отворачивается, внезапно заинтересовавшись открывающимися с высоты видами.       — Мог бы и не лезть в эти тёмные артефакты!       — Не мог! Из-за их неудачных некоторых расположений были и поселения, которые страдали от наплывов мертвецов! Заклинатели понятия не имели, откуда источник. И так бы продолжалось бесконечно!       — Ты сейчас ведь просто отмазываешься, нет? Цзян Чэн развернулся, а Вэй Усянь надул губы и недовольно прищурился. Раскусил.       — Отчасти, — будет врать или не будет? Будет врать или не… — Мне чувство вины некуда деть было. Не будет?       — Думаешь, мне бы полегчало, если бы ты убился ненароком? — отчитывать Вэй Усяня для Цзян Чэна дело плёвое. Реакция, правда, нынешняя удивляет. Такая виноватая, искренняя, открытая. — И я сказал, что знание… знание не означает, что это тебя как-то касается. Мои проблемы, с которыми я разбираюсь самостоятельно. А теперь отвлекись и посмотри вниз. Вэй Усянь недовольно запыхтел, открыв рот, но послушно опустил голову, начав вглядываться. Так-то Чэн хотел обратить его внимание на мертвеца, выделяющегося среди других, но в толпе его снова отыскать не смог. Вэй Усянь свесился неосторожно, и у Цзян Чэна превосходная реакция, раз сумел успеть вытащить Суйбянь и блокировать внезапную атаку со стороны, адресованную обомлевшему балбесу. Цзян Чэн только хотел прикрикнуть: «Не свались!», когда его самого противник оттеснил к краю, вынудив рассредоточить духовную энергию по всему телу. Осознание происходящего прошибло не сразу, только в тот момент, как нападающий с нечеловеческими скоростью и разумом вынудил Чэна отступить на шаг, подгадав момент для открытого Вэй Усяня, и со всей силой столкнул его вниз. К мертвецам. Глаза у Цзян Чэна расширились от ужаса, охватившего тотчас. Суйбянь выскользнул из рук по его приказу, метнувшись к первоначальному владельцу на помощь, который, в свою очередь, закричал восторженно-испуганное.       — Вэнь Нин! Оставшись обезоруженным, Цзян Чэн дал волю Цзыдяню, через миг свернувшемуся ласковыми трещащими искрами змеёй у его ног. Призрачный Генерал не пошёл на него в наступление, заинтересовавшись так и не упавшим в лапы мертвецов Вэй Усянем, подхваченным мечом, но Чэна такой расклад не устраивал. Он моментально обхватил плетью шею Вэнь Нина, что поддался силе извне, позабыв про первоначального хозяина, которого должен беспрекословно слушаться, а не пытаться столкнуть с крыши. Как и ожидалось, подобные выходки Призрачного Генерала не устроили, вся его ярость тотчас обернулась в сторону Чэна. Тому же, в свою очередь, совсем не прельщало устраивать бойню на такой высоте, грозясь вот-вот оступиться и упасть, однако выбора не было. Электрический разряд являл собой подобие щекотки для мертвеца, а путами задушить, конечно, не выходило. Скорость — превосходная, сила — тем более. Чэн ловко уворачивался от его рук и ног, пытаясь удержать на своеобразном поводке. Снизу Вэй Усянь закричал его имя. Выругавшись и отвлёкшись, Чэн почти полетел вниз за ринувшимся с края мертвецом. Гениальный ход, ничего не скажешь, что ему-то будет после падения с такой высоты? Цзян Чэн успел вовремя отозвать Цзыдянь, вцепился в его шею, а после подозвал Суйбянь поближе, даже не заинтересовавшись исходом приземления Вэнь Нина. Вэй Усянь на мече кашлял, но безотрывно пытался играть на флейте, видимо, лелея надежду подчинить мертвецов. Тщетно.       — Здесь небезопасно, — коротко подытожил Чэн, ступив на меч и поддержав покачнувшегося Вэй Усяня за рукав. Тот уставился на него своими невыносимыми глазами, покачнулся ещё раз, Чэну даже показалось, что нарочно! Но делать было нечего, препираться точно некогда, потому он обхватил его талию рукой, руководствуясь сквозь зубы: «чтобы не свалился», и разогнал скорость меча на максимальную. — Откуда здесь Призрачный Генерал? Виновник всего спектакля растерянно моргал, привалившись к его плечу. Благо, что сумел опомниться, а то Чэну уже подумалось, что он не успел, и Усянь всё-таки приложился головой об землю. Ему её бы беречь получше, и так местами поехавшая!       — Нигде не безопасно, Цзян Чэн! — с учётом Призрачного Генерала в погоне — да. — А Вэнь Нин… Понятия не имею, я его несколько лет не видел! Вот так создатель совестливый, даже не удосужился поинтересоваться — что там с его творением происходит!       — Может, он почувствовал, что со мной что-то не так, и отправился на поиски, — тише ветра буркнул Цзян Чэну в грудь Вэй Усянь, основательно и удобно устроившись. Чэну осталось лишь вздохнуть, затаить дыхание и угомонить сердце, разошедшееся ударами. Лучше бы повнимательнее вглядывался в даль. — У тебя духовной энергии не хватит столько на полёт и впоследствии сражения! Вот уж очевидность, а то Чэн сам не в курсе!       — И что ты предлагаешь? Тебя на растерзание им отдать?!       — Да! — с готовностью и энтузиазмом отозвался Вэй Усянь, но после взгляда Цзян Чэна поумерил геройство, тяжело вздохнув. Заговорил тихо, и если бы они не были так близко, что он буквально зашептал Цзян Чэну на ухо, то он бы его и не расслышал. — Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за меня. И не из-за меня, а в принципе! Чэн тоже много чего хочет; например, спокойной жизни без попыток Вэй Усяня спасти всех и вся, впопыхах наворотив сущего дерьма, который приходится разгребать всей Поднебесной. Но он ведь от всей души, со всей своей невозможной искренностью, как тут, мать вашу, злиться и не поощрять поступки? Второй Нефрит небось этим и занимался! Ну уж нет, Чэн не столь благородно влюблённый, чтобы дурость усяневскую хвалить без конца!       — Меня тошнит от твоего самопожертвования!       — Вот как?! Тогда что ты предлагаешь?!       — Для начала я предлагаю тебе замолчать и не мешать думать тем, кто это делать умеет! Вэй Усянь возмущённо запыхтел, но пререкаться не стал. Зато в отместку, не иначе, прижался ближе, обхватив Чэна руками за шею и притихнув. Вот уж катастрофа на него свалилась, мировые масштабы и впрямь отдыхают, Чэн бы быстрее голыми руками с толпой мертвецов восставших справился, чем с одним Усянем, горячо дышащим ему в шею! И нормально ему возмущается в его объятиях? По виду не скажешь, что он огорчён таким положением. Самодовольство так и прыщет. Засранец! Возвращаясь к насущной проблеме: ясное дело, от Вэнь Нина не избавит их ровным счётом ничего. Попытка уничтожить его может стать затяжной, а то и вовсе пресечётся его создателем, тот же пылинки сдувает со всего живого и неживого, на себя только класть хотел. Но у Чэна изначально закрадывался план по избавлению оставшихся мертвецов, что словно воодушевились появлением Призрачного Генерала, в разы ускорив своё передвижение. Вот же напасть!       — Это окраинные земли, — констатировал Чэн, не стараясь не переживать по поводу того, что Усянь в его руках горячее печи. И если бы это было сказано образно, но он буквально пылает температурой, поразительно, как не расплавился ещё! — Потому здесь поселений нет. Чуть поодаль пропасть, забаррикадированная с двух открывающихся сторон. Там сжигают и уничтожают нерастительный мусор. Вэй Усянь кивал его словам, словно внимал каждому со всей внимательностью, но у него даже взгляд рассредоточенный, боже. Цзян Чэн напрягся, однако пришлось смириться, что, по сути, со всем справляться придётся самостоятельно. Будто впервой. Спустя какое-то время тот совсем обмяк, вынудив Чэна подхватить его под коленями и взять на руки адекватно, а не так, что он сам грозился свалиться с меча. Усянь лёгкий, не пёрышко, но что там может быть тяжёлого? При всём этом в чэновские планы не входило весь день таскать его на руках, но тот, по всей видимости, решил иначе, проваливаясь в беспамятство второй раз подряд и вызывая беспокойство сильнее прежнего.       — Вэй Усянь? — негромко позвал, наклонившись и не меняя направление. Румянец на щеках не был здоровым, свидетельствовал о температуре, и сердце болезненно сжалось, когда этот невозможный болван не отреагировал никаким образом. Но грудь мирно вздымалась, так что пришлось опустить волнения, тем более, что спереди виднелся искомый обрыв. Призрачный Генерал уже догонял их со своей необъяснимой скоростью, а Чэн искал пути отступления, по итогу решив, что и дальше болтаться в воздухе — лучший вариант. Хвала небесам, Вэй Усяню не взбрело в голову своё творение летающим сделать, а то проблем бы точно неисчисляемое количество было! Обрыв представлял собой огромную трещину в породе и казался бездонным. Чэн мысленно прикинул, сколько потом придётся затратить ресурсов на опознание всех тел после этой всей истории, и не слишком озадачился. Лишь бы разобраться со всем сейчас. Он перелетел бездонную яму, оказавшись на обратной стороне с маяком для мертвецов на своих руках, что прижал ближе к груди, набрав высоту. Как и предполагалось: бестолковые мертвецы все разом метнулись в их сторону, толкая друг друга, и толпами полетели вниз, в пропасть. И зрелище бы казалось презабавным, если бы не вся серьёзность ситуации! Если даже кто-то из них после такой высоты сумеет двигаться, то выбраться никак не смогут: со всех сторон порода и прочное её укрепление. Разумеется, Призрачный Генерал за этим стадом не отправился. Остался стоять на краю, скаля зубы, глядя на Чэна. В поселения его вести нельзя — представляет собой мощнейшую угрозу. Ликвидировать на месте, но Чэн, здраво оценивая свои поиссякшие силы, сомневался в том, что сможет в одиночку с этим справиться. Раньше убийство Призрачного Генерала было недосягаемой мечтой, смыслом жизни, но после осмысления всего произошедшего… Чэн помнил, как тот ринулся защищать его и А-Лина собственной грудью. Но это ничего не меняло! Если он не поддавался контролю, то выбора у него особо не было. Правда, сражаться с Вэй Усянем на руках — задача невыполнимая. Не с этим противником уж точно. Потому Чэн опустился на землю, дав фору себе в виде пропасти, которую Призрачному Генералу предстоит перепрыгнуть, чтобы достичь их. И за это время уложил Вэй Усяня на траву, подальше от предполагаемого поля для сражения, и вовремя призвал Цзыдянь. Как и предполагалось, Призрачный Генерал не заставил себя долго ждать, почти за считанные секунды оказавшись рядом, но Чэн тоже не растерялся, оттолкнув его своим духовным оружием со всей мощью. План был в том, чтобы вынудить того свалиться камнем в ту же бездонную яму, предварительно лишив рук и ног. Таким образом он хотя бы не представлял потенциальную угрозу Юньмэну! Управляться с двумя оружиями он умел ловко, но сейчас полностью отдать себя сражению не мог, безотрывно блокируя попытки Вэнь Нина добраться до лежащего позади Чэна Вэй Усяня. Тот же, в свою очередь, безупречно уворачивался от его редких атак, рыча и норовя добраться своими длиннющими когтями до его шеи. Не замечал, как Чэн его раз за разом заставлял отступить на шаг назад — ближе к краю пропасти. Одно неосторожное движение — разорвал рукав его ханьфу. Несильно поцарапал, обращать внимание не на что, однако звёзды, видимо, заискрились явно не для него: Чэн слишком близко подошёл к краю, и всё бы ничего, если бы одна из упавших в пропасть тварей не умудрилась зацепиться одеждой (или костями?) за ребристую поверхность породы, повиснув на краю. Цзян Чэн её не заметил, что тут уж говорить, он её вовсе не ожидал, потому и опешил, когда та схватилась за его лодыжку и потянула ниц. В этом не было большой беды, Чэн мигом её лишил конечности, вот только в бою с Призрачным Генералом прогадал: на секунду отвлёкшись, пропустил момент, когда тот подобрался слишком близко и нацелил ему удар прямо в грудь. Не успев ретироваться, даже изумлённо проругаться, Цзян Чэн оказался оттолкнутым в сторону. Под удар Призрачного Генерала, конечно, попал никто иной, как Вэй Усянь, летящий жертвовать собой в любой непонятной ситуации! Цзян Чэн с подкосившимися ногами наблюдал за тем, как пальцы мертвеца вонзаются в кожу под рёбрами, рвут ханьфу, наверняка ломают кости. Его оглушил собственный вскрик, — Вэй Усянь молчал, широко распахнув глаза — а затем рефлексы сработали поздновато. Нет, нет, нет. Лишив одним движением Призрачного Генерала руки по плечо, Цзян Чэн начал задыхаться, чувствуя подступающую тошноту. Вэнь Нин подзавис, что дало ему возможность сократить их расстояние с Вэй Усянем, подхватить его без предыдущих возмущений, дрожащего, напуганного. Чэн не собирался медлить, рывком сцепив Цзыдянем Призрачного Генерала, чтобы отправить восвояси — в пропасть! Но тот прохрипел жалобно.       — Молодой господин?.. Цзян Чэн выругался вслух, когда Вэй Усянь вцепился в его руку и замотал головой, требуя молча отпустить того, кто почти продырявил его насквозь! Но этот идиот, видно, очухался после влияния тёмной энергии, и тому посодействовала едва ли не случившаяся гибель его хозяина от его же рук! Перестав обращать на это внимание, Чэн всё же швырнул его со всей яростью куда подальше, упав на колени с истекающим кровью Вэй Усянем. Осмотрев масштабы ранения, Чэн растерял всё самообладание. Оно осыпалось с треском осколками того грёбанного зеркала, что разбил Вэй Усянь двумя месяцами ранее! Возможно, рана не чересчур глубокая, но Чэн пытается не морщиться, глядя на торчащее поломанное ребро в этой кровавой каше. Вэй Усянь хрипит и по звукам задыхается, когда Чэн поднимает на него испуганный и растерянный взгляд — совсем уязвимый, с подступающей паникой уже бороться невозможно, она победила. А Усянь… смеётся? Закрывает лицо рукой, вытирая слёзы, и это могла быть истерика, она ею и является, но его глаза лучатся светом — или у Чэна тоже галлюцинации — когда он решает посмотреть на него в упор.       — Тошнит от моего самопожертвования? Сипло выговаривает, болезненно морщась и с треском вдыхая. Чэн чувствует, как он вцепляется слабо в его руку, потому открывает свою навстречу, сжимая пальцами ладонь. Пускает в ход свою духовную энергию, готовясь отдать её столько, сколько нужно, чтобы Вэй Усянь протянул. Он не знает, он понятия не имеет, чем ещё можно помочь. И подлетевший к ним Вэнь Нин, пришедший в себя, выглядит отчаянно загнанным, виноватым и готовым самостоятельно спрыгнуть со скалы, но если бы Чэн на него смотрел. Чэн смотрит лишь на Вэй Усяня, ласково разговаривающим со своим убийственным творением, успокаивающим его. У Цзян Чэна от ярости и страха сердце норовит расколоться на части, а что-то предпринимать необходимо в срочном порядке. Склянки Фэн Цин не залатают такое кровавое месиво, а если там лёгкие проткнуты рёбрами? Переступить через всё, чтобы спасти. Довериться тому, кого бы самолично шинковал Суйбянем. Допустить возможную опасность в Пристани Лотоса, лишь бы не позволить умереть одному. И это удивительно: если на весах Вэй Усянь и оставшийся мир, то последний заочно проигрывает.       — Слушай меня сюда, вэньская ты псина вшивая! — от грохота его голоса вздрогнул и Вэй Усянь, но притянул руку ближе, а Чэн противиться не стал, осторожно подтянув его к себе. Голос дрожал. — Сам наворотил — хорош сопли распускать!       — А-Чэн, виноват тут только я!       — Плевать я хотел! С такими ранениями передвижение на огромной скорости может больше навредить. Ты сейчас же отправляешься в Пристань Лотоса, хоть, блять, на своих двоих по дну озера бегом, мне всё равно! Отыскиваешь Фэн Цин и приводишь её сюда! Уяснил?! — Вэнь Нин изумлённо кивает, а Усянь смотрит во все глаза, сдерживая рвущийся кашель. Он отыщет их по маячку на Вэй Усяне, однако Призрачному Генералу никто в Пристани Лотоса не поверит. Цзян Чэн мог бы отдать ему Суйбянь, чтобы тот предъявил это как доказательство неоспоримого приказа главы ордена, но на мече ещё следует неспеша и со всей осторожностью донести Вэй Усяня до ближайших поселений. Выругавшись, Цзян Чэн немедля снял Цзыдянь с пальца, бросив его неуклюжему Вэнь Нину. Тот понял, для чего эта побрякушка, более медлить не стал, ринувшись в сторону Пристани Лотоса, благо, что не так далеко, как кажется, для такого, как он. Цзян Чэн не усомнился в своём решении ни секунды, а вот Усянь, кажется, побелел не от стремительной потери крови, а его поступка.       — Ты… Прервав наверняка душещипательную речь, Цзян Чэн попробовал его со всей бережностью поднять трясущимися руками, но был остановлен ладонями на своих щеках. Пришлось посмотреть прямо в едва ли держащиеся открытыми глаза напротив.       — Ты меня возненавидишь, если я начну признаваться в любви на смертном одре? Сердце Чэна, и без того потрёпанное, протяжно завыло.       — Больше всего на свете, — зашептал, следя за медленно закатывающимися глазами Вэй Усяня. Напоследок, из последних сил, тот проговорил.       — Тогда в следующий раз.