Любовь с привкусом Смерти

Жгучая боль пронизывала каждое движение, каждый вдох. Я сидела, скованно выпрямив спину, перед Ребеккой, пока ее прохладные, удивительно ловкие пальцы обрабатывали ожоги на моих руках. Антисептик шипел на воспаленной коже, заставляя меня сжимать зубы до хруста. Затем она взяла пинцет, и я почувствовала, как металл скользнул по краям раны на плече, цепляя что-то твердое. Острый укол – и она извлекла осколок стекла, блеснувший в свете лампы. - Ненавижу вас всех, – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Голос звучал хрипло, лишенный силы – поднять его громче не позволяла всепоглощающая боль. Кожа на руках пылала, будто ее снова поднесли к пламени. Мелкие царапины ныли, а открытые раны пульсировали тупой, неумолчной болью. Кто-то, Деймон, конечно, уже предлагал глоток его крови для ускорения заживления. Я отказалась наотрез. Лучше уж мучиться, чем чувствовать себя обязанной вампиру. Или, что еще хуже, ожить после того, как решусь на самоубийство от всего этого кошмара. - Не дёргайся, – спокойно, почти механически произнесла Ребекка. Она поднесла пластырь с ваткой к глубокой царапине на моей щеке. Ее дыхание было ровным, взгляд сосредоточенным на работе, будто она чинила сломанную куклу, а не живого человека. Эта отстраненность злила ещё больше. - Прости, Эви, пожалуйста… – голос Елены дрожал. Она стояла в дверном проеме, её лицо было бледным от вины и пережитого ужаса. – Мы… мы не знали, что Вики… что она задумает такое… - её оправдание повисло в воздухе пустым и жалким. Конечно, не знали. Убийства, особенно запланированные, не объявляют вслух за чашкой чая. Но разве это меняет что-то? - Мы тут посовещались, – резко вступила Бонни, словно перехватывая инициативу у Елены, которая, казалось, вот-вот рухнет на колени. Взгляд ведьмы был твердым, но в глубине таилась тревога. – И решили, что для всех будет безопаснее, если вы втроем – ты, Елена и Джереми – поживёте какое-то время у Деймона. - Кошмар, – добавил Дей, делая глоток бурбона и закатываю глаза. Просто констатация факта: Приют для вампиров и их несчастных игрушек. - Обойдётесь, – я выдохнула, стараясь звучать твердо, но на последнем слове сорвался стон от новой волны боли, когда Ребекка надавила на особенно чувствительный ожог. Глаза рефлекторно зажмурились. – Я даже на порог этого проклятого особняка больше не ступлю… -Боишься? - Стефан оторвался от стены, где наблюдал за процедурой с непривычным равнодушием. Он подошёл ближе, его зелёные глаза сверлили меня, словно ища трещину в броне. – Что Клаус вернётся? - само имя, произнесенноё его низким голосом, заставило меня невольно содрогнуться. Холодный прилив страха пробежал по спине. – Или боишься того, что он сделает с тобой, когда вернётся? – он наклонился чуть ниже, его голос стал шёпотом, ледяным и проникающим. - Стеф, хватит! Помолчи! – Елена бросилась вперёд, пытаясь оттащить его, но он лишь отмахнулся от неё, не сводя с меня взгляда. Яркий, нестерпимый образ всплыл в памяти: желтые, хищные глаза Первородного, пристально изучающие меня сквозь дым и боль, губы, обнажившие клыки в оскале, который был не просто угрозой, а обещанием. Обещанием чего-то ужасающего и… личного. Как он смотрел… - Ладно, ладно… – парень отступил на шаг, его усмешка стала шире, будто он прочитал мои мысли. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в обожженные ладони. Хочу вмазать ему. Со всей силы. Отчаянное желание ударить его, заставить замолчать, смешалось с горьким осознанием: этот циничный, жестокий Стефан стал… сильнее? Решительнее? Без своих прежних душевных метаний? Как долго продлится этот новый, опасный этап? Ребекка закончила перевязки. Я была похожа на мумию – руки в бинтах, пластыри на щеке и шее. Елена немедленно возобновила попытки уговорить меня остаться. Она говорила о безопасности, о Дженне, о том, как мне нужен присмотр. Я отбивалась, приводя все доводы: свою ненависть к этому дому, страх, потребность в нормальности. Но её последний аргумент прозвучал как удар ниже пояса: - Если ты не останешься, я расскажу Дженне, что это ты украла у неё те семьсот долларов из кухонного ящика на прошлой неделе. Я замерла, глядя на неё с немым потрясением и предательством. Она знала. И использовала это. Грязно. Эффективно. Без вариантов. Ребекка, услышав это, лишь слегка приподняла бровь, но промолчала. Она казалась… довольной? Помогла перенести мои жалкие пожитки в комнату рядом со своей. Ага. Она тоже теперь обитает в этом вампирском проходном дворе. Замечательно. Было уже за полночь. Истощённая болью и эмоциями, я рухнула на чужую, но теперь мою, кровать. Но сон не шёл. Тело ныло, мысли метались, как пойманные птицы. Наконец, я встала и подошла к большому зеркалу в углу комнаты. Отражение было жалким. Бледное, исхудавшее лицо, под глазами – темные круги бессонницы и стресса. Бинты на руках. Пластырь на шее, под которым угадывался розовый, не заживший до конца след от клыков Клауса. Чёрт. Исчезнет минимум через три недели. Если вообще исчезнет. Напоминание. Клеймо. Внезапно, по спине пробежал знакомый, леденящий холодок. Где я это чувствовала? В школе? В ту ночь? Я подавила дрожь, пытаясь сосредоточиться на отражении. Ребекка намазала меня какими-то густыми, пахучими мазями, обещая ускоренное заживление. Но ходить, обернутой в бинты, как египетская мумия, было мучительно неудобно и унизительно. Я перевела взгляд на фон в зеркале – на темную, неосвещённую часть комнаты за моей спиной. И сердце едва не выпрыгнуло из груди. Тени в углу… они шевелились. Не от дрожащего пламени лампы, а сами по себе. Сгущались, принимая неясные, угрожающие очертания. С каких пор тут так темно? Когда погасла лампа у кровати? Разум цеплялся за логику: Ты насмотрелась ужасов. Ты в стрессе. Это игра света. Но инстинкт кричал о чем-то древнем и злом. С каких пор я, Эвелин Гилберт, которая посылала невидимых монстров под кроватью ко всем чертям, стала прятаться от теней? Собрав всю свою пошатнувшуюся храбрость, я резко развернулась, готовясь послать этих невидимых чудовищ куда подальше. И застыла. Прямо передо мной, в сантиметре от лица, висело ужасающее личико. Прозрачное, искаженное гримасой вечной муки, с пустыми глазницами, из которых сочился черный дым. Оно не имело чётких очертаний, будто слеплено из теней и отчаяния. Холод, исходивший от него, был физическим ударом. Я вскрикнула, отпрянув и ударившись спиной о туалетный столик. Призрак не исчез. Он медленно поплыл вперед, беззвучно шевеля безгубым ртом. - Что вообще творится в этом городе?! – мой голос дрожал от ярости и остаточного страха, когда я на следующее утро, синяк на локте от удара о столик, излагала команде антиКлаусников свой ночной визит. – С каких пор призраки могут… материализоваться? Иметь силу? Левитировать перед твоим носом?! Бонни побледнела. Она перевела взгляд на Метта, лицо которого тоже стало пепельным. - Когда я… отправляла Вики, – начала она тихо, – Что-то пошло не так. Портал… он не закрылся до конца. Или открылся шире. Энергия вырвалась. Теперь граница тоньше. Призраки… они не просто видят нас. Они могут… взаимодействовать. - Я не собираюсь участвовать в этом! – крикнула я, вскакивая со стула в кабинете Аларика после уроков. Голос сорвался на визг, но мне было все равно. – Воскрешайте, изгоняйте, убивайте друг друга сколько хотите! Но меня оставьте в покое! - я резко развернулась и выбежала в коридор, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. Мне плевать на их проблемы с мертвецами! Я никому ничего не сделала и буду жить в своём доме! Дженна уехала к подруге на пару дней – дом был пуст, тих и, как мне казалось, безопасен. Одинокий островок в этом безумном море. На следующий день Метт сообщил, что Бонни кое-как смогла запечатать проход на ту сторону. А Стефана… Стефана заперли в подвале особняка Сальваторе. Очередной кризис. Очередная вампирская проблема. Я чувствовала себя загнанной в угол. Мне нужен был план. План отступления. План выживания на случай, если следующий монстр - живой, мертвый или не пойми кто - решит, что я – легкая добыча. И я направилась к Аларику Зальцману. - Мистер Зальцман! Это Эвелин Гилберт! – мой кулак уже в пятый раз обрушился на массивную железную дверь его квартиры. Ответа не было. Только глухое эхо в подъезде. В голове зазвучал голос разума: Если тебе не открывают, варианта три: 1. Тебе не рады. 2. Хозяин без сознания (пьян, болен). 3. Его просто нет дома, глупышка! - Его сейчас нет, дорогая, – за моей спиной раздался хрипловатый, но доброжелательный голос. Я обернулась. На площадке стояла милая пожилая соседка, миссис Гарднер, с тростью в руке. - Он… уехал? – спросила я, пытаясь скрыть разочарование. - С утра пораньше! – она кивнула. – Говорил, что с группой учеников едет изучать какую-то пещеру за городом! Очень взволнован был, говорил, что это может стать настоящим историческим открытием! Находка века, представляешь? - Спасибо, миссис Гарднер, – я выдала что-то вроде улыбки. Старушка ушла, оставив меня наедине с массивной дверью и нарастающим чувством… чего? Не просто разочарования. Тревоги? Любопытства? Дверь казалась не просто преградой, а порталом. Владельца не было. Риск быть пойманной – высок. Но внутри меня что-то настойчиво шептало, что за этой сталью есть ответ. Что-то важное. Необходимое. Перед глазами снова мелькнули обрывочные картинки из кошмаров и видений – темные своды пещер, странные символы на стенах, чувство древней силы. И это чувство, это предчувствие, тянуло меня внутрь сильнее страха. Руки сами полезли в карманы джинсов. Старая, гнутая булавка для броши – не идеальный, но рабочий инструмент. Сердце колотилось, как бешеное, пока я возилась с замком, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. Щелчок. Дверь бесшумно подалась. Я скользнула внутрь, закрыв дверь за собой. Квартира пахла пылью, старыми книгами и кофе. Ноги сами понесли меня не к кухне или гостиной, а к заваленному столу у окна. Он был похож на поле боя: груды книг, распечатки, фотографии… и карты. Много карт с пометками. Я подошла ближе. Фотографии запечатлели мрачные, сырые стены пещеры, явно очень древней. Но самое интересное было на них: стены испещрены вырезанными в камне странными, извилистыми символами. Знаками, которые я никогда не видела. И рядом – листы бумаги с попытками расшифровки. Рукой Аларика. Время словно сжалось. Я достала телефон, руки дрожали не только от адреналина взлома. Это оно. То, что я должна была найти. Я быстро, почти лихорадочно, стала фотографировать каждый листок с расшифровками, каждый крупный план иероглифов на стенах пещеры. Каждый набросок карты с пометками Аларика о расположении пещеры и возможных проходах. Предчувствие сжимало горло. Это не зря. Это не может быть зря. Эти символы… они что-то значат. Что-то, что может объяснить весь этот кошмар. Или… дать оружие. Положив последний листок точно на то место, откуда его взяла, я бесшумно выскользнула из квартиры, запирая дверь на щеколду. Телефон с драгоценными фотографиями пылал в кармане, как украденный алмаз. Теперь нужно было понять, что за сокровище я только что добыла.