Waiting

      По пути до дома Сону шел вяло, алкоголь почти выветрился из головы, возвращая сознание обратно к серости и унынию. Эйфория и счастье исчезли, будто их вовсе и не было. Внутри грудной клетки что-то распространяется, что-то неприятное и липкое, похожее на грязно-желтую слизь, стекающую по органам и пронизывающую их насквозь. Сону противно снова. Противно от себя, от окружения, от всего мира. В этот момент ему вспомнились слова женщины, которую юноша ненавидел с детства: «Мир жесток и кишит клопами, которых невозможно навсегда уничтожить — все равно найдутся паразиты, готовые сожрать таких, как ты, Сону». Эти слова он не понимал до определенного момента. Пока его не совратили в туалете, пока он не возненавидел себя еще больше. Пока в его животе не зашевелилось глистом какое-то чувство. Оно вилось внутри узлами, лентами и росло с шагами юноши. Сону был зол. Ему вдруг захотелось избить Чонвона, несмотря на возраст. Это лишь цифра в свидетельстве и она ничего не значит. Нет, вообще значит, она определит срок пребывания в тюрьме для Сону, если он переборщит.       Обида с каждым вдохом и выдохом растет. Все раздражает — раннее утро, шум ветра, падающая на глаза челка, слезы на веках и заложенный нос. Бесит все так, что рука сама достает телефон, отпечатком разблокирует его, и Сону из последних сил держится, чтобы не разбить гаджет в бесполезный металлолом. Почему именно сейчас, думает он, почему этот кусок искусственного интеллекта решил тупить? Глаза Кима наливаются не только слезами, но и кровью, которая вытесняет влагу за пределы опухших век.       Наконец тупой интеллект согласился на сотрудничество с Сону и быстро запустил список контактов. Во вкладке «Избранные» местятся два номера. Нужно выбрать один из них. В принципе, разницы особой нет. Если он позвонит по первому, не успеет даже договорить, что случилось, потому что тот, кого потревожит, окажется рядом, почти сразу, прямо как в комедиях. Успокоит Кима и разделит с ним негодование, будет рычать в подробностях, как и сколько он будет бить по лицу и ломать пальцы, пока на плечо ему не свалится ладонь с «Не парься, я с этим разберусь». Только Сону не хочет уже останавливать друга ладонью. Устал уже от всего, понял какой это вес для него одного. Если же он позвонит по второму номеру, то его владелец также быстро приедет, тоже успокоит, как в драмах, но с этим прочитает нотации о том, что «хорошо» и что «плохо», что пить много нельзя, и Сону снова услышит фразу «Я тебя предупреждал, а ты меня не слушал». За что ему это все? За наивность или глупость? За грехи родителей или за его непутевость в их глазах? За его красивое лицо от природы (спасибо Всевышнему, что еще не облили кислотой) или женоподобное тело? Вообще-то он не желал этого всего — хотел быть отделенным от родителей, сиротой, кой не будет в центре внимания чужих глаз, который проживет свою жизнь серо и никак.       Палец принимает решение быстрее Сону и нажимает на номер. Кома в горле не было (от злости он давил на стенки желудка), пальцы на руках подрагивали, а желание покурить было приоритетнее даже кислорода. Без него Ким бы сдох прямо под серым, помеченным собаками и котами столбом, освещающим кусок темного переулка. В подобных местах обитают сомнительные личности, от которых перегаром веет за квартал. Одним из них сейчас был Ким Сону. Уже все равно на себя, на то, что его могут здесь обокрасть, изнасиловать и убить. Ему плевать. Из динамиков доносятся раздражающие гудки. Один за другим. Другой за вторым. До тех пор, пока они не замолкают, и до перепонки не доходит шорох с умеренным вздохом.       — Сону-у, заче-ем ты мне звони-ишь? — низким, немного хриплым голосом спрашивает парень, скорее всего лежа под теплым одеялом в атласной синей пижаме. Его голос из трубки на пару секунд успокаивают злость Сону, но не усмиряют ее полностью. По щекам снова бегут слезы. Снова это чувство. Сейчас он как маленький мальчик, которого толкнули в песочнице и забрали любимое ведерко с лопаткой. Снова это чувство ничтожности, беззащитности, пустоты внутри. — Что-то случилось? — вылетает из динамиков и хочется уже зареветь навзрыд, чтобы он услышал Сону из своей темной комнаты. Но Ким держится, несколько секунд отвлекаясь и концентрируясь на звуках окружающей местности.       Ветер отрывисто дергает ветки деревьев, посаженных вдоль тротуара, также дует в ушные раковины Кима, звуча как неспокойное море или растворяющаяся пена. Ранние пташки в полете подали первый писк, порхая своими темными крылышками между домами и над Сону. Где-то вдалеке от района, где он идет, шумит река вместе с гудением машин. Желание разрыдаться затихает и юноша бесшумно выдыхает — Сону? — зов по имени вырывает из пустоты в голове, напоминая о том, зачем от позвонил.       — Рики, ты же не удалял то видео? — подает голос юноша, совсем не обращая внимание на дрожь, распространяющуюся по конечностям молниями тока. Казалось бы, Сону трясло от прохлады, ведь он шел с кардиганом на плечах. Не заботясь даже о том, чтобы его застегнуть на ключицах. Из телефона донесся вздох с мычанием, означающим «да». — Скинь мне его — Друг захотел возмутиться, потому что «Время видел?» — Мне срочно нужно, Рики. И я не собираюсь сейчас, блять, хохотать с тебя! — это звучало грубо и громко для нежного его голоса. Рики, конечно же, слышал (и видел), как злится Сону. Но каждый раз — как в первый. Злой Сону-кун сравним с вестником Армагеддона, правда. Временами, Нишимура даже поджимает свой невидимый хвост к пятой точке из-за своего друга.       — Хорошо, сейчас скину, подожди минуту — суетливо бубнит Нишимура, за этим Сону слышит шебуршание чего-то об микрофон и только может догадываться, что создает в меру неприятные помехи. — Сону, я хочу приехать, но из-за родителей не могу, прости. — уже шепчет Нишимура.       — Не бери в голову, у меня дела, спокойной ночи. — бросает Сону, получив видеофайл от Нишимуры, и завершает звонок. Кажется, он слышал, как Рики что-то еще говорил, но его это будет волновать позже.       Минуя длинную, прямую дорогу, до дома оставалось немного, может быть, улицы две. Небо уже озарилось лучами летнего солнца. Птицы уже распелись десятой мелодией; листва зашелестела громче; город ожил. «Жаворонки» первыми начали выходить из своих жилищ по делам, а Сону к этому времени уже видит через несколько метров свой дом, в котором хочется ему наконец укрыться от всего. Спрятать раны и унять боль, полученную в клубе. В том туалете…       Оказавшись в квартире, Сону хлопает дверью и запирает ее. Он дома, и то облегчение, которое он испытал, не сравнимо ни с чем, однако было, как всегда, одно «но». Хорошо ему не стало — только хуже. В груди стоит неприятное ощущение, разливающее тепло в солнечном сплетении. Дискомфорт раздражает, руки так и тянутся вырвать органы грудной клетки, чтобы прекратить этот замкнутый круг. Сону устал страдать, он хочет нормальной жизнью жить. Где-то в глубинах его головы, мелкими вспышками, мерцают мысли о полном закрытии сердца, точнее — заморозке. Как у Кая из «Снежной королевы». Ким хочет уколоться, так, чтобы не было больше больно. Так, чтобы забыть о проблемах и не быть зависимым от людей. Только вот есть всегда противное «но» — он не может жить в одиночестве. Страх остаться с самим собой в четырех углах душит, метает Сону по каждой стороне за ошейник, туго затянутый на шее.

***

      На светлом кухонном паркете мерцают линии света, рассеивающиеся бесформенными пятнами с движением тюли. Город уже вовсю кипит жизнью, и время приближается к десяти или одиннадцати. Люди шумят за окнами, веселятся, довольствуются хорошим утром. Можно быть уверенным, что они, только раскрыв глаза, сказали «Доброе утро!» всем, кто дорог. Сону так не может… Его утро так и не наступило. Он развалено сидит на диване, ощущая себя растаявшим мороженым. Только в кухне не жарко, наоборот — прохладно. Спать нет уже смысла, да и не хочется. В голове сидит паразит недавних событий, сгрызает нервные клетки аккуратно, щедро уделяя внимание каждой. Прямо как Сону рассматривает детали на видео с Чонвоном и его незнакомцем.       В какой-то момент, он заметил симпатичность физианомии второго юноши. Черты его лица напоминали того самого плохого главного героя из фильмов про наследников, плохих парней и вообще сутенеров и сыновей глав мафий. Скулы его были в меру остры, как и ключицы, выглядывающие из-под почти полностью расстегнутой рубашки. Темную ткань часто сминали и оттягивали тонкие пальцы Чонвона, прогуливаясь по торсу и мускульным рукам. Полуприкрытые глаза незнакомца искрились похотью, а их черный омут обнажал и поглощал Вона целиком. На протяжении всего видео, любовник хищно улыбался, демонстрируя ямочки на острых (и без этого) скулах. Вместе с этим его язык скользил по чужому рту и увлажнял розовую плоть. Сколько же они вместе совокуплялись и как, чтобы на людях выглядеть подобно животным? Сону не сомневается — ответ очевиден.       На пол летит стеклянная бутылка с остатками еще холодного пива. Чудом она не бьется вдребезги. Но, даже не смотря на это, звонкий удар о паркет было не избежать. Несколько светлых, пенистых капель разбрызгиваются по полу и дивану, оставляя за собой разводы. Сону никак не реагирует на звуки и продолжает пялиться в телефон, на несколько секунд отвлекшись на следующую бутылку. С большим глотком алкогольного напитка, тонкая струйка проливается из рта и катится по подбородку, протекает на одежду и впитывается в ткань брюк, оставляя мокрые следы.       Сону стеклянными глазами смотрит в экран телефона и думает. Еще по пути домой он хотел позвонить Джею, но передумал. Хотя сейчас его до краев переполняет навязчивая необходимость старшего рядом. Сону понятия не имеет о том, что ему следует сказать. Он точно уверен в том, что его хен не поверит и пошлет далеко и надолго. Однако есть доказательства и на них очень хорошо видно знакомое лицо. Джей его точно узнает из тысячи. Для Сону это шанс стать ближе к Паку, заполучить ключ к его сердцу и быть с ним. Потому что он достоин, не то что Ян Чонвон. Потому что Сону знаком с Джеем больше. Потому что между ними присутствует связь, которую никто другой не может понять.       Онемевшая рука, которая держит телефон, начала снова двигаться, а пустые глаза Сону забегали по дисплею. Тошнотворный видеоролик сворачивается одним нажатием, и вместо него открывается книжка контактов. Пальцы еще несколько раз тыкают по экрану и дисплей темнеет. Из динамиков звучат гудки и прекращаются почти сразу.       — Доброе утро, Сону, что-то случилось? — бодрый, как всегда, голос Джея будоражит внутренности до мурашек и покалываний в конечностях. Сону делает еще один горький глоток пива и выдыхает. Куда-то деваются все мысли, которые были уже готовы потоком вылиться, и уверенность сменяется страхом. Сону сомневается. Стоит ли?       — Джей-хен, ты хорошо спал? — Сону решил проигнорировать старшего. Сейчас у его плеч порхают маленькие демон и ангел, писклявым голосом нашептывают ему: «Ддону-я, ну же, выскажись ему, не только тебе может быть больно из-за Ян Чонвона. Это же твой шанс! Джей к тебе придет за утешением и ты станешь любим!» и «Не слушай его, Ддону-я, ты сделаешь больно хену! Он на тебя будет злиться, лучше пойди спать». Сону чувствует, как его начинает плавить, но надо держаться. Он не слабак, это его проблемы — ему решать.       — Да, а ты, Сону-я? — от того как Джей называет Сону, наворачиваются стеклянными комками слезы. Между собой сжимаются в бледную полоску и прикусываются до мелких ранок губы. Они криво растягиваются и тянутся вниз, к сердцу, чтобы утешить его, перетянув собой. Сону уже не может сдерживать свой вой. Внутри все сгорает, а бессознательный разум тянет ниточки, одна из которых заставит Сону сбросить Джея; вторая — кинуть телефон так, чтобы его запчасти разлетелись по полу; третья — раскрошить бутылку броском в стену. А Ким сопротивляется, наматывает связки марионетки на кулаки и дергает сам в том направлении, которое ему нужно.       — Хен, я сегодня не спал. — Сону становится спокойнее, голос выравнивается до его привычного тона. Ким уверен — Джей точно не догадается. Он не знает, что его Сону так умеет. Поэтому Ким аккуратно запудрит голову очень внимательного Джея. — Потому что я гулял с Рики.       — Снова с ним пил? Я же тебе говорил сегодня не трогать алкоголь. Вот почему ты меня не слушаешь? — ругается Пак, а Сону становится весело. Почему-то сейчас Джей кажется милее обычного, что хочется смеяться. Настроение резко поднимается, а из груди вырывается хихиканье. — Эй, Сону, чего я смешного такого сказал? — Перед замыленными глазами появляются четкие линии ярких силуэтов в толпе, выделяющихся среди других. Образы эти держатся недолго и расплываются бесформенным дымом, а потом исчезают. Сону теперь слышит напряженное дыхание Джея под свой громкий, почти истерический, смех. Понимает, что стоит остановиться, но не может — кажется, он сходит с ума.       Успокаивается он только когда трясущимися руками зажигает сигарету, сжатую между губ, и затягивается так, что треть табака превращается в серый пепел и падает на пол. До этого Джей молча ждал, когда Сону вернется на землю. Сейчас он еще молчит, не знает, что даже сказать. Только думает и предположить не может, что с младшим случилось. Что ему наговорил Нишимура? Чем он ему промыл мозг? Сону определенно не в порядке.       — Сону, что с тобой происходит? Ты в порядке? — спрашивает Пак, его голос звучал настороженно, а Сону не обращал на это внимание. Шумно выдыхая смертельный дым, улыбался и грустил одновременно. Терять нечего, поэтому можно рассказать. Хуже быть не может — это уже точно. Поэтому, он докуривает сигарету и кидает окурок в бутылку, которую из-за неловкости роняет к ногам, и говорит:       — Чонвон тебе изменяет.       После этого слышатся гудки завершенного звонка, а в голове повторяются последние слова Сону. Зачем он это сказал? Он же врет. Откуда ему знать где и как Чонвон. Джей предполагает, что Сону такое сказал из-за алкоголя, из-за того, что ему не нравится Ян. Только уверенность в вялом голосе младшего зарождает внутри чувство сомнения — вдруг Чонвон правда ходит к другим мужчинам. «Не может такого быть!» — отрицает Джей, потому что знает своего милого и тихого Ян Чонвона, который не любит шумные места и больше предпочитает проводить время у себя (или Джея) дома. Пак уверен в Яне, потому что каждый вечер, перед сном, они созваниваются по FaceTime, говорят ни о чем или обо всем на свете. А по завершении звонка Чонвон всегда пишет Джею «спокойной ночи» и выходит из сети. Даже не было сомнений о верности младшего. Только почему-то сейчас все кажется под совершенно другим углом.       Под вести о погоде Джей проводит утренний ритуал — всыпает сухие листья с такими же ягодами и зубчиками гвоздики в прозрачный чайничек; заливает смесь кипятком и накрывает крышкой. Пока напиток заваривается, Пак зажигает одну из конфорок, на которую ставит сковороду, и из шкафчика достает пакет смеси для панкейков. Треть содержимого высыпает в миску, подготовленную с еще вечера. С полки холодильника Джей берет яйца и молоко, добавляет их в миску к смеси и перемешивает. Получившееся тесто, как всегда, отличной консистенции. Джей поварешкой разливает по дну раскаленной сковороды маленькие порции смеси. Когда на блюде еще остывают панкейки, Джей наливает в кружку ароматный чай. Бодрящий запах врезается в нос и щекочет свежестью и кислинкой. Закончив с приготовлениями, Пак садится за стол и начинает уплетать завтрак. В голову снова лезут слова Сону и сомнения в их правде. Отпивая чай, Джей думает позвонить Чонвону, но пока он только напишет, потому что не верит Сону — не хочет верить.

Джей Чонвон-а, ты дома? — Ты же вчера после занятий сразу вернулся домой? — Как проснешься, ответь. —

      После отправленных сообщений сердце забилось сильнее обычного. Джей надеется, что Чонвон спит у себя дома, в тепле и под несколькими пледами в обнимку с плюшевым медведем, который Пак подарил ему на день рождения. Сердце никак не может успокоится и из-за Сону. Потому что он сейчас неизвестно в каком состоянии и черт знает, что с ним сейчас может произойти. Надо ехать.       Собравшись и приведя себя в порядок, Джей вызывает такси, и как ему повезло ждать машину всего минуты три. Открывает заднюю дверь и быстро диктует адрес, садясь на сиденье. Водитель молча кивает и трогает машину с места. До Сону ехать на такси около десяти минут, поэтому есть время ему позвонить.       — Черт, Ким Сону, ответь! — ругается Джей под повторяющиеся гудки в динамике.       Звонит еще раза три, пока машина не останавливается и водитель не зовет Джея платить. Пак вручает мужчине купюру, говорит «сдачи не надо» и вылетает из салона закрыв за собой дверь. Подходя к дому Сону, он шарится по карманам с поисках ключей, насильно врученных когда-то Кимом под предлогом «вдруг однажды потеряет и не попадет в свою квартиру». Но не находит их и прикладывает руку ко лбу, мол дурак — как можно было забыть. Ладно, возвращаться уже бессмысленно.       Джей подходит к знакомой двери и стучит пару раз. Тишина. Стучит снова, увеличивая силу, и не останавливается. Кажется, сейчас свалится дверь с петель, а стенка раскрошится на куски. «Сону, открывай! — кричит Пак, дергая ручку — Ким Сону! Если ты меня не впустишь, я выломаю дверь!» Только Джей замахнулся рукой, как дверь наконец открывается. Его глаза ужаснулись от увиденного. Перед Паком стоял почти неузнаваемый юноша. Волосы его были взъерошены и закрывали пол-лица. Кожа бледно-серая, как у мертвеца. Губы, ранее пухлые, розовые, сейчас бледные — в тон впалых щек — и со свежими ранками. Между ними тлела сигарета. Пак знать не хочет, какая она по счету. Глаз Джей не видел из-за темной челки, ему как-то боязно было смотреть. Сону отходит немного в сторону, чтобы старший вошел в дом. Пак не остается ждать на улице и сразу минует порог. Снимает кроссовки и отодвигает их к углу и проходит в кухню. В нос сразу ударяет вонь табака и перегара (с порога он тоже почувствовал это, но не так резко) и парень морщится. За ним следует Сону, выдыхая серый дым в спину Джея.       Обстановка вокруг ужасна — на полу битые и пустые бутылки, между ними и на диване валяются окурки. Настоящий хаос. Джей даже не может ничего сказать. Он стоит с широко раскрытыми глазами, немой. «Неужели что-то правда случилось?» — задается вопросом Пак и оборачивается на Сону. Тот снова плачет и улыбается. Его состояние пугает Джея до холодка, скользящего по спине, и до мурашек. По руке проходит какой-то ток, когда Пак хочет притянуть младшего к себе, и останавливает, будто парализуя. Сону медленно обходит хена, садится на диван и смахивает на пол почти все, что покоилось на светлой поверхности. Джей оборачивается на неприятный шум и подходит к другу.       — Сону, что ты имел ввиду, когда сказал про Чонвона? — начинает Джей, стоя над Кимом. А тот поднимает голову и смотрит прямо в глаза своими, сквозь челку. Он не отвечает (все еще думает над тем, стоит ли все рассказать), затягивается сигаретой и медленно выпускает дым в сторону своего хена. Тот хмурится. — Ты будешь отвечать или мне уйти? — грубо выпалил Джей, нагнувшись к лицу Кима — Ты меня обманул? — Сону шумно вздыхает и выбрасывает остаток сигареты в одну из бутылок. Затем тянется к телефону, включает его и открывает то видео. Джей внимательно наблюдает за младшим, а когда тот ему протягивает гаджет, не понимает что он хочет сказать. Включив касанием по экрану видеоролик, из динамиков пошел звук, который никакой роли не играет. Главное то, кто занимает центральное положение. Две фигуры. Одна из них незнакома, вторая — Ян Чонвон. Джей не может поверить в это. Он отрицает, уголках глаз наворачиваются слезы. — Что? Какого хуя?       — Я тебе не врал. — вздыхает Сону, отвлекая внимание Джея от видео на себя. Пак не может узнать своего парня, потому что это какая-то противоположность. Он широкими глазами смотрит на Сону и перестает чувствовать реальность, будто контакт оборвался посередине. Ноги не чувствуют пола и начинают подкашиваться. Ким рукой хватает Джея и тянет на место рядом с собой.       — Как? — через зубы шипит Джей, пальцы до побеления костяшек сжимают телефон, а затем откладывают его рядом — Как он посмел? Ян Чонвон… — и поворачивается к Сону — Но что с тобой, Сону?       — Ничего такого, хен. — отвечает Ким, мотая головой. — Хен, что теперь будешь делать с Чонвоном?       — Я..не знаю… Я думал, ты врал… — глаза не могли удерживать слезы, они уже переполнились. Влага катится по щекам. — Я даже подумать не мог, что он… За моей спиной…       — Хен, он просто тебя не ценит, он знает, как сильно ты его любишь, поэтому так поступает.       Бледная рука тянется к смуглой горячей щеке, стирает дорожку слез и поглаживает одновременно кожу. Джей льнет к руке младшего, а после принимает объятия. Сону ничего не говорит, крепко обнимает и прижимается сам.       — Сону, я могу у тебя остаться сегодня? — спрашивает Джей, шмыгая носом. Сону в ответ положительно мотает головой. — Не хочу его видеть.       На телефон приходит уведомление, Джей даже не смотрит на имя того, кто отправил сообщение, и выключает звук, потому что знает, что написал ему незнакомый, но когда-то близкий, человек.