Любовь с привкусом Смерти

Терпение Ребекки было на пределе. За эти несколько недель — точное количество она уже сбилась со счета — блондинка не продвинулась в расследовании ни на дюйм. Играть в детектива ей, конечно, нравилось, но когда дело касалось дорогих ей людей, шутки кончались. Что касается операции «Вскрытие памяти» (без анестезии, само собой), то картина вырисовывалась удручающая. Ребекка Майклсон не верила в бережный подход. Только инвазивные методы. Только хардкор. Да и с первой встречи с Рондой прошло достаточно времени, чтобы убедиться в простой истине: все ведьмы — тупые стервы. Каждая родилась во Французском квартале, каждая состояла в местной секте. И каждая сначала клялась, что понятия не имеет об Эвелин Гилберт, а потом пыталась сбежать. Ничего нового. Как же это бесило! Хотя поначалу было даже забавно. Когда Бекка с легким сердцем отправила юную мисс Ли следить за соседкой по комнате, она предвкушала быстрое закрытие дела и веселую ночь в компании нескольких трупов. Однако за время короткого отпуска в ванной Майклсон успела проанализировать выбитую информацию, и картина усложнилась: Во-первых, проблемы с памятью — не проделки местных колдуний. Во-вторых, Эви не умерла, и это знание больно било по ранимому сердцу Ребекки. В-третьих, та же самая Эви исправно посещала местную шаманку, что тоже не добавляло оптимизма. В-четвертых, ведьмы все равно были замешаны. М-да… Не густо. Но Бекс не унывала и использовала любую возможность выпытать информацию. В самом прямом смысле. Блондинка основательно промыла мозги Ронде за несколько дней до той самой благотворительной ярмарки, где Эвелин продавала браслетики сиротам. В тот день вампирше как раз захотелось навестить подругу и извиниться. Казалось, это был самый удачный этап ее плана: она получила новую информацию от шпиона, запугала еще пару ведьм и добилась прощения. Разве не здорово? Конечно, здорово, если не считать ощущения себя аквариумной рыбкой среди людей. За те же несколько дней Ребекка поняла: от Ронды толку ноль. Девчонка не знала ничего полезного. Пришлось применять внушение снова. Внушение… Почему-то Майклсон совсем забыла, что амнезия может быть не просто диагнозом, а последствием вмешательства другого вампира. Или вампиров. Ребекка, естественно, свалила все на старшую сестренку Эвелин, смутно припоминая, как та заставила Деймона вынудить их брата уехать из Мистик-Фолс и забыть о существовании сверхъестественного. Тогда же блондинке пришла в голову мысль: похороны, цветы и шериф — были обманом. Ведь по словам Рони, кто-то из докторов вскользь упоминал постельный режим Эвелин в больнице после небольшой травмы. Что мешало Елене и чокнутым Сальваторе прибегнуть к их излюбленной "гениальности" с помощью Беннет? Заставить девушку забыть обо всем, связанном с Первородными, и спрятать ее, пока от Майклсонов в городе не останется и следа? Ничего. Оставалось лишь подтвердить гипотезу и разрушить внушение, постаравшись не прикончить Деймона. По возможности. Они шли по улицам дневного Орлеана. Пока Ребекка наслаждалась солнцем — Эвелин дулась на сестру. Древняя прекрасно знала: младшая Гилберт из тех, кто вспыхивает на ровном месте, а Елена, казалось, специально сводила ее с ума. — Тебе нужно развлечься, — уже в который раз сказала блондинка, не скрывая хитрости в голосе. Эви ответила хмурым взглядом. Ей некогда было следовать дурацким инструкциям. Хотелось рвать и метать все, что под руку попадется. Но вместо этого она лишь тяжело выдохнула, скрестила руки на груди и нахмурилась еще сильнее. Ребекка прикусила губу, понимая, что ляпнула лишнего. — Может, тогда просто погуляем? — тише предложила вампирша. На этот раз голос звучал почти невинно и неуверенно, а глаза робко смотрели на подругу. Странно, правда? Но Майклсон знала — это сработает. — Окей, — Эвелин открыла глаза, ускорила шаг, обходя уличного барабанщика, и направилась в сторону парка. Кстати, о барабанщиках. Девушку приятно удивляло обилие живой музыки в городе. В Мистик-Фоллс такого не встретишь, разве что на празднике. Здесь же, в Луизиане, все будто создано, чтобы петь, танцевать и веселиться. Беспечность витала в воздухе постоянно. И Эвелин наслаждалась этим куда чаще, чем следовало. Вампир и человек оказались в парке Луи Армстронга, сели прямо напротив памятника, слушая духовой оркестр. Тот ежедневно с восьми утра до пяти вечера играл в десяти метрах от статуи, радуя всех желающих. Следующие несколько часов они провели в парке молча. Ну или почти. В основном говорила Ребекка: слова лились из нее, как вода из водопада. Эвелин не противилась и в основном слушала, лишь изредка улыбаясь или уточняя детали. Например, когда Майклсон невзначай упомянула годы Гражданской войны, Гилберт странно посмотрела на нее и спросила: "А ты историей увлекаешься?" Блондинка едва не ударила себя по лбу. Она привыкла не притворяться перед подругой, а теперь приходилось играть современную дурочку. Отделавшись небрежным "читала где-то и когда-то", Бекка поспешно сменила тему. Но были и темы, которые вампирша поклялась себе пока не затрагивать. Любые упоминания о семье Майклсонов, особенно о Клаусе. Разговоры о семье Эвелин, Сайласе, магии, оборотнях, Ронде и еще несколько пустяковых, но нежелательных в их диалоге. И Гилберт казалось, что все идет просто замечательно. Она наконец нашла подругу за пределами интерната. Наконец выбила из Деймона обещание заставить Стефана ей позвонить. В общем — жизнь текла своим чередом. Этим же вечером, когда солнце клонилось к закату, а на экране телефона светилось 19:30, Бекка героически уговаривала девушку сходить завтра за платьем для вечеринки в четверг. Эви под пыткой щенячьих глаз согласилась и поспешила в общежитие. В здании было так же пусто, как и в первый день приезда. Брюнетка хлопнула дверью парадного входа и ступила на вторую ступеньку, как вдруг за спиной раздался голос: — Добрый вечер, мадмуазель Гилберт, — тон был знаком до дрожи в костях. Эвелин натянула улыбку и развернулась. — Добрый, — посреди холла стоял Тунде. Он методично вылавливал девушку, когда та направлялась в комнату, и настойчиво вел на сеансы к Бастианне. Мужчина ничего не добавил. Белоснежный костюм, идеально сидевший на нем, иронично контрастировал с темной кожей и тростью. А улыбка слегка пугала. Наверное, если бы можно было избежать серьезного наказания, Эвелин бы охотно треснула его чем-нибудь увесистым. Но, увы, мечты оставались мечтами, а миссис Бастианна, должно быть, уже заждалась. Эвелин, подавив вздох, последовала за Тунде по знакомому коридору к кабинету Бастианны. Белый костюм мужчины мелькал впереди, его трость отстукивала ритм, который почему-то отдавался неприятным эхом в висках. Дверь в "святая святых" местной шаманки была приоткрыта, пропуская ароматы трав и чего-то тяжелого, сладковатого – ладана, смешанного с чем-то более древним и острым. Бастианна восседала за столом, уставленным кристаллами, сушеными растениями в банках и странными фигурками из темного дерева. Ее взгляд, всегда проницательный и чуть отстраненный, встретил Эвелин с подобием теплоты, которое никогда не достигало глаз. – Мисс Гилберт, – ее голос был низким, бархатистым. – Я чувствую ваше беспокойство. Садись и успокойся. "Покой". Слово звучало как издевательство. Но Эвелин молча опустилась в глубокое кресло напротив. Тунде занял позицию у двери, неподвижный, как изваяние. Бастианна зажгла еще одну палочку благовоний. Дым заклубился густыми волнами. – Закрой глаза, дитя, – наставительно произнесла шаманка. – Дыши глубже. Отпусти напряжение. Этот ритуал Эвелин знала наизусть. "Просто медитация". "Просто поиск внутреннего равновесия". Но под сладковатым дымом и убаюкивающими интонациями всегда сквозило что-то иное – навязчивое, проникающее. Ощущение тонких щупалец, пытающихся проникнуть в самые потаенные уголки ее сознания. Сегодня это чувство было особенно сильным. Бастианна что-то бормотала, ее слова сливались в монотонный гул. Эвелин пыталась сопротивляться, цепляться за реальность – за звук шагов в коридоре, за запах воска с пола, за холодок от взгляда Тунде. Но дым и голос делали свое дело. Мысли замедлялись, тело становилось тяжелым. Мир вокруг поплыл, растворился... И вдруг она ощутила холодный ночной воздух на щеках. Услышала скрип своих кроссовок по линолеуму. Увидела знакомые стены ночной школы Мистик-Фолс, освещенные лишь аварийными лампами. Год назад. Ночь розыгрышей. Она только что вышла из машины, и Елена, сияющая от предвкушения выпускного и последней школьной шалости, отправила ее в подвал – за кнопками. "Там, в старой кладовке, должна быть коробка! Спеши, Эви!" Эвелин стояла у входа в зловеще темный подвал. В голове пронеслась мысль, что все эти детские шутки – кнопки на стульях, мышеловки – давно устарели, а выпускники так и не придумали ничего по-настоящему нового. Спуск вниз сопровождался скрипом ступеней и гулом пустоты. Кладовка встретила ее кромешной тьмой и запахом пыли, смешанным с сыростью. Нащупывая выключатель, она мысленно посылала лучи негодования Елене и Стефану, уговорившим ее участвовать в этой авантюре. Рука наконец нашла коробку на шаткой полке. Копаясь в ней, пальцы скользили по прохладному металлу мелких кнопок. И вдруг – острая, жгучая боль! Палец наткнулся на что-то крупное, ржавое и невероятно острое. Эвелин вскрикнула, отдернула руку и сунула палец в рот, чувствуя солоноватый привкус крови и волну обиды на весь белый свет. "Вот идиоты!" – пронеслось в голове. Кнопки были в итоге найдены, но предвкушения веселья от будущих воплей учителей почему-то не возникало. Оставалось только найти этих оболтусов-выпускников и вручить им орудие пыток. Вот только где они? Школа была огромной и темной, они могли прятаться в любом из сотни кабинетов. Не долго думая, Эвелин выбрала ближайший – кабинет биологии. Она толкнула дверь. Абсолютная темнота. Рука инстинктивно потянулась к выключателю. Щелчок. Люминесцентные лампы над головой моргнули раз-другой и зажглись, выхватывая из мрака ряды парт и банки с заспиртованными существами. Ноги сами сделали шаг вперед – и тут же воздух наполнился серией громких, злобных Щелчков! – Ты знаешь, сколько времени мы их заряжали?! – взревела Кэролайн, выныривая из-под ближайшей парты. Её лицо было искажено яростью. По всему полу, как смертоносные грибы после дождя, были расставлены и приведены в боевую готовность десятки мышеловок. Теперь ей предстояло делать это снова. – Нет, – ответила Эвелин с ледяным безразличием. Ей было настолько же все равно, как если бы ей предложили дойти до солнца пешком. – Вот, – она поставила коробку с кнопками на учительский стол. – Схожу проверю спортивный зал. Она вышла из кабинета биологии, почти переполненная раздражением. Вообще-то, это они взяли меня с собой! Если бы не Елена и ее вечный Стефан, я бы сейчас спокойно спала в своей теплой постели, никому не мешая! Идя по пустынным, зловеще тихим коридорам, изредка натыкаясь на мелькающие тени других "охотников за приключениями", Эвелин вдруг почувствовала резкий, леденящий холод. Будто кто-то открыл дверь в морозильник прямо перед ней. Ее бросило в дрожь. Никогда раньше с ней такого не случалось. Это было странно, пугающе... С мыслями об этих новых, неприятных ощущениях, она почти на автомате дошла до дверей спортзала. Оттуда не доносилось привычных криков или смеха. Было тихо. Слишком тихо. И тогда сквозь толстую дверь донесся приглушенный голос Метта Донована. Что именно он сказал – разобрать было невозможно. Но следом раздался громкий, оглушительный стук, как будто что-то тяжелое упало на пол. По спине Эвелин пробежали мурашки, сердце екнуло. Несмотря на все эти, отнюдь не теплые, предчувствия, какая-то неведомая сила – или просто глупое любопытство – толкнула ее вперед. Она распахнула тяжелую дверь. – А вот и я! – попыталась она вложить в фразу эпичную ноту, но голос прозвучал неуверенно и как-то мелко. Первое, что бросилось в глаза – это не праздничная суматоха, а лица. Лица Елены, Стефана, Метта и Бонни, обращенные к ней. Но не с улыбками, а с... испугом? Шоком? Что-то было не так. Очень не так. – Где все? – спросила Эвелин, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. И тут перед ней возникла... она. Не Елена, не Бонни. Кто-то совершенно незнакомый. Девушка. И в этот миг, прежде чем вспыхнула боль и все поглотила тьма, Эвелин успела зафиксировать только одно – сияющий золотом водопад волос, падающий на белую кофту... Резкий вдох! Эвелин дернулась в кресле, как от удара током. Глаза широко распахнулись, натыкаясь на ухмыляющееся лицо Бастианны и каменную маску Тунде. Дым благовоний ударил в нос, вызвав тошноту. Спортзал, испуганные лица, та девушка с золотыми волосами – все было таким реальным, таким своим! – Снова! – выдохнула Эвелин, голос дрожал от адреналина и невероятного желания увидеть больше. – Покажите мне снова! Кто она? Что там было? Она вскочила, готовая схватить Бастианну за рукав, но Тунде, не сходя с места, лишь слегка подался вперед, его трость уперлась в пол с едва слышным, но угрожающим стуком. – Успокойтесь, мадемуазель Гилберт, – его голос был гладким, как лезвие. – Никто вам ничего не показывает. Это не кино. То, что вы видите... это вы. Ваш собственный разум, наконец, начинает находить дорогу сквозь туман. Вам показываете вы себе. Эвелин замерла, переводя взгляд с Тунде на Бастианну. Шаманка наблюдала за ней с мнимой жалостью и плохо скрываемым интересом ученого, видящего начало удачного эксперимента. – Но... – начала Эвелин, чувствуя, как слезы подступают к глазам от бессилия и переполняющих эмоций. Золотые волосы... Они были так знакомы! Почему она не могла вспомнить лицо?! – Дорогая, – мягко, но неумолимо произнесла Бастианна, – Отец Тунде прав. Мы лишь направляем поток, открываем дверь. Пройти через нее... должна ты сама. Твоя память – лабиринт. И ключ к нему – только у тебя. – Она сделала паузу, ее глаза сузились. – Возвращайся завтра. После такого прорыва... Тебе нужен отдых. А завтра мы продолжим. Глубже. "Глубже". Слово прозвучало как обещание и как угроза одновременно. Эвелин машинально кивнула, еще не в силах полностью вернуться в комнату с дурманящим дымом и этими двумя, которые знали о ней больше, чем она сама. В висках стучало, перед глазами все еще стояли тени спортзала и сияющий, неуловимый отблеск золотых волос.