...и драконы начали Танец

Всё началось, когда Красный Замок готовился к новому пышному торжеству – Смотринам Драконьих Невест для принца Джейхейриса. Они должны были не уступить предыдущим по великолепию и размаху. И никто (в том числе и самый внимательный) не примечал, что жених, по непонятной причине, волнуется больше положенного. Раскрылась причина его переживаний за день до рассылки приглашений. Когда уже почти все приготовления были совершены, а казна в очередной раз заметно оскудела. На Малом Совете, Джейхейрис вдруг подошёл к креслу отца. И отчётливо, чтобы услышал каждый – но не без дрожи в голосе, произнёс: - Отец, Смотрины Драконьих Невест не нужны. Я уже женат. Когда же к Эйнису вернулся дар речи, и он спросил: «На ком?», Джейхейрис выпалил: - На Алисанне – моей сестре! Трудно передать словами, сколь великий переполох подняли государственные мужи. Горячий спор и крики едва не перешли в драку. Согласно септону Барту, Эйгон, Десница Деймон Веларион и Мастер над монетой Рего Драз пытались защитить Джейхейриса. Мастер над законами Эдвелл Селтигар и Великий Мейстер Гавен, напротив, осуждали его. Сам же принц безуспешно пытался утихомирить всех. Донести до сведения отца выработанную им «Доктрину Исключительности», гласящую, что Таргариены имеют иную природу, нежели прочие люди, и, в следствие сего, кровосмесительные браки дозволены им. Он предлагал внедрить её в умы подданных искусными речами проповедников, верных Железному Трону… Но – увы. Его никто не слушал. - Ты был умнейшим из моих сыновей! – распалился Эйнис. – От тебя я такого не ждал! - Ах, бедняжка Алисанна! – голосил в тон ему лорд Селтигар. – Даже если брак разорвать, какой лорд её возьмёт после? Скандал разрастался, гремел – и оборвался так же внезапно, как начался. В пылу чувств, едва ли не со слезами, Джейхейрис бросился в ноги отцу, моля не изливать гнев хотя бы на сестру-жену. Эйнис с презрением оттолкнул его – и вдруг скорчился в кресле, схватившись за сердце. Отчего все напрочь забыли о принце и кинулись на помощь королю. Сильное и неожиданное переживание непоправимо подорвало здоровье Его величества, и без того отличавшееся хрупкостью. Бедняга Эйнис слёг в постель, не в силах нести бремя управления державой. И следующим утром на Железный Трон воссел Эйгон. Пока – как принц-регент, но было ясно – ещё чуть-чуть, и его чело украсит корона. Септон Барт, в похвалу принцу Джейхейрису повествует, как он неоднократно пытался извиниться перед отцом, чтоб навестить и поддержать. Но, едва услышав его имя, тот упорно отмахивался, говоря: - Он нарушил закон, примиривший наш род и Церковь! Я не хочу его видеть, пока не будет расторгнут брак, противный богам! Однако Джейхейрис, несмотря на то, что всем сердцем жаждал восстановить мир, трижды отказался, молвив: - Нет, ибо люди, боги и драконы были сему браку свидетели! Тогда Эйнис, до сего собиравшийся простить сына – пусть и на собственных условиях, впервые в жизни, впал в самую настоящую ярость. Призвав к себе в спальню начальника Белых плащей, он велел взять детей под стражу, покуда они не раскаются во грехе. Джейхейриса заперли в Красном Замке, Алисанну же отвезли в дом её деда-Десницы в Дрифтмарк. Где придворные септы безуспешно увещевали её, принуждая молиться и читая отрывки из «Семиконечной звезды». Так продолжалось около полугода, пока «супруги-влюблённые» не совершили побег. Когда это случилось, никто доподлинно не знал имена подсобивших им. Эйнису, едва не схватившему от расстройства и гнева, перечисляли десятки разных. Винили и королевских гвардейцев, и Эйгона, «распустившегося на Железном Троне», и Десницу Деймона Велариона и Мастера над монетой Рего Драза. Так что было совершенно не ясно, кого покарать, на кого возложить вину. Поиски беглецов также не увенчались успехом. Либо благодаря предусмотрительности, либо из-за неучастия в заговоре Драконоблюстителей, Джейхейрис и Алисанна не взяли драконов – Сереброкрылую и Вермитора. И без них легко затерялись – как предполагали многие – в Вольных Городах. Ни двор, ни королевская семья, не ожидали, что Эйнис окажется столь твёрд и непримирим. Всю жизнь мягкий и нерешительный, на сей раз он был не похож на себя. Через месяц после побега детей, он запретил произносить их имена в своём присутствии. А следом - служить за их здравие в септах, цитируя септона Барта: «покуда они не пройдут в рубищах от Королевской гавани до Староместа». Тем не менее, Семела Хилл не без оснований предполагает: ярость Эйниса была столь велика, ибо Джейхейрис был любим им более прочих детей. И наедине с королевой Алиссой, он горько сетовал на богов, внушивших сыну безумную страсть. - Я делаю это не из зла, любимая, - яко бы пересказала ей принцесса Валейна случайно подслушанный родительский разговор. – Но дабы их души встретили с нашими после смерти, не погибнув для Семи Небес. И таял, таял, как свечной огарок. Видя, что здоровье короля не спешит улучшаться, придворные скрыли от него (не ясно – к счастью, или к горю) другое, не менее прискорбное событие. Приближалась зима. И принцесса Рейна, пока не настал холод, решила осуществить давнее намерение – погостить у Лариссы Веларион, первой подруги детства. Она препоручила Рейллу септе Инес, собрала фрейлин и отправилась на остров Тарт. Веселиться, гулять, вспоминать былые счастливые дни. В числе девушек, сопровождавших её, оказалась и шестнадцатилетняя Пруденс Селтигар, дочь лорда Эдвелла. Тихая, непримечательная и скромная, чувствующая себя чужой в кругу смышлёных приятельниц своей госпожи. Из её дневников (не блещущих изяществом стиля и глубиной содержания), нам известно – место для неё выбил отец. Считающий – дочь должна неотлучно пребывать при дворе, чтобы отыскать удачную партию. Очаровать – если это получится – наследника, либо младшего родича кого-нибудь из великих лордов. Напрасно Пруденс жаловалась, что находится не там, где должно. Напрасно постоянно просила забрать её домой, на Клешню. - Я тебя из Королевской Гавани не выпущу, - каждый раз отвечал лорд Эдвелл. – Доколе ты, милое дитя, не обвенчаешься в септе. Оттого Пруденс покорной тенью находилась при принцессе Рейне, поверяя обиды на отца лишь страницам дневника. Покуда не настал день, перевернувший её судьбу с ног на голову. Как выражается великий мейстер Бардаль «сделавший прислужницу королевой». В один из дней, проведённых в Закатном, Рейна не смогла уснуть после обеда. И, заметив, что Пруденс так же бодрствует, попросила сопроводить её в сад. Девушка согласилась без особой охоты. Но когда из-за угла коридора, по которому они шли, вдруг выступила фигура в плаще, а в руке её блеснул нож, без раздумий бросилась между ней и принцессой, заслонив госпожу своим телом. Народные байки гласят – Пруденс вцепилась зубами в пальцы убийцы, отчего тот выронил оружие. Великий мейстер Бардаль – что удержала его, выдержав два удара – в плечо и рассёкший щёку. Но в любом случае, она смогла выиграть для Рейны миг. За который та подняла тревогу, и гвардия Тартов ринулась ловить нападавшего. Живым его не доставили – поняв, что не уйдёт, убийца оставил попытки удирать и выпил быстродействующий яд. Однако по его внешнему виду определили – родом он был северянин, потомок Первых Людей. А несколько дней спустя, Эйгон уже мчался из Красного Замка во весь опор, проводить расследование и карать виноватых. Изругав лорда Тарта и доведя до истерики леди Лариссу, он приказал допросить в Закатном всех слуг, не взирая на возраст и пол. Ровно, как и тех, кто прислуживал Рейне в Королевской Гавани. Скоро около десяти человек созналось в соучастии преступлению. Но кто был заказчиком, промолчали, предпочтя умереть под страшными пытками, в нестерпимой муке. Созналась только одна старушонка, трясущаяся и полуслепая. - Кто я, простолюдинка, чтобы ослушаться принца? – простонала она с дыбы. – Я сделала всё, как повелел он… Когда Эйгону передали её слова, тот вихрем ринуться в подземелье. А увидев – старуха скончалась, не выдержав боли, согласно Семеле Хилл, запустил палачу в лоб недопитым кубком вина. Он поверил её признанию – и ужаснулся, ибо ожидал заговора против себя. Но от кого угодно, кроме родного брата. Их дальнейший разговор с Рейной можно узреть до сих пор. Изображается он примерно одинаково, что в хронике великого мейстера Бардаля, что в площадных балаганах, посвящённых истории их жизни. - А как думаешь ты – кого она назвала? – спросил Эйгон жену. – Визериса, Джейхейриса? Наследника Дорна, Арренов, Старков? А, может, дядю Мейгора? - Точно не дядю, - ответила Рейна. – Дядя спас нас из Крейкхолла и влюблён в меня долго и безответно. Скажи – поднял бы влюблённый нож на объект любви? - Тогда кого? – продолжал допытываться Эйгон. И Рейна свершила суд: - Я считаю, Визериса. Ибо его сторонники домогаются Железного Трона и люто ненавидят тебя и наш брак. - Но мы часто играли в детстве! – возразил, было, Эйгон. – Вместе изучали Расписной Стол, присутствовали при смерти деда… На что Рейна лишь покачала головой: - Ты играл с мальчишкой, брат. Не с зятем Хранителя Севера и всадником Вхагар. Больше Эйгон не спрашивал её. Но то, что убийца был явно из северян, помалу убедило его в правдивости подозрений сестры. Тем более, из владений Старков долетали вести о деяниях брата, одна невероятней и пугающей другой.