Пассивное курение

      — O-o-only you-… — хрипло затянул Женя, заваливаясь в квартиру.       Он был совсем мокрый, но не чувствовал этого. Парень глянул на себя в зеркало и, довольно улыбнувшись, пригладил влажные волосы.       Когда Евгений Логунов переоделся, дождик на улице уже осел в воздухе лёгким туманом. Юноша вышел на открытый балкончик, поёжился от холода, достал сигарету, зажигалку и закурил. Дым вылетел из лёгких и слился с мутным воздухом. Может, где-то в жизни Логунов повернул не туда, но голова у него кружилась не из-за сигареты. Чувство невероятной лёгкости накрыло его с головой ещё на улице, под тем самым смешным зонтом. «Цвет траурной пчелы» — так обозначил для себя Женя расцветку данного предмета. Большой чёрный зонт, окаймлённый оранжевой полосой по краю. Внутренняя сторона тоже была оранжевой, поэтому «под куполом» всё приобретало тёплый оттенок. Пожалуй, Серёже даже шёл мандариновый фильтр.       Эмоции, которые сначала казались наивно-смешными, обратились серьёзной проблемой. Жене приходилось выкуривать как минимум на одну сигарету в день больше, чтобы отвлекаться от навязчивых мыслей о Серёже. Это всё больше становилось похоже на зависимость.       Логунов стряхнул «огонёк» с сигареты и бросил бычок в пепельницу. На этот раз образ бариста, к сожалению, не смог улетучиться вместе с сигаретным дымом.

***

      — Знаешь, если бы Лиза поменьше совала свой нос не туда, куда следует, возможно, её жизнь была бы проще.       — Серёжа, зачем ты так грубо о ней…       — А разве я грубо? Я просто говорю. Меньше слушай её росказни. Она ничего не знает, но посплетничать — милое дело. А я тебе скажу, что произошло. Мы с Женей по-п-поспорили, и возникло недопонимание. Если бы он остался выслушать меня, то-… А! Вспомнишь солнышко — вот и лучик.       Женя, вошедший в кофейню, быстро кивнул сразу обоим бариста. Саша кивнула в ответ, а Серёжа лукаво прищурился и заулыбался.       — А-а-а, явился. Милости просим! Будешь кофе? — Блондин галантно подошёл к кофемашине.       — А когда я отказывался? — Негромко ответил вопросом Женя.       — Я проверяю твоё психологическое состояние. Откажешься — дела у тебя, значит, совсем плохи.       — Вот уж спасибо за заботу. — Логунов шмыгнул носом и тотчас же закашлялся.       Вскоре Серёжа поставил пластиковый стаканчик с готовым кофе на стойку, а когда Женя потянулся за напитком, кинул сверху крышки конфету «Рафаэлло».       — Это что? — Со смешком спросил Женька.       — Это не «что». Это — Рафаэлка. — Серёжа улыбнулся. — Мне вчера после выступления менеджер подарила. Я сладкое почти не ем, а в Сашу больше не лезет.       — У-у-у… Ты опять меня не позвал. — С наигранной обидой промычал Логунов, складывая руки на груди.       — Ну, извини, Греченька. Ты вчера таким заёбанным мне показался, что я не стал тебя трогать. Зато Саша вчера наконец-то смогла прийти.       — Значит, Сашу ты любишь больше, чем меня? — на одном дыхании спросил Женя.       — Нет, конечно же! Тебя я люблю больше… Хотя, пожалуй, одинаково люблю обоих!       Женя на эти слова ещё сильнее «обиделся», а Саша искоса посмотрела на двух приятелей и похихикала.       — Тогда никаких больше свиданий! — выпалил Логунов.       — А если за шарфик? — Климанов вытащил зелёный свёрток из-под стойки.       — Ты опустился до шантажа… Ну, ладно. Давай сегодня?       — Нет, сегодня не выйдет. У меня полная смена, а следующий день снова рабочий. Можно завтра вечером, если Саша прикроет.       Парни синхронно повернулись ко второй бариста. Та выглядела крайне довольной и сразу же с энтузиазмом подняла большие пальцы вверх.       — Отлично! Тогда, встретимся после семи часов вечера на старом месте у Эрмитажа, Гречка.       — Хорошо, Златовласка, как скажешь.

***

      Женя прислонился к узорчатым чугунным воротам и тотчас отпрянул от, вероятно, очень грязного металла. Неловко потерев спину, он в третий раз включил экран телефона, чтобы проверить время, затем снова выключил, засунул в карман, опять достал, посмотрел на четырёхзначный циферблат, вздохнул и вновь убрал побитый андроид в пальто: цифры остались теми же.       Женя со скрытой досадой сжал в руке бумажный пакет с выпечкой. Если Серёжа не придёт с минуты на минуту, то Логунов будет растерзан чайками и голубями, уже подозрительно косившимися на его вкусно пахнущие подарки. Женя окинул взглядом толпу.       Большинство людей никуда не спешили: фотографировались, изучали карты-путеводители, гуляли, покупали что-то в сувенирных ларьках. Из толпы выделялся только Пётр Алексеевич и Екатерина Алексеевна Романовы, бодро заставляющие несчастных туристов фотографироваться с ними за деньги. Но во всей суматохе Женя так и не смог найти знакомый светлый затылок.       — Я к этому никакого отношения не имею! — экспрессивно сказал кто-то неподалёку.       Женя увидел, что та самая парочка оживших исторических деятелей прицепилась к какому-то молодому человеку. Коренной Петербуржец знает, что от людей в ростовых костюмах стоит держаться подальше, но этот бедняга, видимо, был туристом. Женя отметил, что парня, отбивающегося от Романовых, можно было спутать с Серёжей, и, хотя ссора происходила довольно далеко от места, где стоял Логунов, потерпевшего было очень хорошо слышно.       — Ну ты где? — Напечатал Женя опаздывающему товарищу, отвлекаясь от развернувшейся драмы.       — Всё, отвяжитесь от меня, — громко и четко повторил незнакомец на площади. — Вы речь человеческую нормально воспринимаете?       Женя тихо усмехнулся и поднял глаза от телефона, чтобы увидеть развязку истории. Жертва туристического развода шла с другого конца площади в его сторону, гордо задрав нос. Главное действующее лицо спектакля грациозно достало телефон и уткнулось в него.       Вдруг Женин телефон завибрировал.       — Сейчас буду. — Пришёл короткий ответ.       Женя выключил телефон и внимательнее уставился на приближающуюся фигуру, которая каждым шагом казалась всё более знакомой.       И всё-таки это был Серёжа.       Но в нём произошли изменения.       Когда приятель подошёл ближе, Женя уже онемел. С трудом подбирая слова, Логунов произнёс:       — Твои волосы…       Серёжа вальяжно поправил чёлку:       — А-а-а, нравится? — с хвастливой улыбкой спросил он.       Золотые локоны, которые Жене посчастливилось заплетать, теперь были стильно обрезаны. Лицо Жени выражало лишь скорбь. Одними лишь губами он с трагизмом повторил: «Твои волосы…»       — Что, всё плохо? — с меньшей уверенностью спросил Серёжа.       — Как же я теперь буду заплетать тебе их? — кажется, Женя готов был расплакаться.       — Ну отрастут ещё, — виновато объяснился блондин. — Только не надо расстраиваться по таким пустякам…       — А, нет, я не расстраиваюсь. — Выражение лица Жени резко переменилось. — Только ты теперь на Баскова похож, а не на принцессу.       — В каком месте я похож?!       — В этом. — Женька с хитрой улыбкой указал на волосы. — Золотая чаша, золотая-я-я…       Серёжа ребячески нахмурил брови и сложил руки на груди.       — Ты, значит, Киркоров.       — Я польщён! — Женя ухмыльнулся. — Теперь, когда мы определились с ролевыми моделями, предлагаю всё-таки начать прогулку.       Климанов спокойно кивнул и покосился на пакет, от которого пахло свежим хлебом.       — Нет, булочки я тебе потом отдам, — хитро протянул Женька. — Сначала кое-куда тебя доведу. Согласен?       — Будто у меня был выбор, — фыркнул Серёжа. — Согласен.

***

      Климанов старался не задаваться вопросами, но с каждым новым переулком их становилось всё больше. Они определенно петляли по дворам где-то недалеко от центра, но цель брождения по уличным лабиринтам оказалась за пределами понимания Серёжи. Когда парень всё-таки начинал сомневаться в рациональности действий приятеля и злобно спрашивал, что они здесь забыли, Женька мутно улыбался и тащил его куда-то дальше. Наконец они остановились у старинной парадной, дверная арка которой была украшена лепниной. Это был жилой подъезд, однако вход выглядел действительно благородно. Женя поднёс палец к стёршимся кнопкам на панели домофона и, словно выбирая номер квартиры по считалочке, набрал какую-то комбинацию цифр. Старинный аппарат засипел, и из динамика послышался голос какой-то бабуси.       — Аллё? Кто? Кто там? — замямлила старушка.       Серёжа до сих пор не мог понять, в чём дело, поэтому стоял позади Жени, изредка с интересом поглядывая на домофон через его плечо. Вдруг Логунов, сделав глубокий вдох, заговорил тихим хрипло-писклявым голосом:       — Алло, бабушка. Я из п-пятой квартиры. Кажется, я потеряла ключи. Впустите меня в подъезд, пожалуйста.       Серёжа подавился смехом. Он, словно пьяный, отшатнулся от приятеля и, закрывая рот рукой, согнулся пополам. Женька увидел состояние друга, и правдоподобность театральной игры начала уезжать с отметки «два с минусом» на отметку «минус два». Логунов тщетно душил свои смешки шарфом.       Тем не менее, бабуле стало жалко девочку Женю с прокуренным голосом, поэтому, попыхтев в трубку, она запричитала:       — Ой, не теряй, не теряй, не теряй… — и дверь открылась.       — Пойдём, — с улыбкой сказал Женя и придержал дверь для своего компаньона.       — Слушай, — сдерживая смех, начал Серёжа, — в следующий раз попроси меня говорить. Думаю, бабушка услышала твой голос и понадеялась на взаимность… — Климанов зажал рот ладонью и расхохотался, на ощупь заходя в подъезд.       На лестнице было темно, потому что проводка, видимо, осталась здесь ещё со времён царствования Петра I. Однако препятствия, с которыми приходилось сталкиваться разными частями тела, очень скоро слепили в темноте знакомый образ Питерского подъезда, а к четвёртому этажу глаза юношей уже привыкли к темноте и могли различать очертания предметов. Женя остановился у самой последней двери наверху и поставил на пол провиант. В его руке что-то блеснуло, но, только когда Серёжа включил фонарик на телефоне (и ослепил Логунова), стало ясно, что Гречка держал в руке странно изогнутую проволоку. Провозившись с замком на хлипкой двери-решётке, кудрявый без труда смог отпереть её.       — Ого, это что, взлом? — впечатлился Серёжа.       — А ты видел, что дверь была заперта? Я нет. Мы просто пришли сюда, а она уже… — петли скрипнули и в стене образовался портал. — Пройдёмте, Принцесса-Басков.        Взломщик схватил еду и без промедлений исчез в сером пространстве. Сергей вздохнул и зашёл в таинственное помещение следом. В месте, где они оказались, сильно пахло пылью. Серёжа тотчас же вляпался в паутину и вскрикнул. Логунов, не ведавший, что его отважный компаньон королевских кровей может испугаться грязи, тихонько хихикнул.       — Фу! Мы что тут делаем вообще? Женя!       — Ну что «Женя»? Подожди. — Проводник одной рукой стал прощупывать стену, которую освещал только скачущий свет серёжиного фонарика.       — Вот она! — Победно провозгласил Логунов спустя какое-то время.       В затхлое помещение хлынули свежий воздух и неяркий ночной свет, пространство наполнилось яркими посторонними звуками и новыми запахами.       «Крыша!» — догадался Климанов. «Ну, логично, что крыша. Не подвал же», — подытожил он в своём внутреннем монологе.       Жене пришлось приложить усилия, чтобы отпереть металлическую створку. Зафиксировав дверь кирпичом, Логунов победно отряхнул руки и жестом пригласил Серёжу следовать за ним, и Серёжа, заулыбавшись, приглашение принял.       — Держись за провода. Это безопасно. Ну, я, по крайней мере, ещё не умер. — Весело сказал Женя.       Климанов, выйдя на свежий воздух, оценил полученный совет и сразу же схватился за изолированное переплетение проводов, тихо вскрикнув: «Мама!»       Невский, живущий под зданием своей привычной жизнью, действительно приковывал взгляд. Женя, держась за провода, бойко прошёл по гребню крыши дальше, к какой-то трубе, и, перехватывая бумажный пакет поудобнее, подошёл ближе к краю.       — Серёж, давай сюда. — Логунов помахал пакетом с булочками. — Поужинаем.       — Да, поужинаем… — понуро сказал Серёжа, поглядывая на хлипкий заборчик у края. — Но место ты выбрал, конечно…       — Не бухти, — мурлыкнул Женька. — Тебе же нравится, да?       Серёжа кивнул головой и спокойно подошёл к Жене за едой, словно прогулки по крыше были для него обыденностью.       — Делись! — Потребовал Климанов, хватаясь пальцами за край пакета.       — Ладно-ладно!       Женя покорно отдал кулёк и уточнил:       — Булка — тебе, батон — мне.       — Пеканчик! — Серёжа схватил аппетитную слойку и всучил пакет владельцу. — Как ты узнал?!       — Так ты на покупателей, которые забирают последние пеканы в кофейне, как на врагов народа смотришь, — усмехнулся Женя. — Вроде бы за ЗОЖ, а булки уплетаешь за милую душу.       — Одно другому не мешает! — возмутился Серёжа, уминая выпечку с клиновым сиропом.       — Конечно, Златовласка, кушай-кушай, никого не слушай.       — И не собирался, — грозно проворчал Климанов с набитым ртом.       Женя мечтательно посмотрел на вечернюю суматоху Питера и почувствовал умиротворение. С Серёжей, несмотря на всё, становилось спокойнее. Логунов оторвал кусок от хлеба и бросил с крыши. На прохожих.       — Ты зачем еду переводишь? — Серёжа подошёл ближе и внимательно посмотрел сначала на хлеб, а потом на расточительного гражданина.       — Да мне как-то не хочется. Всё равно батон потом испортится.       Серёжа засмеялся.       — Отломи-ка и мне кусочек. Спорим, я попаду в кого-нибудь?       — Мы же всё равно не узнаем. Не видно людей отсюда. — Ответил Женя.       — Ну и что! — Серёжа отряхнул крошки с лица и протянул руку, чтобы получить кусок батона. — А я в любом случае попаду.       Женя разломил батон напополам. Часть, которая оказалась больше, досталась Климанову. Поглядывая на "меткого стрелка", Логунов осторожно опустился на крышу. Серёжа, скатав первый шарик из мякиша, присел рядом.       Почти сразу Женя потерял счёт времени. Серёжа говорил много, а Гречка любил слушать. Они много смеялись, глупо спорили и соревновались в кидании хлеба на расстояние, корчили рожи, как дети. Было холодно, но какая-то неведомая сила не давала замёрзнуть. Эта же неведомая сила убивала лёгкое чувство стыда, храбрила и беспричинно смешила.       — У меня дальше улетел.       — Нет, Басков, я до трубы докинул.       — Чего-о-о? Он гораздо ближе упал.       — Не-а. Сходи проверь.       — Мне лень. — Серёжа поправил чёлку, — Ух, ладно, мировой чемпион по метанию хлебных шариков даст тебе фору. На этот раз ты выиграл.       Серёжа засмеялся, и Женя резко полюбил международные турниры, связанные с киданием хлеба на дальние расстояния.