Waiting

      В воздухе квартиры Сону впервые витала тяжесть, которая неприятно сдавливала грудную клетку. В придачу к этому Джей замечает уставший взгляд с прикрытыми веками. Глаза Кима выглядят пустыми, никуда не смотрящими, как у куклы. Лицо выглядит задумчивым и расслабленным. Уголки губ направлены вниз. Сону, ничего не говоря, уходит в кухню. И Джей только спустя несколько минут слышит шум открывающихся и закрывающихся шкафчиков, а также хрустящих банок, отправлявшихся в пакет.       Он прекращает просто стоять и глядеть куда-то в пустой проем, где ранее был младший, и следует в кухню. В ней Сону активно убирается, не обращая ни на что внимания. В руках у него были влажные салфетки, которыми он тщательно вытирал засохшие следы с поверхности дивана. И хоть его лицо было все таким же спокойным, слегка поджавшиеся губы выдали неловкость перед Джеем, который без слов вызвался помогать. Пак выдернул несколько салфеток из пачки, что лежала на краю стола, и присел на корточки. Пролитое пиво возле дивана уже медленно испарялось, поэтому сначала было уделено внимание ему. Джей настолько был погружен в свои мысли о том, что может младший держать в своей голове, что продолжал вытирать пятно, даже когда пол оказался полностью чистым.       За время, пока покрытие пола растиралось до блеска, Сону уже убрал все ненужное со стола, протер его влажной тряпочкой и с тяжелым вздохом приземлился на диван. Уставший взгляд Кима выглядит недовольным, когда устремлен на того, кто все никак не может оставить бедный пол в покое.       — Долго натирать будешь? — спрашивает Сону с ноткой раздражения в голосе.       Пак замирает, а его ноющая из-за одних и тех же движений рука словно прилипает к большому влажному разводу. Повернув голову, Джей встречается с холодными глазами, которые сейчас выглядят темнее простого оливкового — прямо как раньше, когда Кима что-то нервировало или бесило. Например, Ян Чонвон.       Пак ничего в ответ не говорит, думая лишь о том, что глаза младшего настолько удивительны, и будь Джей художником, то на огромном холсте изобразил бы эти прекрасные зеркала тонкой кистью, боясь пропустить микроскопическую деталь. Он смотрит дольше, чем стоит, попутно понимая, как неловко сейчас перед Сону выглядит. При этом внутри черепа, где-то в глубине извилин и борозд вьется трепетом восхищение, пуская по спине мурашки, которые Паку помогают выйти из транса от глаз юноши и сказать:       — Нет, я уже все, — отворачиваясь, парень комкает салфетки в кулаке, после чего поднимается. Он смотрит на Сону, который даже глазом еще не моргнул в ожидании чего-то от Джея, что не может выпутаться из своих мыслей о Киме.       Неловкость продолжает расти снова и снова. Пак присаживается рядом, держа дистанцию с младшим, беспокоясь о его личном пространстве, ведь Джей догадывается о том, что наверняка задел младшего. Он размышляет над способом, как сгладить вину. И для начала нужно завести разговор.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает Пак, смотря на младшего, уже не прожигающего в Джее дыры. После чего Ким скрещивает руки на груди и пожимает плечами, отвечая:       — Как и всегда — нормально.       — Ты в лице изменился. Если я тебя обидел, то прости. — Джей старается не хмуриться, чтобы не показаться раздраженным, но морщинки все же собираются к переносице вместе с бровями.       — Хен, не думай об этом. Все в порядке. — внезапно на уголки губ поднялись, а глаза превратились в полумесяцы, и Сону продолжил, — Разве то, что было, не похоже на то, что делают друзья с привилегиями?       — Привилегии? — Джей удивляется словам Кима, не улавливая логику и не понимая, что тот имеет в виду. Сону кивает и тихо посмеивается. — Я не думаю, что то, что случилось — это по дружбе, — произносит старший и хмурится, уже осознавая к чему клонит младший. — Если мы думаем об одном и том же сейчас, то пусть лучше это будет изнасилование в пьяном угаре, потому что я против отношений без обязательств. — Сону недолго размышляет над сказанными словами Джея и выдает:       — Тогда что это было? Столько раз мы почти переспали, и ты сам решил все начать. Кто я для тебя, хен? — скрестив руки на груди, поворачивается корпусом к старшему и склоняет голову в бок, ожидая ответа.       — Я не могу тебе ответить сейчас.       — При этом ты с уверенностью называешь нашу недо-связь изнасилованием? Ты думаешь, что говоришь?       Джаей кивает, поняв, что ляпнул чушь, и начинает жалеть обо всем. Сону вглядывается в лицо Пака. Взгляд его был обеспокоенным и смятенным, как во время принятия очень важного решения для спасения всего человечества. Сону догадывается, что Джей не хочет давать ответ, потому что сомневается во всем и страшится быть непонятым, а главное — обидеть младшего, который сейчас шумно вздыхает и отворачивается, кивая.       — Тогда, я буду ждать ответа. — произносит Сону, и в кухне наступает тишина.       Джей долго сидел, думал над тем кем же он считает младшего. Другом — Сону является, но не таким, каким Пак внушал себе, пытаясь подавлять и игнорировать симпатию, усилившуюся в последние месяцы. Чувства Джей не показывал, максимально держал все мысли при себе. И когда он был с Чонвоном, то часто думал о Сону. Размышлял над правильностью своего выбора в лице Вона. Однако Пак испытывал вину перед ними двумя.       Джей считал себя плохим другом, потому что он до сих пор не был готов к ответственности за чувства Сону, что боялся признаться Чонвону в симпатии к другому и разойтись. Он не был уверен на все сто. И есть ли смысл сейчас оставаться в доме Сону, после неадекватного поступка и сказанного?

* * *

      Время шло медленно, со скоростью улитки. Джей, не справившись с давлением вины, оставил Сону одного в квартире, который ничего даже не сказал. Закрыв за собой дверь, скрипом ноющую на петлях, Пак встречается с дуновением ветра, освобождающего голову, и направляется по дороге домой, где его теперь никто не будет ждать. Солнце светит не так ярко, как при рассвете, но мелкие лучи его протискиваются меж домов и высоток, оставляя массивные тени на асфальте и других поверхностях. Проходящих мимо людей, как обычно это бывает по вечерам, становится больше. Кто-то возвращается с работы домой, кто-то прогуливается в компании друзей или с домашними питомцами.       Проходя городской парк, Пак встречает много молодых пар, проводящих весело и романтично время. Юноши и девушки держатся за руки, неловко глядя по сторонам, с румянцем на щеках. Уплетают сладкое мороженое с гроздью сушеных ягод и дарят улыбки друг другу. Где-то в стороне слышен звонкий смех с более низким, а следом гласит лай. Мельком взглянув на еще один счастливый дуэт, нет трио, Джею стало тоскливо. Ему тоже хочется наслаждаться моментом, смущаться, держась за руки нежно, чтобы в груди цвела весна, а в голове взрывались и распускались бутоны искр радости и любви, рядом с тем самым человеком.       — Лейла, аппорт! — слышится со стороны с последующим лаем собаки и звуком шуршания травы рядом. Боковым зрением Джей замечает пушистый объект золотистого цвета. Взглянув на него, юноша встречается с карими глазами, похожими на пуговки. Светлая мордашка существа переливается под лучами солнца. А контраст придает ярко-зеленая игрушка, что выглядывает из пасти собаки. Минуту Пак молча смотрит на радостного питомца, который выплевывает предмет в его ноги и, свесив язык, шумно дышит. — Лейла, ко мне! — команду собака игнорирует, будто не слышит, хотя ушами шевелит, все-таки она голос хозяина узнала.       — Иди к хозяину, — обращается к животному Джей, слегка наклонившись вперед. Золотистая собака внимательно смотрит на незнакомого ей человека, склоняя голову на бок. — Девочка, тебя зовут, а мне пора идти. — Пак выпрямляется и уже делает шаг, как громкий лай раздается за спиной, на который не обратить внимание невозможно. Темноволосый оборачивается и тут же на своих бедрах ощущает давление лап.       — О Боже, Лейла! Хулиганка маленькая, ну-ка, отпусти молодого человека! Нельзя! — кричал хозяин приставучей собаки, уже подбегая к Джею. Подхватив ее за бока, незнакомец оттаскивает животное и приказывает сесть рядом. — Простите, ради всего святого! Правда, ради бога, не хотели беспокоить вас. — извиняется незнакомец. По виду ему было лет около двадцати пяти, выглядел нестандартно для корейского типажа: черты лица острые, бледные, а цвет волос почти пшеничный. Манера речи тоже другая, слышится акцент, который Джей когда-то слышал, будучи маленьким в Штатах. Еще непривычные слова о Боге, как минимум в паре предложений.       — Ничего, все в порядке. Думаю, Золушка меня решила задержать до полуночи. — отвечает Пак, неловко оттряхивая одежду от пыльных следов. Незнакомец улыбается и выдыхает, потому что уже явно готовился к перепалке из-за дорогой ему девочки, которая заинтересовалась в прохожем.       — И не говорите. Снова Лейла влюбилась в первого встречного. — шутит молодой человек, гладя золотистую макушку собаки, иногда почесывая ту за ушком, отчего Лейла прикрывает глазки и жмется к ноге хозяина.       — Красивая она у вас. — подмечает Джей, рассматривая питомца.       — Это правда. Она самая pretty girl в мире. — соглашается и гордится незнакомец. — Хотя, когда я ее привел впервые домой, она такой не была. Бедняга с обезвоживанием и травмами после прошлых хозяев.       — Как такое произошло?       — Когда я жил в Австралии, у соседей моих завелся щенок, который через полгода надоел им и в итоге оказался на улице. Это было зимой. На холоде, без еды и воды Лейла бы погибла, но God дал ей шанс счастливо жить. И так мы с ней встретились. — юноша повествовал с тоской в глазах, которые не совсем и отличались разрезом от Лейлиных. Он раз перекрестился и произнес слова благодарности Богу за возможность спасти чужую жизнь. — Старые хозяева ее использовали только для игр, а когда она подросла, стала ненужной. Бог таких людей не любит.       Джей выслушал историю незнакомца и задумался. Смотря на золотистую собаку, в голову не лезут мысли, что раньше она была на грани между жизнью и смертью. Насколько обиженными могут быть люди, что перестают ценить чужие жизни, которыми они же управляют? Джей мыслит, что таких явно когда-то ранили и бросили, растоптав все надежды в пух и прах. Взамен уничтоженному хорошему приходит злоба из-за несправедливости данного мира. Так, не мирясь с болью, раненые души продолжают цепочку жестокости и ненависти в отношении слабых и беспомощных, потому что так проще уберечь самого себя — показать доминирование и высмеять жертву за невозможность постоять за себя.       В памяти всплывает именно образ растрепанного, бледного Сону. Вырисовываются худощавые пальцы, еле держащие фильтр сигареты впритык к губам. Они такие же белые, как и все лицо Кима — только стеклянные глаза выделялись своей теплотой хрусталика и тусклой желтизной белка по уголкам. Вспоминается Ким, потому что много подобного пережил, столкнулся с той самой жизнью «ретривера», о которой мы даже понятия не имеем. Ведь, чтобы представить ее, нужно либо быть близко знакомым с человеком, который переживает большую часть времени в «золотом ретривере», либо являться самим этим псом. Правда, на каждые десять минут приходится одна жертва данного феномена без своевременного спасения. Сону может стать одним из них, потому что его привычки уже подтверждают это. Пак волнуется и успевает пожалеть, что ушел так рано. Однако час не отмотать обратно — остается двигаться вперед и ожидать момента. В любом случае, все всегда примчит вовремя — главное хотеть этого.

* * *

      В квартире замерли все шумы, которые все равно в любой тишине возможно услышать, но не сейчас, не в комнате Сону. Джей-хен ушел всего лишь полчаса назад. Прислушиваясь к собственному ощущению времени, кажется, что старшего нет больше трех часов. Такое одиночество, накрывшее совсем недавно, прогрызает свой путь вглубь живота, измельчая внутренности брюшины. Оно не переживает о разрешении хозяина, не стесняется привести кишки с остальными органами в свой «творческий беспорядок».       Сону сидит с опущенной головой на краю кровати и прокручивает воспоминания последних часов нахождения Джея рядом. Гадает, что он мог сказать или сделать не то (все, что угодно, и все, что он уже вытворил). Уверенности нет у юноши ни в чем, кроме до остроты логичного весьма вопроса — в каких отношениях сейчас находятся они, если для Пака не существует понятия «дружба с привилегиями»? К сожалению, хен не дал ответа и просто ушел, оставив Сону предполагать возможность быть кем-то, более значимым, для Джея, нежели простым другом или вообще приятелем. Ким надеется, что второго варианта на деле не будет. Как минимум досадно будет, так как столько времени прошло с первого знакомства Сону с Джеем, именно с длинной беседой, о чем-то невеликом, но с большой искрой.

* * * 2 года назад. ХХ апреля

      Стенки стакана запотевают из-за тепла в кабинете. Пара ледяных кубиков тихо потрескивают и перебиваются хрустом снеков и шумом других школьников в коридоре и в классе. Из открытого окна дует ветерок, несущий аромат рано цветущей сакуры и свежесть утреннего дождя. Солнце греет прохладные стены и просачивается сквозь полоски жалюзи и располагается на партах. За одной из таких сидит Сону и обсуждает с соседом напротив новости в школе и за ее пределами, грядущие события в этом месяце.       — Я слышал, одноклассник Даниэля устраивает вечеринку в честь своего дня рождения в четверг. Ты идешь? — с интересом Джинен обращается к Киму, захватывая чипсы со стола одноклассника.       — Мне об этом никто не говорил, поэтому не знаю. К тому же в пятницу у меня репетитор, — Сону жмет плечами и отпивает свой напиток через трубочку. — Я не уверен, что смогу.       — Хен, я уверен, что Даниэль тебя уговорит, вы же лучшие друзья. Держу пари, что ты сам из ревности пойдешь на вечеринку! — утверждает одноклассник, а Сону думает, сколько в таком человеке смелости нашлось, говорить подобное, даже не в переписке.       — Не придумывай сказки, мы не парочка с Даниэлем, — усмехнувшись словам друга, Ким поворачивается в сторону одноклассников, которые открыто показывают свою влюбленность и нежность, — Как Соен с Енгуком. — друг хихикает в кулак и наклоняется к уху старшего, а затем шепчет так, чтобы сам юноша еле услышал:       — Ну вы же переспали полгода назад, разве после этого вы не начали встречаться?       — Эй, Квон Джинен! Ты с головой совсем не дружишь! То, что было полгода назад — осталось полгода назад! — Сону возмущен и смущен одновременно. Друг, кажется, наяву страх утерял. Он наверное уже забыл, что разговаривает с хеном и старостой, по совместительству.       — Ладно-ладно, хен. Скажу по секрету, что на той вечеринке будут все из нашей компании и выпускники. Ты обязан прийти и провести время с нами! — Сону устало вздыхает и прикрывает глаза, кивая. Тем самым соглашаясь с одноклассником и с возможным пропуском занятия ради чужого праздника, за что получит выговор от родителей и преподавателя. Скоро наступит сессия предэкзаменационных тестов, готовиться нужно обязательно, потому что в следующем году выпуск из старшей школы и долгожданное поступление в университет.

* * *

      Последний, на сегодня, учебный звонок завершает свою мелодию незадолго до вечера и освобождает головы учеников от тяжелой информации, данной учителями. В коридорах топот в сторону выхода, смех девчонок и громкие голоса. В сегодняшний день для вторых классов средней и старшей школ завуч, по согласованию с директором, отменил последние занятия, объяснив это тем, что всех преподавателей вызывают на собрание.       Почти в опустевшем классе Сону собирается, не торопясь — обязанности старосты и дежурного в этот день не позволили сбежать домой со всеми. Сосед за партой, напротив, со звонком будто испарился. Он кинул Киму через дверной проем напоминание о празднике, что обязательно поговорит с именинником и достанет приглашение. Сону же замахнулся кулачком, сморщив физиономию недовольства. Под горластый смех Джинена остальные ребята тоже быстро покинули класс и школу. С улицы в открытое окно влетали радостные речи о том, какой завуч хороший человек, спас всех от неуда по химии, а кого-то от истории. Сону недолго провожает взглядом учеников и отвлекается на свои обязанности: намыть доску, расставить ровно парты и стулья, подмести пол, полить растения, отметить следующих дежурных на завтра. Времени на все это займет примерно полчаса. Для одного Кима это много, но остальных ребят просто не было с утра, поэтому жаловаться не на кого.       Аккуратно намывая доску, чтобы не осталось белых разводов, юноша подумал о предложении развеяться и принялся взвешивать все «за» и «против», которые переросли в осмысление своей обыденности. После занятий он устает и валится сразу в кровать без сил, придя домой и забыв об ужине, до самого утра. Разнообразия никакого нет сейчас, живя жизнью сурка: школа — дом — уроки — сон — и по новой. Сону также имеет обязанности старосты, а это добавляет еще больше ответственности и обязательств. Таких как: иметь первое место по успеваемости в классе, помогать всем отстающим и присылать отчеты по присутствию преподавателю. Физически Ким успевает делать все, а вот ментально не может собрать себя в кучу уже несколько месяцев. Этому способствовали родители, когда сообщили о разводе и поставили перед фактом выбора с кем жить. Через долгие уговоры матери и ругань с отцом, Сону остался существовать один — оба близких человека разъехались по разным городам и бросили сына, где он делал первые шаги и рос в любви и поддержке. Ким до сих пор думает, что бы с ним случилось, не наткнувшись он на мальчишку из младших классов, которого обижали одноклассники за его нечистокровность и плохое знание корейского. Сону защитил ученика, не думая о том, что с ним вообще сдружится и повысит успеваемость иностранца уже через год вместе с его авторитетом в глазах других.       Этого мальчишку зовут Даниэль и он единственный близкий человек для Сону. Он тот, кто помогает регулировать режим учебы и отдыха, питания и сна. С ним никогда не было неловкости, не смотря на разницу в возрасте и день, когда поддавшись всплеску гормонов и стрессу во время сложных тестов они уединились в раздевалке после физкультуры. Интерес и одновременный страх съедали юношеские тела в первый раз, когда высок риск быть пойманными кем-то из взрослых. За это могли безоговорочно исключить с позором из школы, но этот секрет никуда не вытек. Даже спустя время, о нем знает только близкий друг Кима и никому не стремится рассказывать. Потому что не его это дело — слухи пускать и мешать жить другим.

* * *

      Зеленая доска матово блестела под светом ламп, а расстановка парт была завершена. Юноше, как он думает, очень повезло, что одноклассники не сильно мусорили сегодня и помогли дежурству завершиться раньше обычного. Сону осталось только полить цветы, а это раз-два и готово. Растений мало в кабинете и все они стоят рядом, в задней части классаь— на подоконнике и на полу. Ким берет выделенную бутылку для полива и смотрит на количество ее содержимого, мысленно рассчитывает сколько воды уйдет в растения. После чего поливает землю в горшочках, напевая мотив какой-то детской песенки (* представляем тот самый тик-ток сону «мори окке мурып пэгопа» *) и улыбается.       Садящееся солнце освещает класс, с ним и нежное лицо Сону, веснушки и реснички на котором переливаются медью с золотом, а глаза сияют, словно зеркало в руках Афродиты. Нежные и сочные губы, как спелая малина, только сорванная с ветки, источают свой сладкий аромат после блеска и напевают легкую песенку. А бархат лица и шеи ласкает воздух. Бледные руки заканчивают кормить зелень водой и отставляют бутылку в прежнее ее место — в угол подоконника. Сону думает, если бы растения умели говорить, то они точно поблагодарили за внимание и заботу.       Собирая свои вещи, Ким проверяет уведомления, не писал ли ему за это время кто-нибудь, и убеждается в одном сообщении от Даниэля. Читает содержание: «Хен, я тебя жду во дворе школы, поторопись» — после чего подхватывает рюкзак и выбегает из класса, не пропустив мимо себя график дежурств. Прикрывает за собой дверь и бежит по коридору к лестнице. Спустившись по ней через одну ступеньку, замедляется, увидев в окне друга. Тот что-то печатал в телефоне и улыбался довольно так, будто сдал все тесты на отлично. Ким думает, что младший переписывается с Джиненом или тем самым будущим именинником.       — Даниэль! — зовет Сону друга, выходя из здания. Тот отвлекается от экрана и видит долгожданного знакомого в школьной форме, к которому двигается быстрым шагом. Ему не терпится обнять старшего, спустя несколько часов от последней встречи в столовой, и сказать о том, что он скучал. Когда объятия осуществились и Даниэль произнес, что хотел, и получил теплую улыбку, Сону продолжил, — Ну что, рассказывай, как тесты написал.       Диалог двух юношей об учебе длился почти всю дорогу до дома Кима. По пути они решили, что немного позанимаются математикой и корейским, с которыми у Даниэля до сих пор проблемы. Сону был не против, даже сам настоял на этом. И вот, в квартире старшего они располагаются в кухне, где обычно проводили время. Быстро перекусили раменом и занялись уроками. Пока Даниэль решал тесты и задачи, Ким поправлял его и через раз молча наблюдал, а иногда даже хвалил, когда юноша сам себя исправлял и приходил к нужному ответу. Спустя тонкую стопочку заданий, младший отвлекся.       — Сону-хен, тебе Джинен же рассказывал про вечеринку? Ты пойдешь?       — Ну, я еще не знаю, меня же твой знакомый не приглашал. Я не хочу лишних вопросов со всех сторон. К тому же, у меня на вечер репетитор.       — Хен, не беспокойся об этом, — отмахивается Даниэль и лезет в свой рюкзак. Немного порывшись в учебниках и тетрадях, некоторые из которых пришлось достать и пролистать, повернув переплетом вверх, чтобы найти нужный конверт. Сону с непониманием, но представлением, что внутри картона открытка-приглашение. Ведь не просто так, от балды, Даниэль завел разговор и после разворошил сумку. — Я для тебя достал от руки написанное приглашение на вечеринку. Ханбин хочет с тобой лично познакомится, потому что то, как я упрашивал его создать для тебя отдельную открытку, удивило и заинтересовало.       — Но у меня репетитор. — Сону берет темно-синий конверт с аккуратно выведенным «To Our Birthday Party» и вертит его, с интересом смотря также на обратную сторону. Вскрыв приглашение, Ким вытягивает белую картонку, где написано от руки: «Ким Сону из 3 класса старшей школы, приглашаю тебя на вечер, в честь дня рождения. В эту пятницу, в 18:50, по адресу — Х, начнётся настоящий CARNIVAL! Наряжайся, как угодно! Будем все блистать этим вечером!» И в нижнем углу подпись именинника. Ким вздыхает и откладывает на стол приглашение, вспоминая, во сколько должно состояться занятие с репетитором — ровно в шесть вечера. — Даниэль, я не уверен, что успею прибежать после дополнительного по корейскому. Я освобожусь только в начале семи.       — Хен, попроси своего учителя сократить занятие до половины. За 20 минут, думаю, успеем дойти. — Даниэль хочет, чтобы Сону смог отдохнуть от кучи школьных заданий перед экзаменами, и настаивает если не на пропуске, то на урезании урока.       — Я не знаю, учитель Кан дотошен, поэтому сомневаюсь, что он согласится. Я попробую договориться, но не обещаю.       — Надеюсь на милость с его стороны, иначе я сам ему напишу и заставлю тебя отпустить пораньше! — уверено говорит младший, тем самым удивляя Кима очевидным блефом. Тот наверняка еще в пути к пониманию сказанного Даниэлем. Ким попробует объяснить учителю Кану причину сокращения урока и постарается успеть себя собрать к назначенному времени.