Любовь с привкусом Смерти

Боль. Она пронзила сознание раньше, чем я успела открыть глаза. Острая, жгучая, разлитая по всему телу, будто меня переехал паровоз. Я вскочила на кровати, рывок вызвал новый спазм в ребрах, заставив сдавленно вскрикнуть и рухнуть обратно на подушки. Дыхание сбилось, прерывистое и хриплое, каждый вдох отдавался тупым ударом в груди. Я лежала, прислушиваясь к стуку собственного сердца, слишком громкому в непривычной тишине. Запах… Чужой. Пыль, старое дерево, дорогая политура и что-то еще – металлическое, холодное. Не моя комната. С трудом приоткрыла веки. Взгляд зацепился за высокий потолок с лепниной, проплыл по темным деревянным панелям стен, тяжелым шторам, приглушающим дневной свет. Богато. Мрачно. - Очнулась? - голос прозвучал слева, спокойный, без тени волнения. Я медленно, преодолевая сопротивление ноющей шеи, повернула голову. В глубоком кожаном кресле сидел Стефан. Он смотрел на меня не то с безразличием, не то с привычной осторожностью. - Где я? - мой собственный голос поразил меня. Хриплый, сдавленный, словно пропущенный через терку. Горло саднило. - В нашем доме, – ответил он так же ровно, как констатировал бы погоду. Ни извинений, ни объяснений. Просто факт. Он поднялся с места, его движения были плавными, слишком легкими для человека. - Я позову Деймона. Он поможет тебе. Он вышел, не оглядываясь. Тишина, навалившаяся после его ухода, была почти физической. Давящей. Я впилась взглядом в узор на шторах, пытаясь собрать мысли в кучу. Дом Сальваторе. Почему я здесь? Что случилось? Елена… Джереми… Обрывки кошмара – клыки, боль, страх – метались в голове, не складываясь в картину. Не прошло и минуты, как дверь распахнулась снова, впуская в комнату вихрь энергии в облике Деймона Сальваторе. - Ну-с, малышка, как самочувствие? – его тон был нарочито бодрым, почти издевательским. В руках он держал рулон бинтов и тюбик с мазью, запах которой – резкий, лекарственный – тут же заполнил пространство между нами. Он приблизился к кровати. Отвечать не хотелось. Не то чтобы сил не было – внутри бушевала ярость, смешанная с животным страхом. Я отвела взгляд, уставившись на массивный дубовый шкаф в углу, пытаясь найти в его темном дереве хоть какую-то точку опоры. Как я могла быть такой слепой? Как могла доверять? - Молчишь? Ну и ладно, – Деймон пожал плечами, не смущаясь. Он протянул руку, явно намереваясь прикоснуться к повязке на моей шее. Инстинкт сработал раньше мысли. Все тело судорожно дёрнулось, отползая к изголовью кровати, как будто от прикосновения раскаленного железа. Боль пронзила ребра, заставив меня застонать, но страх был сильнее. - Эй, эй! Спокойно, дикарка! – мужчина отдёрнул руку, его брови удивленно поползли вверх. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то… почти человеческое. Раздражение? Досада? - Не бойся. Я не укушу, - последние слова прозвучали тихо, но я их услышала. Ярость внутри закипела с новой силой. Доверие? Теперь? Никогда. Ни ему, никому. -Тебе повезло куда меньше, чем дорогой Елене, – продолжил он, его голос снова обрел привычную язвительную нотку. Он достал мазь, откручивая крышку. - У нее – маленький укусик от братца и легкая анемия. А ты… - он жестом обозначил все мое тело. - Хотелось бы знать, что именно произошло в школе, - его слова стали спусковым крючком. Картины хлынули водопадом: ночь, школа, мужчина с его ледяной улыбкой, нечеловеческая сила, с которой он швырнул меня, его клыки, впивающиеся в шею, невыносимая боль, страх за Елену, темнота… И ощущение предательства. Глубокого, леденящего. Комок подкатил к горлу, дрожь пробежала по губам. Я зажмурилась, но слезы прорвались сквозь ресницы, горячими струйками потекли по вискам. Я не могла их остановить. - Ого, – услышала я удивленное восклицание Деймона. Он явно не ожидал истерики. - Эй, перестань! Все позади. Ты жива, черт побери, - его попытки успокоить звучали неуклюже, больше похоже на приказ. Он говорил что-то об антибиотиках, о том, что раны заживут, но его голос тонул в моих рыданиях. И вдруг он произнес: -…да и Елена с Джереми в порядке, слава богу…Джереми. Елена. Имена прозвучали как удар тока. Я резко открыла глаза, слезы мгновенно высохли, сменившись ледяным ужасом. Почему я сразу не спросила? Почему не проверила? Адреналин, дикий и неконтролируемый, влился в кровь, заглушая боль. Он лжет! Они мертвы! Он пытается меня успокоить, чтобы… - Елена! – хрипло вырвалось у меня. Я не помнила, как соскочила с кровати. Боль в ребрах, в ногах, везде – исчезла, растворилась в животном порыве. Я бросилась к двери, игнорируя окрик Сальваторе. Мое тело, избитое и слабое, двигалось на чистом инстинкте. Я выскочила в темный коридор, оглядываясь диким взглядом. Где гостиная? Где они? Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я услышала голоса внизу. Спуск по широкой лестнице превратился в череду болезненных прыжков, я хваталась за перила, лишь бы не упасть, но не останавливалась. Глаза лихорадочно выискивали знакомые лица в полумраке холла. И увидела. Елена стояла у камина, разговаривая с Дженной. Живая. Целая. Она обернулась на шум моих шагов, ее глаза широко распахнулись от испуга. -Эвелин? Что… Облегчение, дикое и всепоглощающее, ударило в голову, как молот. С губ сорвался стон, смешанный со всхлипом. Ноги, державшие меня только на адреналине, мгновенно подкосились. Мир поплыл, пол устремился навстречу. Я зажмурилась, ожидая удара о твердый паркет. Но он не пришел. Чьи-то сильные руки подхватили меня в последний момент, не дав упасть. Я почувствовала холодную ткань рубашки, твердую мускулатуру под ней. Стефан. Он поставил меня на ноги с раздраженным вздохом, его пальцы впились в мои плечи чуть крепче, чем было необходимо. -Аккуратней, – его голос был низким и напряженным, брови сведены в жесткую линию. Едва мозг осознал, что я стою, как руки инстинктивно уперлись в его грудь, отталкивая, пытаясь создать хоть какое-то расстояние. Его близость, его холод, его сила – все это вызывало панику, сходную с той, что я испытывала рядом с его братом. -Не подходи! – выдохнула я, голос дрожал, но в нем звучала сталь. Глупо? Возможно. Но позволить им снова прикоснуться? Нет. Никогда. Я видела, на что они способны. За спиной послышались тяжелые, быстрые шаги. В холле появился Деймон, его взгляд метнулся от меня к Стефану, затем обратно. На его обычно насмешливом лице читалось искреннее непонимание. - Что случилось? Она как угорелая с кровати сорвалась! – он обратился к брату, игнорируя меня. Стефан лишь пожал плечами, его пальцы наконец разжали мои плечи, но он не отошел. Я почувствовала себя загнанным зверем в центре круга из хищников. Дженна и Елена смотрели на эту сцену с открытыми ртами и явным ужасом. Прошла неделя. Семь дней в доме Дженны, который больше не чувствовался безопасной гаванью, а превратился в передовую какого-то сюрреалистического фронта. Каждый день приносил новые откровения, каждое из которых било под дых. Елена теперь пропадала с Алариком Зальцманом, учась самообороне от вампиров. Абсурд. Стефан, как верный пес, следовал за ней по пятам – не из любви, как я наивно думала раньше, а потому что так приказал Клаус. Клаус… Тот самый Первородный, который чуть не выпил меня досуха, теперь укатил создавать армию гибридов где-то в мире. Деймон, со своей сардонической ухмылкой, тоже крутился возле Елены, заявляя, что защищает ее от… собственного брата. Джереми жил в каком-то своем мире, то уходя гулять без объяснений, то просиживая часами в своей комнате. Бонни и Метт копались в истории города и общались с призраками – как будто реальных монстров было мало! Кэролайн и Тайлер изображали обычных подростков, развлекаясь на фоне этого безумия. А я… Я существовала. Физические раны медленно затягивались, оставляя после укуса Клауса некрасивый розовый рубец на шее, который я тщательно скрывала под пластырями и высокими воротниками. Но раны внутри, раны от предательства и осознания всей лжи, только зияли глубже. Мне выложили правду. Весь этот бред о Первородных, о магии, о проклятиях и вечной вражде. Оказывается, моя сестра – не просто Елена, а точная копия какой-то древней Катерины, из-за которой и начался весь этот бардак. Круто, да? Апофеозом же стало заявление, что теперь я, Эвелин Гилберт, волей-неволей стала частью их круга. Частью этой безумной секты. Ощущение было сродни тому, как тебя силой ведут на край глубокого каньона. Вокруг – знакомые лица, друзья - я все еще пыталась верить, что они друзья - семья. Они говорят ободряющие слова: "Мы рядом", "Мы поможем", "Это для твоего же блага". Их улыбки кажутся искренними. Но ты стоишь на краю, чувствуешь скользкий камень под ногами, видишь бездну внизу, слышишь рев воды где-то далеко-далеко. Сердце колотится, как бешеное, отсчитывая последние удары перед неизбежным. Ты чувствуешь толчок в спину – не грубый, но неотвратимый. Падение. Воздух свистит в ушах. Улыбающиеся лица на краю быстро уменьшаются, превращаясь в крошечные точки. И когда мозг уже смиряется с тем, что сейчас будет больно, очень больно, и все кончится – ты не разбиваешься о камни. Ты проваливаешься в ледяную, черную воду. Она смыкается над головой, давит со всех сторон, вытягивает тепло, заполняет легкие. И ты понимаешь – выбраться отсюда будет в тысячу раз труднее, чем просто умереть. Ты обречена бороться в этом ледяном мраке, где каждое движение дается с неимоверным трудом, а поверхность с воздухом и солнцем – недостижима. Так и здесь. В этом новом мире. Нельзя спорить. Нельзя кричать. Нельзя убежать. Потому что "Мы тебя защищает". Потому что "Теперь ты в курсе". Потому что "Иначе ты умрёшь". И ты вынуждена играть по их правилам, улыбаться, кивать, пряча дрожь в руках и ледяной ком страха в груди. Резкий взгляд на часы выдернул меня из мрачных размышлений. Урок алгебры начинался через шесть минут! А я все еще сидела на кровати, завороженно глядя на пластырь в руке. Проклятье! Вскочив, я натянула первые попавшиеся джинсы, черную футболку с длинным рукавом, чтобы скрыть синяки, прилепила свежий пластырь на ненавистный рубец на шее и вылетела из дома. Быстрый шаг по знакомым улицам к школе казался автоматическим. Но мысли не отпускали. Особенно одно воспоминание – Ночь Приколов. Веселый смех, предвкушение шалостей. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. -Слава мне… – прошипела я, буквально вваливаясь в шумные школьные коридоры. Некоторые ученики замерли, уставившись на меня с тем же любопытством, с каким разглядывают экспонат в музее восковых фигур -"Жертва вампира, экземпляр №1". Я старалась не встречаться с ними взглядом, ускоряя шаг. Алгебра. Кабинет 214. Толчея у дверей была обычным делом, но сегодня она казалась невыносимой. Теснота, гул голосов, чужие прикосновения – все это вызывало приступ клаустрофобии и тошноты. Единственное спасение – уйти в себя. Уйти глубоко. Я сосредоточилась на собственной катастрофе: три двойки в журнале за последние две недели и четыре не сданных задания. Мысль о том, что об этом узнает Елена или, не дай бог, Дженна, вызывала холодный пот. Нужно было срочно все исправить. Тише воды, ниже травы. Я начала пробираться к двери, протискиваясь между спинам. И вдруг – удар. Моя голова со всего маху стукнулась о чью-то лопатку. Звезды брызнули в глазах. Я отшатнулась, потирая лоб. -Эй, смотри куда прешь! – знакомый, как лезвие по стеклу, голос заставил мое сердце остановиться, а потом забиться с бешеной силой. Весь мир сузился до точки. Нет. Только не это. Не сейчас. Не здесь. Я зажмурилась, молясь, чтобы это был сон, галлюцинация, что угодно. Пожалуйста. Умоляю. -Ты? – ее голос прозвучал гораздо ближе. Она развернулась ко мне. Я почувствовала ее присутствие – холодное, нечеловеческое, несмотря на толпу. Пусть это будет сном… - Ты меня слышишь? – ее рука мелькнула перед моим лицом, я почувствовала движение воздуха. Невольно отпрянула. - Ударилась что ли? Сильно? – в ее тоне сквозило странное… беспокойство? Фальшь? Я бессмысленно пробормотала что-то, сама не зная что. - Вроде живая, – заключила она. И я, против собственной воли, подчиняясь какому-то древнему инстинкту жертвы перед хищником, медленно открыла глаза. Сперва – темная ткань платья. Потом – изящная ключица. Потом – шея. Подбородок. Губы, подкрашенные в сочный оттенок. Нос. И, наконец, глаза. Голубые. Чистые, как небо после дождя. И такие же бездонные. Они смотрели на меня с искренним, неподдельным недоумением, словно спрашивали: "Что с тобой? Ты призрака увидела?" О, если бы! Лучше тысячу призраков, чем тебя. -Простите… – выдавила я, отводя взгляд, чувствуя, как вся кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной и липкой. - Я не понимаю, – Ребекка наклонила голову набок, ее блондинистые волосы, уложенные в небрежно-элегантную прическу, покачнулись. – Чего ты так съежилась, как мышка? Вчера я тебя не кусала, насколько помню, - её тон был легким, почти шутливым, но в нем слышалось искреннее любопытство. Изменила намерения? Играет? Или ей плевать? Я попыталась вдохнуть глубже, собрать остатки самообладания. Взять себя в руки, Гилберт. Выжить. - Случайно получилось… Прости, – повторила я, глядя куда-то мимо ее плеча. Мне отчаянно хотелось оттолкнуть ее, пробить себе дорогу к кабинету, спрятаться за партой. - Ты уже третий раз извиняешься, – заметила она с легкой усмешкой. Её пальцы поправили непослушную прядь волос. Кожа неестественно ровной. Красота была холодной, отточенной, чуждой этому солнечному, шумному месту. Пухлые губы снова растянулись в улыбку – милую, открытую. И эта улыбка пронзила меня новым витком страха, как ледяной кинжал. - Мы так и не познакомились толком. Я – Ребекка Майклсон, - она протянула руку. Изящную, с безупречным маникюром. Без единой царапины. В отличие от моей, все еще хранящей следы той ночи. - Эвелин Гилберт… – моя рука, прежде чем я осознала, уже лежала в ее прохладной ладони. Легкое пожатие. Я почувствовала, как мои пальцы дрожат. Непроизвольно. Ребекка заметила. Ее бровь чуть приподнялась, губы тронула едва уловимая усмешка. - Хм, - её взгляд скользнул к пластырю на моей шее, задержался на нем дольше, чем нужно. Она знает. Она помнит. - Извини за брата, – сказала она вдруг, ее голос потерял легкомысленность, став тише, почти искренним. -Он… жестоко обошёлся с тобой, - горькая ирония сдавила горло. Извини за брата? За то, что он чуть не убил меня? А за себя? Я выдернула руку из ее хватки. - Не тебе извиняться, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. Впервые с момента встречи в коридоре. В моем голосе прозвучала сталь, которой я сама не ожидала. Ты должна извиняться. Но за другое. Приглашение Ребекки на вечер Костра после уроков повисло в воздухе как вызов. Принять его значило снова войти в ее зону влияния. Отказать – показать страх, дать понять, что ее игра ранила. Я пошла. Из упрямства. Из желания понять. И, возможно, из остатков того глупого доверия, которое все еще теплилось где-то глубоко. Костер пылал ярко, отбрасывая танцующие тени на лица смеющихся, танцующих студентов. Музыка била из колонок, смешиваясь с гомоном голосов. Я стояла в стороне, бессмысленно наблюдая за пламенем, в руке – теплый стакан с соком. Ребекки нигде не было видно. -Ты уже тут, – знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Елена подошла, протягивая еще один стакан. На ее лице читалось удивление, смешанное с настороженной радостью. Она явно не ожидала меня здесь увидеть. - Ждешь кого-то? -Нет… – солгала я. – А ты пришла вместе со Стефом? – кивнула в сторону, где младший Сальваторе наблюдал за нами из тени деревьев, как мрачный страж. -Нет, – сестра сделала большой глоток из своего стакана. Возможно не только сок. – Он преследует меня, - в ее голосе звучала усталость и раздражение. На моих губах мелькнула кривая усмешка. Эти двое… Вечная драма. Елена, видимо, решила, что поддержала разговор достаточно, и отошла, растворившись в толпе. Ей бы правда напиться – хоть на время забыться. Через пять минут появилась Ребекка. Она сияла, как сам костер, в каком-то дорогом свитере и джинсах, которые сидели на ней как с картинки. - Прости, задержалась! – бросила она, увлекая меня к костру. Мы уселись на бревна, в руках – длинные палки с нанизанными зефирками. У нее они мгновенно превращались в черные угольки. Мои получались идеально золотистыми, и мне приходилось делиться. Разговор потек неожиданно легко. Сперва Ребекка сыпала вопросами о современном мире: смартфоны, интернет, соцсети, музыка. Её незнание казалось подлинным, а не притворным. Потом очередь дошла до меня. Почему она не знает элементарных вещей? Ответ ошеломил: оказывается, ее любимый брат Клаус не только любил пить кровь девчонок, но и умел вводить своих родственников в коматозный сон на столетия. Двести лет в небытии. Жуть. Я воспользовалась моментом, чтобы расспросить ее о прошлом. О временах, когда она была живой. О балах, платьях, дуэлях, придворных интригах. Она рассказывала о Версале, о Лондоне, о Новом Орлеане с таким огоньком в глазах, с такой ностальгией, что это не могло быть игрой. И по мере рассказа я начала замечать детали: безупречную осанку, изящный поворот запястья, манеру держать голову, сдержанную грацию движений – отголоски той самой светской львицы XVIII века. Это было завораживающе и жутковато одновременно. Наш маршмелловый трип прервал Деймон. Он возник как из-под земли, его темная фигура вынырнула из мрака за костром. - Мелкая, тебя Джереми ищет, – его голос был неестественно ровным. Он кивнул в сторону парковки. Отложив палку, я поднялась. На душе стало неспокойно. Что Джереми забыл на парковке? Ребекка лишь пожала плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. Парковка встретила меня тишиной и мраком, контрастирующими с шумом вечеринки. Яркие фонари освещали лишь небольшие островки асфальта, оставляя машины погруженными в глубокие тени. Прохладный ветерок обдувал лицо, но не приносил облегчения, лишь усиливая ощущение тревоги. Насмотрелась ужастиков, вот и страшно, – попыталась я себя успокоить. -Джер? – позвала я негромко. В ответ – только шорох листвы. - Вики? – сорвалось само собой, имя погибшей подруги Метта, чьё лицо мелькнуло рядом. И вдруг из тени между двумя внедорожниками вышла… Вики Донован. Прозрачная, чуть мерцающая, но невероятно реальная. Я замерла, не веря своим глазам. -Ты… видишь меня? - её голос прозвучал эхом, полным такого же изумления. - Вполне, – прошептала я и, движимая порывом, подбежала, пытаясь обнять девушку. Мои руки коснулись её плеча. - Невозможно… – прошептала Вики, глядя на свои полупрозрачные руки с ужасом. В этот момент с вечеринки донесся душераздирающий женский крик, а следом – грохот, звук бьющегося стекла и треск металла. Адреналин снова ударил в кровь. - Что происходит?! – я рванулась на звук. -Не ходи! – Вики попыталась схватить меня за руку, но ее пальцы прошли сквозь плоть, оставив лишь ледяное касание. Воспользовавшись ее замешательством, я побежала. Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистичным кошмаром. Одна из машин на краю парковки пылала, как факел. Адское пламя лизало металл, клубы черного дыма вздымались в небо. Возле нее метался Аларик Зальцман, его лицо было искажено ужасом. Он бил кулаком по заклинившей двери, крича что-то невнятное. И внутри, в этом пекле, за мутным, треснувшим стеклом, я увидела Елену. Она билась в дыму, ее лицо было бледным от ужаса. Я тут же бросилась к машине, не думая о последствиях. Жар от огня ударил в лицо, запах гари и горящей пластмассы заполнил легкие. Аларик отчаянно рвал дверь. Я схватилась за ручку с другой стороны. Раскаленный металл мгновенно обжег ладони, боль пронзила руки, но я не отпускала. - Держись! – закричала я, не зная, слышит ли меня сестра сквозь рёв пламени и звон стекла. Дверь с диким скрежетом поддалась. Я схватила Елену за руку, вытаскивая ее из пылающего салона. Она вывалилась на асфальт, кашляя, но вместо благодарности закричала: - Стефан! Он там! Помогите ему! - я бросила взгляд в салон. Сквозь дым и пламя увидела фигуру Стефана на переднем сиденье. Он был без сознания, его лицо и руки уже почернели от ожогов. Вампир или нет, но он горел заживо. Конечности горели нестерпимо, слезы от дыма и боли застилали глаза. Но я снова полезла в пекло, вместе с Алариком. Мы схватили Стефана под мышки, вытаскивая его обугленное тело на прохладный асфальт. Вес его был нечеловеческим. Каждый рывок отзывался новой волной боли в моих обожженных ладонях. Я чувствовала, как кожа слезает, но стиснула зубы. Терпи, Гилберт. Просто терпи. Пожар ревел вокруг, освещая наши фигуры в зловещем оранжевом свете костра, который уже не был праздничным.