Collateral Damage

Дэйв Бернс ничего не говорит. Джиллиан знает, как это работает: всегда позволяйте пациенту начать, не делайте и не говорите ничего такого, что могло бы его спугнуть. Она здесь уже второй раз, на третий день после того, как она выписалась из больницы вопреки совету врача. Джиллиан уже решила связаться с Бернсом и попросить его стать ее терапевтом в этом особом случае, когда она покинула больницу. Она знала, что ей нужно будет с кем-то поговорить. Кто-то, кроме Кэла и одного из ее коллег-психологов по работе. Несмотря на ужасные новости о ее выкидыше, которые сообщил Бернс, она чувствовала себя комфортно в его присутствии и испытала облегчение, когда он согласился ее навестить, хотя она больше не пациентка больницы. Они согласились на несколько встреч за короткий промежуток времени — так лучше всего. С этим грузом на сердце ей придется иметь дело всю свою жизнь, и она сможет пройти терапию в долгосрочной перспективе. Но прямо здесь и сейчас, столкнувшись с последствиями, Джиллиан осознает, что ей нужна профессиональная помощь. Сам по себе выкидыш — ужасно, учитывая обстоятельства, которые привели к нему, не говоря уже о личных конфликтах, которые последуют, как только она расскажет об этом Кэлу. Сначала она должна восстановить свою эмоциональную стабильность. Их позавчерашнюю встречу она охарактеризовала бы как глубокая печаль. Джиллиан запретила себе плакать в присутствии Бернса, она и так достаточно выплакала дома. Однако заполнить тишину словами было трудно. Что она чувствовала, кроме печали, усталости и реальной физической боли из-за своих травм? Более того, она должна быть осторожна в том, что говорит, должна придерживаться своей легенды о том, что она ничего не помнит о взрыве. Иначе она подвергнет Кэла опасности. Дейв, вероятно, чувствует, что она что-то скрывает. Однако, поскольку он не может ее прочесть, он не узнает, скрывает свои чувства или что-то из произошедшего на самом деле. Джиллиан должна убедиться, что терапия закончится до того, как он что-то заподозрит. Причина, по которой Джиллиан нужно поговорить с Бернсом, заключается не в том, что она злится на Кэла или обвиняет его. Ни один из них не знал, что она беременна. В противном случае Кэл никогда бы не заставил ее вылезти из окна, понимая, что она упадет. Он бы нашел другое решение, чтобы вывести ее из здания, или, по крайней мере, попытался бы. Оглядываясь назад, Джиллиан испытывает облегчение от того, что они не знали, потому что это повлияло бы на их действия и, возможно, привело бы к гибели одного из них или даже обоих. В ее голове так много мыслей и противоречивых чувств. Она не хотела ребенка от Алека, но не сделала бы аборт. Джиллиан понимает, что нет смысла думать о том, что если. Она не знала, что беременна. Она больше не беременна. Точка. За исключением того, что это не так просто. — С этим трудно смириться, — говорит Джиллиан. — С тем, что у меня отняли шанс, выбор, прежде чем я узнала, что он у меня был. Мне нравится держать все под контролем. — Что ты при этом чувствуешь? Она задумывается. — Злость. На саму себя. Я должна был догадаться. К настоящему времени Джиллиан узнала, когда забеременела. Должно быть, в ночь после того, как она впервые попала в тюрьму. Когда Алек ждал ее в постели, а она просто хотела забыть о своем ужасном дне и секретном задании, к которому не была готова. Ни один из них не подумал о презервативах. Это было совершенно необычно для нее (не для него — он никогда не думал об этом). В некотором смысле можно сказать, что это было первое воздействие непредсказуемости Кэла на нее. — Ты всегда винишь себя? Да. Но она отвечает не сразу. На краткий миг мысли Джиллиан возвращаются к Кэлу и к тому, как он сможет прочитать ответ на ее лице без того, чтобы ей пришлось произносить его вслух. — Да. У меня есть нездоровая склонность к обвинению себя, хотя я стараюсь над этим работать, — признается она в конце концов. Дэйв улыбается. Психолог лечит саму себя. Они все пытаются себя вылечить. Затем он снова становится серьезным. — Даже если в том, что ты упала и потеряла ребенка из-за взрыва, нет твоей вины? — Да. — Это не так просто, просто никогда не бывает. Он даже не знает, что это была не ее вина, поскольку никто, кроме Кэла и ее, не знает, что произошло, Бернс просто предполагает, защищая ее. С другой стороны, Джиллиан точно знает, что это была не ее вина. Так почему же она все еще винит себя? Потому что, если бы она знала, что беременна от другого мужчины, то не завела бы роман с Кэлом. Это больше не просто интрижка. Особенно после того, как она сказала ему, что любит его, и он ответил ей взаимностью. Если бы она знала, что беременна, то не связалась бы с Кэлом — не так быстро. Она в первую очередь сосредоточилась бы на ребенке и отодвинула бы свои потребности на второй план. Следовательно, ее не должно было быть там, когда произошел взрыв. Цепная реакция. Вот так просто. У нее мог бы быть выбор, если бы не ее необдуманные действия. Вот почему Джиллиан злится на себя. Хотя она никогда бы не обвинила кого-то другого, кто сделал то же самое. Когда дело касается других, она может допустить простой человеческий фактор. Когда дело доходит до нее самой, нездоровая склонность Джиллиан брать вину на себя не хочет слышать это неубедительное оправдание. Что возвращает ее к исходной точке — ей трудно принять то, что произошло.

***

— Посмотри на это. — Торрес указывает на расплывчатое пятно на экране. — На что? — Валовски. — Это отражение номерного знака. Я отдала ребятам из IT эту запись на проверку, и они нашли это. Знак не виден простому обывателю, если не знаешь, на какой миллисекунде остановить запись. Отражение появляется непосредственно перед тем моментом, когда лента была подделана. Номер принадлежит машине, о которой кто-то не хотел, чтобы мы узнали. Что приводит меня к выводу, что этот кто-то, кто вел машину, скорее всего, направлялся к зданию, где произошел взрыв. Какая еще причина прилагать такие усилия? И угадай, кому принадлежит машина? Валовски поднимает брови. Кому? Забавно, что ей нужно меньше слов, чтобы общаться с Торрес, чем с кем-либо другим. Конечно, это очень просто. Любой бы понял, что она ожидает ответа, но Торрес также понимает ее с полувзгляда в любой ситуации. Кажется, что женщина всегда знает, о чем она думает. — Некий Кэл Лайтман. А теперь угадай, где он работает? Игра Торрес в вопросы и ответы начинает раздражать Валовски, но ее коллега проделала хорошую работу, и она не хочет портить себе хорошее настроение. — Где? — Пентагон. Так же, как доктор Фостер. Совпадение? Вот это сюрприз. И не очень хороший. Пентагон. Валовски предвидит тактику блокады и тупик. Либо их расследование скоро закончится, либо они наткнулись на нечто серьезное.

***

— Спасибо. — Хайнс заканчивает разговор. Затем он сравнивает памятку и список. Имена совпадают: он не ошибся, но никто из тех, с кем он только что говорил, не знает о казни. Как это возможно? — Сэр? У вас есть минутка? — Размышления Хайнса прерывает его помощник, просовывающий голову в дверной проем. — Вы просили сообщить, как только мы найдем что-то интересное на пленках. В качестве меры предосторожности они время от времени записывают телефонные звонки, сделанные и принятые на стационарные телефоны офисов и официальные мобильные телефоны. Каждый сотрудник подписывается на эту меру безопасности при приеме на работу. Существуют предопределенные слова, которые запускают автоматическую сигнализацию во время записи, поскольку персонала для прослушивания записей в режиме реального времени недостаточно. Для разнообразия его помощник вместе с другим сотрудником прослушивает записанные телефонные звонки крысы, которые все еще доступны, учитывая, что подозрительные записи удаляются через шесть месяцев, чтобы избежать хранения ненужного потока данных. — И что нашли? — Во время одного из записанных звонков зазвонил телефон, скорее всего, личный сотовый предателя, к которому у нас не было доступа. — Он ненадолго прервал разговор, чтобы ответить на звонок, слышно, как он говорит на заднем плане. К сожалению, он не может уменьшить уровень шума настолько, чтобы разобрать его слова, за исключением двух имен. Лайтман и Фостер. Тогда не сработала сигнализация, потому что они работают здесь, но сейчас… — Спасибо. Дай мне знать, если будет что-то еще. Его помощник уходит. Хайнс барабанит пальцами по столу. Памятка. Список. Взрыв. Агент почувствовал себя нехорошо из-за травм, полученных в результате предполагаемого падения. Великолепно. Что касается Лайтмана… Он ничего о нем не слышал, хотя это не является чем-то необычным в перерывах между тайными делами, когда он проводит исследования. Однако… Это не совпадение. Ничто из этого. Существует небольшая вероятность того, что Лайтман и Фостер причастны к незаконной деятельности их крысы, но Хайнс сомневается в этом. Он достаточно хорошо разбирается в человеческой природе, чтобы быть уверенным. Почти уверенным. Даже безошибочный инстинкт иногда может ошибаться. Поэтому ему нужно больше исследовательской информации плюс личное впечатление, чтобы успокоиться, прежде чем действовать в соответствии с ней. Он берет трубку: — Это Хайнс. Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил.

***

Когда она входит, он уже ждет ее. — Привет. — Джиллиан садится рядом с ним. Это не кофейня, которую она обычно посещает. Подальше от ее и его района. Вероятность того, что кто-то увидит их вместе, все еще есть, но они старые друзья — и при необходимости всегда могут воспользоваться этим ложным предлогом для встречи. Несмотря на то, что их не должны были видеть вместе, чтобы не связать его с тем, что произошло, Джиллиан хотела встретиться с ним лично, чтобы еще раз поблагодарить его. — Привет, Джиллиан. Хорошо выглядишь, как всегда, даже в черно-синем. — Джек имеет в виду ее синяк. Макияж не смог полностью скрыть его. Она улыбается ему в ответ, хотя даже малейшее движение мышц ее лица причиняет боль. Джиллиан сократила прием обезболивающих: они действуют на нее как наркоз, а это не то, что ей это нужно. По крайней мере сейчас. — Ты тоже выглядишь прекрасно, Джек. И я рада тебя видеть. Мне очень нужно было встретиться с тобой лично, чтобы еще раз поблагодарить тебя. — Она уже говорила ему об этом по телефону, но масштаб того, что он сделал, включая спасение Кэла, сопровождает ее каждое мгновение, присутствует в каждой клеточке ее тела. Такая благодарность требует большего, чем простой телефонный звонок. Джиллиан протягивает руку и сжимает руку Джека. — Ты спас Кэла. Ты спас нас. Спасибо. Я никогда не смогу загладить свою вину перед тобой. Ни Кэл, ни Джиллиан не знают, что Джек также позаботился о видеозаписи дорожной камеры. Точнее он приказал кому-то, кому он доверяет, манипулировать ею (даже если Джек Рейдер очень опытный человек, есть некоторые вещи, на которые он не способен). Однако он не упоминает об этом. Он сделал то, что сделал, потому что находится в большом долгу перед Джиллиан. Она знает это, хотя никогда не поднимает эту тему, ведь никогда раньше не просила его о помощи. — Ты уже сделала это, — говорит Джек. Ей не нужно ничего придумывать. Она уже загладила свою вину. Откуда-то Джиллиан знала, что таким будет его ответ. Есть два Джека Рейдера. Тот, кого он представляет на публике — чрезмерно застенчивый человек, образованный, высокомерный, самодовольный придурок. А еще есть Джек Рейдер-отец. Его сын — результат связи на одну ночь. Джек даже не знал о его существовании, пока мать не нашла его, потому что больше не могла справляться со своим сыном. Подросток вышел из-под контроля, принимал наркотики и совершал мелкие преступления. Он стремительно падал в пропасть, и падение закончилось попыткой самоубийства. Джек и Джиллиан заочно знали друг друга еще с колледжа, когда он связался с ней. Тогда они не были друзьями, но он не знал ни одного другого психолога. Это был странный телефонный звонок. Однако она услышала искреннюю озабоченность в его голосе и согласилась лечить его сына. Тринадцатилетний подросток был явно не в себе, но в конце концов Джиллиан все же достучалась до него своим терпением и добротой. Сейчас он живет со своим отцом и вот-вот окончит среднюю школу. Ведет нормальную жизнь, которая когда-то казалась невозможной. — Так это значит, что мы квиты и я не могу позвонить тебе в следующий раз, когда попаду в беду? — язвит она. — Ты же знаешь, что можешь позвонить мне в любое время, Джиллиан. Ни для кого не секрет, что Джек хотел бы, чтобы их отношения стали ближе, но, кроме нескольких пьяных поцелуев, которыми они обменялись, когда праздновали возвращение его сына в среднюю школу после успешной терапии, между ними никогда ничего не было. Каким бы милым ни казался ей Джек, он достаточно высокомерен по отношению к другим, и это черта характера, которая Джиллиан не нравится. — Спасибо. — Она снова сжимает его руку. — Ты хороший друг, Джек. — Да, но только для тебя. Я больше не буду вытаскивать его жалкую задницу из огня. Джиллиан ухмыляется. — Я ничего не могу обещать, но надеюсь, тебе не придется этого делать. Джек и Кэл. Два альфа-самца. Им никогда не стать друзьями — она это знает.

***

— Мистер Хайнс? — Он не знает этого голоса. Женский. Его помощник перевел звонок на его мобильный, потому что его сейчас нет в офисе, сказал, что это срочно. — Да? — Это детектив Валовски. Мы расследуем взрыв, который произошел пару дней назад. Выяснилось кое-что, что может касаться двух ваших агентов, и я хотел поговорить с ними об этом. — Субординация. Она просит его разрешения провести расследование, потому что знает: впереди будут серьезные неприятности, если она не сделает этого заранее. — Какие два агента? — Это риторический вопрос, но он должен быть уверен. — Лайтман и Фостер. События развиваются быстрее, чем он ожидал. С другой стороны, он ничего не ожидал еще час назад. — Перезвоню позже. Я должен присутствовать на срочном совещании. — С этими словами он вешает трубку. Хайнс собирается нанести визит — точнее, два визита.

***

Джиллиан устала, ее тело болит. Это было слишком — встреча с Бернсом, затем с Джеком. Из-за своего взволнованного состояния она склонна забывать, что все еще должна находиться в больнице и что ее телу нужен отдых, чтобы восстановиться. Джиллиан не может дождаться, когда вернется домой и поспит несколько часов. Несмотря ни на что, ей нужно поесть. И чтобы сделать это, сначала нужно купить еду. Когда она кладет овощи в корзину для покупок, она слышит голос, обращающийся к ней. — Могла бы попросить меня. Я бы принес тебе еды. Кэл стоит прямо рядом с ней. Она так измучена, что не заметила его. — Кэл… Джиллиан удивлена видеть его. Удивленного и счастливого. На короткое мгновение она забывает о том, что происходит, и наслаждается комфортом и спокойствием, которые приносит с собой одно его присутствие. Она тоскует по нему. Не только эмоционально, но и физически, чувствует притяжение, которое манит ее к нему. Затем реальность настигает ее. Это не его район. — Почему ты здесь? — Гулял поблизости. — Она слышит ложь, и он знает это. Его слова можно перевести как: «я пришел на случай, если ты будешь здесь». Возможно, он делает это даже не в первый раз. Кэл уважает ее просьбу дать ей время. Он не звонил, не приходил к ней домой. Это не его вина, если они случайно встретятся, или нет? — Кэл… — Джиллиан качает головой. Она не сердится, что он здесь. Совсем наоборот. Нет ничего, чего она хотела бы больше, чем попросить его проводить ее домой, прижаться к нему и забыть обо всем на свете. Но она не может этого сделать, не рассказав ему сначала все, а она еще не готова к этому. Он читает ее и кивает, отказываясь от притворства. — Итак… Значит, ты нашла свою машину? — Он меняет тему. Джек позаботился о том, чтобы их машины были припаркованы перед домом Кэла, как будто ничего не случилось, чтобы их нельзя было связать со взрывом. Когда Джиллиан возвращалась домой из больницы, Кэл подогнал ее автомобиль к ее дому, чтобы ей не приходилось брать такси каждый раз, когда она захочет куда-нибудь поехать. Возможно, навестить его. — Я… — Она в замешательстве. Ее машина? Честно говоря, она не придала этому ни малейшего значения, но теперь она вспоминает, что оставила ее перед зданием, которое позже взорвалось. Джек, должно быть, пригнал ее обратно или, вероятно, это был Кэл, судя по тому, как он спрашивает ее. От одной мысли об этом у нее кружится голова. В ее голове слишком много мыслей. — Эм… да, — в конце концов говорит она, понимая, что Кэл, должно быть, заметил ее замешательство. Он протягивает руку и нежно похлопывает ее по руке. Кэл знает, что ей трудно переварить все, что происходит. — Мне просто нужно было убедиться, что с тобой все в порядке, — признается он. Я люблю тебя. Вот оно снова. В каждом его слове. В том, как он прикасается к ней. Джиллиан сглатывает. Она так много хочет ему сказать, но сейчас неподходящее время и место. — Так и есть, — уверяет она его. Это меньшее, что она может сделать. — Настолько хорошо, насколько это возможно. Я работаю над этим. Улыбка Кэла все еще обеспокоенная, но в то же время облегченная. Он видит, что она стоит на своем, что она не раскиснет в его отсутствие. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь. — Мягкое дыхание на ее щеке, прежде чем он поворачивается и уходит. Только заметив, что он прихрамывает, Джиллиан понимает, что не спросила его о том, как он себя чувствует.

***

Когда Джиллиан возвращается в свою квартиру, она едва держится на ногах. Она уже устала перед неожиданной встречей с Кэлом, которая съела остатки ее энергии. Поэтому она не замечает мужчину, который наблюдает за ней с безопасного расстояния. Хайнс размышлял о том, чтобы рассказать доктору Фостер о возможной связи с крысой, но, когда он видит, как она подходит к своей входной двери с пакетом продуктов в руках, который явно не тяжелый, но который она, кажется, едва волочит, он решает не делать этого. Того, что он видит, достаточно, чтобы подтвердить свою теорию, и он не хочет еще больше напрягать ее. На ее лице ужасный синяк, который он видит даже на расстоянии, и то, как она ходит, говорит ему, что по всему ее телу, должно быть, рассыпано еще больше гематом, которые причиняют ей боль. Джиллиан Фостер не просто поскользнулась и упала: она упала из-за взрывной волны от взрыва. Есть еще кое-кто, с кем он должен поговорить, чтобы добраться до сути дела.

***

Когда Кэл открывает дверь и видит Хайнса, он сразу же догадывается, что происходит. Выражение лица Хайнса говорит ему обо всем. Кэл знает, что Хайнс знает или, по крайней мере, подозревает. Это плохо. Очень плохо. Вероятно, он скоро останется без работы. С другой стороны, выражение лица Хайнса гораздо более сочувственное, чем он мог бы ожидать, учитывая обстоятельства. Возможно, причина, по которой он навещает его лично, заключается не только в том, что он намерен его уволить. Хайнс изучает лицо Кэла. Еще больше синяков — и такие же, как у Фостер. К настоящему времени Хайнс собрал почти все кусочки головоломки воедино. Он проверил банковские счета Лайтмана и Фостер, чтобы убедиться, что они не получали нерегулярных платежей. Выплаты от преступников, которые погибли пару дней назад — один из них при взрыве, другой от выстрела в голову. Вот о чем была записка — о смерти братьев Хедж, Шона и Иэна. Крыса связывает Лайтмана и Фостер с ними, а их травмы связывают их обоих со взрывом. Слишком много связей для простого совпадения. Единственная недостающая часть головоломки — это почему. У Хайнса есть предположение, и он здесь, чтобы подтвердить или опровергнуть его. — Шон и Иэн Хедж, — говорит Хайнс вместо приветствия или объяснения того, почему он здесь. С таким же успехом он мог бы выболтать это. Лайтман даже не моргает, его лицо не выражает ни единой эмоции. — Хорошая работа, — добавляет Хайнс. — Я так понимаю, ваши травмы были слишком серьезными, чтобы сообщить мне об этом в кратчайшие сроки. Хайнс знает, что Лайтман хорошо разбирается в людях. Действительно, очень хорошо. Он написал об этом целую книгу. Если бы этому парню так не нравились кулачные бои и острые ощущения от заданий под прикрытием, он стал бы типичным научным ботаником. До сих пор Лайтман не проронил ни слова, он все еще читает его. — Мы можем исключить их из списка, — продолжает Хайнс, предоставляя Лайтману необходимую ему информацию по частям, как будто они ведут непринужденную беседу Теперь Лайтману не потребуется много времени, чтобы понять, что он ему предлагает. Выход. Хайнс не мог в это поверить, когда сравнил имена в записке с именами в списке. Существует список из пяти имен, который обновляется каждый месяц. Список убийств — неофициальных, конечно, — людей, которые представляют достаточную опасность для общества, и существует неофициальный приказ об убийстве, который позволяет каждому агенту убрать их при возможности. Шон и Иэн Хедж впервые попали в список в этом месяце, потому что продолжали расширять свой бизнес и в процессе заключали союзы с другими преступниками, которые связаны с терроризмом. Лайтман должен знать список, как и любой агент в этой области. Однако Хайнс может поклясться, что Лайтман этого не знает и не знал, когда инициировал то, что произошло. Этот человек не очень заботится о протоколе, особенно когда занимается только исследованиями. Кроме того, он бы пришел к нему и сказал, если бы знал о списке, и казнил двух человек на его основании. Так что причина связи Лайтмана с братьями Хедж, должно быть, в другом. Хайнс делает ставку на извращенную версию самообороны либо после того, как их пути пересеклись во время одного из бывших заданий Лайтмана под прикрытием, либо по личным причинам. — Да. — Первое, что произносит Лайтман, настороженно поглядывая на Хайнса. — Они были опасными людьми. Угрожали другим, подвергали их жизни опасности. — Он с радостью принимает такую позицию, намекает ему, почему он должен был сделать то, что сделал. Хайнс утвердительно кивает, вспоминая о Фостер и ее травмах. Хайнс не знает, как и почему Шон и Иэн Хедж угрожали Кэлу, как он предполагал, но тот факт, что Фостер замешана, указывает на то, что либо они с Лайтманом больше, чем коллеги, либо угрозы касались ее, а может быть, и на то, и на другое. Он не сомневается, что первоначальный зачинщик конфликта Лайтман, а не она, — о чем свидетельствует его знание человеческой природы. Реакция Лайтмана показала Хайнсу, что он чувствует себя виноватым в случившемся и что ему пришлось скрывать это от сотрудников разведки. Хайнс сильно сомневается, что Лайтман перешел на другую сторону. Он допросил нескольких агентов после того, как они дезертировали, а в поведении Лайтмана нет подобных указаний. Значит, его безошибочный инстинкт сработал не зря. Формально он обязан сообщить о проступке Лайтмана, а лучше и о проступке Фостер тоже, что неизбежно привело бы к их увольнению. Хайнс обычно не питает слабости к агентам, которыми командует, но он чувствует ответственность за то, что случилось с Лайтманом и Фостер во время секретного задания в тюрьме. Они оба могли там погибнуть. Вот почему он готов дать им еще один шанс. Его отец служил и научил его, что, если ты принимаешь решения, которые влияют на жизнь или смерть, ты всегда должен соблюдать баланс кармы. В противном случае однажды она отомстит. Девиз, о котором Хайнс не говорит, но живет в соответствии с ним. — Все кончено. Никаких последствий ни для кого из вас, — заявляет Хайнс, чтобы Лайтман понял. Агенту даже не придется подавать отчет. Не может быть официального сообщения о неофициальном убийстве. Согласно стандартной процедуре, Хайнс добавит к записке замечание с именами Шона и Иэна Хедж, которое гарантирует, что все, кого это касается, будут знать, что это была внутренняя работа, но остальные не будут иметь ни малейшего представления. Когда Кэл незаметно кивает, с благодарностью показывая, что понимает, Хайнс разворачивается и уходит без дальнейших прощаний. Его задача выполнена. Почти. Есть еще одна вещь, с которой нужно разобраться.

***

— Валовски. — Это Хайнс. Ты звонила мне сегодня утром. — Точно. Спасибо, что перезвонили мне. Он полностью завладел ее вниманием, о чем может сказать это по звуку ее голоса. Жаждущий. Нетерпеливый. Валовски не терпится расспросить его о его сотрудниках, которые, возможно, причастны к взрыву. Он предполагает, что она замышляет что-то серьезное. — Не за что. А потом он велит ей прекратить расследование. У него есть власть, он уже делал подобное бесчисленное количество раз раньше. Конечно, ей это неприятно, но в мире достаточно преступлений, которыми можно занять ее. Скоро она забудет об этом деле.

***

Она здесь уже в третий раз, на пятый день после того, как выписалась из больницы. Джиллиан много думала после своей последней встречи. На этот раз ей нетрудно найти нужные слова. — Я чувствую себя лучше, — говорит она. — Означает ли это, что ты простила себя? — спрашивает Бернс. — Нет, пока нет, но я на пути к этому. Джиллиан чувствует себя лучше эмоционально и физически. Как только она будет дома, она позвонит Кэлу. Она и так заставила его ждать достаточно долго.