Пассивное курение

      — На свидание? — Серёжа рассмеялся, — Ну и куда ты хочешь сходить, романтик?       — Да без понятия. Просто погулять хочу.       — Вот это заявочка! Сначала приглашаешь меня, а потом, мол, сам решай все вопросы.       — Ага, — Логунов заулыбался. — Я решил, что тебя за бесплатный кофе отблагодарить нужно. А то как-то некрасиво, что ты меня за свой счёт постоянно угощаешь, а я ничего не делаю.       — Ого, у тебя, оказывается, совесть есть.       — Да брось, — отмахнулся Женя, — я же не нахлебник какой-нибудь.       — Ну да, ты накаф-... нак-... накофенник, получается.       Они вдвоём глупо заулыбались.       — Хорошо, — со вздохом ответил Серёжа, — значит, встречаемся завтра в шесть часов вечера у входа в Эрмитаж. На месте решим, куда пойти.       — А чего так поздно?       — Ну, у меня дела вообще-то! — возмутился бариста, — я ещё программу для стенд-апа написать должен.       Женя недоумённо нахмурился и хрипловатым голосом спросил:       — Для себя пишешь?       — Не-а. Работаю, — пояснил Серёжа, — пока что деньги на жизнь добываю в кофейне, а когда-нибудь с концами уйду в комедию.       — А чего мне не говорил?       — А ты не спрашивал!       Когда с временем и местом все было решено, приятели разошлись разными дорогами. Дождь не прекратился, но стал похож на туман, льющийся с неба. Фонари стали прожекторами, оставляющими густые дорожки света до самой земли. Асфальт блестел, словно на него только что пролили мазут, и деревья тоже золотились глянцевым блеском. Влажный, почти противный свежий холодный воздух не предвещал ничего хорошего, но прогноз погоды на завтра Серёжа всё равно посмотреть забыл.

***

      Женя вышел из дома в очень хорошем расположении духа. Но стоило ему отойти от дома на приличное расстояние, и с неба полилась вода. Да такая сильная вода, что за стеной из дождя было трудно разглядеть что-то дальше ближайшего перекрёстка. Женька понял, что забыл дома зонт.       Добежав до Эрмитажа, Логунов вымок так, что пальто можно было выжимать и несколько лет снабжать водой детей в Африке. Он фыркнул, по-собачьи отряхнул волосы и озябло повёл плечами. Дождь всё шёл, и шёл, и шёл... Людей на площади почти не осталось, а те, кто спешил куда-то по своим делам, прятались под большими чёрными зонтами. Женя тоскующе смотрел вдаль, пока сзади на его плечо не легла рука. Логунов подпрыгнул от неожиданности. На него из-за спины смотрел Сережа.       — А ты откуда? — потрясённо спросил Женя.       — От верблюда. Нечего клювом щёлкать! — шутливо возмутился парень и сложил оранжево-чёрный зонт, — а ты чего промок?       — Зонт не взял.       — А почему?       — Я недостоин.       — Чего?       — Такого прекрасного предмета. Забыл я. Доволен?       — Вполне.       — Вот и шикарно.       Серёжа захохотал и встряхнул зонт так, что маленькие капельки рассыпались в воздухе и намочили не слишком сухого Женьку. Климанов улыбнулся как-то неловко, но совершенно очаровательно.       — Сильно вымок? Хочешь, в Эрмитаж сходим или дойдем до какой-нибудь кафешки посидим. Как-то я не подумал вчера прогноз проверить. Не погуляем теперь.       — Почему? — с наивной простотой спросил Логунов. — Погуляем. У тебя же зонт есть?       Брови Серёжи взлетели вверх, а потом холодно опустились вниз. Он нервно постучал пальцем свободной руки по бедру, но, протяжно выдохнув, ответил:       — Хорошо. Погуляем.       Какое-то время они просто шли рядом. Серёжа старался держать зонт над Женей, но тот вечно отставал, обходил лужи, подходил слишком близко или забегал вперёд. Когда блондин устал от того, что на его прекрасные волосы вечно льется вода с зонта, раздражительно капая на затылок свинцовыми каплями, он резко подтянул Женю к себе ближе за локоть и взял под руку.       — Чтобы ты не терялся, — уточнил Сергей с не очень доброжелательной улыбкой. — Иди, пожалуйста, рядом.       Женю обдало жаром. Он боялся вздохнуть, сказать что-то, боялся спугнуть момент. Дыхание спёрло, а по телу прошла нездоровая дрожь от ощущения резкого холода. Он попытался растянуть ухмылку, но выражение лица вышло глупым. Серёжа не слишком раздумывал над маршрутом, но всё равно вскоре привел Женю к какой-то булочной. Они вошли в тёплое помещение и синхронно вздохнули. Горячий воздух согрел их, и юноши, млея от приятного ощущения, расслабленно опустили озябшие плечи. Только теперь Серёжа оставил чужую руку, чтобы подойти к кассе. С невиданным энтузиазмом Женя жестом остановил своего спутника и восторженно приказал:       — Жди здесь! Сейчас вернусь.       Сергей возражать не стал. Он присел за барный стул у окна и, поддавшись любопытству, развернулся вполоборота. Женя говорил с работницей заведения. Не было слышно, что именно было темой их беседы, но, судя по оживлённому диалогу, речь шла о чем-то отвлеченном и, возможно, личном. Девушка, смеясь, отдала два стакана. Высокая стройная брюнетка нашла глазами Серёжу, робко отвернулась и о чём-то спросила Женю. Женя покачал головой.       — О чём вы говорили? — безэмоционально спросил Серж, сразу как Евгений подошёл с кофе к столу.       — А? Да так, — Логунов поставил стаканы и махнул рукой, — моя знакомая. Просто поболтали о всяком. Ничего такого. Представляешь, сегодня я тебя пою кофе!       — Вообще-то так и должно быть, но сегодня пока-что я́ тебя спасаю.       — Извини меня, Златовласка. Устроим ещё одно свидание. Только ты не злись!       "Не злюсь," — одними губами сказал Сережа и отхлебнул кофе. Он вскользь коснулся взглядом голубых глаз и опять опустил голову.       — А у тебя кофе лучше, — хитро мурлыкнул Логунов, выгибая бровь.       — Я тебе индивидуально готовлю. По вкусовым предпочтениям. Если бы ты сказал, что мой не вкуснее, чем этот, то я бы задушил тебя зонтом.       — Зонтом?       — Зонтом.       Женя саркастично покачал головой.       Какое-то время они сидели молча, а потом Логунов, отбивая ритм пальцем по крышке кофе, робко спросил:       — Куда теперь?       Серёжа перестал распинаться о неправильности этого "свидания", но осуждающе хмыкнул, и тотчас мимолётным движением он поправил свой высокий хвост.       — Ладно. Отведу я тебя кое-куда. Хуй с ним, — блондин смиренно прикрыл глаза. — Жаль мне тебя, Гречка.       Женя помахал рукой своей подруге из булочной и, по своей воле подхватив Климанова под локоть, пошёл с ним в неизвестном направлении.       Серёжа ждал шутки про темную подворотню от вечно саркастичного кудрявого студента, но он почему-то молчал, делая тишину между ними совсем неловкой. Вот именно так наивных девушек и крадут маньяки. Женя выглядел по-настоящему счастливым. Он шёл рядом, стараясь не касаться Серёжи, и только осторожно приобнимал локтем руку, спасающую его от дождя. “И чего хорошего он нашел в этой прогулке? — подумал Серёжа, — намок, как незнамо кто, так еще и радуется. Что с него взять? Романтик.” Однако Климанов тоже чувствовал, как неловко жар подкатывает к его коже, и как тяжела становится дружеская рука. Была бы его воля — он бы кинул зонт и Женьку, чтобы спастись бегством. Наверное, от таких перепадов настроения надо лечиться “в психбольнице напротив”. И это странное чувство не нравилось Серёже, но он ничего не мог с ним поделать.       Всю жизнь в семье Климановых “нездоровая” любовь являлась темой для долгих неприятных пятничных разговоров за ужином. Серёжа всегда знал и никогда не сомневался в том, что “не такие” вредят обществу. А разве может быть иначе? Об этом все говорят: телеведущие, друзья, родители, учителя, родственники и даже независимые эксперты-учёные с улицы. Без всяких сомнений: геи — плохо. Лесбиянки тоже не очень, но они хотя бы милые.       Но в какой-то момент его лучший школьный друг оказался тем, кого он должен был ненавидеть. И он ненавидел. Но ненавидел насильно, потому что все ненавидели, потому что так нужно было. И это, наверное, было самой ужасной ошибкой в его жизни. Приятель, который всегда был с ним честен, открыт, добр, вдруг оказался втоптан в грязь по вине Серёжи. Но так ведь было нужно? Подобным людям не место в нормальном социуме. Однако Климанов жалел о своих поступках, потому что школьный товарищ, был таким же, как все.       С тех пор его представление о "нетрадиционных ценностях" слегка переменились. Каждый раз, когда он упоминал грязных геев или лесбиянок (или других представителей шести или пяти полов, включая трансформеров), в сердце что-то неприятно кололо, вжималось от лицемерия. Эту тему он всегда старался обходить десятой дорогой, но рано или поздно кривая тропинка всё равно выводила его на размышления о неправильной любви. “Пока они меня не трогают, я их тоже трогать не буду” — холодно размышлял Серёжа, кривя душой. Ведь тогда, в одиннадцатом классе, он тоже ничего не делал, молчал и ждал, пока судьба сама распорядится так, как ей будет угодно. Почему он снова об этом думает?       Брови Серёжи грузной тучей висели на его лице. Женя осторожно хлопнул его по плечу, но серьезное лицо никуда не делось.       — Принцесса, всё хорошо?       Климанов неопределенно замотал головой.       — Всё в порядке.        Серёжа достал из кармана ключи, прокрутил их на пальце, поймал и приложил таблетку к домофону. Датчик далеко не сразу отреагировал на воздействие, и только с третьего раза динамик сипло завизжал и впустил гостей внутрь.       — Второй этаж. Идем, — стуча по лестнице подошвами кремовых туфлей, Серёжа забежал вперед. — Давай, шевелись. Второй раз приглашать не буду!       Вторая пара ботинок задорным эхом отозвалась с первого этажа.       Серёжа торжественно открыл дверь в квартиру, и Женя вошёл, удивлённо озираясь. Климанов, повеселев, хмыкнул под нос и сказал ему:       — Отблагодаришь потом.       Логунов нехотя снял пальто, собирался повесить на крючок, но не успел. Хозяин квартиры выхватил одежду из его рук и убежал с ней в ванную. Разумеется, с Жени до сих пор капала вода, поэтому пальто пришлось депортировать. Шапку и шарф Серж у гостя тоже забрал.        Квартира была вовсе не большая. На стенах кое-где висели картинки на японские мотивы. Но все они не подходили по духу хозяину. Совершенно точно — жильё съёмное. Зато на всех окнах, на столе, на шкафах зеленели комнатные растения, которые бахвалились своими роскошными листьями, своей ухоженностью, утончённостью. Но несмотря на оживлённую зеленость этой квартиры, она выглядела совсем пустой и одинокой. Что-то мёртвое было в этой душной тишине и перфекционистичном порядке.       — Собаку хозяйка не разрешает, — разъяснил Серёжа, нежно поглядывая на зелень, — приходится довольствоваться растениями.       — А имена у твоих товарищей по комнате есть? — с улыбкой поинтересовался Женька.       — Конечно. Ты рядом с Лилей стоишь.       Логунов обернулся. На обувной полке сверху стоял небольшой горшочек, в котором сидело несоразмерно маленькое растеньице.       — Тигровая лилия, — Серёжа довольно фыркнул. — Совсем маленькая ещё.       — Привет, Лиля. О, а с Вами вообще можно на “ты”? Как поживаете? Не удивлён! Я тоже такой же. Был рад знакомству.       Климанов шутливо закатил глаза и жестом позвал Женю на кухню, а сам стал по-хозяйски хлопотать.       — Чай будешь?       Вопрос был риторическим, потому что Серёжа, не слушая ответа, включил электрочайник.       — Ну, подожди, сейчас тебе одежду принесу, — безапелляционно бросил хозяин квартиры и широким шагом пошёл к двери.       — Нет, ни за что! — возмутился Евгений. — Чай я приму, а вот одежду, уж извини, нет. Не хочу вещи тебе пачкать.       В ответ Серёжа только строго посмотрел на него.       — Не простужусь же я! А если простужусь, то не жалко, — Женька засмеялся.       Но Серёжа продолжал пилить его грязно-зелёными глазами с таким недовольством, что гостю пришлось пойти на попятную.       — Хорошо, принцесса, не хмурься, переоденусь...       Этот ответ Златовласку удовлетворил. Климанов отправился в другую комнату за одеждой, пока Женя смотрел, как булькает вода.       Когда переключатель чайника громко щёлкнул, Серёжа появился в дверном проёме. Он принёс кипу вещей: джинсы, рубашку, носки, ремень.       — Переодеться можешь в моей комнате, дальше по коридору. Вещи вывесить можно на верёвочке в ванной. Заберёшь, когда посушатся. Пачкать ничего не бойся. Ты мой гость. Переживу.       Женя смиренно кивнул и поплёлся менять мокрую одежду, злобным шепотом напевая “Be Our Guest”. Из комнаты он вышел, уже хрипловато смеясь.       Серёжа был стройным, подтянутым, хорошо сложенным парнем. А Женя... Ну, Женя был худым и бледным. Рост у них не сильно отличался, но всё же Климанов был выше. Поэтому на Логунове вещи сидели до смешного мило.       Одежда была явно “оверсайз”. Джинсы Женя подтянул ремнем, отчего его талия смотрелась довольно выгодно на фоне мешковатой рубашки, заправленной внутрь. Он даже сделал подвороты на штанах, чтобы смотреться ещё гламурнее. Надо отметить, что такой образ действительно ему шёл.       Увидев своё отражение в зеркале, которое висело в коридоре, Женя ещё несколько минут рассматривал себя в нем, смущенно улыбаясь. Победитель “Топ-модель по-питерски”! Десять Тайр Бэнкс из десяти. Он уложил пальцами некоторые непослушные кудряшки и подмигнул себе. Женьку пробрал смех, и он ввалился на кухню, позабыв о своем новом модном образе.       — Ну, что, Златовласка, теперь я софт-бой?       Серёжа без воодушевления посмотрел на Женьку через плечо и чуть не пролил кипяток мимо кружки. Он ойкнул и быстро взял ситуацию под контроль.       Сергей поставил чай на стол и, наблюдая за маленьким тёмным смерчем в кружке, спокойно сказал:       — Ну, тебе даже идёт. Не твой стиль, но я бы сказал, что, в целом, всё это смотрится неплохо.       Он поправил хвостик.       — Ага. Я тоже так думаю, — открыто сказал Женя. — На красную дорожку можно.       Серёжа понял, что совсем недавно он не мог себе представить, как кто-то будет сидеть с ним на кухне. С появлением Жени всё изменилось. Теперь даже на работу вставать стало легче. Словно будни обрели смысл, а выходные стали насыщеннее и ярче. Осенняя слякоть под воздействием романтичной натуры нового знакомого стала расцветать, наполняя мир тёплыми оттенками. Наверное, Серёжа до этого действительно был одиноким. Женя, как ни странно, был очень близок ему по духу, поэтому они и сошлись.       Зачем воображение подкидывает ему э́то?..       — Знаешь, мне кажется, — внезапно начал Женя, — что в твоём доме заперли лето.       Гость поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее, и продолжил:       — Здесь так чисто, свежо, везде зелёные растения, тепло. У меня совсем не так. И ты тоже, как это место, как лето. Ты светлый, улыбаешься. Даже глаза у тебя зелёные. Ну, короче, вписываешься, так сказать.       — Не зелёные, а болотные, — с иронией поправил Серёжа. — Вот у тебя редкий цвет глаз, а у меня как трясина какая-то.       — Ну, значит, болотные, — Женя, соглашаясь, кивнул, — но Питер — тоже болото. Так что считай, что ты сам себе комплимент сделал. А еще они на свету золотисто-салатовыми становятся. А вот когда свет в комнате пропадает, то как будто опять в тень всё уходит. Всё-равно как летний вечер. В общем, останови меня, пока ещё не поздно, а то я сейчас роман насочиняю.       — Да можешь не останавливаться. Кому не приятно, когда комплиментами заваливают?       Серёжа шутливо по-дамски отмахнулся и смущенно заулыбался. Он вальяжно придвинулся ближе и, положив локти на стол, упёрся подбородком в ладони.       — Но говоришь ты так, словно уже выпить успел. Это что за откровения, романтик? Чё это тебя вдруг на описания природы потянуло?       — Пьянеть можно по разным причинам, — загадочно сказал Женька и заулыбался.       —На что намёк?       — Просто так. Я же отбитый романтик. Сам сказал.       Серёже пришлось признать поражение.       — А вот почему ты такой романтик? — бесцельно спросил Златовласка, поднимая левую бровь.       — Так это тебя надо спросить. Ты меня единственный так называешь, — Женька хмыкнул.       — А ты в кофейню постоянно приходишь и начинается: “Какой сегодня туман красивый видел утром”, “Сегодня облака персиковые на закате”, “Прекрасное у вас тёплое вечернее освещение”. Не человек, а описательный прогноз погоды, — Серёжа расслабленно потянулся и вернулся в прежнее положение. — Я всё время думал, что ты такой прям ванильный романтик, а ты как-то нет. Жень, надо соответствовать. Романтичь почаще что ли, а то на полставки.       Женя выдохнул, как перед стопкой водки, и быстро чмокнул Серёжу. Пока приятель отходил от внезапного проявления “романтики”, Евгений продумал все пути отступления, начиная дверью, заканчивая окном. Устранив все внешние признаки паники, Логунов рассмеялся, забавно щурясь.       — Как? Достаточно романтично?       Серёжа стал белым, как полотно, но его сердце забилось так быстро, что вот-вот бы остановилось от перегруза. В таком состоянии даже многолетние занятия бегом не помогут. Он поражённо открыл рот и похлопал глазами. Он еле слышно ответил “Ага”. И во все глаза уставился на Женю.       Евгений без смущения, подобно Серёже, подпёр голову кулаком.       — В первый раз? — цитируя мем, съязвил Логунов. — Ты же не гей. Чего переживаешь так? Или гетеросексуальность пошатнулась?       Женя не подозревал, что именно это сейчас и произошло.       — Да ладно, не парься, — успокоил Женька, — я тоже своего рода натурал, но тот работник из Старбакса был горячим...       — Миленько, — раздраженно сказал Климанов.       — А чего? Ревнуешь?       — Нет. Я просто не гей, но это миленько.       — “Миленько” что? — удивленно уточнил Женя.       — Что услышал, то и миленько.       — Не понял.       — А ты пойми.       — А если неправильно пойму?       — Значит, дурак.       — Ясно!       Женя встал из-за стола и быстро обошёл его вокруг. Серёжа даже не успел ничего сказать, а его поцеловали во второй раз, но совсем по-другому. Женя уперся ладонью в спинку стула и, наклонившись, робко коснулся чужих губ. Ему ещё никогда не было так страшно, но также не было так волнительно и радостно, как сейчас. Сергей болезненно зажмурился. Он вёл себя, словно ребенок, который закрывает глаза, чтобы не видеть того, чего боится. Не сразу Климанов понял, что подобные поцелуи ничем не отличаются от поцелуев с девушкой, но, когда понял, недоверчиво расслабился.       Романтический момент длился недолго. Стоило Женьке отстраниться, как Серёжа почувствовал всеобъемлющую неловкость. Ошарашенный ситуацией, он тупо смотрел на приятеля и чувствовал, как что-то подкатывает к горлу. Логунов осторожно взял его руку в свою ладонь. Женя снова почувствовал тепло и стал увереннее. Он ожидал чего угодно, но не того, что Климанов, отвернувшись, тихонько скажет: “Уйди, пожалуйста”. Всё внутри ухнуло вниз. Логунов потеряно отпустил чужую руку, забрал вещи и ушел, не говоря ни слова.