Соник

      Юнги, сидя в больнице на смотровой кушетке, ожидает результатов рентгена, но далеко не травма его волнует — она последняя в списке свалившихся на него проблем. Что ни день, то новые потрясения и неприятности. Мин делом грешным подумывает начать в календаре выделять красным маркером такие, как вчера дни. Спокойные и уютные, которых в его жизни раз-два и обчелся и которые впору как праздник отмечать, потому что редкие они, а оттого ценные. Ну почему он не может быть обычным? За что беды на него сыпаться как из изобилия рога не перестают? Разреветься невыносимо хочется, но даже на это у него нет сил, что и к лучшему, сопровождающий его сюда Хосок их видеть не должен, да и вообще никто. Омега и без того не в лучшем свете себя сегодня показал, не на игре — нет, сыграл он более чем хорошо, а своим поведением. В истеричку превращается и ничего с этим поделать не может, не выдерживая давящей на него неподъемной плиты обстоятельств. Слабым невероятно себя чувствует, самому себе противным и омерзительным. За мысли подобные дедушка бы непременно ему профилактический подзатыльник отвесил, а после обязательно бы пожалел, сказав, что наладится и хорошо будет все. Как же Юнги его объятий сейчас не хватает, его самого, но ни за что он ему не позвонит, не расскажет о травме, а тем более о Кан Тано. Самостоятельно предпочтет справляться, не желая его тревожить, заставлять беспокоиться. Впрочем, одного его, как бы он ни брыкался и ни отмахивался, все равно не оставляют. Команда, выиграв матч со счетом семнадцать-пятнадцать и по партиям три-два, в полном составе собиралась с ним вместе в больницу отправиться, но он их отговорил, а вот от капитана отделаться так и не смог. Ёсан тоже хотел с ним поехать, но Тэмин ему этого сделать не дал, оставляя связующего наедине с Шедоу. Какое коварство! «Забота, дурачок», — возразил бы Чимин, но Юнги, естественно, его бы слушать не стал. К удивлению омеги, в раздевалку заявились даже Бэкхён и Чанёль и попросили прощения за своего уже бывшего игрока. — Ты можешь идти, ты устал. Уверен, что не ошибусь, если предположу, что у тебя завтра смена в кофейне? Я такси себе вызову, — говорит Юнги Хосоку, неловко в кулачках комкая неизменную черную толстовку. — Обо мне переживают и не кто-нибудь, а сам карапуз, я польщен. Хорошая попытка, но нет, я тебя не оставлю, — смешок издает альфа, отрываясь от телефона, в котором до этого переписывался с парнями. — Да, переживаю, ведь ты… столько сегодня для меня сделал, хотя и не обязан. У тебя своих дел по горло, а тут я, тридцать три несчастья, как верно меня Сокджин-хён окрестил. Я тебе благодарен, правда, но поезжай домой. Отдохни. — Обязан, но не потому что я твой капитан и несу за тебя ответственность, хотя и это в том числе, а потому что… ты мне нравишься, я за тебя волнуюсь. Оставлю тебя, а ты опять во что-нибудь вляпаешься, вот уж нет уж! — фыркает Чон, скрещивая на груди руки, чем нервный смех вызывает у Мина. — Перестань, Хо. Мы, кажется, уже решили, что встречаться с тобой я не намерен, — краснеет Юнги невольно от очередного признания, как само собой разумеющееся сорвавшегося с чужих губ. — Как и я сдаваться, — в ответ безапелляционное.       Смущающий разговор обрывает вернувшийся со снимками в кабинет хирург: — Как я и предполагал, это всего лишь растяжение, пускай и очень неприятное. Неделя покоя для левой ноги, тугая повязка и обработка мазью. Если боли будут совсем невыносимыми, принимай обезболивающие, а так не имею больше права вас обоих задерживать. Все необходимые рекомендации я написал в рецепте. Жду по окончанию указанного срока тебя на осмотр, а там уже решим, когда ты сможешь вернуться к тренировкам. Выздоравливай, Юнги. — Спасибо, мистер Ли, — благодарно кивает омега, забирая из ладони доброго мужчины бумагу.       Хосок, вместе с тем, подходит к нему вплотную и с нетерпящим никаких возражений взглядом на руки его поднимает. Когда пара уже было собирается помещение покинуть, хирург ее останавливает: — Не за что. И да, Юнги... раз уж ты прикрепился к нашей больнице, неплохо бы было перенаправить твою историю болезни из Тэгу сюда, чтобы точно знать, какие лекарства тебе противопоказаны. Омежий организм, он знаешь, очень капризный, и мне бы не хотелось по ошибке тебе что-нибудь не то прописать. — Но я не омега… — испуганно мямлит Юнги, по цвету сливаясь с белой толстовкой Хосока. — Разве? Но мне показалось… — Вам показалось. Я бета, если по отсутствию запаха вы этого не поняли, — отрезает парень, из-за плеча альфы страшные глаза показывая мистеру Ли, чтобы тот не надумал эту тему развить. — Что ж, до встречи, — понятливо кивает пациенту хирург. Не его это дело, почему Юнги свой истинный гендер скрывает, а он уверен, что спортсмен никакой не бета, а именно что омега. Бывалого врача подобным не обмануть, да и высыпания небольшие от, вероятно, противозапаховых препаратов на чужой шее лучшим подтверждением его догадки являются.       Преодолев лестницу и пройдя светлый холл, Чон с Мином оказываются на улице, где их ожидает старенькая хонда, позаимствованная на время у Намджуна. В нее, как и ранее, капитан аккуратно сгружает несопротивляющееся тельце связующего и, обойдя машину, садится за руль. — Вот видишь, даже доктор тебя за омегу принял, а все потому что ты доходяга и не жрешь ни черта, что я надеюсь в скором времени исправить, — хмыкает Хосок, проворачивая ключ в замке зажигания.       Юнги фыркает, дуя от обиды покрывшиеся корочкой губы. Руки на груди демонстративно складывает и к окну отворачивается, внутренне выдыхая облегченно, что альфа словам хирурга не придал особого значения, а правда-то так близко была, на поверхности буквально лежала. — Ну точно омежка. Вы вечно на всякие глупости обижаетесь, — посмеивается парень, выруливая с больничной парковки. — Но ничего, я такой тебе ужин приготовлю, свое имя позабудешь, не то что обиды. — Сам ты омежка, и подожди… Ты что, ко мне домой собрался? — округляет глаза Соник. — Ну да. — Какого черта? Я тебя не приглашал. — А я и не спрашивал.       Юнги как отбрехаться не знает, памятуя о том, что в квартире повсюду его дынно-манговый аромат витает. Отлично, замечательно просто… Приплыли блин. Весь сегодняшний день, похоже, подготовкой для него был к скорому раскрытию его тайны. Юнги трястись, находясь на грани панической атаки, начинает и только-только поджившую на губах кожу зубами рвет. Думает, думает, думает, безуспешно пытаясь план отступления накидать, который в итоге не планом предстает перед затуманенным страхами взглядом, а жирной кляксой на иссушенном пергаменте его жизни. Вместо плана теперь смирение в себе ищет, к неизбежному готовится, понимая, что закономерно все. Хосок только за сегодня к разгадке подобрался целых два раза, что уж говорить о минувших днях? Может, так и вправду лучше для него будет? Что не скажи, а капитан ни разу в себе усомниться не позволял, опорой приходился надежной, за исключением зажимания Юнги у стенки, но он же это не со зла, а из чувств совершал. А из них ли? Глупость какая. — Высади меня здесь, я такси вызову. Не надо мне твоих ужинов, как и твоего со мной няньканья, — схоронившись за маской холодности, сквозь зубы омега цедит, иголки привычные выпуская. — Няньканья? По-твоему, искренняя забота называется именно так? Что ж ты такой колючий-то, кажется, вот-вот уже я до твоего мягкого пузика добрался, ан-нет, ты все в миг перечеркиваешь, но тем интереснее. Так что даже не мечтай от меня отвязаться, — выдает Чон, улыбкой меланхоличной одаривая пассажира. — Ну, значит, до утра будем кататься, потому как моего адреса ты не знаешь, — буркает Мин. — Уверен? — ухмылочка ироничная. — Только не говори, что тебе Чимин проболтался.       Хосок в отрицании головой машет. — Тэмин? Что, неужели Сокджин-хён? Серьезно? Вот он… — Тикал до последнего не раскалывался, но я был очень убедителен. Не злись на него, — поясняет Шедоу, паркуясь у круглосуточного магазина с прилегающей к нему аптекой.       Юнги думает, что это неплохой шанс удрать, вот только куда и как далеко он на одной ноге ускачет? — Давай рецепт, я схожу куплю все необходимое, а ты сиди тут и, пользуясь случаем, придумывай куда скелеты в своих шкафах прятать будешь, а иначе мне непонятно твое нежелание моего присутствия в твоей квартире. Что там у тебя? Кружевное бельишко на сушилке? Орудия пыток в шкафу? — альфа в голос смеется, за что тычок ощутимый получает в ребро и под нос сунутый, почерком хирурга испещренный листок. — Трупы самоуверенных альфачей, лезущих не в свое дело, — шипит Мин, доставая телефон, чтобы набрать Ёсану. Он-то уж точно его приютить не откажется. — Ууу, какие мы опасные, — не переставая покатываться со смеху, открывает Хосок дверцу авто, а вылезши из салона, тут же машину блокирует, во избежание пяток сверкающих Юнги, а вернее пятки одной. — Вот гад, — обессиленно скатывается вниз по сидению омега, понимая, что ночевка у Ёсана, который не переставая ему сообщениями спамит, отменяется. Хосок не глупый далеко, предусмотрел подобный исход и одним нажатием кнопки на брелоке его предотвратил.       Юнги в комочек беззащитный сжимается, закусывая костяшки на кулаке, чтобы не взвыть от невозможности избежать своего раскрытия. Попался и так банально. Откуда не ждали пришла беда, вишенкой ложась на прокисший торт, ингредиентами которому его же нескончаемые проблемы и служат.       Спустя десять минут возвращается капитан, держа полные пакеты с продуктами и лекарствами, и грузит их на задние сидения, затем садится за руль, но двигатель, обеспокоенный отсутствующим видом Мина, заводить не спешит. Нет на том лица и хоть какой-нибудь реакции на его появление, он и вовсе как будто не в салоне находится, а вне этого мира, не с Хосоком. Не нравится ему увиденное, но вместо слов альфа тронуться с места предпочитает, не решаясь давящую тишину в машине нарушить не зная причин подобного состояния спутника. Устал, наверное, просто и перенервничал Юнги, вот окажется дома и лучше себя обязательно почувствует. Чон уж постарается, чтобы именно так оно сталось.       По прошествии еще пятнадцати минут хонда тормозит у старенькой, но добротной многоэтажки. Альфа выходит из авто и ставит покупки на капот, чтобы, взяв предварительно Соника на руки, их удобнее было перехватить. Омега безвольным телом на нем повисает, ничего для своего спасения не предпринимает и замерзшим носом утыкается в чужую толстовку, успокоения ища в морском аромате ее владельца. — Потерпи, почти добрались, — мягко озвучивает Хосок, подходя к подъезду. — Ключи?       Юнги покорно, а на деле, нож к своему горлу приставив, достает требуемое из кармана. Домофон приветственно пиликает, и Чон, едва не уронив сумки, внутрь вместе с драгоценной ношей проскальзывает, направляясь сразу же к лифту, и спустя еще пять минут останавливается у нужной квартиры. — Хо, ты только… — голосом дрожащим пытается что-то омега сказать, но не успевает: ключ, лязгнув в замке, преграду последнюю отворяет, заставляя его сердце остановиться.       Однако вместо сладкого запаха пару лютый холод и исходящий от недавно погашенных ароматических свечей флер на пороге встречает, которых отродясь не бывало в обиталище Юнги. — Ну и дубак тут у тебя. Ты же, вроде как, если верить статье Ёсы, не любитель холода, и этот запах… Свечи жгешь, серьезно? — смеется Хосок, усаживая растерянного парня на тумбочку, чтобы разуться. — Видимо, забыл закрыть окна, — все еще находясь в прострации, отвечает на автомате включивший свет Юнги. — Так и заболеть недолго, — присаживается на корточки перед связующим Чон и аккуратно с него кеды стягивает. После опять его на руки поднимает и в комнату, пройдя небольшой коридор, заносит. На кровать с только-только явно не хозяином квартиры поменянными простынями ношу свою опускает и, не забыв настежь распахнутые окна прикрыть, обратно за сумками уносится.       Юнги же звездой растекается по одеялу от облегчения. И кто тот волшебник, что ему так удружил? Аромат его выветрил, благовониями для надежности подстраховался и даже постельное белье сменил? А на экране телефона сообщение от Сокджина как час уже непрочитанным конвертиком мигает:       «Прости, но Хоби бы от меня не отстал. Но я постарался любой намек на то, что ты омега, спрятать. Эти свечи, кстати, енот посоветовал, они даже его острый нюх на нет сводят. Ключи у него же взял, ты ему запасные оставлял, помнишь? В общем, развлекайся, фруктик, и поправляйся. Мы тебя здоровым и радостным видеть хотим :3» — Спасибо, — глядя в потолок, шепчет Юнги, утирая невольные, замершие кристалликами в уголках глаз слезинки. — Ты, может, в душ хочешь, а то так после игры и не помылись? — вернувшись в комнату, предлагает Хосок. — Хочу, — в ответ короткое, приподнимаясь на локтях. — Хорошо, а я пока приступлю к готовке, а потом и сам помыться бы не отказался, — говорит капитан, по-хозяйски шкаф омеги распахивая. — Как я и думал, весь твой гардероб черный, — увиденное резюмирует. — А вот это для меня сюрприз, — махровую пижаму с котятами достает с полки. — Дай сюда, — смешно проскакав разделяющее их расстояние на одной ноге, вырывает Юнги из рук альфы одежду. — Нечего в чужих шкафах шариться, — в сторону его отталкивает и наклоняется к нижнему ящику, чтобы нижнее белье взять. — Эх, а я думал, что у тебя кружевное, — посмеивается Чон, за что тычок очередной в бок получает и упавшего следом в его объятия не рассчитавшего силы Юнги. — Аккуратнее, котенок, не в твоем положении выпускать коготки, — улыбается и закидывает его себе на плечо. — Отпусти, придурок! Я не беспомощный и не котенок тем более! — вопит Мин, но хохочущий Хосок и ухом не ведет, шлепает по заднице, давиться его в возмущениях заставляя и, усадив на стиральную машинку, начинает с поврежденной ноги тугую повязку снимать. — Ванну тоже со мной вместе принимать будешь? — бурчит омега, стягивая через голову толстовку. — Это предложение? — улыбка дерзкая, многообещающая. — Это статья за домогательства. Твоих ко мне. — Кто о чем, а ты все о том, как бы за решетку поскорее меня засадить, — не теряя улыбки, отстраняется Хосок. — Ладно уж, недотрога, я пошел, а ты постарайся тут не заснуть, но главное, еще чего-нибудь себе не расшибить. Как закончишь — позовешь, — напоследок кидает и оставляет Юнги одного. — Придурок, — ругательство связующий под нос себе повторяет, скидывая оставшуюся одежду. Ужас как хочется смыть с зудящей кожи пот, как и весь этот день в целом, что он, соскользнув со стиральной машинки, и делает через несколько минут. Ванну горячей водой наполняет и, не забыв закинуть в нее ароматическую бомбочку, с блаженным на губах стоном погружается по самую шею в радужную пену. Не заснуть — то еще испытание, Шедоу знал о чем говорил. Разморенный и разнеженный Юнги никак, хлопая сонными глазами, непосредственно к помывке не приступит, но, понимая, что если так и уснёт, то точно Хосоку свой истинный гендер спалит, все же пересиливает себя и тянется за ментоловым шампунем. Натруженными руками лениво его в порядком отросшие волосы втирает, случайно или же нет создавая на голове подобие ушек, и надо же именно в этот момент Чону с проверкой к нему нагрянуть… — Ты тут утонул что ли? Оу, а говоришь не котенок, — ржет в голос альфа с комичного вида омеги. — Пошел вон! — брызжет в него водой парень. — А я подумывал потереть тебе спинку…       Следом в него, помимо брызг, тюбик зубной пасты летит, но цели, ударившись о захлопнувшуюся дверь, не достигает — Хосок успевает слинять. Юнги, предпочитая больше не задерживаться, с остервенением натирает нежную кожу до красноты. Особенно достается и без того измученной недавно проявившейся аллергией шее. Мин не глупый и сразу же догадался с чем она связана, подумывая проконсультироваться с омегологом для подбора нового средства, а иначе так и с ума недолго сойти от чесотки. А пока приходится за неимением другого спрыснуться тем, что имеется, не забывая для перестраховки и ванную комнату щедро облить. Обсушившись и с трудом из-за травмы облачившись в пижаму, связующий выпрыгивает на одной ноге из помещения. О том, чтобы попросить помощи у капитана, не идет и речи — хватило, спасибо. — Я же сказал меня позвать, — недовольно смотрит на устраивающегося за столом Юнги Хосок, переворачивая на сковороде аппетитного вида свиную вырезку. Сварить лапшу и обжарить ее с овощами в соусе терияки он уже успел. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? Вызвался быть поваром, вот им и будь, а я о себе уж сам как-нибудь позабочусь, — произносит Соник, шумно слюну от всех этих вкусных запахов сглатывая. — Мм, пахнет замечательно. Что это? — Удон с овощами, мясо я решил сделать отдельно, чтобы не так жирно было. Меня мой папа к этому приучил. — Я не против. Мой дедушка тоже не любитель жирной кухни, готовит все на пару, — подперев голову руками, наблюдает Юнги за умелыми действиями альфы. Тот бабочкой по его кухне порхает. Расскажешь кому и не поверят. Интересно, а своего бывшего Хосок так же баловал?       «Что за глупости в моей черепушке?», — думает омега, отвешивая себе ментальную пощечину. — Тебя растил дедушка? А родители? — выкладывая на тарелки лапшу, пользуется случаем Чон загадочного бету получше узнать. — Да, а родители... Папа умер, а отец и вовсе обо мне не знает, — безразлично парень пожимает плечами. Не трогает его это уже давно. Переболело. Кто-то вообще ничего за душой не имеет, а у него самый в мире лучший дед есть. — А ты его знаешь? — удон и предварительно на кусочки порезанную вырезку поставив на стол, садится напротив Хосок, пододвигая к омеге палочки. — Нет. — А хотел бы? — Когда-то, но деда ясно мне дал понять, что мне этого не надо. И он прав на самом деле. Зачем мне бросивший нас на произвол судьбы отец? — риторический вопрос Юнги задает. — Ни папа, ни тем более я ему не нужны. И что вообще за допрос? — нервно тарелку притягивает к себе, намереваясь упавшее настроение заесть вкусным блюдом. — Пытаюсь достичь с тобой понимания, а этого мне, тебя не узнав, никогда не сделать. Грустно это все, дети в полной семье должны расти. Жаль, что в твоем случае это не так, но зато, я уверен, дедушка у тебя замечательный, — приподнимает уголки губ Хосок, подкладывая себе мяса. — Самый лучший. Я многим ему обязан, если не сказать всем. Он… в общем, без него я бы не справился, — тушуется на последних словах Мин и спешит перевести тему: — Мм, ты был прав, очень вкусно получилось. Спасибо. — Кушай — не обляпайся, — подмигивает альфа, понимая его нежелание о прошлом разговор продолжать. Между тем, о себе начинает рассказывать, акцентируясь на особенно забавных случаях из жизни, чем вызывает у омеги искренний смех.       Уютно и по-домашнему ужин проходит, печали минувшего дня на задний план задвигая. Юнги, наверное, еще никогда настолько много не хохотал, о чем задуматься бы, но он, полностью поглощенный альфой и не замечающий, что и тот поглощен им не меньше, нет. Хосок, зависнув на его улыбке, голодным взглядом за юрким, то и дело облизывающим губы язычком следит и своим с ним хочет сплестись, но ровным счетом ничего не предпринимает, боясь хрупкое достигнутое между ними разрушить. Соник, как пить дать, за подобные к себе поползновения огреет нерадивого Шедоу грязной сковородой. — Как насчет посмотреть что-нибудь? Я тут недавно одной вселенной заинтересовался и хотел бы с помощью тебя некоторые в ней пробелы заполнить. Властелин колец называется, знаешь, может? — сгружая в раковину тарелки, предлагает Хосок. — Айщ, постоянно мне статью Ёсана припоминать будешь? — складывая на груди руки, негодует Юнги. — Не без этого, — ухмыляется альфа. — Ну так как? — Черт с тобой, — соглашается Мин и тут же на руках капитана оказывается, чтобы после, возмущенно сопя, остаться уложенным в кровать. Сколько можно с ним обращаться как с какой-то принцессой? — Ноутбук? — Под кроватью.       Получив на колени технику, омега папку с любимыми фильмами на нем открывает, а Хосок за мазью уходит, но быстро возвращается и за больную лодыжку пострадавшего принимается, умелыми пальцами на нее вязкую субстанцию нанося. — Больно, — морщится Юнги, комкая в кулачках пижамные штаны. — Терпи, почти все, благо опухоль немного подспала. — Ничего, кроме этого, и не остается. Кстати… давай-ка тоже в душ. Я не пущу тебя в постель грязным. — А чистым, значит, пустишь? — поигрывает бровями Чон, заканчивая накладывать тугую повязку. — Пущу, но только за тем, чтобы посмотреть фильм. Дивана у меня, как видишь, нет, — фыркает парень. — Можешь подыскать себе чистую футболку в шкафу, там много растянутого. Чистое полотенце найдешь на сушилке в ванной. — Ты в курсе, что тогда спать мне придется с тобой? — На полу, — безапелляционно отрезает омега. — Ты не можешь быть настолько жестоким, карапуз… Я все-таки весь вечер о тебе заботился… — наигранно жалостливым тоном произносит Хосок, распахивая хлипкие дверцы старого шкафа. — Еще как могу. К тому же, тебя о том не просили. — Неисправимая язва. — От наглого альфача слышу.       Засим Хосок, закатив глаза и выудив с полки серую с покемоном футболку, комнату покидает, оставляя Юнги думать, как он, черт возьми, до этого докатился. Чтобы не подпускающий к себе альф ближе, чем на пушечный выстрел омега почти добровольно в своей кровати его ждал? Абсурд на абсурде, им же и погоняет. Мин от этих мыслей бежит, а вернее ноутбук на простыни, как будто тот виноват перед ним в чем-то, зло сбрасывает. В коридор на одной ноге прыгает, намереваясь грязную форму из рюкзака достать и состояние кроссовок проверить. Там на задницу плюхается прямо на пол и баюкает у груди окончательно разорвавшийся по шву после неудачного приземления асикс. Столько лет ему верно служил, а тут не выдержал. В таком положении его и застает только что вышедший из душа капитан. — Карапуз? — осторожно он окликает парня, растерянным взглядом по нему блуждая, — Ты чего тут? — У меня траур, — огрызаются, хлюпая носом. — По кроссовку? — с трудом сдерживая смех, приподнимает Чон брови. — Ты не понимаешь… Мне их дедушка подарил пять лет назад на день рождения. — Купишь новые, в чем проблема? Пять лет немаленький срок. Я свои каждый год меняю, — за подмышки Хосок Юнги вверх вздергивает, предварительно отобрав у него почившую обувь, — Нечего тут жопу морозить. — Все-то тебе моя задница покоя не дает, — фырчит омега, брыкаясь, и, вырвавшись, обратно в постель гордо упрыгивает. «Каждый год он меняет, видите ли», — под нос себе бурчит, думая, что его не слышат, — «А мне где деньги на это отыскать?».       Хосок, чтобы не смущать расстроенного Мина, предпочитает его слова, отложив их на задворках сознания, не комментировать. Вместо этого рядом на простыни падает и, устроив в ногах ноутбук, включает фильм, не удосужившись поправить задравшуюся футболку, под которой ничего, кроме трусов, нет. — Мог бы и шорты в шкафу какие-нибудь взять, — едва уловимо покраснев, накрывает Юнги чужой пах одеялом. Этот Чон Хосок! Еще и его любимую футболку нацепил. С Пикачу! На святая святых покусился! — Какие мы нежные, — хмыкает Чон, расслабленно откидываясь на подушках. — Какие мы незнающие слова «приличие» придурки, — в тон ему отвечают, аналогичное положение принимая. — Не ворчи, кино лучше смотри. — Вот и буду. — Вот и будь.       Четыре часа за просмотром бесспорно интересного фильма проходят на одном дыхании. Альфа частенько вопросы уточняющие задает, а омега, чувствуя его искренний интерес, воодушевленно на них, не скупясь сыпать почерпнутыми из книг подробностями, отвечает. Отличия от нее поясняет, но говорит, что они общую картину не портят, а наоборот, что-то новое привносят, отмечая, что ему очень актерский каст нравится, а особенно — Вигго Мортенсон и Шон Бин, играющие Арагорна и Боромира. Хосок откровенно этим временем, не в экран смотря, а на восторженно вещающего Юнги, наслаждается. Тот непривычно открытый, самый настоящий малыш с сияющими глазами и теплой улыбкой, ничего не замечает вокруг, чем капитан, ненавязчиво приобнимая его хрупкое тело, нагло пользуется. За несколько минут до завершения фильма неимоверно за день уставший связующий уже носом клюет, а после и вовсе на груди доигровщика засыпает, трогательно его футболку в кулачках сжав. — Спи сладко, котенок, — захлопнув ногой крышку ноутбука, целует в макушку Соника Шедоу. Рукой талию тонкую оплетает и, плотнее его одеялом укрыв, тоже в сон сладкий проваливается.