Пассивное курение

      Их веселая болтовня никак не умолкала.       Серёжа рассмеялся и упал спиной на кровлю.       — Ты куда?! Там же грязища! — шикнул на него Женя, — а у тебя пальто кремовое.       — Ой... — Серёжа, уже отсидевший подол на поход в химчистку за тысячу с лишним, сначала приподнялся, а потом снова упал на крышу. — Ладно. Без разницы! Всё равно теперь надо его чистить.       Женя отряхнул руки от остатков крошек и опустился рядом, заразившись климановской беспечностью. Город словно стих, а воздух пропитался электричеством, располагающим для откровений.       — Красиво, — пробормотал Женька.       — Что? Небо серое?       Серёжа снова захихикал, поворачивая голову к Жене, лежащему слева. А Логунову показалось, что знакомый голос доносится откуда-то издалека, что до Серёжи ещё идти и идти. Он набрал в лёгкие воздух, словно хотел что-то ответить, но не сказал ни слова, а только уставился мутноватыми глазами в небо.       — Жень! Греч! Ты чего завис?       Кажется, волшебное электричество, вдохновляющее на размышления, почувствовал только Женя. Парень в зелёном шарфе тоже повернул голову набок, чтобы видеть собеседника.       — Задумался я. Валяемся на крыше, как дети, и рады этому.       — Ну это же хорошо! "Ищите радость в мелочах", — так ведь?       — Никто и не спорит, что это хорошо, — расслабленно сказал Женька, — просто пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я просто лежал и радовался.       — О, хочешь сказать, что причина этому — я?       — Может быть, — загадочно протянул Логунов, поднимая бровь.       — "Может быть"? Я сейчас обижусь. Разве есть другие варианты?       — Ну, разумеется, нет... — Саркастично промычал Женя, на мгновение складывая губы бантиком.       Климанов довольно хмыкнул и снова перевернулся на спину. Что-то в нем тотчас переменилось.       — Ну, а если серьёзно, Жень, — вполголоса спросил Серёжа, — я тебе нравлюсь?       Женька удивлённо прищурился, вглядываясь в серёжин профиль.       — В каком смысле "нравишься"? — Опасливо поинтересовался кудрявый.       — В самом прямом смысле. — Всё ещё тихо, но артистично ярко ответил Климанов. — Ты понял, о чём я. Так нравлюсь или нет?       — Н-нет, наверное, — Женя немного неровно засмеялся.       — Жаль, — сказал Серёжа, принимая сидячее положение, — я просто хотел бы ещё раз поцеловаться с тобой. До сих пор не пойму, что в прошлый раз мне понравилось. Однако не подумай, что я гей.       Женя еле сдержал смех, поступающий к горлу. Он поднялся вслед за Сер-не-геем и, подавляя улыбку, ответил:       — Ну, если ради эксперимента, то можно. Ещё один раз, да?       Но вдруг сердце Логунова забилось как сумашедшее, а тело бросило в жар. В холодную погоду такие эмоции могли греть не хуже, чем хорошее пальто. Смеяться ему уже не хотелось. "Бояться нечего — Климанов сам предложил" успокаивал себя Женька, выдавливая самую наигранную гримасу безразличия, и всё равно с ужасом думал о том, что будет дальше.       — Да, давай. Всё норм? Ты же не против?       Женя бодро замотал головой.       Серёжа, выдохнув, сел ближе. Неловкость ушла, стоило Климанову сделать первый шаг. На Женю поцелуй оказал волшебное влияние. Чувства, спрятанные и невысказанные, не могли больше оставаться взаперти. Если это в последний раз, то пусть любовь умрёт с честью и без сожалений. Женя придвинулся ближе, цепляясь за плечи и руки, которыми он восхищался, обнимая человека, которого, возможно, не обнимет больше никогда, касался шеи и щёк, о которых даже боялся мечтать. Когда Серёжа отстранился, Женю настигло отчаянное чувство стыда и ещё более жгучее желание повторить минутный сон, в который он внезапно угодил.       Вопреки всем ожиданиям, Серёжа снова поцеловал его. С губ сорвались непроизвольные вздохи, похожие на всхлипы — так игралось с ним подлое сердце, ударявшееся о грудную клетку с такой силой, что дыхание перехватывало. Яркое тепло на губах напоило его до беспамятства. Не хотелось думать ни о чём, кроме нежности, которая проскальзывала в их долгом поцелуе. Женя, поддавшись напору, рухнул на крышу. Серёжа так легко "положил его на лопатки", потому что сжульничал. В равном бою Логунов бы такого не допустил, но сейчас, если Серёжа попытался бы скинуть Гречку с крыши, то у него бы это вышло: судьба романтика, влюблённого по уши, была полностью в руках симпатичного бариста, а тот даже об этом не догадывался.       Вдруг горячее ощущение пропало с губ, а по запечатлённому на коже теплу беспощадно ударил осенний питерский ветер. Женя нехотя раскрыл глаза. Над ним, улыбаясь, нависал виновник прогрессирующих симптомов сердечного приступа.       "Лучше было бы умереть" — подумал Женя, чувствуя укол в сердце. Нежная улыбка, которая, когда становилась шире, образовывала целый ряд складочек в уголках губ, смеющиеся ясные глаза самого прекрасного "цвета болота", подстриженные кудри, отражающие свет улицы. Женя знал, что на свету они пшеничные, но сейчас, в темноте, отчего-то блистают золотым. Рука сама, словно случайно, легла на мягкую щёку, смахивая пряди-драгоценности и, увы, лёгкую улыбку. Какой же Евгений Логунов дурак: всё портит, трогая руками то, что не следует. Разве недостаточно того, что он уже получил?       Недостаточно. Женька уже отравился этой нежностью — теперь ему мало. Если раньше он бы смог позабыть о своих мечтах и желаниях, то теперь жадные чувства вспыхнули с новой силой. Это так несправедливо.       — Значит всё-таки нра-а-авлюсь, — задиристо сказал блондин, кривя то ли презрительную, то ли издевательскую улыбку.       Женя отвернулся и убрал руку, но уйти не смог: Климанов всё ещё нависал сверху.       — А я тебе? — беспомощно ляпнул Гречка, глотая досаду.       — Ты мне? Нет, конечно. Я всегда влюблялся только в девушек, поэтому ты мне нравиться не можешь, извини, — подбирая слова, сказал Серёжа. — Но я не могу отрицать, что... — Климанов колебался. — Ну, мне не то чтобы не понравилось... — Уверенность в громком голосе совсем пропала. — Я бы сказал, что ты мне нравишься, если бы сам был одним из этих.       Женя повернул голову и пораженно посмотрел на своего сконфуженного приятеля. Спустя секунду гробовой тишины, прерываемой только шумом улицы, Логунов разразился смехом.       — Серёжа! Да ты же, — Женя всхлипывал от смеха. — Ты же только что мне признался! Ой, блять, я сейчас помру, прости пожалуйста.       Кудрявый положил обе ладони на лицо, душа смех. Нервные хохотки то и дело выстреливали в холодный питерский воздух.       — Нет! Я не признавался! Я... Ну я правда... Я не об этом! Я не гей.       — Да что ты заладил, как попугай: "Не гей я, не гей!" Ну, можешь же быть би.       — Кто? — спросил Серёжа, щурясь.       Женька погиб. Он уткнулся носом в сгиб локтя, бесшумно дрожа, сипя и всхлипывая. Могло показаться, что он плачет, но это было отнюдь не так. Когда Женя "вынырнул" из укрытия, в глазах у него действительно стояли слёзы, но на лице расплывалась такая улыбка, которую Серёжа до этого никогда не видел.       — Златовласка, тебе понравился поцелуй?       — Ну... Мне... Допустим.       — А ты что-то почувствовал?       Серёжа покраснел. Он хотел что-то ответить, но только поджал губы и отвернулся.       — Что, совсем ничего? — с улыбкой поинтересовался Женя, осторожно проскользнув пальцами под пальто и укладывая руки на пояс друга.       Климанов дёрнулся.       — Не делай так! — возмутился Серёжа, краснея как рак.       — М? Почему? — Логунов ехидно улыбнулся.       В ответ Климанов лишь многозначительно вздохнул.       — Не надо! — "Златовласка" поспешила слезть с хитрого и догадливого компаньона.       Серёжа собирался поиздеваться над товарищем, а в итоге поиздевались над ним. Блять! Что же это такое?!       — Серж, всё нормально? — Логунов обеспокоенно положил ладонь на плечо Климанова.       Бариста плотнее запахнул пальто, сжимая объемные лацканы в кулаках. Его лицо выражало лишь отчаяние и смятение, подтверждающие догадки Жени.       — А, так, значит, я всё-таки тебе нра-... — Женя не успел договорить крылатую фразу Златовласки, потому что его беспардонно толкнули локтем.       — Замолчи! — Задыхаясь от невидимой обиды, Серёжа показательно отвернулся, скинув лежащую на плече руку.       "Ведёт себя, как ребёнок," — с умилением отметил Логунов, чувствуя, как по щекам и затылку начинают бегать мурашки. Подобные чувства давно не преследовали диванного романтика. В желудке что-то сжималось от восторга и тревоги так, что хотелось плакать от счастья, кожа вспыхивала, словно кто-то обжигал ее в разных местах свечным воском, в висках гудело и барабанило. Это состояние нельзя было описать теми поэтическими фразами про "вечную и нерушимую любовь": в душе скрывалось что-то робкое и нежное, готовое разбиться в любой момент от колкого слова или косого взгляда. Женя давно забыл о существовании этого "что-то", но теперь внезапная волна надежды вынесла утерянный артефакт на берег сознания.       — Серёжа, слушай, — между словами внезапно возникли очень большие паузы, — ты задал вопрос, и я... — затем неприлично долго растянулось "я", — мне не хочется говорить "нет", — и, наконец, сердце ушло в пятки.       Женька смолк — струсил. Все необходимые слова так и остались неорганизованно витать в голове. Не так он представлял своё признание.       Серёжа леденяще промолчал в ответ, а затем недовольно цокнул языком.       — И..? Встречаться предлагаешь? Ну, попробуй. — Слова были пропитаны раздражением, но печальный тон, которым была сказана эта фраза, превратил её скорее в откровение, чем в упрёк.       — Что..? Ты серьезно? — голос Жени слегка дрогнул.       — Да, я абсолютно серьёзно. — В сухом голосе Серёжи словно что-то надломилось. — Со мной ещё ни одна девушка дольше двух недель не прожила. Хочешь попытать удачу? Вперёд.       Блондин развернулся. Зелёные глаза, изъеденные тоской, в упор посмотрели на Женю. Климанов протянул руку и сказал:       — Пари! Мы встречаемся ровно неделю. Если ты выдержишь, то потом ещё раз обсудим наши отношения, если нет — больше не будешь лезть ко мне с романтикой. Всё понятно?       — А если ты "не выдержишь" моей компании? — Задумавшись, поинтересовался Логунов.       — Такого не случится. В конце концов, я сам это предложил. Но если вдруг, спор всё-таки прекратится досрочно, то это уже будет означать, что между нами всё кончено, верно?       Серёжа явно становился хозяином положения в этом уговоре, но Логунова это ни на секунду не смутило. Брюнет с восторгом пожал оппоненту руку.       — Идёт!